Помоги проекту - поделись книгой:
Стена не выдержала незадолго до полудня, и к образовавшемуся проему рванула кастильская пехота. Не обращая внимания на картечь, на непрекращающийся мушкетный и пистолетный огонь, на магические удары де Савьера. Не считаясь с потерями, враг лез и лез по склону. Только бы добраться до стены, только бы ворваться в эту проклятую крепость, что стоит себе, словно оспаривая право на вечность у великого Рима.
Жан в который раз прочел в душе молитву в память строителей. Расположи они стены чуть ниже, и врага было бы не удержать. Подними их чуть выше, и стала бы бесполезной артиллерия.
Главная ударная сила кастильцев – железные терции, состоящие из пикинеров и мушкетеров. На поле боя они непобедимы. Мушкетеры поражают противника издалека, пикинеры убивают прорвавшихся в ближний бой. Все надежно и выверено, только не работает на крутом горном склоне, куда приходится лезть, глядя на направленный на тебя ствол, на бьющее тебя копье. Что же, на то мы и солдаты, для которых честь воина дороже жизни. И скатывались к дороге тела мертвых, мешая живым, но не останавливая их.
И дошли до пролома, вот они, враги, такие же люди, которых не раз побеждали на полях Фландрии и в аравийских пустынях. Все знакомо, победа всегда была с Кастилией и всегда будет! Еще немного, последнее усилие!
Но галлийцы стояли. Гибли, но стояли. Главное – строй и дисциплина, то, что насмерть вколачивалось на занятиях, теперь помогало выжить.
Длинные пики, сбрасывающие атакующих, постоянная стрельба в упор, когда только защитники успевают перезаряжаться? Не бывает такой плотности огня. Не бывает такой стойкости. Не бывает такой слаженности.
К закату крепость все еще держалась, когда прозвучал сигнал к отходу.
Наступила последняя ночь осады. Все. Какими бы героями ни были защитники, но их осталась горстка, способных держать оружие. И уже никаких предложений о сдаче. Все, господа, вы отказались жить, теперь умрите, и пусть ваша смерть послужит примером другим, чтобы впредь никто не смел противиться мощи кастильского оружия.
И что за песню вы там поете? Капрал Бустен, знающий галльский, перевел – что-то о крестах на могилах? Правильно, о них вам самое время вспомнить. Крестами обеспечим, как положено добрым сынам Церкви, но это потом, а сначала закопаем.
И с рассветом последний штурм начался. Кастильские маги его не поддерживали – зачем зря силы тратить, и так победа в руках. Галлийский маг бьет пехотинцев? Ерунда, его силы не беспредельны, вот, уже ослаб, вперед, Кастилия! И в этот момент Жан послал де Савьера в нокаут. Маг истратил последние силы, но сам не заметил этого. Еще мгновение, и роковая грань истощения была бы пройдена, а на команды уже нет ни сил, ни времени.
Только десяток защитников стоял у пролома, затем к ним присоединились еще человек двадцать – артиллеристы, санитары и раненые, кто еще мог держать оружие. Они не хотели умирать, но еще более они не желали пустить врага в крепость, ставшую для этих обреченных домом, в который никогда не войдет враг. По крайней мере, пока они живы.
Последний взгляд на израненных однополчан, последняя команда «К бою!», непривычное здесь крестное знамение и…
Чудеса бывают. Это знает каждый, кто воевал. В последний миг подходят БМП, прилетает штурмовик, вертолет, наносит удар вышедший на позиции «Град». Не часто, изредка, но бывают. И тогда выжившие воспринимают их как чудо, но чудо естественное, посланное не свыше, а волей твоих командиров, для которых, оказывается, ты значишь чуть больше, чем цифра в боевых расчетах или отметка на карте. А значит, все нормально, и жизнь продолжается. Акации, блокпост и тишина…[8]
По дороге, тянущейся вдоль Гаронны, вышла колонна галлийских рейтар. У них не было той слаженности, что у тяжелой кавалерии Савойи, они не были готовы к атаке бронированным кулаком. Так, беспорядочная стрельба из пистолетов с неспешно гарцующих лошадей, но этого хватило, чтобы кастильские генералы поняли главное – война окончена. Если здесь рейтары, то за ними идет армия, проломить которую в этих горах – дело практически безнадежное.
Трубач сыграл «отбой», и кастильская пехота оттянулась за завал, образовавшийся после обрушения горы. Как всегда, не проиграв, но и не одержав в этот раз привычной победы.
А последние защитники крепости… ну что же, они тоже имели право на отдых. Просто сесть на землю, посмотреть на чистое голубое небо и подумать, что туда им еще, оказывается, рано. Да, имели такое право, но об этом не знал их сержант.
– Все, кто может двигаться, – расчистить плац, навести порядок! Потом переодеться в чистое! Санитары – доложить по состоянию раненых!
Вот чего ему неймется? Совесть есть у человека? Они же герои, они чудо совершили, им отдых нужен! А эта сволочь?! Но ноги сами направляются к обломкам стены, завалившим крепость, руки сами берут камни. И только потом солдат понимает, что в этой проклятой работе чести не меньше, чем в кровавой драке. Крепость – дом бойца, а в доме должен быть порядок. Всегда. Как бы враг ни хотел этот дом разрушить.
В конце дня к воротам подъехали маршал де Комон и граф Тулузский в сопровождении свиты. Они въехали под звуки военной флейты, наигрывавшей какой-то мотивчик, больше подходящий для деревенских танцулек. Но это право гарнизона, тут всякий развлекается, как может. Только вот встречающие – такого маршал еще не видел – человек тридцать, все в новенькой, словно только что пошитой одежде, построены на плацу, который, казалось, вычистила и вымыла прислуга королевского дворца. Словно не бойцы после битвы, а гвардейцы на торжественном разводе.
Если бы не раны. У кого рука на перевязи, кто-то опирается на самодельный костыль. А юный командир с сержантскими нашивками наполовину седой и через левую щеку тянется уродливый шрам. Рану зашили недавно и явно на скорую руку. Де Комон старый солдат, он такие вещи отмечает сразу.
Тем не менее подходит сержант и, кривясь от боли в раненой щеке, но четко, как на параде, рапортует, словно только что перечитал Устав:
– Господин маршал, гарнизон крепости Сен-Беа для встречи построен. Списочного состава – двести четыре человека. В строю двадцать восемь, раненых – восемьдесят четыре, восемь санитаров и один доброволец заняты в санчасти, лейтенант де Савьер отдыхает после магического истощения, тридцать три человека пропали без вести после вылазок… – Сержант сделал паузу, сейчас он должен доложить об убитых, но на это, оказывается, сил уже не осталось. – Докладывает командир гарнизона сержант Ажан.
– Почему командир вы, а не офицер?
– Не знаю, это было решение майора де Баона.
– Где он сам? Где другие офицеры?
– Погибли в первый день осады, господин маршал.
Де Комон смотрел на сержанта. Что-то в нем было неправильно. Маршал начал службу таким же юнцом, сам прошел через кровь и смерть, все как всегда, как было и будет, но что же не так сейчас? Пожалуй, спокойствие и обстоятельность. Да, именно спокойствие и обстоятельность доклада, которые свойственны опытным бойцам и совершенно неуместны у мальчишек. И порядок. Порядок в одежде, порядок в строю, подобие порядка в разрушенной крепости.
Такое было только однажды. Два года назад, после битвы с савойцами. Тот мальчишка, клиссонец, в чистой с иголочки форме докладывал так же четко и спокойно о совершенном подвиге, словно об удачно прошедших учениях. А ведь они даже чем-то похожи. Тот же рост, фигура, тот же уверенный взгляд. Если бы не седина и этот шрам… И оба совершили… ну если не чудо, то что-то к нему очень близкое. Того звали барон де Безье, и он был первым и пока единственным дворянином, кого де Комон по представлению короля посвятил в кавалеры Голубой звезды. Через несколько месяцев он попал в грязную историю и погиб, на одного кавалера в стране стало меньше.
– Граф, – обратился маршал к графу Тулузскому, – ведь гарнизон этой крепости подчиняется вам?
– Да, разумеется, а что?
– И вот я, кавалер Голубой звезды маркиз де Комон, спрашиваю вас, согласны ли вы, что ваш подчиненный, командуя вверенным ему подразделением, совершил подвиг, сыгравший решающую роль в исходе сражения?
– Какого сражения! – недоуменно воскликнул граф. – Этот мальчик попросту закончил войну… о, вы полагаете, господин маркиз? – продолжил он, взглянув в весело прищуренные глаза маршала, и, став подчеркнуто серьезным и официальным, закончил: – Да, я считаю, что вы совершенно правы!
– Тогда по праву, предоставленному мне моим званием, положением и статусом кавалера Голубой звезды, я посвящаю вас, господин сержант, в кавалеры Алой звезды! Клянитесь верно служить Галлии и ее королю!
Лицо Жана вытянулось, глаза расширились, но колено согнулось само, и ответные слова прозвучали сами, словно помимо воли говорящего:
– Я, Жан Ажан, клянусь, что вся моя жизнь с этого момента будет посвящена службе на благо Галлии, ее короля и членов королевской семьи!
В Галлии существует три высших награды. Голубой звездой награждаются дворяне, Алой – военные недворяне и Желтая – гражданские недворяне. И невозможно быть награжденным высшей наградой страны дважды. Вернее, было невозможно до этого мгновения. Да, Жана лишили дворянства, но лишить звезды невозможно, даже на эшафот кавалеры поднимаются с этой наградой на груди.
– Есть какие-либо просьбы, пожелания, господин кавалер?
– Да, господин маршал. Прошу выделить врачей для помощи раненым, а также солдат для похорон погибших и сбора трофеев – сами мы сейчас на это не способны. И еще, крепость помогал защищать доброволец – юный виконт де Сент-Пуант, проявил стойкость и мужество. Я прошу оказать ему ваше покровительство. – И Жан вывел из строя худого и бледного мальчишку, едва державшегося на ногах, но твердо пожелавшего участвовать в торжественном построении.
– Де Сент-Пуант? – Маршал подошел и положил руку на плечо Шарля-Сезара. – Когда-то я был знаком с твоей покойной матушкой. Что же, иди в штаб, сынок, отдохни. У нас будет время поговорить. А по всему остальному… Временным комендантом крепости я назначаю своего адъютанта, лейтенанта д’Оффуа, он сделает все, что необходимо. А ты, сержант, передай дела, отдохни пару дней и отправляйся в Тулузу, дождешься меня там. Не часто Алая звезда вручается, надо сделать это торжественно.
– Да, господин маршал, не ожидал я такого. Чувствую себя эдаким вершителем судеб. Шутка ли – сделать из простого сержанта – кавалера!
– Ну уж вы скажете – простого! Что вы в нем такого простого увидели? Ах, впрочем, да, вы же не читали отчет моего адъютанта. Так вот уверяю, что никакой простой сержант не смог бы удерживать эту крепость пять дней. Это же все считается, и довольно просто. Численность гарнизона и противника, их вооружение, крепость стен. Все элементарно. Им было отмерено не более двух дней, поверьте, это не пустые слова. Война – наука не менее точная, чем математика.
– Значит, все же не такая точная, раз крепость стоит.
– Точная, уверяю вас. Только и в математике встречаются неизвестные, влияющие на результат. Вот сержанты – они какие? Храбрые, грозные, могучие. А где вы видели сержантов грамотных? Ну, хотя бы просто грамотных, не говоря уже о знающих? Его вылазка по уничтожению осадных орудий или засада на магов? Этому надо учиться. А тыл, санчасть? Вы знаете, что за эти четыре дня солдаты ни часа не были голодны? Как вы думаете, сколько раненых обычно излечивается после ранения?
– Помилуйте, маршал, я же все-таки не столько воин, сколько администратор. Ну, думаю, три четверти.
– Менее четверти. Из них половина – инвалиды, годные только милостыню просить. А у вашего простого сержанта выжили действительно три четверти, и только восемь человек потеряли конечности. Вы были в крепостной санчасти?
– Нет. Стыдно признаться, но я слишком брезглив. Вонь, кровь, грязь… Сам знаю, что это недостойно, но ничего не могу с собой поделать.
– Я вас понимаю. Только здесь ничего этого нет. Да, боль и смерть, как обычно, но чистота, как во дворце! Санитары рассказывают, что больше всего боялись не убрать вовремя грязь и кровь – сразу получали в зубы. Перевязать рану грязной тряпкой – об этом они и подумать не могли. Этот Ажан лично зарубил бы на месте.
– О таком я никогда не слышал.
– А вот я только слышал. Так что не ошиблись мы, наградили кого надо. Вы знаете, это второй человек, которого я посвятил в кавалеры.
– Знаю. Ваш первый крестник знаменит на всю Окситанию. Черный барон, он же из местных.
– Да, и он, к сожалению, погиб. Выпьем же за другого, чтобы его судьба сложилась лучше. О, опять эта песня… которой меня встречал гарнизон.
– Кстати, о ней. Не сочтите за грубость, маркиз, но ваш адъютант, этот д’Оффуа, он храбрый человек?
– Безусловно. Выпускник Клиссона, участник Савойского похода, дважды ранен, я сам видел его в бою. А в связи с чем вопрос?
– Так… Просто вчера вечером, когда солдаты пели эту песню, у него в глазах стояли слезы. Разумеется, никто этого не видел. Я там оказался случайно.
Глава IX
Воскрешение из мертвых в планы Жана не входило категорически. Два года плечом к плечу, наметанный глаз разведчика – нет, в случае с д`Оффуа надеяться на то, что его не узнают, не приходилось. Молодец, конечно, парень, на шикарное место устроился, но лучше от тебя держаться подальше. Как говорится, во избежание. Слава богу, оклемался де Савьер, и его удалось уговорить взять на себя вопросы передачи командования. Вроде как сержант в запое. И то сказать – выстоял, награжден, как теперь не надраться? Одно слово – быдло, хоть и кавалер, что с него взять.
Однако если Жан покинул крепость, это не значит, что он поспешил уехать из Сен-Беа. Есть загадки, которые нельзя оставлять за спиной. Словно шакалы, они способны красться за беспечным человеком и впиться в горло, когда, казалось бы, все опасности позади. К их числу относилась и смерть офицеров крепости.
Мир возвратился в поселок. Вновь, словно и не было войны, все пошло своим чередом. Открывались двери магазинов, по вечерам семейные пары выходили гулять по набережной Гаронны и, разумеется, открылась единственная в поселке таверна. Та самая, где в последний раз видели живыми офицеров крепости.
Жан ввалился в нее, едва держась на ногах, и пьяным голосом потребовал выпивки для всех присутствующих. А что, он теперь не просто герой – он кавалер, а кто этого не понимает, тот дурак и этот, как его, абстинент, во! Короче, таким не наливать!
А завтра, прямо с утра, сержант пойдет искать госпожу де Фье. У маршала есть собаки, а у сержанта – вещи лейтенантши, так что завтра он будет искать. И найдет, как всегда находит. Но сначала выпьет.
Испуганный хозяин принес пьяному влом сержанту запыленную бутылку, уверяя, что это из его личных запасов, специально для героя.
– Спасибо, трактирщик. Присядь, поговори со мною, добрый трактирщик. Расскажи, как провели свой последний день мои командиры.
– Почту за честь, господин сержант. – Честное лицо мэтра Дюбуа буквально лучилось преданностью. – Но вы же видите, что у меня творится. Господа офицеры, что приехали с армией, требуют вина и еды, мы просто не успеваем всех обслужить.
– Ерунда, у тебя же есть подавальщицы и, в конце концов, недавно ты нанял прекрасного повара. Полчаса они с посетителями точно справятся.
– Увы, господин сержант, после этих событий повар и одна из подавальщиц пропали, как пропали многие в эти ужасные дни.
– Ну уж многие, скажешь тоже. Кастильцы в поселок и не заходили.
– А люди пропали, и теперь я едва справляюсь с заказами.
– Значит, не поговоришь… жаль… тогда завтра к восьми утра быть у меня в крепости! Или я пришлю своих ребят, которым тоже интересна судьба их командиров! – Пьяный Жан грохнул кулаком по столу и поднес его к носу мэтра. – Смотри у меня, добрый трактирщик. До завтра.
– Уже уходите, господин сержант? Хоть вино с собой возьмите. И вот, обопритесь на мою руку.
И надо же было такому случиться, что, помогая Ажану подняться, трактирщик неловко повернулся и дорогая бутылка бесславно разбилась. Пришлось лезть в погреб и вытаскивать другую, не такую запыленную, но, по словам хозяина, такую же ценную.
Выйдя на улицу и зайдя за поворот, сержант внезапно протрезвел и шепотом спросил:
– Шевалье, вы тут как?
– Интересно, как в театре, – также шепотом ответил де Савьер, – никогда не думал, что шпионить так занятно.
– А ближе к делу?
– Пока никого и ничего. О, смотрите! – Из таверны вышел человек в темном плаще и темной шляпе. Ночь не позволяла рассмотреть его лицо, но прямая спина, твердый уверенный шаг и левая рука, привычно лежащая на гарде шпаги, выдавали в нем дворянина.
Обычно посетители, выходя, делают паузу, чтобы вдохнуть свежего воздуха после душных ароматов таверны, бросают взгляд на яркое звездное небо и идут домой не спеша, стараясь хоть так продлить чувство спокойствия и отстраненности от мирских забот. Этот же шел быстро, явно торопясь к какой-то цели, чем и привлек внимание Жана и его друзей.
