Детоубийцы

– Я хочу, чтобы русский сдох как можно скорее, – сказал Тананзе, отхлебнув пиво из литровой кружки. – Он действует мне на нервы.

– Мне тоже, – признался Кулафье.

– Тогда почему он до сих пор жив?

– Я знаю о каждом его шаге.

– Я тоже. Но от этого мне не легче.

Тананзе говорил правду. Приезд Белова здорово осложнил ему жизнь. Хотя, если быть справедливым, неприятности начались с грузинских террористов. Поначалу Тананзе намеревался содрать с них обещанные четыре миллиона долларов, а потом убить и позабыть об их существовании. Это стало бы огромной ошибкой. Бывшего генерала спасло то обстоятельство, что новоявленные братья Берри не смогли расплатиться сразу и полностью. Тананзе получил лишь половину обещанной суммы. После этого банковские счета братьев опустели. Им должны были еще восемь миллионов, но пока что они остались без денег.

Виной тому были сложные финансовые операции, понадобившиеся заказчику для того, чтобы оплатить услуги исполнителей таким образом, чтобы никто не смог отследить источник происхождения денег. На серию последовательных перечислений требовалось не менее десяти банковских дней. Грузины объясняли это путано, потому что разбирались в финансовых схемах не лучше Тананзе, а он был в этих вопросах полнейшим профаном.

Решив, что ему попросту морочат голову, он пригрозил выдать братьев заинтересованным лицам, а они в ответ сослались на заказчика, предложив позвонить по указанному телефонному номеру. Тананзе так и поступил, а после этого надолго утратил аппетит и интерес к мальчикам. На звонок ответил представитель недавно созданной, но успевшей стать самой могущественной в мире террористической организации «Союз трех». Ее эмблемой была молния, а личности трех основателей оставались тайной, покрытой мраком. Было известно лишь, что организация не привязана к какой-либо нации или религии, что в эпоху тотальной глобализации представлялось логичным. От ее ударов пострадали уже три страны «Большой восьмерки», включая Россию. Акция на побережье Черного моря (название ласкало слух Тананзе) была последней по счету, но далеко не финальной.

Даже в самом страшном сне Тананзе не мог представить себе, что не только столкнется с этой международной корпорацией, но и навлечет на себя гнев ее представителя.

– Советую вам набраться терпения, генерал, – прошелестел в трубке тихий, невыразительный голос. – В противном случае вас уже ничего не будет беспокоить. Мы обещали известным вам людям заплатить, так что будьте уверены, они с вами рассчитаются.

– Я понял, – выдавил из себя Тананзе.

– Надеюсь, – произнес голос. – Потому что на вас возлагаются большие надежды и большая ответственность. В ваших интересах сделать так, чтобы ваши гости пребывали в полной безопасности, прежде чем покинут страну.

– Я…

Тананзе не знал толком, что намеревался сказать, но его уже не слушали. Связь оборвалась. И с той поры генерал Тананзе ни разу не спал крепким здоровым сном, как это было раньше…

– Не легче, – повторил он, пододвигая к себе вторую кружку.

– Сегодня с русским будет покончено, – пообещал Кулафье, знавший, как непредсказуем бывает босс в гневе. – Я сам прослежу за этим.

– Кому поручишь? – осведомился оживившийся Тананзе.

– Уже поручил. Дело сделает сержант Вантариза. Но он хочет получить вознаграждение.

– Я хорошо заплачу вам обоим. Только избавьте меня от этого человека Москвы.

– Считайте, что его нет.

– Слава Богу, – выдохнул Тананзе, осеняя себя крестом.

Он жил в христианской стране и считал себя христианином. «Правильную» веру принесли в Уганду двое французских миссионеров, которые, как ни странно, выбрались из страны живыми. Однако, когда на смену им пришел англиканский епископ Ханнингтон, король распорядился убить не только его, но и всех членов экспедиции, после чего взялся за своих подданных, успевших обратиться в христианскую веру. Для начала был казнен юный слуга короля, опоздавший к церемонии из-за урока катехизиса. Король рассвирепел и перерезал юноше горло, предоставив ему медленно умирать до утра. Следующим мучеником стал 45-летний придворный. Ему отрубили руки и ноги, а палач так искусно перерезал ему вены и артерии, что бедняга прожил ещё два дня, агонизируя. Остальных, не мудрствуя лукаво, сжигали на кострах, по-быстрому пытая их перед смертью. Детей же, чтобы не мучились, милосердно оглушали ударом дубины по голове. Неизвестно, на какой стороне находились в то время предки Тананзе, но сам он носил крест и никогда не забывал праздновать Пасху и Рождество.

– Как именно вы собираетесь избавиться от русского? – поинтересовался он.

