Ну, здравствуй, перестройка!

Выбегаем на улицу мимо офигевшего вахтера, и, точно — драка! Только не наших бьют, а наши бьют. Здоровенная деваха с третьего курса, имя, как водится, не помню, сцепилась на стадионе с двумя спортсменками. Одна из них уже сидит на дорожке и не дергается, вторая ещё сопротивляется, но силы не равны. Наша комсомолка выше на голову. Идти разнимать бабскую драку неохота, а надо. Слишком много людей меня уже заметили на улице, а значит, будут вопросы — а почему я промолчал и ушёл? И нет ли в этом, какого-либо комсомольского косяка? Кое-как разнял. Оказалось, драка из-за парня, причем, неместного.

— Лен! — говорю я толстенькой, но симпотной девушке. — Что тебе, наших парней мало? Ты чего к спортсменам полезла! Ладно, сейчас их две девки было, а если будет целая команда?

— Наши парни на меня и не смотрят, — всхлипывает у меня на плече забияка.

— Неправда! Ты очень привлекательная, всё при тебе! Грудь, вон, трешка, не меньше! — успокаиваю я.

— Я толстая… — не верит мне она.

Пришлось налить ей чуток коньяка, были у меня остатки во фляжке. Сидим втроём — я, Бейбут и Петька Колесников, чего он не ушёл — неясно.

Лена рыдать перестала, и даже улыбаться начала.

— Вот видишь, мы стресс сняли, — говорю я Колесникову. — Жаль, нету больше алкашки.

Выглядываю в окно и кричу соседке, которая греет уши в наших посиделках, тоже раскрыв окно.

— Синицкая! Алкашка есть?

— Есть! Но шляется где-то, — не поняла меня Оля.

— Да я не про Лукарь! — чуть не заржал я.

— У меня есть дома! — неожиданно говорит Колесников. — Сейчас сбегаю!

— Да не надо, хватит уже, — машу рукой.

— Давай вместе сходим! — говорит толстенькая Лена. — Ничего не хватит.

Они уходят.

— Ты понял теперь, наркоша, чем надо стресс снимать? — спрашиваю я у друга, но тот презрительно фыркает.

И то верно, нет у него стрессов, живет в мире с самим собой, прёт хакаску Таню, списывает у меня на контрольных, занимается боксом три раза в неделю. Он и домой ехать не хочет, ему в Красноярске хорошо, а дома что? Дома он младший! Работать да тумаки получать.

Ночью стук в дверь. Открываю, а там Аркадий.

— Парни у вас можно на полу перекантоваться? — говорит он.

— Не понял, — тру глаза спросонья.

— Да там Петька с Ленкой этой э….

— Какой Ленкой? Какой Петька? — уточняет проснувшийся от шума Бейбут.

— С толстухой, которая сегодня дралась. А Петька — Колесников, конечно, Малышев уже неделю живет у своей КИСИшницы. Которую ты спас от падения с обрыва, — отвечает Аркадий.

— Которую мы спасли от падения! — ревниво поправляет Бейбут. — Да заходи, чё стоишь?

Утром в столовой заловили Петьку и потребовали подробностей!

— Что, сняли стресс? — подкалываю я. — И сблизились?

— Как так вышло, не пойму, — растерян Петька. — А если она забеременеет?

— Предохраняться надо было, ты предохранялся? — спрашивает опытный Казах.

— Не помню я! Никогда больше пить не буду! — зарекается казанова.

Опять контрольная, на этот раз по ненавистной химии. Наделал шпор с формулами и благополучно решил задачку. Последняя в этом году контрольная. Есть ещё физ-ра, но мне сдавать нормативы не нужно. Сделали исключение для чемпиона СССР. Результаты по химии известны на следующий день, и у меня — пять! Странно, вот уверен, что не всё правильно написал. Скорее всего, Ким помог. Тянут меня на отличника.

Конец мая, еду с танцевальной тренировки на автобусе, народу набилось в него много, но я каким-то чудом сел на свободное место. Проезжаем остановку «Агропром», входит беременная девушка, пузо не слишком большое, но заметное. Я сразу уступаю место и получаю благодарный взгляд. Девушка читает журнал «Вокруг света» за май, а именно статью, вернее, перевод работы Жак-Ива Кусто «В поисках Атлантиды». От скуки заглядываю в журнал сверху вниз и ловлю ещё один взгляд, на этот раз уже кокетливый. Тут я внезапно вспоминаю свой отдых в Крыму в своей прошлой жизни и посещение музея в Керчи. Там демонстрировались золотые монеты, вернее, золота там было примерно половина, если я правильно запомнил слова экскурсовода, но дело не в этом. Монеты старые, до нашей эры ещё, и нашли их в пределах городища какого-то, название я не помнил, а вот название керченского мыса, где располагалось городище, мелькает у меня в голове. То ли «Караульный», то ли «Карантинный». Когда я попал в этот мир, то завел тетрадку, куда записывал все важные события, которые помнил, например, про Чернобыль, но ни одного клада я не помнил. Надо записать!

