Ну, здравствуй, перестройка!

Я начинаю возбуждаться, она ещё ноготочками колено сжала! Блин, а у меня уже с Лизкой всё на мази! А тут такая нимфа! И кольцо сняла, значит, ищет приключений.

— А потом он нас с тобой живыми закопает, и тоже для пользы дела. Ты разве не видишь, у человека профессиональная деформация. Он решил, что раз он из милиции, то может нарушать закон, ради общего блага пока, а потом только ради своего нарушит, сначала патрон, а потом ещё что-нибудь серьёзнее?

— Слышь, шкет, ты бы рот прикрыл, а то полетишь без самолёта, — наконец находит аргумент изобличенный преступник.

— Ну, давай, рискни своей жопой, — ощериваюсь я, и морда у меня в этот момент, я знаю, неприятная.

— Я с тобой по прилёту поговорю, посмотрим как ты будешь борзеть в наручниках в КПЗ! — угрожает мне мент.

— А что, интересно, я нарушил? Сел не на своё место? Так ты же сам моё занял, — делаю удивлённые глаза.

— Найдем за что, у меня брат в Домодедово работает, меня как раз встречает, так что, готовься! — угрожает лейтенант. — По почкам получишь, осознаешь!

— Мальчики, ну вы чего! — пытается помирить нас девушка с добрым и большим сердцем и красивой и большой грудью.

— Вот видишь! Это и называется профессиональная деформация, он уже свои личные счёты и неприязнь ко мне хочет решить незаконным путём, садя в КПЗ невиновного человека, — говорю я, не понимая, зачем я начал спорить, ну сел на моё место и пусть сидит.

— Анатолий, ты что ли? — по проходу движется ко мне смутно знакомый мужик в форме майора.

Самолёт взлетел и уже можно идти в туалет.

— Я, товарищ майор! Пока на свободе! — встаю и протягиваю руку ему.

— Видел, видел твой бой в финале, молодец, не посрамил честь общества «Динамо»! — А мы тут с подчинённым в Москву собрались, — кивает он на сдувшегося летёху. — А почему «пока на свободе»?

— Да меня же ваш подчинённый с помощью брата, работника милиции в Домодедово, хочет закрыть в КПЗ и там бить по почкам! — с радостной улыбкой ябедничаю я.

— Вадим! Аграев! Ничего пояснить не хочешь? — грозно спрашивает майор.

— Никак нет, не было такого! — врёт, как дышит, мент.

— Было! — неожиданно говорит девушка. — Он обещал! И про брата, и про КПЗ, и по почкам. — Попросите его не ссориться больше, и Толя тоже не будет критиковать Вадима.

— Аграев! Кусок говна! Вот почему, где ты — везде дерьмо? Что ты за мудак? — вспылил майор.

Глава 13

— Толя, что тут было? — спросил Петрович, я смог только вспомнить отчество этого майора.

Ну не называли его по-другому тогда, когда мы виделись с ним, на награждении на чемпионате края по боксу.

Излагаю.

— Так я у него просто спросил, почему, если вы закон нарушили оба, то по разные стороны решётки находитесь?

— Правильно спросил. Лейтенант, про фальсификацию улик — рапорт мне нас стол! — приказал майор, явно знающий про патрон. — Ты заявление писать будешь? — обращается он уже ко мне.

— За что? Они со своим братом пока не успели мне почки отбить, а то, что сел на моё место у окошка, так пусть, — отказываюсь я, ибо этот мир не переделать, а время терять жалко.

— Статью я подберу, — обещает Петрович.

— Нет, не буду, — ещё раз подумав, говорю я. — Спасибо за то, что заступились.

— А меня, кстати, Даша зовут, — представляется молодая женщина. Летёха же, утихнув, сидит, насупившись, и смотрит в окно.

Принесли обед, потом сок. Захотел сходить в туалет, благо, сидим почти в конце самолёта, и он недалеко. На выходе неожиданно сталкиваюсь с лейтенантом.

— Слышь, Вадим, — лениво цежу я.

— Вадим Епафродитович, — перебивает он, пытаясь взять меня за грудки. — Очень хочу тебе челюсть сломать!

— Ничё не попутал? — я легко срываю его руки со своей одежды и подношу свой кулак к его носу. — Челюсти я и сам ломаю на раз.

— Повезло, что майор за тебя здесь вступился, но ты же из Красноярска? Там и встретимся! — угрожает мент, явно опасаясь кулачища.

— В Красноярске так в Красноярске, — соглашаюсь я. — Чего тогда здесь трешься, около туалета? Вадим Еписракович?

— Епафродитович!