– Сержант пристрелит его, вот и все.

– Нет. – Тананзе покачал головой, большой и тяжелой, как кадка для фикуса. – Его нужно убрать так, чтобы потом не возникло никаких вопросов.

– К вам? – искренне изумился Кулафье, для которого босс являлся кем-то вроде всемогущего бога.

– Сделайте так, чтобы подозрения пали на других. Например, ограбление. Или убийство на расовой почве.

– Это можно. Но это будет стоить дороже.

– Двойной тариф, – сказал Тананзе.

Давая понять, что разговор закончен, он вяло помахал рукой и склонил голову на жирную грудь. Поднявшись из-за стола, Кулафье на цыпочках покинул комнату.

Тананзе уже дремал, посапывая большим пористым носом. Тревога, изводившая его, наконец отступила.

* * *

Что касается двух дорогих… очень дорогих гостей генерала, то они давно позавтракали и теперь сидели над шахматной доской, сосредоточенно переставляя фигуры. Чемпион мира по шахматам сошел бы с ума, пытаясь постичь логику их ходов. Дело в том, что шашек во дворце не нашлось, поэтому братья Беридзе использовали вместо них шахматные фигуры.

Проиграв, Гиви смел с доски пешки и вздохнул:

– Плохая игра, скучная. Нам бы нарды.

– Этот черный кабан нас в город не пустит, сам знаешь, – откликнулся Гоги. – А слугам его объяснять, что такое нарды, бесполезно. Тупые они.

– Да, брат, тупые, совсем тупые, – согласился Гиви. – Я вчера спрашиваю у охранника: «Знаешь, где Грузия находится?» Головой мотает. Я ему: «Саакашвили, Тбилиси». Он только глазами хлопает… Домой хочу, – неожиданно заключил Гиви. – Не нравится мне тут.

Гоги хлопнул его по плечу и заговорил, не опуская ладони:

– Э, брат, зачем унываешь, слушай? Надоела Африка – поедем, куда душа пожелает. Мы теперь Берри. Ты Джим, я Джордж.

– Это на словах. Ты паспорта видел? Визы видел?

– Вот придут деньги, тогда посмотрим.

– А если нет? – тихо спросил Гиви.

Как старший брат, он был осторожнее и рассудительнее, чем Гоги.

Вопрос повис в воздухе, подобно дамоклову мечу.

– Придут, – промолвил Гоги, не испытывая той уверенности, которую хотел внушить брату. – Нам твердо пообещали.

– Мы тоже много чего кому обещали, – напомнил Гиви.

– То мы, а то «Союз трех». Там люди серьезные.

– А мы нет?

– И мы серьезные. Хотя немножечко меньше.

Близнецы помолчали, уже не в первый и даже не в сотый раз обдумывая свое положение. Наконец Гоги заговорил, и с каждой фразой его доводы казались все более и более резонными.

– Послушай, – рассуждал он, – мы, конечно, не переплюнули того норвежца на острове, но положили пять десятков русских. За теракт взял на себя ответственность «Союз трех». Если с нами что-то случится, это испортит им репутацию. А для них нет ничего дороже, сам знаешь.

Гиви кивнул. В свое время они с братом имели дело с «Аль-Каидой» и хорошо представляли себе, как функционируют подобные организации. Совершая чудовищные теракты, они завоевывают себе авторитет, а затем шантажируют богатых людей, вымогая у них деньги на «правое дело». Понимая, что перед ними настоящие убийцы, которые не остановятся ни перед чем, богачи вынуждены раскошеливаться. Чем бы ни прикрывались террористы – исламом, национальными идеями, – суть всегда одна. Обогащение.

Братья Беридзе не считали, что это плохо или хорошо. Просто Гоги напоминал, что «Союз трех» действует по той же схеме, а значит, заинтересован в том, чтобы к нему относились с трепетным уважением. Узнай мир, что бойня в Лазаревском была совершена парой наемников, котировки «Союза» резко бы снизились.

Приободрившись, Гиви снова кивнул, только теперь четырежды:

– Дело говоришь, брат.

– Это потому что здесь, – Гоги постучал себя пальцем по голове, – не бараньи мозги находятся.

– У меня тоже не бараньи, – запальчиво произнес Гиви.

– Я и не говорил такого.

– И еще неизвестно, кто из нас умнее.

– Но в шашки-то ты мне проигрываешь! – сказал Гоги.

– Это случайно вышло.

– Три раза подряд?

– Давай, расставляй, – закричал задетый за живое Гиви. – Сейчас поглядим, кто лучше соображает.

– Десять штук за партию, – быстро произнес Гоги. – Баксов.

– Да хоть двадцать. Чур, мои белые!

– Почему это твои?

– Потому что я первый сказал. Тебе черными играть.

Беззлобно переругиваясь и мешая друг другу, близнецы принялись расставлять фигуры на доске. Глядя на них, никто бы не сказал, что видит перед собой двух душегубов, руки которых в крови невинных детей. Они сделали дело, а теперь «гуляли смело». И вероятность того, что они ответят за свое злодеяние, была ничтожно мала.

Глава 7

Все дороги ведут в рай

Белов не подозревал о том, что ему вынесен смертный приговор. Из поездки он возвратился усталый, злой и недовольный собой. Вместо того чтобы идти по следу братьев Беридзе, он пил с бравым запорожцем, ел африканских кузнечиков и трахал африканскую шлюшку. А воз, что называется, был и поныне там.

Лишив себя завтрака, Белов поехал прямиком на встречу с Петраковым. Тот обещал ждать его у входа в Национальный музей, но опаздывал. Убивая время, Белов нервно прогуливался вдоль приземистого белого здания, напоминающего производственный цех – почти без окон и с глухой двустворчатой дверью. В порядком вытоптанном дворике росли три чахлые пальмы. Посетителей видно не было. Хотелось пить и раскалывалась голова.

Взглянув на часы, Белов снова выругал себя за вчерашние похождения. Услышав, что Приходько хочет за свои услуги десять миллионов, нужно было сразу отправляться восвояси. Что дает Белову знакомство с бывшим наемником? Ровным счетом ничего. Приходько даже звонить себе запретил, опасаясь прослушивания. Только в самом экстренном случае, предупредил он. А какой может быть экстренный случай, если этот украинский жмот без денег даже пальцем не пошевелит! Нет, нужно срочно подключать других людей. И больше никакого рома, никаких женщин!

В таком настроении Белов встретил Петракова и, не слушая его оправданий, спросил, где хваленая Дада.

– Я же говорил, она придет сегодня, – ответил посол. – Дада знает, где вас искать, не волнуйтесь.

– По-моему, это вы волнуетесь.

– Я? Возможно… Самую малость. – Петраков кисло улыбнулся. – Мне не часто доводится играть в шпионов.

– Это не игра, – сказал Белов.

Улыбка сползла с лица Петракова, его рот сложился в короткую прямую линию.

– Давайте зайдем внутрь, – предложил он, – а то мы обращаем на себя внимание.

Вокруг не было ни души, но Белов счел предложение не лишенным смысла. Очутившись в музее, они ощутили особый горьковатый запах пыли, лака, клея, старых тканей и еще чего-то неуловимого… Неумолимо проходящего времени?

Во время экскурсии создавалось впечатление, что музею, вместе с его экспонатами и служащими, лет сто, не меньше. Комнаты и экспозиции выглядели удручающе. Плетеные корзины, глиняные кувшины, всякие поделки из пальмовых волокон, камыша, соломы и папируса.

Медленно шагая вдоль всего этого убожества плечом к плечу с послом, Белов рассказал ему о своем визите к Приходько, опуская самые пикантные подробности.

Петраков осуждающе покачал головой:

– Такая сумма… Это нереально.

– Ну да, – буркнул Белов.

– Придется вам действовать в одиночку.

– Это я уже понял. А жаль. Прапорщик бы мне очень пригодился. Помните того майора полиции, который проверял у меня документы в аэропорту?

Петраков молча кивнул и отвернулся, заинтересовавшись вдруг коллекцией музыкальных инструментов. На стенде были разложены всевозможные барабаны и барабанчики, ксилофоны, погремушки, трубы, флейты.

– Тут написано, что на них позволено играть любому посетителю, – объявил он.

Белову немедленно захотелось взять в руки какой-нибудь инструмент. Желательно самый увесистый. Скользнув взглядом по спине Петракова, он задержался на обращенном к нему затылке.

– Помните или нет? – повысил он голос.

– Ах да, конечно, – рассеянно откликнулся Петраков, щелкая по коже африканского бубна. – Феликс Кулафье, кажется?

– Вот именно, – подтвердил Белов. – Позже этот Кулафье поджидал меня в отеле.

– Совпадение.

– Не думаю. У меня есть сведения, что он работает на Тананзе… Да оставьте вы в покое этот чертов бубен!

Петраков обернулся, поджав свои губы настолько, что они практически исчезли с его лица.

– Кулафье – человек генерала Тананзе, у которого могут скрываться грузины, – развил мысль Белов.

– Вы так считаете? – Петраков наморщил лоб. – А я вот думаю, что вам попались ложные сведения.

– Почему?

Белов решил не объяснять, что отыскал информацию в секретных архивах ФСБ.