Выхожу на «Универсаме» и ловлю уже немного обиженный взгляд от беременной девушки, я так и не попытался с ней даже поговорить. В универсаме покупаю пару банок компота из персиков, что-то захотелось сладкого. Купил также хлеб, масло, яйца — ужин я опять пропустил, ведь тренировка заканчивается около восьми вечера.

Дома Бейбут, и сразу тетрадку я не достаю. Но как только тот уходит в душ, быстро лезу в свой «хитрый» тайник за вентиляционной решёткой и вынимаю оттуда спрятанную тетрадь. Записываю, что помню. Разумеется, никаких подробностей нет в голове, но слово «Карантинный» определённо, мне кажется, связано с кладом. «Мыс Карантинный» может же быть? Ещё раз читаю тетрадку, она у меня по годам разбита, тетрадка толстая, сорок два листа в клетку, и на каждый год у меня по одной странице, с другой стороны тетради у меня тоже информация, но уже географическая — примерные расположения объектов, которые я обсчитывал в прошлом.

Читаю… Сегодня давка на финале кубка чемпионов! Жаль, но уже ничего не исправить, а я помнил, и была же мысль предупредить её! Но точной даты у меня не было записано, а вот «Советский спорт» пишет, что сегодня финал кубка. Значит, сегодня. У нас матч не показывают разумеется. Блин, как я забыл-то? Читаю, что ещё я раньше вспомнил, — пожар в Казахстане, на Тенгизском месторождении нефти, около Каспийского моря. Дату не помню, помню летом было. Но тут я и дергаться не буду — да, горело долго, до зимы, но потом потушили и, вроде, без жертв. Землетрясение в Мексике, год точно не помню, может и этот, осенью. Осенью же встреча Горбачева и Рейгана. И всё. Негусто! Неожиданно вспоминаю ещё два события: после землетрясения было извержение вулкана где-то в Америке тоже, вроде Колумбия, или Уругвай, и вспоминаю, что «виндовоз первый» выйдет осенью! Через год я уже знакомился с этой операционкой в Новочеркасском вузе, хотя у нас там ЕС стояли, и изучали мы Бейсик и Фортран, вроде. С удовольствием записываю обе информации, хотя до осени ещё далеко. Прячу тетрадку, и вовремя, вернулся мытый Казах. Тут же он напомнил мне про чемпиона СССР по футболу этого года — «Динамо Киев» опередит «Спартак» ненамного. Появилась идея даже с кем-нибудь поспорить. Жаль, тотализатора нет пока. Там ещё «Торпедо Кутаиси» отличится, в последних семи турах — шесть побед, и уйдет от вылета. Явно купили матчи. Нечестная игра!

— Прилично разогнались ребята, — бубнит сосед про «Динамо Киев». — Лобановский, Протасов.

«Тоже нечестная игра», — думаю я, про будущий рекорд Протасова, засыпая.

Да что такое, то понос то золотуха! Опять нас с Бейбутом ночью будит стук в дверь.

«Если снова Аркаша — пинка дам», — решаю про себя я, открывая дверь.

На пороге стоит едва одетая Синицкая.

— Толя. Ленки до сих пор нет, — говорит тихо она с небольшой ноткой паники в голосе.

— Да шут с ней! Я ей кто — папа? Ты ей кто — мама? Придет, куда она денется, дружит, наверное, с кем-то, — пытаюсь закрыть дверь.

— Дружит, но там такие парни! Бандиты! — не даёт закрыть дверь мне бдительная соседка.

— Откуда у нас бандиты? — сзади хмыкает Бейбут.

«Откуда и ты», — мысленно отвечаю ему, вспоминая его будущее, которое я, разумеется, попытаюсь исправить, а вслух говорю Синицкой:

— Подробности рассказывай!

Глава 12

В профилакторий, где, по мнению Оли, терзали Ленку, мы вошли как нож в масло. Ну, или, как «русские в Косово», цитата из фильма. На вахте дежурила та самая «подруга Мироновны», которая видела меня уже в атаке.

— Это со мной, — кивнул я на Бейбута и довольно фривольно одетую Синицкую. — Как там триста шестая?

— Сидят, в карты играют! — охотно сдала ленкиных обидчиков вахтёрша.

Хорошо быть молодым и сильным, и без живота — мы прыжками по лестнице взобрались на третий этаж профилактория комбайнового завода, вроде.

Удар ногой в область замка, и перекошенная дверь на одной петле не стала сопротивляться нашему натиску и открылась. Лукарь сидела на кровати у окна и зажимала руками голову. Виднелись голые коленки из-под нарядной юбочки и туфельки на полу около кровати. Рядом по левой стене — двухъярусная кровать, там сидят двое, ещё один сидит на стуле. Играют в преф на небольшом журнальном столике. Я четко вижу пулю, кстати, уже исписанную. Никаких следов пьянки нет, как и нет следов пыток молодой девушки, в которых была уверена Синицкая.

— Вы чё вламываетесь? — первой опомнилась Ленка, убрав руки от головы. Она, оказывается, поправляла сложную прическу на голове.

— Синицкая сказала, тебя здесь мужики терзают, — смущенно сказал я, присмотревшись к обстановке ещё раз.

— Тебе что, завидно? — спросил неосторожно один из парней, тот, что сидел на стуле.

— Чё?!!

Бейбут присматриваться своими узкими глазками не любил, а врезать кому-то — да как здрасте! Левая у него сработала на инстинктах, и умник улетел к Ленкиным ногам, тряся глупой башкой.

— Тебе что, завидно? — спросила теперь и Ленка со стальными нотками в голосе. — Вы чего дверь вынесли? Не спится?

— Это я попросила, я их разбудила, тебя нет и нет, а эти твои знакомые такие наглые! — взяла удар на себя Синицкая, заработав плюс к моему уважению.

— Они не наглые, они скучные, — вздохнула Ленка. — Пойду-ка я домой.

Легко спрыгнув с кровати, обувшись и переступив через поверженного игрока, при этом даже не бросив взгляд на него, Ленка пошла к выходу.

— Э, парни! — раздался голос другого игрока.

— Чё не так? — резко повернулся я вокруг на сто восемьдесят градусов. — Девушка хочет домой и идёт с нами!

— Да за это спасибо! А дверь? — справедливо заметил тот же. — Хорошо хоть замок открыт был, так бы и его сломали.

— Сам сделаешь. Будешь знать, как девушек к себе заманивать, — дернула меня за рукав Синицкая. — Пошли, Толик.

Обратно шли уже не так бодро. Лукарь была холодна в своём презрении. Синицкая, наоборот, чувствовала свой косяк и виновато смотрела под ноги. Я себя тоже неуютно чувствовал — обломал парням кайф от игры и повелся на историю Синицкой. Да и сразу упустил тот момент, что это Ленкины земляки с Боготола были, и даже знакомые какие-то. В самом деле, что может случиться с девушкой в профилактории полном людей? Заорала бы, разбудив весь этаж, на крайний случай. Хотя, зная её голос, три этажа проснулись бы. Один Бейбут никакого дискомфорта не чувствовал, надо его как-то приучать к культурному решению проблем.

«Ага, выбивать дверь ногой — очень культурно», — признал я про себя.

Впрочем, Бейбута всё-таки вывела из состояния комфорта Ленка, поцеловав его уже перед нашей комнатой.

— Один ты понимаешь, что нельзя с девушками так вести себя! — загадочно сказала она ему.

Бейбут уже дома, вытерев след от поцелуя вафельным полотенцем, вдруг сказал:

— Может, мы на следующий год сменим комнату?

— Надо посмотреть, что освобождается из двухместок, — сразу кивнул я, ибо эта мысль меня уже давно терзала.

— Зря мы вообще куда-то ходили, — опять высказал общую мысль Казах.

— Зато человека спасли, — попробовал пошутить я.

— Даже трех, — сказал Бейбут.

Вот новость! Мой сосед начал шутить! Хотя, … нет, это он не шутит, всерьез сказал! «Здравая мысль, кстати», — думал я засыпая.

Утром после тренировки, как только Бейбут ушёл в магазин к своей Тане, я ещё раз посмотрел тетрадку.

На восемьдесят шестой год у меня всего два события — Чернобыль и «Игры доброй воли», на восемьдесят седьмой — прочерк. Ничего не смог вспомнить, а вот уже на восемьдесят восьмой — листок наполовину исписан. С Чернобылем — беда. Плохо, что ещё и причину аварии точно не знаю, вроде эксперимент какой проводили, дату точную тоже не помню. Зато «Игры доброй воли» я смотрел, и то, что смотрел, помню. Наверное, память после переноса улучшилась. Помню, Федя Черенков сотый забьёт с пенальти, я тогда за «Спартак» болел, до сих пор все их речевки знаю.

«Да-а-аса-аев Ринат! Не вратарь, а акробат!». Да все помню! Вот память, какая сука. А восемьдесят седьмой — глухо! Ни одного события не записал! Ладно, время ещё есть, пока восемьдесят пятый идёт ещё. Может, что вспомню.

Сегодня в планах у меня посещение магазинов, покупка подарков, завтра лечу домой. Точнее, сначала в Москву, там у меня, надеюсь, будет перепихон с Лизон, и потом уже в Ростов самолётом ночью. Мы с Лизкой переписываемся, сейчас это в порядке вещей, почерк, правда, у меня ещё тот — как курица лапой пишу. Точнее, как пьяная курица левой лапой.

Прощаюсь со всеми уже вечером, на утро заказал такси до аэропорта, немного переживаю, вдруг не приедет, и я опоздаю на рейс. Хотя, ничего страшного не случиться, деньги есть и немалые. После уроков по Брейк-дансу у меня в кармане больше двух тысяч рублей. Запрятал их, конечно, что получилось с трудом, пачка четвертаков большая, а полтинник у меня всего один. Даю последние наставления Бейбуту, он, по-моему, ждёт освобождения комнаты, чтобы сразу притащить сюда свою Таню. Та тоже ждет, ей на работу ездить далеко, а тут три минуты ходьбы вниз по лесу до универсама! Как он её через вахту проводить будет? Но у Бейбута всё продумано, у нас первый этаж и Бейбут уже привязал веревку к табурету. По плану он скидывает табурет в окно, Таня на него становится и залазит в комнату, а табурет он потом назад за верёвку вытягивает. Я уже говорил, что он хитрый?

— Про тренировки не забывай, и папашей не стань раньше времени, — даю ему совет уже рано утром, когда такси всё-таки приехало.

— Сам не хочу, — искренне говорит он. — Да я презики купил!

— Проткнёт твоя нимфа иголкой презик и всё, ты папа, — пугаю я доверчивого пацана, и он пугается.

— Надо перепрятать, — открывает он тумбочку с запасами разного типа средств предохранения.

В самолёте моё место у окна оказалось занятым — там сидел молодой летёха-мент и что-то втирал в уши своей соседке, которая сидела посередине. А вот с ней мне повезло! Красивая женщина лет двадцати пяти, с высокой грудью и капроновыми колготками под короткой юбкой. И самое интересное — кольца на пальце нет. Кольца нет, а след от загара виден! Сняла, сто процентов, колечко.

— У окна место моё, — попробовал я согнать зайца.

— Сядь на свободное или стоя лети, — ржёт некультурный дядя, продолжая свой интересный рассказ.

— Так вот, улик на него нет, но я успел сунуть ему в карман патрон, а это статья! Закрыли его до выяснения, а там уже давай его дружков колоть. Те без главаря стали «петь», сначала один, а потом и все чистосердечку написали. Скостили срок им за признание. Конечно, ворованное они успели реализовать частично, но примерно половину денег мы потерпевшему вернули. Он нам потом джинсы подарил, каждому, «Левис»!

— А главарь тоже чистосердечное написал? — невинно спросил я.

— Нет, теперь сидит и за кражу, и за патрон! — с чувством превосходства сказал летёха.

— А это по закону, подкидывать улики? — также невинно спрашиваю я, и тот начинает соображать.

А ещё говорят, менты тупые! Этот начинает понимать и оправдывается:

— Помнишь, как Жеглов говорил в фильме? Вор должен сидеть в тюрьме!

— Точно, коселёк, коселёк, — приятно смеётся женщина, вспоминая известный фильм.

— А не кажется ли неправильным то, что закон вы нарушили оба, а находитесь по разные стороны решётки? Вы же оба преступники? — резко спросил я, глядя прямо в глаза менту.

— Я раскрывал дело, ловил воров! — веско говорит опер.

— А вот если я буду вести твое дело о фальсификации доказательств и тебе патрон подкину? Ты признаешься в преступлении, тебя накажут, я тоже буду прав? — не отрываю взгляд от замешкавшегося парня я.

— Ты не понимаешь, парень, он же для всех нас нарушитель закона! — тупо аргументирует женщина, кладя мне свою руку на колено. — Что такое патрон? Мелочь.