— Да всё равно! Хоть Гермафродитович. Иди, занимай своё место у параши, — толкнув плечом хилого, по сравнению со мной, летёху, я отправился на свое место.

— Например, настоящими инопланетянами можно считать осьминогов! Их эволюция происходила явно не на Земле, ведь у осьминога три сердца, его кровь голубого цвета и только у осьминогов есть огромные глаза со зрачками квадратной формы! Эти головоногие слышат инфразвук! Но главное — мозг у осьминога высокоразвит и устроен не так как у большинства земных животных! — на одном дыхании рассказываю я девушке.

Даша оказалась биологом и ехала на две недели на обучение в МГУ. Она внимательно слушала всё то, что лилось из моего подсознания, хоть не помнил я об этой информации до того как открыл рот!

Да что Даша! Летеха тоже слушал с интересом, и если бы не наша ссора, он бы засыпал меня вопросами. Дальше у меня пыталась вырваться информация про ДНК осьминогов, но я успел закрыть этот свой фонтан красноречия.

«Что это было? Явно, я это читал и слышал раньше, но мельком, а тут шпарю как по писаному», — размышляю я, слушая уже ответное щебетанье Даши.

Мой незадачливый сосед забыт, да и трудно красоваться перед девушкой, если тебя только что начальник морально поимел на её глазах. Телефон я её взял, рабочий. Домашний, по обмолвкам, тоже был, но жила она с родителями мужа. Выхожу из самолёта и, так как лечу без багажа, сразу иду на место встречи с Лизкой. Можно и с Дашей было день провести, но я же верен своему слову. Плохо вышло — у бедной Даши ни мента, ни меня, но ничего, с таким бюстом ей везде почет! Петровичу на прощанье пожимаю руку и обещаю и впредь держать честь нашего общества «Динамо» на самом высоком уровне!

Лизка ждёт меня одна, без брата. Обнимает и целует в щёку. Сажусь в машину, всё тот же «Москвичёнок», но номера, я замечаю, у него блатные, и стоит он, явно, в неположенном месте. Местные блюстители порядка закрывают на это безобразие глаза. И вот мы уже в пути на дачу. Не был я у них на даче раньше, да и не особо охота, а вот Лизка хочет. Едем достаточно долго, я успеваю поспать, в машине меня всегда в сон клонит. Просыпаюсь в хвойном лесу от прикосновения девичьих губ.

— Вставай, спящий принцесс, — шутит она, откидываясь на спинку кресла. — Там в багажнике мясо и продукты, помоги донести.

— Не похоже на министерскую дачу! — говорю я, обозревая небольшой двухэтажный домик на участке, Мощные ворота, большое место внутри участка для стоянки машин, гараж, баня. Баня — это гуд! Вижу мангал в беседке, на участке посажена картошка, и кое-какие плодово-ягодные. Уютно.

— Это бабулина старая дача, родители на другой живут, а нам тут лучше будет!

— И, правда, тут хорошо, — говорю я, когда мы насытились сексом на втором этаже, на матрасах, разложенных на полу. Это у нас уже третья встреча, первая была, когда она ехала на свадьбу к подруге в Красноярск-45 в марте через Красноярск, разумеется, больше никак туда не попасть. Второй раз — когда ехала обратно.

— Надо вставать, скоро брат приедет, — спохватывается моя подруга. — Здорово, что ты на фестивале будешь, папа мой уже занимается его организацией, обещает много разных музыкальных молодёжных групп, «Машина времени» будет. Помнишь, их в «Молоке» видели?

— А из импорта? — интересуюсь я.

— Точно будут Боб Дилан и Дин Рид, папка сказал, для них уже номера заказаны. Наши Пугачева и Ротару, конечно, тоже выступят, — рассказывает Лиза, помогая мне готовить шашлыки.

Слава богу, мясо привезла маринованное, и уже первую порцию готового шашлыка, срывая горячие куски прямо со стального шампура, мы под вино с Лизой приговорили. Проголодались ужасно. Вернее пил я, а Лиза — за рулём, и лишь пригубила бокал. Ей меня ещё назад везти. Сигнал с улицы, открываю ворота и, шумя музыкой из салона, на участок важно заезжает «Волга» серебристого цвета.

— Здорово, чемпион! — обнимает меня Игорь, брат Лизы. — Знакомься!

Мать моя женщина! Из машины выбираются три красотки, все в хлопчатых шортиках, но в таких, какие я и в будущем не видел, узкие и короткие, пол попы открыто! Как хорошо, что я уже успел с Лизкой напряжение сбросить, щас бы слюни глотал, а так лишь поприветствовал их и толстого парня на водительском сиденье.

