Помоги проекту - поделись книгой:
Внезапно он понял, что ее рука схватила его. Беспомощный, он разрешил опять усадить себя.
— Поговорить о чем, Ава? Я знаю, что ты одинока — и что твоя жизнь ужасна, в некоторых отношениях. Но я ничего не могу сделать. Здесь я наемный рабочий, а твой отец очень могущественный человек.
Правда ли это, спросил он сам себя? Разве для таких случаев нет законов? Даже ребенок богатого человека имеет права — и разве родители не обязаны воспитывать своих отпрысков в том времени, в котором они родились? Думать было трудно — постоянное журчание ручья, свет, так странно пробивавшийся сквозь деревья, как если бы на него навалился груз окружающего сверхъестественного очарования.
«Что мне делать? Бежать к адвокату? Или в комитет по правам человека ООН? Разве Финни не предупреждал меня, когда нанимал?— И внезапная мысль, как ушат холодной воды.— А что на самом деле случилось с последней учительницей? Они сказали, что были недовольны ей. Очень недовольны.»
Пальцы Авиталь Жонглер по-прежнему сильно сжимали его руку. И когда их глаза встретились, он в первый раз увидел за девичьей взбалмошностью настоящее отчаяние, почти сумасшествие.
— Ты мне нужен, Пол. У меня нет никого, никого настоящего.
— Ава, я…
— Я люблю тебя, Пол. Я люблю тебя с того мгновения, как ты в первый раз вошел в мой дом. Сейчас мы по-настоящему одни и я могу тебе сказать все. А ты, ты можешь полюбить меня?
— Господи Иисусе! — Он отшатнулся, пораженный и почти больной от горя. Она плакала, но в ее лице помимо страданий было еще кое-что, более острое и тяжелое, что-то неистовое, как гнев. — Ава, не глупи. Я не могу… Мы не можем. Ты — моя ученица. Да ты еще ребенок!
Он встал и пошел. Но даже в смятении он очень осторожно переступил через кольцо белых мясистых грибов.
— Ребенок! — сказала она. — У ребенка никогда не болит сердце от любви — из-за тебя.
Пол колебался, сострадание сражалось с тайным ужасом.
— Ты не знаешь о чем говоришь, Ава. Ты почти никого не видишь. Ты читаешь только старые книги. Так что я понимаю тебе… но этому не бывать.
— Не уходи. — Ее голос сорвался до отчаянного крика. — Ты должен остаться!
Чувствуя себя по меньшей мере предателем, он повернулся и пошел прочь.
— Я не ребенок! — крикнула она, не выходя из магического круга. — Как я могу быть ребенком, когда у меня самой уже есть ребенок от моего собственного…
Длинная нить воспоминаний внезапно оборвалась и исчезла. Опустошенный и раскаивающийся, до физической боли, Пол выпал из восстановившегося прошлого в темное раздробленное настоящее.
Во-первых он осознал, что сидит с бьющимся сердцем, и все еще слышит журчание воды, хотя даже эхо последних невероятных слов Авы полностью исчезло. Во-вторых, секундой позже, он сообразил, что сидит на земле рядом со стволом невообразимо гигантского дерева.
— О, мой бог! — простонал он, и на мгновение спрятал лицо в руки, стараясь не заплакать. — О, мой бог, опять! Нет!
Рядом с ним поднимался в воздух неровный цилиндр, шириной в офисную башню, серая кора тянулась в воздух на несколько сотен метров, прежде чем от центральной колонны отходили первые ветки. В этом зрелище было что-то странное, и только полная дезориентация после возвращения из сна-воспоминания помешала ему понять это немедленно.
Тогда, в его первой галлюцинации на поле боя, было только одно гигантское дерево, единственная магическая колонна, пронзившая облака; здесь их были сотни.
Мигнув, он встал, слегка поскользнувшись на рыхлой земле.
«На этот раз настоящее,— подумал он.— Они все настоящие — или, по меньшей мере, сейчас я не сплю.» Он медленно повернулся, замечая детали, в которые не мог поверить даже с открытыми глазами. Гигантскими были не только деревья. Он стоял на небольшой горке, скорее куче опавших листьев и рыхлой земли, и все вокруг него казалось гигантским — даже острые травинки были не меньше десяти метров в высоту, и ветер наполнял их, как узкие зеленые паруса. Дальше, за рощей качающихся цветов, каждый из которых был величиной с окно-розетку кафедрального собора, лежала зеленая вода, источник постоянного шума — широкая, как океан, но журчащая среди гигантских палок и камней величиной в дом; река, нет другого объяснения.