– Шарль-Сезар, давай за ним. Только ради бога, не приближайся. Лучше упустить, чем проколоться.
– Проколоться?
– Обратить на себя внимание. И еще, не думаю, что его страхуют, но на всякий случай поглядывай по сторонам. Чем черт не шутит – еще раз говорю, держись от него как можно дальше. С Богом!
Виконт вернулся через четверть часа. Дворянин, за которым он следил, исчез. Вот вышел из поселка, прошел метров двести по дороге и исчез. Интересный такой дядя оказался. Хорошо, что у Шарля-Сезара хватило ума не выяснять, куда тот подевался, а то бы… Но не надо о грустном, смотрим дальше. Может быть, выйдет еще кто-нибудь, достойный внимания.
Оказалось, что не кто-то, а сам мэтр Дюбуа, нервно оглядываясь, пошел к выходу из поселка. Да, батенька, не профессионал вы. Значит агент, а вот первый, тот да, это опер, специалист. И спокойно повисеть на хвосте своего источника ни за что не позволит.
– Я за ним. Вы держитесь в стороне, но меня из виду не теряйте. Работаем.
Это сказать легко, а вот как следить за человеком, заранее предполагая засаду контрнаблюдения? Небо чистое, луна не полная, но вполне яркая. Короче, то ли Жан прокололся, то ли так и было задумано, но когда двое встретились, разговор у них был недолгий. Несколько приглушенных фраз, разобрать которые не получилось, предсмертный хрип и все. Тишина, спокойствие и через несколько минут топот копыт в сторону поселка.
– Видели мы его, видели, пролетел мимо, как ветер, – захлебываясь от восторга рассказывал виконт, – сам в черном, на черном коне, ужас!
– Ночью все кони черные, не это важно. Важно, что и он вас видел. И это плохо, потому что запомнил.
– Жан, не смеши. Ночью, на фоне кустов, да и мы не в белых одеждах.
– А разница в росте? Ну-ка, кто еще из местных мальчишек мог здесь оказаться, в такой обстановке? Так что надо тебе, парень, отсюда сваливать, и чем быстрее, тем лучше.
– Из-за одного? Я не трус!
– Конечно, не трус. Только кто этот человек, мы не знаем. Да и не один он, за ним, поди, целая Кастилия, которая всегда поможет избавиться от маленькой, пусть и очень храброй проблемы. И вообще, виконт, я что, перестал быть командиром? Где дисциплина?!
На самом деле, пока длился диалог, никто на месте не стоял – все искали тело. Труп трактирщика нашелся под кустом. Видимо, убийца все-таки срисовал слежку, потому и не стал тащить его к реке – боялся не успеть. Да, грамотный попался дядя, подготовленный, поганец.
– Обрубил концы. – Жан сплюнул от досады и добавил несколько непонятных слов, смысл которых, впрочем, был вполне очевиден.
– Сержант, стыдитесь, какой пример вы подаете молодежи, – с неожиданным оптимизмом отозвался де Савьер, – вы же сами говорили, что никто не выиграл, пока никто не проиграл. Да, и завтра, пожалуйста, запишите мне то, что сказали. Слова незнакомые, но звучат на редкость смачно.
– Я сейчас еще и не такое вспомню. Какого черта не проиграл, если это полный кирдык?
– Кирдык… тоже здорово звучит, интересно, на каком языке? Впрочем, сейчас важно не это. Сейчас важно, что у пациента не разрушен мозг и с момента смерти не прошло четверти часа. Стало быть, можно провести последний допрос. Три вопроса, Жан. Он ответит на три твоих вопроса. Не менее, но и не более. Ритуал займет около получаса, думай.
И де Савьер приступил к ритуалу – фактически к построению сложнейшего конструкта. А Жану пришлось не запоминать силовой узор, а действительно думать.
Что надо узнать?
Кто убил командиров? – И так ясно, что либо сам трактирщик, либо кто-то с его помощью. Что он говорил – исчезли новый повар и подавальщица? Либо соучастники, либо свидетели. В любом случае они уже или в Кастилии, или в краях вечной охоты. Какие-то сведения сможем получить у трактирщицы, но кому они теперь нужны?
Как убили? – Какая теперь разница. Скорее всего, яд, хотя возможен и магический удар – маги-некроманты должны были ждать их в таверне и сразу брать под управление. В любом случае сейчас это знание ничему не поможет.
Поделиться книгой: