Здравствуй, 1984-й

– Ты чего, меня учить решил? – и Генка поставил щелбан пареньку, да звонкий такой.

Кое-кто засмеялся, а Верка надулась. Горин сидел с каменным лицом и не реагировал, и за нее решил вступиться я.

– Генок, больно же, а если мы с тобой посоревнуемся, кто больнее ставит?

– Штыба, ты чего, в себя поверил? Давай ставить по одному щелбану, – и Иванов осмотрел свой немаленьких размеров кулачище.

Легко, почти прыжком, встаю и подхожу к вальяжно сидевшему в кресле здоровяку. Ставлю ему щелбан – он, конечно, слабее, чем тот, что получил семиклашка, до сих пор потирающий лоб. Но мой план другой.

– Теперь я, – радостно ухмыляется Генка, но я его прерываю:

– Да я сдаюсь, ты выиграл.

Генка сначала было ухмыльнулся, а потом до него дошел весь прикол ситуации – он получил по лбу, а я нет. А то, что он выиграл, что ему с этого? Под смех, местами переходящий в ржание, глаза Иванова наливаются злостью, и он говорит с угрозой:

– Кранты тебе, Штыба! – и бьет меня в живот.

Ну, как бьет? Пытается. Я готов к любому его удару, кроме как ногой – между нами маленький столик, и пнуть он меня не сможет. Легко уворачиваюсь от не самого быстрого удара противника, откидываясь левым плечом назад. Не так-то просто сидя ударить резко, а ждать, когда Генка поднимется и выйдет из-за стола, а потом намылит мне шею, я не стал.

Резко бью в кадык правой рукой, костяшками согнутых пальцев, заставляя задохнуться соперника. Бью дозированно, чтобы гортань не сломать, и этого хватает. Генке катастрофически не хватает воздуха, а я беру его за русый чуб и поднимаю голову вверх. Сам пытаюсь смотреть на него батиным тяжелым взглядом. Я, когда осознал, что рожи у нас с батей похожи, стал тренировать этот полубезумный взгляд отца, и по Генке видно, что я не без талантов.

– Кому ты угрожаешь? Позвали в гости, так ты веди себя культурно, не хами, – низким голосом учу его.

– Ты, я… горло, – шипит поверженный соперник.

– Толя, оставь его, ему хватит, – вмешивается Вера. – Иди, Гена, домой, пока тебя окончательно не прибили.

Генка не стал поднимать волну, а может, сам понял, что перегнул палку, и свалил по-тихому.

– Ну ты даешь, Штыба, – восхищенно произнесла Дианка. – Я аж сама испугалась, когда ты на него смотрел.

Загомонили и другие, в основном одобрительно, но я заметил и один недовольный взгляд, тоже от десятиклассника – моего тезки Толика Слонова, скорее всего недовольного расправой с его товарищем. Снова жеребьевка, азартная игра, беседы ни о чем, и тут Слонов неожиданно говорит мне:

– Толян, а ты не думал идти по комсомольской части? Мог бы сделать карьеру и лет через десять уже вступить в партию.

– На кой мне это? – удивляюсь я, внутренне усмехаясь над словами «карьера», «партия», «через десять лет».

Знал бы он, что будет через десять лет и кто на каком поприще сделает карьеру. Вариантов много, но комсомол и партия среди них отсутствуют.

– Видно недалекого человека, – торжествующе говорит Толик. – Я вот уже получил приглашение в наш местный райком. Сначала инструктором, а там, глядишь, и в зональную школу поступлю.

– А что это? – заинтересовалась флюгер Верка, знающая, какой стороной бутерброд падает на землю. – Чему там учат? И в армию ты не идешь, что ли?

– Армия, к сожалению, не для меня, у меня белый билет, – с деланым огорчением говорит Толик, довольный вниманием хозяйки. – А учат там теорию и практику комсомольской работы, повышают идейно-теоретический уровень комсомольских работников.

И пока другие обсуждают эту школу, я понимаю, что вообще ничего не знаю про нынешние структуры комсомола. А ведь мне Виктор Семенович намекал на что-то подобное, когда говорил про вечернюю школу. В таком макаре мне надо идти работать и учиться в вечерке. Сдается мне, теплей местечка, где можно дождаться развала СССР, не найти. Опять же, связи какие-никакие, а среди комсомольцев было много инициативных ребят, вдруг ставших олигархами.

Размышляя таким образом, собираюсь домой одним из последних. Все расходятся, и в комнате остаются лишь этот недоделанный комсомольский работник, Верка, Наташка и Горин, не желающий терять красивое Веркино тело.

– Ладно, я домой, – прощаюсь со всеми и получаю в спину пожелание от тезки:

– Ты там осторожнее, Генка уже оклемался и караулит тебя у входа.

– Да что это такое?! – заволновалась Архарова. – Толя, давай я тебя сейчас провожу.

– Да не стоит, Вер, я его бить не буду, – отказался я и добавил: – Сильно не буду.

Слонов как в воду глядел. Поверженный соперник, еще хрипя поврежденной гортанью, просипел мне угрозу, как я только вышел во двор. С ним стояла парочка его друзей, а вот моих не было. Вера не позвала ни Кондрата, ни Похаба играть в «мафию».

– Вот и встретились еще раз, – довольно сказал Иванов, окружая вместе с друзьями полукругом меня.

За моей спиной находится стена дома, но ситуация хреновая – все парни выше меня ростом, и мне не отмахаться от них. Попытаюсь, как говорится, «вывезти языком» ситуацию, то есть заболтать. И тут мое сознание взрослого человека мне в плюс.

Глава 16

Начал я, впрочем, за упокой.

– Чё за беспредел? Кодлой на одного? И за что?

– Беспредел, это как? – тормознулся левый наезжающий.

Я чертыхнулся, такого слова в нашем лексиконе не было, но главного я достиг – тормознул ситуацию и переключил внимание.

– Это значит – не по-пацански! Против правил! – поясняю я и сразу задаю вопрос: – Вы чего за чмошника этого заступаетесь?

– Штыба, ты уже наговорил на полгода больницы, но я тебе дам шанс, если ты сейчас встанешь на колени…

– Почему это он чмо? Нормальный пацан, – перебил Иванова до этого молчавший правый.

– Сначала семиклашку обидел, а потом меня на ровном месте уработать хотел, а сейчас и вовсе толпу собрал, – аргументирую я.

– Не было такого! Парни, не слушайте его, давайте просто по морде ему дадим, как договаривались, – возмущается Генка.

– Вообще-то мы договорились помочь тебе разобраться, вот и разбираемся. Так ты говоришь, он первый напал на тебя, и до этого обидел там кого-то? – тоже заинтересовался левый.

– Да не слушай ты его! Подумаешь, по лбу щелкнул мальчонку, а тебе я за дело хотел врезать – ты мне щелбан отвесил, – сам понижает свой рейтинг Генка.

Слово за слово, и ситуацию я почти вывез. Над Генкой если не смеются, то подтрунивают – это же надо попасться на старый прикол со спором, кто сильней поставит щелбан, да и собрать троих против одного – тоже ему в минус. Иванов это понимает и делает отчаянный шаг – бьет меня в лицо кулаком. Но к удару я готов и уворачиваюсь, а за моей спиной бетонная стена. Вопль пострадавшего говорит, о том, что стены крушить этот каратист недоделанный пока не может.

Бить я его не бью в ответ, не знаю, как отреагируют приятели его, ведь смех смехом, а я им никто, в отличие от Генки.

– Эй, молодежь, – слышу голос Галинки откуда-то сбоку. – Вы чего к парню пристали втроем?

Вот те раз! Она уже домой идет с работы, рядом телепается на коротких ножках трехлетняя дочка, держа в руке недолизанное мороженое. Черт-те чё, неудачно как. Тут случилась еще пара событий, которые плеснули бензина в очаг конфликта. Во-первых, из подъезда выскочила Верка и сразу заорала Галкину фразу.

– Вы чего к парню пристали втроем? Генка, сволочь, струсил один на один?

И, во-вторых, очумевший правый друг Генки сморозил глупость:

– Ты молчала бы, подстилка райкомовская, да и ты не ори, давалка малолетняя!

Что у него за мысли – «подстилка», «давалка». Проблемы на личном фронте? Вроде высок и недурен собой. Вот же фигня – придется вступать в конфликт, а я в новом модном и дорогом костюме, но эту мысль я уже додумывал в драке. Хватаю хама за одежду и бросаю через бедро тоже ради однообразия на бетонную стену дома, только уже мордой. Последний из их компании довольно уверенно засадил мне двоечку и, несмотря на мой уворот, слегонца меня достал кулаком, разбив нос. Обе оскорбленные дамы, не сговариваясь, ахают и кидаются в драку! Приходится вступать в бой плотнее. В драке борца с боксером чаще побеждает первый, и многие бойцы ММА тому свидетели. Вот и я делаю нырок в ноги, роняю на землю и добиваю уже лежащего руками, превращая его физиономию в малоприятное зрелище. Вроде и прошло всего секунд десять, а три здоровых мордоворота лежат в крови. Я встаю и печально оглядываю пыльный, а возможно, и порванный костюм. Больше в данный момент меня ничего не беспокоит. И зря – Галка и Верка смотрят друг на друга без симпатии.

– Это из-за тебя они сцепились? – язвительно начала Галя. – Твои друзья парня мутузят?

– Вы, тетенька, идите, я с ними сама разберусь, – хамит с невинными глазами Архарова.

Я парень тертый, пусть и в прошлом теле, и знаю, как гасить бабские конфликты. Как-как? Делом занять!

– Я вроде костюм порвал, да и в крови он весь, убьет батя, – говорю по возможности более унылым голосом, и это срабатывает.

– Ну-ка носопырку заткни, – говорит Галина, вытаскивая из сумки кусок ваты.

Верка молча меня разворачивает и осматривает одежду.

– Вроде цело все, но надо застирать срочно, пошли ко мне, – наконец говорит она.

Галя тем временем переключается на окровавленных мальчишек постарше.

– Слышь, говорливый, я тебя запомнила, найду, и ты мне еще расскажешь, что там за глупости выдумал, – с угрозой говорит она.

– Чего его искать? Живет на Лесной, квартиру не помню, а отец водилой в колхозе пашет. Изосимов Андрей, – моментально сдает хулигана Верка.

– Порет тебя батя-то ремнем по жопе? – уже без злости говорит Галя, кивая Верке в знак признательности. – А даже если нет, то выпорет!

– Штыба, пошли скорее, – тащит за рукав Архарова.

– Толя, а потом ко мне зайди, платок отдашь, – кричит в закрывающуюся дверь Галя.

– Тетя твоя? – невинно спросила Вера, поднимаясь на второй этаж.

– Соседка, – отвечаю ровным голосом.

– Спал уже с ней? – неожиданно повернулась ко мне одноклассница, вонзив в меня взор своих синих глаз.

– Нет, конечно, она же старая, – не признаюсь я.

– Молодец, что не хвастаешься, а врать учись лучше, у меня глаз наметан, – справедливо не верит мне подруга.

Заходим домой под удивленные взгляды остатков гостей.

– Толя, иди в ванную и костюм сними, – командует хозяйка. – Надень пока халат.

Халат, наверное, отцовский, и мне длинный. Пришлось закатать рукава. Свой костюм осматриваю тщательно, но дырок, слава богу, нет. Выхожу к ребятам, ждущим от меня рассказа. Верка, впрочем, нырнула в ванную, выскочив за каким-то лядом на секунду на кухню.

– А когда надеть могу? – спросил я.

– Надо ждать, – тормозит меня хозяюшка.

Я покатал в голове фразу «надо ж дать» и почуял, что мое хозяйство зашевелилось, хорош я был бы сейчас в обтягивающих штанах костюма.

Мой комсомольский тезка и Олег Горин состязались между собой в рассказах о своей крутизне, и если Олег упирал на свое спортивное будущее, то Анатолий на свои перспективы. Верка слушала их вполуха, а Наташка, наоборот, поддерживала беседу с обоими.

– Штыба, а ты чего сидишь в крови? – строго спросило «яблоко раздора» в виде смазливой одноклассницы. – Марш в ванную умываться, а то костюм опять испачкаешь.

Нехотя встаю из удобного кресла и направляюсь в ванную, Вера идет следом. На веревке над ванной висит мой костюм… и белые трусики! Их точно не было. Поворачиваюсь к насмешливо глядящей на меня подруге.

– Что? Никогда не видел! Твоя соседка все время без них ходит? Упала я, когда тебя бежала спасать, прямо голой попой на ступени, вот пришлось застирать, пока мамы нет, – с вызовом говорит она.

– Так ты сейчас… – туплю я, быстро краснея.

– Думаешь, они у меня одни? – хихикает соблазнительница и обнимает меня за пояс, прижимаясь.

Я пытаюсь обнять все то, о чем мечтал, но был тут же осмеян и отшлепан по рукам.

– Руки убрал! Я сказала, руки! Я, может, тоже для мужа берегу себя. Хотя ладно, ты же за меня заступился, поцелую тебя разок, – потянулась ко мне губами Вера.

Поцелуй был недолгий, но жаркий.

– Все, хватит! Ну хватит… губы распухнут сейчас, все увидят, – тормозит меня она, показывая некоторый опыт в этом деле.

Хрен бы она меня тормознула, был бы Толик сейчас, а не взрослый дядя в его теле.

– Башку сносит, – признаюсь ей я.

– Хорошего помаленьку, будешь меня вспоминать, когда на свою тетю полезешь! – уверенно говорит Верка.

– Да нет у нас с ней ничего, – вяло, по инерции отбрехиваюсь я.

– Ой, а то я не видела, как она на тебя смотрела.

– Как?

– Да как ее дочка на свою мороженку смотрела, – отрезает Вера и выходит.

Я какое-то время остаюсь в ванной и выхожу под подозрительные и ревнивые взоры парней и Наташки.

Да хрен с ними, я сажусь в «свое» кресло и пью чай, который стоит на столе.

– Так, мама придет через часик, может чуть больше. Надеюсь, до этого все домой уйдете? – ставит условие хозяйка.

Парни уходят. Я надеваю подсохший костюм и прощаюсь с Наташкой и Веркой. Трусиков уже на веревке не было – спектакль для меня, значит, был.

Иду домой и с нетерпением жду, когда приведут корову. Подоив животное, беру коньяк, шоколадку, опять из бабкиных запасов, и почти бегом к Галине. Как обычно через огород для конспирации. Уверен, она меня ждет.

– Что-то долго ты, – подтверждает мою убежденность Галя.

– Корову доил, это моя обязанность вечером, – говорю часть правды я, понимая, что про красивую малолетку лучше помалкивать.