«Я уменьшился. Черт побери, что же происходит?— Он какое-то мгновение пытался вспомнить недавнее прошлое, заслоненное волной вернувшейся памяти.— Где я был до того, как день с эльфийским кольцом вернулся ко мне?»
«На вершине горы. С Рени, Орландо и остальными. И с Богом, или Иным, или кто он там такой. Потом пришел ангел — еще одна Ава — и… и что?— Он тряхнул головой.— Кто сделал это со мной? Чем я это заслужил?»
Он оглянулся в поисках своих товарищей, спрашивая себя, не занесло ли кого их них сюда? Нет, ничто не двигалось, только журчала гигантская река, и колыхались под ветром травинки. Он один среди огромных камней и деревьев.
«Наверно это тот самый мир насекомых, о котором мне рассказывали Рени и остальные.» Внезапно его взгляд остановился на округлом камне всего в нескольких шагах от него вниз по склону, почти сферический булыжник размером с него, наполовину врытый в землю. Пол едва заметил его, когда осматривал местность, но сейчас… да, он начал развертываться.
Испугавшись, Пол отбежал на несколько футов подальше, ближе к стволу гигантского дерева, но, узнав разворачивающее существо в серо-коричневом панцире с тесно прилегающими друг к другу чешуйками, слегка успокоился.
«Это самая обыкновенная мокрица.» Лесная вошь, как ее иногда называют — безвредная и безобидная[3]. Тем не менее было не так-то приятно понимать, что существо, которое обычно, размером с горошину, ползало под цветочным горшком, теперь распухло до размеров человека. Мгновением позже распрямившаяся мокрица перекатилась на живот, из-под которого вытянулась дюжина ног, вонзившихся в неровную землю; он заметил, что все ноги были разной длины, и многие из них кончались неуклюжими ладонями с короткими, беспокояще похожими на человеческие пальцами.
Тварь встала, и по позвоночнику Пола пробежал холодок. Передняя часть ее головы оказалась еще хуже рук с пальцами, смутная пародия на человеческое лицо, как если бы куски, предназначенные совсем для другого, образовали смятую маску — пересеченный складками лоб, безглазые плоскости по каждую сторону от намека на нос, распахнутый рот, обрамленный крошечными атрофированными жвалами.
Пол пошатнулся и отпрыгнул еще дальше, когда тварь, шатаясь, направилась к нему, ее странные руки вытягивались вперед, как у безногого нищего. Ее жалкое, плохо оформленное лицо и спотыкающаяся походка изо всех сил молили о чем-то, и когда голос, вышедший не из человеческого рта, простонал «Едаааа!», он начал поднимать руки тем же в том же жесте беспомощности, как и тогда, на Аппер-Стрит в Лондоне, когда его окружили бродяги. Потом из-за перегноя появилось еще полдюжины таких же созданий, и, извиваясь и шелестя по земле, они тоже бросились вслед за ним с криком «Еда! Едаааа!», и только тут Пол Джонас сообразил, что первая тварь ни о чем не умоляла — она подала сигнал для семейного обеда.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Путешествие в сердце
Винкен и Блинкен и братец их Нут
Сели в башмак деревянный.
Волны серебряной речки несут
Их в море росы оловянной.
ГЛАВА 1
Странные партнеры
Рени уклонилась от первого удара Сэм, пропустила над собой второй, но третий, очень сильный, попал ей слева в голову. Рени выругалась и отпрыгнула. Сэм плакала и слепо размахивала руками, но Рени не хотелось ввязываться в обмен ударами — если сим-тело являлось копией ее настоящего тела, то Сэм Фредерикс была сильной, атлетически сложенной девочкой. Рени охватила ее за пояс и бросила на странно мыльную землю, потом попыталась схватить ее за руки. Не получилось, и еще один тяжелый удар обрушился на щеку. Рени с трудом сдержала гнев.
— Хватит, черт побери! Сэм, перестань!
В конце концов ей удалось ухватить одну из рук девочки, перевернуть ее головой вниз и вжать голову в землю. Потом она взобралась на спину Сэм и заломила за спину и вторую руку. Какое-то время девочка брыкалась, пытаясь сбросить ее, потом ее руки ослабели и она заплакала менее безумным, но более глубоким и рвущим сердце плачем.
Рени держала Сэм почти минуту, пока не почувствовала, что ее конвульсивные рыдания начали успокаиваться. Надеясь, что худшее позади, она рискнула и отпустила одну из рук девушки и потерла место, куда Сэм ударила ее. Челюсть щелкнула, когда она коснулась ее.
— Господи Иисусе, ты разбила мне лицо, девочка.
Сэм изогнула голову назад и, широко открыв глаза, посмотрела на Рени.
— О, мой бог, прости! — Она опять заплакала.
Рени встала. Скудные полоски одежды, которые носили она и Сэм, едва не упали с них во время драки, и они обе выпачкались в псевдо-грязи. «Некоторые люди платят бешенные деньги за то, чтобы увидеть подобные вещи,— кисло подумала Рени.— Если вспомнить „Мистера Джи“, то их программисты приложили много труда, чтобы добиться такого эффекта — полуобнаженные женщины борются в грязи.»
— Вставай, девочка, — сказала она вслух. — Мы, вообще-то, собирались искать камни, если ты еще помнишь.
Сэм перекатилась на спину и уставилась на странное серое небо, лицо мокрое, в глазах отчаяние.
— Я не сделаю это, Рени! Я
Рени сосчитала про себя до десяти и только потом заговорила.
— Сэм, я разрешила тебе кричать на меня — и даже бить меня, и я не ударила тебя в ответ, и не важно, как мне хотелось тебе врезать. Ты думаешь, я чувствую себя хорошо? — Она коснулась ноющей челюсти. — Это трудно нам всем. Но я собираюсь идти с этим противным стариком, потому что мы должны — и я не оставлю тебя здесь. Обсуждения окончены. И теперь, неужели ты хочешь, чтобы я связала тебя и понесла вниз с этой проклятой горы? У меня нет сил для этого. — Внезапно она поняла, до чего устала, и тяжело рухнула на землю рядом с девушкой. — Неужели ты действительно хочешь, чтобы я это сделала?
Сэм мрачно взглянула на нее, пытаясь овладеть собой. Она никак не могла отдышаться и заговорить. Наконец она пришла в себя:
— Рени, прости. Но как мы можем идти с… с…?
— Я знаю. Я ненавижу этого ублюдка — я сама с удовольствием сбросила бы его с горы. Но нам придется жить вместе с Феликсом Жонглером, пока мы не узнаем, что тут происходит. Ты помнишь древнюю мудрость: держи друзей близко, а врагов еще ближе? — Рени сжала руку девочки. — Это война, Сэм. А не одна единственная битва. Терпеть рядом с собой это чудовище… это как быть разведчиком за линией фронта или что-то в этом духе. Мы должны сделать это, потому что у нас есть более важная цель.
Сэм опустила глаза, не в силах выдержать взгляд Рени.
— Чизз, — сказала она после долгого молчания, и это прозвучало как смерть. — Я попытаюсь. Но я не собираюсь разговаривать с ним.
— Прекрасно. — Рени с трудом встала на ноги. — Пошли. Я привела тебя сюда вовсе не для того, чтобы поговорить с глазу на глаз. Мы должны…
Она прервалась, увидев силуэт, медленно обходивший один из обломанных каменных столбов, из которых и состоял этот безжизненный ландшафт. Красивый молодой человек тоже остановился, уставившись на них пустым взглядом, как золотая рыбка в аквариуме.
— Что, черт побери, ты хочешь? — спросила его Рени.
Темноволосый мужчина какое-то время молчал.
— Я… Рикардо Клемент, — наконец сказал он.
— Мы знаем. — Да, его мозг был поврежден, но это вовсе не означало, что Рени должна была жалеть его. Перед тем, как на Церемонии все пошло вкривь и вкось, он был одним из этих убийц, членом Грааля, как и Жонглер. — Уходи. Оставь нас одних.
Клемент медленно мигнул. — Как хорошо… быть живым. — Еще одна пауза, и он исчез среди камней.
