Детоубийцы

– Что с ними? – изумленно спросил Белов. – Они дождь вызывают, что ли?

– На свет гляди, – проворчал Приходько, падая в свое кресло.

Белов присмотрелся и увидел в ночном воздухе тучи насекомых, похожих издали на стрекоз. То, что он принял за ритуальный танец, было охотой на насекомых. Молодые женщины хватали их и совали в бусути, как в некий яркий мешок.

Белов недоуменно моргал глазами:

– Зачем им стрекозы?

– Это летающие коники, – ответил Приходько.

– Что?

– Кузнечики, саранча. Тут их называют нсенене. Раз в год они все дружно перелетают с места на место, а местные их ловят.

– А потом?

– Суп с котом. Вернее, с нсенене. Их варят, сушат, перемалывают на муку. Но самое большое лакомство – это жареные нсенене.

Белов недоверчиво посмотрел на Приходько.

– Ты пробовал?

– А то! – был ответ.

– И как?

– Скоро узнаешь, – пообещал Приходько. – Девушки собирают кузнечиков, чтобы приготовить их по особому рецепту.

– Скажи им, чтобы на меня не готовили, – сказал Белов, прислушиваясь к неумолчному шуршанию мириад прозрачных крылышек.

За воротником что-то заскреблось, завозилось. Сунув туда руку, Белов извлек десятисантиметрового кузнечика с выпуклыми глазами, длинными усиками и зазубренными, брыкающимися ногами. При виде подергивающегося брюшка он поежился. Ничего похожего на аппетит насекомое не вызывало. Как раз наоборот.

Джезла и Мали полагали иначе. Набрав целую кучу нсенене, они бегом вернулись в дом, где затараторили о чем-то так быстро, что невозможно было разобрать ни слова, хотя общались они на английском языке. Минут через пять, когда Приходько предложил полирнуть ром банановым пивом, из-за двери потянуло жареным. Прошло еще полчаса, и девушки запорожца вынесли на веранду большущее блюдо с горой кузнечиков, прикрытых банановыми листьями.

– Угощайтесь, – любезно предложила Мали, снимая мясистые листья.

После ловли насекомых она не сочла нужным одеться, смущая Белова своими торчащими в разные стороны грудями. Сама Мали ничуть не стеснялась. Подавая пример, она сунула в рот жареного кузнечика и, энергично размалывая его сахарно-белыми зубами, закатила глаза от удовольствия:

– М-м!!!

Джезла и Приходько тоже набросились на угощение. Кузнечики были желто-зелеными, уменьшившимися в размерах, без крыльев и пилообразных ножек.

– Смелей, – подзадоривал Белова Приходько, выплевывая головки, как шелуху семечек. – Не отравишься. Я, брат, тут и печеных червей пробовал, и паштет из гусениц, и обезьяньи мозги. И ничего. Как видишь, живой.

Его подруги с любопытством наблюдали за Беловым, ни на секунду не прекращая работать челюстями.

– Вкусно, очень вкусно, – промычала Мали, изображая всем своим видом наслаждение, близкое к оргазму.

От усердия на лбу у нее выступили бисерины пота.

Решившись, Белов взял одного кузнечика, сунул его в рот, осторожно раскусил и начал жевать. Его брови поползли вверх от удивления. По вкусу это напоминало отборных креветок. Очень скоро он присоединился к остальным, так же азартно двигая челюстями.

* * *

Полчаса спустя блюдо опустело. Облизывая пальцы, Мали откинулась на спинку кресла, вынуждая Белова опустить глаза. Заметив это, Джезла усмехнулась.

– Не думала, что у тебя такие застенчивые друзья, – сказала она Приходько.

– Олег – классный парень, – откликнулся тот по-английски. – Хорошо, что я его не застрелил.

– Почему же ты ему не поможешь? – спросила Джезла.

Приходько подозрительно уставился на нее:

– Опять подслушивала?

– Просто случайно услышала ваш разговор. Где, по-твоему, твой друг достанет десять миллионов долларов?

– А у них в России правительство не бедное, – сказал Приходько. – Продаст президент несколько часиков или лишнюю резиденцию, вот и появятся деньги.

– Вы лучше со своим президентом разбирайтесь, – буркнул Белов.

Продолжать спорить на сытый желудок не хотелось. Он находился в самом благодушном настроении и ворчал лишь для виду. Похоже, Приходько тоже не искал новых поводов для ссоры.

– Лично у меня нет президента, – заявил он. – Я сам по себе, они сами по себе. Власть делят, бабки, сферы влияния.

– Кстати, о президентах, – оживилась Джезла. – У нашего Йовери Мусевени есть двоюродный брат. Его зовут Салех Салем. Он помешан на сексе.

– И что здесь плохого? – спросила Мали, разглядывающая свои соски, словно сравнивая, какой из них ей нравится больше.

Бросив на нее взгляд, Белов поперхнулся пивом и так закашлялся, что Приходько несколько раз ударил его кулаком между лопатками.

– Салем извращенец, – продолжала Джезла. – И страшно боится огласки, потому что президент запретил бросать тень на свое доброе имя.

– Скажите пожалуйста, доброе имя! – фыркнул Приходько. – Как у того аллигатора.

– Погоди, – перебил его Белов.

Он понял, к чему клонит африканская красавица. Если родственник Мусевени боится огласки, то его можно шантажировать и выудить из него нужные сведения. Обычная практика. Половина всех шпионских сведений выуживается именно таким способом.

Белов обратился к Джезле:

– А кто он, этот Салем?

– Новый министр иностранных дел, – ответила она. – Временный. Его назначили в связи с кончиной прежнего. То ли отравился, то ли от змеиного укуса умер.

Это была удача! Даже если глава МИДа не знал братьев Беридзе, превратившихся в братьев Берри, он мог навести справки.

– Нужно будет его пощупать, – решил Белов.

– А ее не хочешь? – спросил Приходько, кивая на Мали.

– Остап! – предостерегающе воскликнула Джезла. – Ты обещал соблюдать приличия!

– Так приличия соблюдены. Не я же собираюсь щупать Мали. Пусть этим занимается наш гость. Должны ведь мы оказать ему гостеприимство. Мали, ты как, не против?

– Такие вопросы обычно решают мужчины…

Мали посмотрела на Белова, ожидая, что скажет он. Но Белов молчал. Его гортань сделалась слишком узкой, чтобы сквозь нее мог протиснуться даже самый слабый и тонкий звук.

– Значит, решено. – Приходько встал. – Спокойной ночи. – Он ободряюще хлопнул Белова по плечу: – Не робей, парень. Главное, не позволяй ей себя оседлать, иначе эта дьяволица тебя заездит до смерти.

– Остап! – повысила голос Джезла и потянула украинца за собой.

– И уши, береги уши! – крикнул он на прощание, после чего пара черных женских рук втянула его в дверной проем.

Последнее, что услышал Белов, это совет затыкать Мали рот, когда он начнет кричать. Он стал не просто красным, а багровым. Что касается африканки, то она деловито потянулась и встала:

– Уже поздно. Пойдем, я покажу тебе свою спальню.

И она показала. По прошествии двух часов Белов не сомкнул глаз и вымотался так, словно все это время носил Мали на руках. Сношаться с нею было все равно что бороться с противником, примерно равным по силе. Иногда Белов укладывал ее на лопатки, иногда она его. А затыкать ей рот было бесполезно. Когда Мали начинала голосить от избытка чувств, ей вторили все гиены и шакалы в округе.

– Все, – сказала она после третьего спарринга.

– Правильно, – обрадовался взмокший Белов, обдумывая, на каком боку будет удобней засыпать.

– В следующий раз я хочу очень медленно и нежно, – сказала Мали, трогая языком воспалившиеся губы.

– Ты не устала? – хрипло спросил Белов.

– Я устала без секса. Твой друг, этот нахальный павиан, не прикасался ко мне уже три недели.

– Правда?

На самом деле Белов ничуть этому не удивился.

– Правда, – мрачно произнесла Мали. – Он поменял меня на Джезлу. А раньше трахал меня каждый день, каждую ночь.

– Наверное, у него здоровья много, – предположил Белов, собираясь повернуться к ненасытной туземке спиной.

Она его остановила, схватив за то место, которое, похоже, ценила у мужчин в первую очередь.

– У тебя тоже здоровья много, мой синеглазый красавчик, – прошептала Мали. – Иди ко мне.

Тоскливо вздохнув, он покорился.

