Путь офицера

Где тела лейтенанта-артиллериста и госпожи де Фье? – Тоже ясно. Таверна на самом берегу реки, туалет и часть кухни просто нависают над ней. Здесь все очевидно, к сожалению.

Остается главное – кто организатор. И вот о нем надо все узнать за три вопроса. А ведь среди ответов может быть и самый страшный: «Не знаю».

В конце концов, де Савьер взглядом показал – начали. Труп трактирщика открыл глаза.

– Что ты знаешь о последнем человеке, с которым ты встречался?

– Он называет себя Идальго. Дворянин, занимает важный пост в Галлии, но служит Кастилии. Богат, за услуги платит золотом. Я его видел три раза – позапрошлой осенью, когда согласился на него работать, неделю назад, когда он готовил убийство офицеров и женщины, и сегодня. Обычно ко мне приходили от него разные люди, представлялись от Идальго. Среднего роста, темноволос, глаза карие, носит эспаньолку. На безымянном пальце правой руки нет ногтя.

– Где он был, когда мы с тобой разговаривали в таверне?

– Наверху, в моей комнате. – Черт, ругнулся про себя Жан, слишком конкретный вопрос. Остался последний… что же спросить? И тут словно бес подтолкнул сержанта:

– Какая у него лошадь?

– Конь. Караковый.

После этих слов трактирщик замолчал навсегда. А бравые детективы недоуменно уставились друг на друга.

– Караковый – это как? – задал общий вопрос Шарль-Сезар.

– Не знаю, ваша милость, отродясь о таком не слышал. Кто здесь специалист, цыганами обученный? – вопросом же ответил Жан.

– А мне эти масти и вовсе неинтересны, – пожал плечами маг, – лишь бы кобыла ехала. Наш престиж не на лошадях держится.

В конце концов, было решено послать виконта в крепость за подмогой – не самим же тащить убиенного, а Жан и де Савьер направились в таверну. Если убийца прятался в личной комнате трактирщика, то его могла знать жена. Только и здесь ничего не вышло. Уже на подходе стали слышны возбужденные голоса, а когда вошли, стало совсем грустно. Жена и одна из подавальщиц были убиты, а пьяные посетители перед тем, как обнаружились трупы, ничего необычного не заметили.

Хорошо еще, что там оказался какой-то офицер из тулузского полка, причем не сильно пьяный. Во всяком случае, ему хватило ума задержать всех присутствующих скопом и усадить в общем зале. А вот что делать дальше – на это его фантазия уже не распространялась. Поэтому, как всякий уважающий себя начальник, он поминал всех чертей, грозился карами небесными и земными, где банальный кол был самым мягким вариантом и, если субординация позволяла, щедро раздавал тумаки и пинки. Но к телам сам не подходил и никого не подпускал, чем заслужил в глазах сержанта немалый авторитет.

– Лейтенант, бери дело в свои руки, скажи, что будешь искать убийцу магией, – шепнул Жан де Савьеру.

– Как? Для посмертного допроса поздно.

– Плевать. Просто скажи, что будешь искать, и что-нибудь прикажи мне на ухо.

– Что приказать?

– Я же сказал – неважно, главное, чтобы все думали, что я действую по твоей команде.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – шепнул де Савьер, и уже на всю таверну: – Господа, позвольте, я дипломированный маг, буду искать преступника!

На лицах присутствующих отразилась откровенная усмешка. Вообще-то к магии, а к дипломированным магам тем более, здесь относились с должным пиететом, но и границы их возможностей прекрасно знали. Если бы заклятия могли находить преступников, в мире давно бы не было преступлений. Так что пусть помагичит, а мы посмотрим, вроде как в бесплатный цирк сходим.

А вот офицер обрадовался вполне искренне – наконец появился человек, который знает, чего делать. Ну, хотя бы думает, что знает.

Лейтенант наклонился к уху сержанта и шепотом… рассказал похабный анекдот, на редкость смешной.

– Слушаюсь, господин лейтенант! – бодро ответил Жан и тишком слегка стукнул мага локтем в бок. Мол, ладно, придет время – отыграюсь.

На этом шутки кончились. Началась работа, пусть тяжелая, в чем-то забытая, но любимая.

Так. Убийство произошло на кухне, место преступления из общего зала не просматривается. Время смерти – в пределах получаса. Орудие убийства – длинный тонкий клинок, прошивший тела насквозь. Но вряд ли рапира или шпага – с ними здесь не развернуться. Скорее всего, длинный кинжал или дага. На кухонном столе тарелка с нарезанным мясом и овощами. На разделочной доске крупные кольца лука. Хозяйка лежит на животе, голова неестественно вывернута, на лице застыл ужас. А в правой руке – кухонный нож. Попробовать пошевелить голову… Да, так и есть. Убийца подошел сзади, вероятно, правой рукой зажал рот, а левой нанес точный удар в почку, чтобы не закричала. Затем сломал шею. Интересно… Таким же ударом связные неизвестного шпиона прошлой весной убили своего проводника. Впрочем, это уже фантазии на тему. А по делу…

Подавальщица, скорее всего, вошла неожиданно, но наш душегуб не растерялся. Точный удар в сердце, причем, судя по траектории, бил также левой. Бедняжка умерла сразу, не пикнув. Затем… Ого, а с нервами у него все в порядке. Вон тряпка, которой он вытер клинок, руки и, кажется, одежду, по следам крови – похоже. И спокойно вернулся в зал – окна на кухне закрыты изнутри, других выходов нет.

Грамотное убийство, прости господи. Клинок чист, на дорожной одежде, в которую тут все одеты, остатков крови вовек не увидать, да и темновато здесь, свечи света дают не много. На зашедшего в кухню человека внимания никто не обратил. Мало ли чего понадобилось – дело обычное. Опросить свидетелей, конечно, надо, но без особых надежд на успех, и вообще, опрашивать не солдатское дело, на то другие люди есть, но когда еще они появятся…

Поэтому, если маг не поможет, убийца наверняка уйдет. Что же, нельзя раскрыть все преступления. Но попробовать стоит.

– Слушай, твое магичество, ты радугу свою запустить сможешь?

– Это что еще за титул некультурный? Да как ты, вояка необразованный, сомневаться смеешь?

– Ладно, лейтенант, потом пошутим. Сейчас все серьезно. Вначале прикажешь всем встать в круг, положить перед собой все оружие и протянуть вперед руки. Как есть – кто в перчатках, тот в перчатках, кто без них, тот без них. – Да, в Галлии кушать в перчатках, причем тех самых, которыми лошадью правили, было делом нормальным.

– А потом что?

– А потом запустишь свою радугу, ну помнишь, когда ты на потеху свет в комнате менял от красного к фиолетовому. Сделаешь?

– Конечно, а зачем?

– Сам увидишь.

Через десять минут недоуменно переглядывающиеся люди встали в кружок, сложили к ногам клинки, благо пистолетов ни у кого не было, и как дети в игре вытянули вперед руки.

Тут же потухли свечи, а помещение заполнил ровный свет. Вначале красный, затем, как и положено, оранжевый, желтый… смещение длины волны… и когда он перешел в фиолетовый, еще момент – и на даге, одежде и руках одного из посетителей проявились четкие бархатистые темно-коричневые и желтоватые пятна[9].

– Взять его! – скомандовал Ажан и сам бросился на убийцу. Удар, подножка, рука на болевой. Еще никто ничего не понял, а преступник уже тихо и тоскливо осознает печаль своего ближайшего будущего.

Еще через десять минут до невозможности гордый офицер в сопровождении капральства лично конвоировал задержанного в крепость, ведя под уздцы его коня. Точнее лошадь. Самую обычную соловую, а не какую-то, прости господи, караковую, кто только такое название придумал.

А вино в той бутылке, что трактирщик всучил, оказалось отравленным. Благо догадались смочить им хлеб и какой-то бродячей шавке бросить – та сдохла сразу.

Наутро всю троицу вызвал для опроса сам шевалье де Ворг, приехавший в крепость на великолепном буром коне – после вчерашней беседы с трупом Жан стал обращать пристальное внимание на масти лошадей.

Только ничего интересного де Ворг не выяснил – друзья еще накануне договорились придержать информацию. Действительно, убийцей трактирщика может оказаться кто угодно, и он вовсе не заинтересован, чтобы три излишне осведомленных свидетеля продолжали топтать дороги этого, возможно, не лучшего из миров. Потому шевалье узнал лишь, что трое собрались выпить в квартире сержанта, запаслись вином, а по дороге из таверны услышали крик. Пошли, нашли труп, сообщили властям, все.

По возвращении обратили внимание на шум из таверны, вошли, увидели, маг провернул трюк с радугой, в которой для самих неожиданно проявилась кровь – рассчитывали, что кто-то просто испугается и выдаст себя. Убийцу взяли. Тоже все.

– Мы с тобой сталкиваемся второй раз, сержант, и второй раз ты приносишь мне проблему, – де Ворг, развалившись в кресле, рассматривая свои руки в тонких кожаных перчатках и откровенно игнорируя присутствие де Савьера и де Сент-Пуанта, обратился к Жану: – Тенденция, однако.

– Простите, что, ваша милость?

– А вот идиота из себя строить не надо. Идиотов не производят в кавалеры. Идиот не удержал бы крепость и не схватил бы шпиона. Кстати, я так и не понял, что вы там сотворили. Но черт с ним, это мы с шевалье потом обсудим. А сейчас объясни, как ты умудряешься меня трупами заваливать? В прошлом году два, сейчас три. Смотри, как бы у тебя в привычку не вошло, раз в год де Воргу мертвяков подкидывать. – Несмотря на грозный тон, в уголках губ вельможи играла улыбка.

– Побойтесь Бога, ваша милость, в прошлом году одного вы сами убили, меня спасая. А вчера мы негодяя живым сдали, только что ленточкой, как в магазине, не перевязали.

– Все правильно, это я тебя так, на всякий случай ругаю, чтобы не зазнался. А вот крестник твой, увы, все-таки мертв. Не знаю кто его, не знаю как, но сегодня нашли в камере мертвым. Так что садись-ка ты, горный орел, на коня и срочно выезжай в Тулузу. Кстати, всех касается. Там ко всем троим вопросы будут.

– Не могу, ваша милость, мне же еще крепость новому коменданту сдавать, приказ маршала! – попытался отвертеться Ажан.

– Значит так, в Тулузу вы едете немедленно, а вот сами или под конвоем – решайте сейчас. С маршалом я сам переговорю, думаю, он не обидится. Впрочем, можете доложить о моем произволе в штаб полка, если времени не жалко, – демонстративно зевая во весь рот, закончил разговор де Ворг.

Вот так и собрался Ажан навсегда покинуть крепость Сен-Беа. Контракт заканчивался через два месяца и продлевать его он не собирался ни при каких обстоятельствах, наивно полагая, что на его век крови достаточно. Собрал пожитки, бросил их в гарнизонную телегу, оглянулся… «Вот и все, закончена работа, он идет среди Афганских гор», – вспомнилось, как в прошлой жизни пели друзья из «Вымпела». Горы другие, страна другая, мир другой – чувства те же. «Может, нет для радости причины, ну а может, попросту устал, смотрит он на горные вершины, средь которых жил и воевал»[10]. Ладно, нечего ностальгию разводить, дело надо делать. Вперед, мой экипаж!

Глава X

Уже проезжая поселок, Жан увидел, как перед закрытой таверной ругается на чем свет стоит новый комендант крепости – лейтенант д’Оффуа, его приятель по клиссонской академии. Что же, спасибо де Воргу, уберег от совершенно ненужной встречи.

Однако послали троих друзей, как в армии и положено: главное – куда, а на чем – это как получится. В данном случае получилось, что из всех транспортных средств свободной оказалась лишь одна телега, которую де Ворг и предоставил в полное распоряжение друзей.

Слава богу, это непотребство увидел командир рейтар и вошел в положение. В самом деле, герой, едет на торжественное вручение Алой звезды на раздолбанной колымаге, на какой приличные кавалеристы лишь фураж возят. Благо как раз полуэскадрон отправлялся с интендантами в Тулузу за припасами, и Жану с Шарлем-Сезаром разрешили ехать на заводных лошадях. Это де Савьеру хорошо – лейтенанту лошадь по статусу положена.

Дорога прошла спокойно. В столицу Окситании прибыли через три дня и обосновались в казармах полка. Де Савьер, как офицер, поселился в маленькой гостинице при штабе, а Жан с виконтом – в комнатушке какого-то сержанта, находившегося сейчас с полком в Сен-Беа. Де Сен-Пуант, на удивление, дворянские права качать не стал, заявив, что намерен служить, а при его возрасте на какой-либо командирский чин рассчитывать не приходится. Будет, мол, привыкать к солдатской службе.

И впервые за все время пребывания Жана в этом мире началось то, что на прежней Родине звалось сладким словом «халява». Две недели основными его обязанностями было спать и есть. Много спать и сытно есть, поскольку комендант гарнизона – молоденький унтер-офицер из дворян, решил держать героя войны подальше от службы. Кто их, героев, знает – ты его в караул пошлешь, а он тебя в такую даль, что весь авторитет растеряешь. Тем более что в этот раз герой попался тихий, практически непьющий, вот и пусть себе отдыхает да приехавшего с ним мальчишку солдатскому делу учит. И ему не скучно, и всем вокруг спокойно.

Тулузский полк вернулся на квартиры через две недели, но Жана никто не трогал, словно забыли о нем. Даже из комнаты не выселили. Правда один раз зашел в его комнату некий невзрачный господин, представившийся подчиненным де Ворга, полдня мучил вопросами, записывая ответы в принесенную тетрадь, но и только. Так что этот визит Жан отнес к разряду каких-никаких развлечений.

И лишь еще через неделю сержант Ажан был вызван, и сразу пред светлые очи маршала де Комона.

– Заходи, герой. Ну что же, выглядишь достойно, воняешь конской мочой и казармой, как и положено, в общем, молодец.

Жан от злости только зубы сжал. Воняет, разумеется, можно подумать, ему это самому нравится. Только кто же виноват, что в полку помыться человеку негде? Вот лошадям есть где, а человеку – дудки, ибо тот ручей, что по расположению протекает, только для лошадей и годен, а увольнительную ему никто не дал.

– Виноват, ваше сиятельство, прошу разрешения на день выйти в город, привести себя в порядок.

– На день, говоришь… нет, боюсь здесь днем не обойдется. У тебя с деньгами как?

– Есть немного, в Сен-Беа их особо тратить негде было, – с недоумением ответил Ажан. Это когда такое было, чтобы маршалы достатком сержантов интересовались?

– Немного – не пойдет. Через три дня в Тулузу прибывает посольство Кастилии для мирных переговоров. Твое награждение состоится в их присутствии и выглядеть ты должен так, чтобы им в голову не пришло еще раз на нас нападать.

Жан представил себя в обычной здесь одежде, но с бронежилетом, разгрузкой, автоматом, в камуфляжной раскраске на лице и голубом берете, и содрогнулся. Да, такого здесь точно испугаются. А де Комон продолжил:

– Вот тебе двести экю, изволь все истратить на свой внешний вид. И нашивки нашей правильно.

– ?!

– Поздравляю с повышением, унтер-офицер!

Рука сама взлетела в уставном приветствии:

– Благодарю, господин маршал!

– Правильно делаешь, а теперь марш в город и занимайся собой. Только смотри, не напейся. Здесь, во дворце графа, у нас с кастильцами тоже бой будет, не подведи.

Набегавшийся за день виконт заснул, едва коснувшись подушки, а Жан, прихватив пару бутылок вина и закуску, пришел в комнату де Савьера. А куда еще идти человеку, в двадцать лет достигшему своего потолка. Простолюдины офицерами не становятся. Так что сколько впредь ни бейся – выше не поднимешься. Досадно, однако. Можно, конечно, просто оставить службу. Пенсия кавалера – двести экю в год, не разжиреешь, но и с голоду не помрешь. Да и есть надежда, что некая Марта сумела выгодно вложить врученные ей два года назад полторы тысячи экю в славном городе Амьен. Только скучно это – сидеть на процентах. Всю жизнь работал, энергии невпроворот, а куда ее теперь девать – вот это вопрос.

Примерно об этом ныл Жан за столом де Савьера, впрочем, не рассказывая подробностей. В свою очередь, шевалье плакался по поводу контракта с армией, по которому надо пахать еще четыре года. И это в то время, когда у него разблокировались магические каналы.

– Чего у тебя разблокировалось?

– Хрен его знает, – пьяно ответил де Савьер.

– А поподробнее…

– Вот это самое. Но наши великие полагают, что внутри мага находится какой-то резервуар с этой самой магией. И из него идут вроде как каналы. Если они заблокированы, маг слаб, а если открыты – силен. Так вот после того, как я по твоей милости четыре раза был на грани истощения, теперь прямо чувствую, как мои силы растут. Причем с каждым днем. Вот хочешь, я прямо сейчас такое отмагичу…

– Не надо, пожалей добрых тулузцев. Давай лучше вторую откроем. Только не заклинанием!!! – закричал Жан, хватая бутылку и прикрывая ее от вспыхнувшего в комнате конструкта. Да, сил у лейтенанта действительно прибавилось, как бы вместе с пробкой и саму бутылку не разнес, да и стену заодно.

Но шутки шутками, а пришлось и сержанту ответ держать по поводу пойманного шпиона. Только ведь не расскажешь, что свет имеет волновые свойства, что определенная длина волны соответствует ультрафиолетовому спектру, в котором светится гемоглобин, входящий в состав крови. Не поймет де Савьер, а хуже – заинтересуется, где это сержант, пусть и бывший барон, таких слов нахватался, и не враг ли рода человеческого их ему нашептал? Здесь народ к таким вещам весьма чуток и по-дружески к костру подтолкнуть может из лучших побуждений. Мол, больно, понимаю, зато душу твою спасу, не брошу на произвол рогатого.

Через день Жан и де Савьер были вызваны в канцелярию маршала, где некий юный вельможа, явно с трудом представляющий, с какого конца берутся за шпагу, готовил их к предстоящей церемонии. При этом лектор обращался прежде всего к сержанту, явно опасаясь с его стороны действий простых и естественных, но с дипломатическим протоколом абсолютно несовместимых.

В дворянскую бытность юного барона де Безье, разумеется, учили хорошим манерам, но, господи, сколько же существует мелочей, в которых нельзя ошибиться! Где встать, когда и как выходить, если вызовут, при ком смотреть в пол, а на кого можно глаза и поднять. Что отвечать, каким тоном, как смеяться, как представляться. Полдня этот вельможа над Жаном издевался, пока не сказал, что из бревна человека все равно не получится, а все, что в силах человеческих, он сделал.

Когда измотанный протоколом унтер-офицер выходил из канцелярии, он столкнулся со знакомым капралом, тем самым, кого две недели назад послал в Тулузу с донесением о готовящейся войне.

– А ты здесь какими судьбами, капрал?

– Поздравляю с повышением, господин унтер-офицер! Докладываю, что ваш приказ исполнен, пакет был доставлен в штаб Окситанского полка. Теперь служу при штабе, – и дальше, тихо, чтобы слышал только Жан: – Здесь такое было!

– Вот что, капрал, давай-ка нашу встречу отметим. Приходи вечером в гости, есть хорошее вино, да и перекусить чем – найдется.

И вечером капрал, которому постоянно подливали и которого внимательно слушали Жан и юный виконт, подробно рассказал, как ехал в Тулузу, как видел тело другого курьера, как орал на него де Ворг, который, оказывается, сообщил маршалу, что кастильцы будут наступать из Барселоны. Как этот де Ворг лично выбил ему два зуба и, наверное, убил бы, если бы не вмешался сам господин маршал.

Долго длился этот разговор, много было выпито вина, правда, в основном капралом, прежде чем тот отправился к себе в казарму. Только не дошел. Утром Жан узнал, что его бывший сослуживец ночью был убит и ограблен. Преступника, разумеется, никто не видел.

Глава XI

Донна Анабель Изольда де Гусман, герцогиня Медина-Сидония, герцогиня дель Инфантадо, маркиза де Сантильяна была… нет, неправильно.

Герцогиня Медина-Сидония дель Инфантадо, мать графа де Салданья плакала… нет, опять не так.

Мать оплакивала сына.

В этот момент не имели значения титулы, звания, поместья. Просто первенец не вернулся с войны. Так было и так будет, но есть ли на свете женщина, которой от этого легче? Лишь два месяца назад они встретились в Барселоне.

Отчим сына – герцог Медина-Сидония, лучший дипломат Кастилии, доверенное лицо короля, находился при армии. Там у него была особая задача, а здесь в Тулузе… Всякая война кончается переговорами, и Его Величество желал, чтобы после неудачного похода их вел ее муж. Разумеется, герцогиня была рядом – жена, надежная опора…

Тогда Иньиго приехал на практику. Ученик Морле, дважды избранный – как кастильский гранд и как настоящий маг, высокий уже в свои пятнадцать лет, стройный, черноволосый. При взгляде на него сердце матери наполнялось гордостью, а девичьи щеки пунцовели к явному неудовольствию дуэний.