— Это совершенно ужасно, — жалобно сказала Сэм. — Я… я не хочу больше быть здесь, Рени.
— Я тоже, — Рени потрепала ее по плечу. — Вот почему мы должны идти, найти путь домой. И не имеет значения, насколько мы хотим сдаться. — Она опять схватила руку Сэм и сжала ее, пытаясь заставить Сэм выслушать и понять ее слова. — Не имеет значения, насколько. Давай, девочка, вставай на ноги — мы должны набрать камней побольше.
!Ксаббу, используя уже принесенные камни, соорудил что-то вроде стены вокруг голого сима Орландо, и это напоминала скорее гроб без крышки, чем погребальную пирамиду. Псевдо-камни, как и все остальные вещи на вершине черной горы, медленно изменялись: с каждым прошедшим часом они все больше и больше походили не на предметы, какими им полагалось быть, а на трехмерные эскизы предметов. Однако сим Орландо, Ахиллес, сохранял сверхъестественный натурализм: лежа в импровизированной могиле он выглядел погибшим полубогом.
Вглядевшись в пустую оболочку своего друга, Сэм опять заплакала.
— Он умер, да? Я бы не хотела, чтобы это было правдой, но вы все так чувствуете, верно?
Рени вспомнила наполненные болью черные месяцы после смерти матери.
— Да. Ты увидишь и услышишь его, где бы он ни был. И через какое-то время тебе полегчает.
— Мне никогда не полегчает. Никогда. — Сэм наклонилась и погладила каменную щеку Орландо. — Но он мертв, разве не так? По-настоящему мертв.
Рени обнаружила, что ей почти так же трудно, как и Сэм, думать о том, что надо оставить тело, выглядевшее полным жизни. Были и другие странные знаки. Она видела несколько симов, чьи обладатели умерли, и, в отличии от них, одежда Орландо осталась мягкой и гибкой, несмотря на мраморную твердость тела под ней. Такая странность даже заставила Рени спросить себя, умер ли он вообще и не лежит ли он в глубокой коме в реальной жизни, но многочисленные тайные попытки — сделанные ею в то время, когда Сэм отвлекалась — убедили Рени, что она могла бы провести вечность в этом странном месте, но окаменелая фигура Орландо никогда даже не пошевелится.
Последний дар Орландо позволил Сэм и Рени раздобыть немного материи и сделать грубую одежду, что, в свою очередь, помогло ей чувствовать себя не такой уязвимой в присутствии холодноглазого Жонглера и бессмысленно-детского Клемента. Перевернув застывший сим Орландо, чтобы добраться до остатков его разодранного в клочья хитона, они даже нашли сломанный меч, рукоятку с несколькими дюймами лезвия, и теперь им было легче сделать из белой грязной материи набедренные повязки и тонкие ленты для грудей.
Сломанный меч оказался единственным оружием, оставшимся у выживших, возможно единственным оружием во всем симмире, и, конечно, слишком ценным инструментом, чтобы оставлять его здесь, на вершине горы. Нельзя было допустить, чтобы он попал в руки Жонглера, и Рени предпочла бы нести его сама — себе то она доверяла! — но Сэм так трогательно просила дать ей хоть что-нибудь на память об Орландо, что сердце Рени не могло сопротивляться; Сэм засунула его себе за набедренную повязку. От клинка остался кусочек чуть больше ладони, меч больше не был оружием, и тем не менее на ноге Рени появилась неприятная царапина, пока она и Сэм боролись между собой. Тем не менее ей пришлось признаться, что даже в таком состоянии потрепанный клинок сохранил вид легендарного оружия.
Рени тряхнула головой, разозлившись на саму себя за мистические мысли. Гниет тело или нет, их друг мертв. Меч Орландо когда-то был бичом всего вымышленного игрового мира, но теперь им можно только копать или пилить дрова… если они их найдут. А из удивительной одежды Орландо получилась пара примитивных бикини, как в плохих фильмах о троглодитах. (!Ксаббу отказался взять даже кусок ткани, чтобы прикрыть свою наготу, и когда Рении предложила немного Жонглеру, не из-за доброты, а больше думая о себе и Сэм, он только рассмеялся.)