— Павел, — протянул он потную вялую ладошку.

Сильно не жму, друг Игоря же, чего обижать. Девушки на меня обратили самое пристальное внимание, я после секса одел лишь трико спортивное и был по пояс голый. А я прилично за год накачался и вырос.

— Кто так шашлыки жарит? — возмутился Игорь.

И правда, пока мы тут обменивались приветствиями, мясо на парочке шампуров уже обгорело. Следить же надо. Интересно, какая из трех красоток Игоря, и какая Пашина? Третью явно привезли для меня, ведь Игорь про наши шашни с его сестрой не в курсе. Но я же с Лизой. Неудобняк. Разжигаю печь бани, натаскав воды в бак из собственной колонки на участке. Пришлось для этого поработать насосом, качать рычаг над скважиной. Мой голый торс заблестел потом от печного жара и от работы. Смотрю на девушек — две Ани, блондинка и брюнетка, и рыжая Света, все трое уже успели выпить вина и сейчас слушают Пашку. Тот из какой-то номенклатурной семьи и рассказывает про свою жизнь в Швейцарии, якобы, жил там два года.

— А правда, что в Швейцарии есть кусок территории России, несколько метров всего? — задаю вопрос я, присаживаясь к столику в беседке.

— Не слышал, — признается Паша.

— Памятник около Чёртова моста, — напоминаю я.

— Был около этого креста, а почему он России принадлежит, а не СССР? — задает резонный вопрос Пашка, девушкам и Игорю тоже интересно.

— Община Урсерна, не уведомив власти Швейцарии, постановила безвозмездно уступить России земельный участок для сооружения памятника. С тех пор скала, в которой высечен памятник, небольшая площадка перед ней и ведущая к памятнику дорожка являются российской территорией, о чём правительству конфедерации стало известно только в 70-е годы XX века. Выступая на церемонии открытия, ихний генерал заверил, что швейцарцы будут «беречь этот крест, и никто не осквернит его святыню, ибо никому уже более не пройти Сен-Готард», — опять припомнил я. На этот раз информация из головы меня не удивила. Я точно читал про это, так как всегда увлекался историей России. Но фразы возникали в голове, как будто я вижу и читаю это сейчас.

— Круто, — восхитился Пашка. — Спрошу у «папан», а ты откуда знаешь?

— Общался в Венгрии на съезде антифашистских сил с одним швейцарцем, — вру я, обратив внимание, что вместо «отец», Пашка сказал «папан».

— Ты был в Венгрии? — удивляется брюнетка с шикарным каре.

— Ха! — произносит Лизка и убегает в дом.

— Куда она? — удивляюсь я.

— Вот «Комсомолка» с Толиным фото со съезда этого, — Лиза показывает старую газету, вызвав при этом неподдельное удивление окружающих.

Шашлыки, вино, баня, секс с Лизкой в салоне «Москвича», когда она везла меня обратно. Кто сказал тесно? В аэропорт приехали загодя, и Лизон успела показать мне кучу новых рисунков. Оказывается, после моего одобрения своего творчества, она опять начала рисовать, в том числе и автопортреты, в стиле «ню», … я так понял, специально для меня. Уехала она уже ночью, причем потом Лиза поедет домой, а что ей на даче парням мешать? Она всё пытала, кто мне понравился из девушек, но я эти гнилые разводы знаю, и отшучивался, чтобы потом не оправдываться.

В Ростов прилетаю уже утром, беру такси и еду к дядьке, но ни его, ни Генки дома нет, я их и не предупреждал вообще-то. Зато дома молодая жена дяди Миши.

— Толя, заходи, — говорит мне сонная тётя Ира в легком халатике, сквозь который всё видно. — Генка на практике, Миша на смене, а ты какими судьбами?

Досадую, что не предупредил заранее, и отдаю приготовленные подарки.

— На автобус мне надо, вот только подарки отдать забежал, — говорю полуправду я, ведь билет на автобус я ещё не брал, а ходят они каждый час.

На первом трамвае еду на автовокзал, покупаю билет на ближайший автобус, сажусь и сразу засыпаю. Просыпаюсь от толчка. Мы в пути, уже светло, но, сколько ехать ещё — неясно.

— Сынок, уступи бабушке место, — просит спортивного вида старушка с большим рюкзаком за спиной.

Оглядываюсь. Да автобус полон, и, как всегда, водитель набрал попутных пассажиров, а деньги за проезд себе в карман. Так-то нельзя стоя ехать по межгороду, но кто сейчас это соблюдает? Встаю, разумеется, хотя, как по мне, бабка вполне может и постоять, вон какой рюкзак здоровенный за спиной, была бы немощная, не смогла бы так бодро его держать. Не встать будет некрасиво, наверняка, будут полоскать потом всю дорогу её товарки, а автобус наполовину заполнен пенсионерами. Хотя… Я увидел знакомую фигуру в конце салона и стал протискиваться к ней поближе.

Глава 14

Пробравшись, кладу руку на талию девушке.

— Привет, Аленка!

— О, Толя! Привет! — говорит Фаранова, качнувшись ко мне всем телом, ибо автобус изрядно мотнуло. — Ты откуда взялся?

— Руку убрал, — рявкает мужик лет тридцати, сидящий напротив Алёнки, раздвинув ноги как Волочкова.

— Папа твой? — киваю головой на парня, не убирая, разумеется, руки, одноклассница-то не против.

— Не-е-ет! — смеётся она мне в ухо и говорит парню: — Не надо, я за него держаться буду.

— Ты бы место уступил девушке, — советую я. — И ноги сдвинь, вон бабушек по краям зажал.

Мужик шумно вздохнул, набычился и… сдвинул ноги, как только Алёнка произнесла:

— Толя, поздравляю тебя с победой на чемпионате СССР по боксу! Знал бы сейчас, как Каркатов гордится, что с тобой в восьмом классе дрался! Слушай, а ты вырос прилично за год!

— Дал ему разок в лоб, это разве дрался, а вообще, спасибо, я и не думал, что кто-то из наших следит за моими успехами! — несколько смещенно отвечаю я.

— А Сашка пусть сидит, у него нога больная, это мой знакомый с шахты, летом туда подрабатывать устроилась, вот ездила в управление, документы отдавала, — пояснила Фаранова.

Автобус качался и прыгал как мячик на порядком разбитой дороге, я еле держался на ногах, но был доволен как слон. Алёнка прижималась ко мне при всех толчках средства передвижения и болтала без умолку, рассказывая последние новости. Упругое девичье тело примиряло меня с неудобствами. От остановки идти до поселка ещё минут пятнадцать, но у нас это заняло в два раза больше времени. Не бросать же калеку Сашку. Тащил и сумку и его. Зато дома меня ждал торжественный приём. Сначала наш пес Снежок показал насколько он мне рад, пытаясь повалить меня на землю и зализать до смерти. Конечно, это ему не удалось. Потом батя пытался раздавить мою руку своей, здороваясь, и тоже просчитался, я хоть и ниже его ростом и меньше в плечах, но уже не мальчик для битья. Мама Вера пыталась окультурить меня и, дав тапочки, отправила сразу мыть руки, и лишь бабуля тихо улыбалась, разливая наваристый горячий борщ по тарелкам. Густая домашняя сметана, кремового оттенка, уже стояла на столе.

— Как там столица? — важно спросил отец, наливая себе грамм сто пятьдесят в гранёный стакан.

Рюмки он откровенно не любил. Его новая жена слова против не сказала на эту демонстрацию независимости, но бутылку сразу забрала, якобы, чтобы налить себе и бабуле, однако, плескнув на донышко, она закрутила «Столичную» и убрала в шкаф. Значит, отец из-под каблука ещё не выполз весь, и то хорошо! Хватит ему пить.

— Стоит Белокаменная, чё ей будет? — степенно отвечаю я, носом пытаясь понять — перчили или нет борщ. — Мам Вер, а как нога? Зажила?

— Ну, за встречу! — отец не дал ответить, намахнул весь стакан.

Закусил он корочкой домашнего хлеба и зеленью. На столе, несмотря на начало лета, уже были и лук, и редиска с огорода. Ростов, все-таки — юг России.

— С ногой всё хорошо, и, спасибо за путёвки, никогда не думала, что смогу поехать за границу, я вообще всего один раз отдыхать ездила, на Рижское взморье, — всё-таки ответила бывшая учительница.

— Тоже заграница, — ляпнул я.

— Ну, ты сказанул, — весело сказал отец, — вот мы за границу едем, а там Латвия, наша земля — советская!

— Вообще, Латвию в составе Лифляндии Россия выкупила на вечные времена у Швеции за пятьдесят тонн серебра, пол бюджета империи тогда было это. После Ништадтского мирного договора, — неожиданно сказала Вера.

Я подивился познаниям математички в области истории, ведь этот факт я и сам не помнил.

— А что за путёвка? Вы хоть знаете, какие города посетите? — перевел тему я. — И дорогие путёвки-то?

— Нам профсоюз половину оплатил, а из городов ихних я только Берлин знаю. Росток ещё посетим, Котбус какой-то. Ты знаешь? — батя повернулся к бабушке.