Глава 6

Черные против белых

Зевая во весь рот, генерал Тананзе смахивал на толстого бегемота, высунувшегося из воды. Кстати, это сравнение его совершенно не оскорбило бы. Он был столь же умен, могуч и чуть ли не половину жизни проводил в воде, для чего по всему дворцу стояли вместительные ванны. При желании окунуться Тананзе оставалось лишь сбросить халат и забраться в емкость, что находилась ближе.

Этим утром он сидел в ванне на втором этаже, рядом со столовой, где его уже поджидал майор Кулафье. Они часто завтракали вместе. Числясь на службе, майор почти все свое рабочее и личное время проводил в резиденции генерала. В его обязанности входило обеспечение безопасности босса. Все охранники подчинялись ему…

«Когда не выполняют мои особые распоряжения», – мысленно добавил Тананзе, растянув толстые красные губы в улыбке.

Его главной страстью было командовать и подчинять людей своей воле. Оставь ему богатства и лиши его власти, и он зачах бы от тоски. Он был прирожденный тиран и деспот. Унижая других, он вырастал в собственных глазах.

– Выше, – потребовал он, не оглядываясь.

Мальчик, почесывавший ему спину инкрустированным скребком из слоновой кости, мгновенно подчинился. Под его левым глазом расплывался синяк – результат нерасторопности.

Таких мальчиков с синяками, шишками и ссадинами всегда хватало в окружении Тананзе. Обычно они причиняли ему лишь мелкие неприятности. Но несколько дней назад в доверие к нему вкрался маленький негодяй по имени Генри. Он очень сильно подвел своего благодетеля. Из-за этого засранца в Уганду прибыл сотрудник русского Антитеррористического Центра. Теперь этот тип рыщет по стране в поисках братьев Беридзе. Хуже всего, что ему были известны их новые имена и фамилия. Тананзе это не нравилось, очень не нравилось.

– Осторожней! – рявкнул он.

Мальчик с синяком едва не уронил скребок из задрожавшей руки. Он до потери сознания боялся провиниться перед Тананзе. Ходили слухи, что бывший генерал – людоед. Во всяком случае, так утверждала одна служанка, подававшая на стол. Она клялась, что увидела в супе человеческий глаз и мошонку. Правда, расспрашивать ее было поздно: служанка куда-то запропастилась. Может быть, уволилась и уехала в свою деревню, как говорил управляющий. А может, ей отрезали ее собственную голову и сварили новую порцию супа. Повар на эту тему не распространялся. У него не было языка и со слугами он не общался.

Работая скребком, мальчик смотрел на жирную спину Тананзе и пытался представить себе ту гору провизии, которая требовалась для того, чтобы прокормить эту тушу. Вместо этого почему-то представлялся гиппопо, пожирающий водяные растения.

– Хватит, – распорядился Тананзе. – Полотенце. Халат.

Мальчик молниеносно выполнил приказы. Растопырив руки, хозяин позволил себя одеть, а потом, не завязывая пояс, повернулся передом. Мальчик потупился. Тананзе потрепал его по курчавым волосам и сказал:

– Молодец. Я больше на тебя не сержусь. Никуда не уходи, жди здесь. Понял?

– Да, босс.

Мальчик понял. Он должен был радоваться, но не мог. И все чаще, все задумчивее посматривал на витые шелковые шнуры, которыми были подвязаны шторы в доме. Ему было пятнадцать лет, а жить уже не хотелось.

* * *

Завтракали молча, потому что Тананзе терпеть не мог отвлекаться от процесса поглощения пищи. Ел он столько, что человек посторонний только диву бы давался, а майор Кулафье привык к этому зрелищу.

А было оно весьма впечатляющим. Помимо мяса с грибами и рыбы, тушенной в кокосовом молоке с яйцами и луком, Тананзе умял целую гору саго, заедая кашу кукурузными лепешками. Это не считая салатов и всевозможной зелени, сдобренной десятком специй.

Насытившись, Тананзе несколько раз отрыгнул, приказал подать пиво и уставился на Кулафье.

– Что этот белый из Москвы? – спросил он. – По-прежнему копает?

– Копает себе могилу, – ответил полицейский.

– Так долго? Наверное, могила будет очень глубокая?

Поскольку это была шутка, Кулафье оскалился:

– Да, генерал.

Ответной улыбки не последовало.