«Итак, мы должны спуститься с горы, подумала она. Трое голых мужчин и две женщины, выглядящих как реклама женской одежды неандертальцев. И, судя по тому, что мы знаем, во всей виртуальной вселенной не осталось других живых… кроме Дреда. И мы, да, мы в замечательной спортивной форме…»
!Ксаббу взял новые камни, которые они собрали, но, похоже отвлекся. Прежде чем спросить, почему, Рени убедилось, что Жонглер их не услышит. Глава Братства Грааля стоял в стороне, уставившись на странное бездонное небо за краем обрыва. И Рени не смогла удержаться и в очередной раз спросила себя, как это будет, если столкнуть его вниз.
— Ты выглядишь взволнованным, — сказала она !Ксаббу, который клал камни вокруг тела Орландо. — Каким образом ты предполагаешь закрыть пирамиду?
— Я потому и взволнован, что у нас нет на это времени. Мы должны оставить Орландо так и как можно скорее начать путь вниз. Прости — я хотел сделать, как лучше.
— О чем ты говоришь?
— Мы все видим, что происходит с этим местом с того мгновения, как мы оказались здесь — вещи теряют очертания и цвет. И пока я искал камни, я заметил то, что на самом деле обеспокоило меня. Тропа перестает быть правдивой.
Она встряхнула головой, недоумевая.
— Что ты имеешь в виду?
— Может быть я использовал неправильное слово. Я говорю о тропе, по которой мы взобрались сюда вместе с Мартиной, Полом Джонасом и другими, прежде чем все стало такое странное — тропе вдоль склона горы. Она меняется, как и все здесь, и, Рени, в ней уже не так много… как бы точнее выразиться? В ней уже не так много правды, не так много… реальности, наверное так. Она уже выглядит старой и расплывчатой.
Несмотря на постоянную комнатную температуру окружающего воздуха, по телу Рени пробежал холодок. Без тропы они будут заперты на вершине горы, которая быстро теряла свою структуру. А что если в конце должна исчезнуть и гравитация?
— Ты прав. Мы должны как можно быстрее уходить.— Она повернулась к Сэм, которая стояла над пустым симом Орландо.— Ты слышала? Нам нужно немедленно бежать отсюда.
Глаза девочки высохли, но самообладание еще не вернулось. Для Рени было по-прежнему странно видеть настоящее лицо Сэм. И еще более странно было обнаружить, что у нее черный отец и отчетливый африканский облик, несмотря на рыжеватые волосы. Она говорила на подростковом сленге, совершенно среднеамериканском, и даже сама Рени бессознательно считала ее белой (хотя и мальчиком).
— Он все еще выглядит таким… идеальным,— спокойно сказала Сэм.— Что с ним случится, когда мы уйдем?
Рени покачала головой.
— Не знаю. Но помни, Сэм, это не он. Это даже не его тело. Где бы Орландо сейчас не был, он в более лучшем месте, чем это.
— Нам надо немного отдохнуть,— сказал !Ксаббу.— Мы не спали с ночи разрушения Трои, и, как мне кажется, это было очень давно. Нет смысла спускаться вниз сейчас, если мы будем без сил — будет только оступаться и падать от усталости.
Рени начала было возражать, но он, конечно, был прав: все они были истощены — и даже сам !Ксаббу, которой обычно спал меньше всех и брал на себя самую трудную работу. Конечно, это был только сим, и не настоящее тело, но и сим качался от слабости. Да и эмоциональная неустойчивость Сэм, совершенно неудивительная, учитывая все, что она перенесла, должна была улучшится после отдыха.
— Хорошо, — сказала Рени.— Мы несколько часов поспим. Но только в том случае, если ты будешь первым.
— Я привык обходиться без сна, Рени…
— Не имеет значения. Сейчас твоя очередь. Я берусь дежурить первой, потом разбужу Сэм. Так что ложись спать, понял?
!Ксаббу пожал плечами и улыбнулся.
— Если ты так говоришь, Возлюбленная Дикобраз.
— Прекрати. — Она посмотрела вокруг. — Было бы замечательно, если бы стемнело. — Тут она вспомнила ужас внезапной темноты в другом незаконченном мире.— А, может быть и нет. В любом случае давай, закрывай глаза.
— Ты тоже можешь поспать, Рени.
Поделиться книгой: