Море серебряного света

Его выбросило из мира и разбило на куски, он стал частью вырвавшегося наружу вихря разбитого света. Его собственная личность исчезла — он стал крутящимся облаком частиц, как только что родившаяся вселенная.

«Вы убьете его!»— крикнула его ангел и распалась на миллионы душ, каждая из которых мерцала своим собственным светом — кричащая стая крошечных радуг.

Но когда мир рухнул, к нему вернулся кусочек прошлого. Сначала в виде одной вспышки воображения — дом, окруженный садами, и сами сады, опоясанные дремучим лесом. Небо в пятнах серых облаков, через которые пробиваются сияющие лучи солнца, трава и листья в сверкающих каплях недавнего дождя. Капли дробят лучи на множество цветных лучиков, и деревья кажутся частью эльфийского сада, магическим лесом из детской сказки. В долю мгновения, прежде чем воспоминания стали глубже и шире, ему показалось, что под небесами не может быть более мирного места.

Но все остальное, конечно, было намного более странным.

* * *

Лифт поднимался так быстро и гладко, что иногда Пол Джонас почти забывал, что живет в огромном шпиле, и что каждое утро он поднимается на высоту почти в тысячу футов над дельтой Миссисипи. Ему никогда не нравились высокие здания — один из многих признаков того, что он чувствовал себя немного в стороне от пути своей эпохи. Часть привлекательности дома в Кэнонбери была в его старомодности — три этажа, несколько лестниц. В случае пожара из такого дома действительно можно было убежать (во всяком случае так он говорил себе). Когда Пол открывал окна своей квартиры и выглядывал на улицу, он мог слышать, что люди говорят и даже видеть, что они купили. Сейчас же, за исключением сезона ураганов, когда налетали сильные ветры с залива, чьи скрипучие голоса он слышал даже через толстые рамы из фибрамика, и которые заставляли гигантскую башню слегка раскачиваться, он жил как в межгалактическом космическом корабле. По меньшей мере пока не оказывался в той части здания, где каждый день учил свою единственную ученицу.

Дверь лифта скользнула в сторону, за ней обнаружился портал. Пол набрал свой код и прижал ладонь к считывателю, потом долго ждал, пока считыватель и остальные охранные устройства сделают свою работу. Наконец, с легким хлопком воздуха, бронированная дверь открылась, и Пол, пройдя внутрь, толкнул третью дверь, висевшую на металлических петлях и подчеркнуто старомодную. Над ним заклубился запах дома Авы — смесь ароматов, вызывавшая почти клаустрофобические воспоминания о других временах: лаванда, полированное серебро, белье в кедровых сундуках. Войдя в фойе, он перенесся из гладкой безликой эффективности настоящего в что-то, что могло быть музеем или даже могилой, если бы в ее сердце не было живой и энергичной юной женщины.

Она не ждала его в гостиной и он испугался. Такая неожиданность делала весь этот странный ритуал безумием, как он и думал о нем в первые несколько недель работы. Он проверил стеклянные и бронзовые часы, стоявшие на каминной полке. Ровно минута после девяти, и никакой Авы. Он спросил себя, не могла ли она заболеть, и сам поразился уколу беспокойства, пронзившего его при этой мысли.

В это мгновение через холл скользнула одна из служанок, работавших на этом этаже, в белом переднике и с чепчиком на голове, молчаливая, как призрак. В руках она несла сложенную скатерть.

— Простите, — сказал он. — Мисс Жонглер, она все еще спит? Она опаздывает на урок.

Девушка с ужасом взглянула на него, как если бы заговорив с ней он нарушил многовековую традицию. Она покачала головой и исчезла.

Он был здесь уже полгода, и до сих пор не знал, является ли весь этот персонал хорошо обученными актерами или просто очень странными людьми.

Он постучал в дверь спальни, потом еще раз, сильнее. Никто не ответил и он осторожно открыл незапертую дверь. Комната, наполовину будуар, наполовину детская, была пуста. С каминной полки на него молчаливо глядел большими безжизненными глазами из-под длинных ресниц длинный ряд фарфоровых кукол

Возвращаясь обратно в гостиную он на мгновение увидел сам себя в высоком зеркале над камином: совершенный мужчина, одетый в столетие назад вышедший из моды костюм, стоящий посреди великолепно убранной гостиной, сошедшей прямо с какой-нибудь иллюстрации Тенниела.

Что-то, на волосок более неуловимое чем дрожь, прошло сквозь него. Это длилось только мгновение, но он весь встревожился и почувствовал себя так, как будто заперт в чужом сне.

Это было странно, и даже немного пугало, но он никогда не понимал, почему в этот дом было вложено так много выдумки. Передняя дверь выходила в классический сад с его лабиринтом дорожек, высокими изгородями и лесом за ними — именно такой, какой он и ожидал увидеть вокруг сельского дома богатой французской семьи конца девятнадцатого столетия. Еще больше очарования добавляли нереальное небо над головой, дожди и утренние туманы, появлявшиеся из какой-то сложной дождевальной установки, дни и ночи, сменяющие друг друга, и играющие в прятки облака, создававшиеся световыми и голографическими иллюзиями. Но больше всего Пола смущало то, что весь этот дом и окрестности, выстроенные на верхнем этаже небоскреба, предназначались только для одного человека: для нее одной была создана запечатанная временная капсула, в которой время как будто пошло вспять и остановилось в конце девятнадцатого века.

«Что-то здесь от сказки,— уже не первый раз подумал он.— Тот способ, каким они держат ее здесь. Вроде жены великана в сказке о бобовом стебле или… как же ее звали, принцессу с длинными с волосами? Рапунцель[1]?»

Как-то раз он недолго исследовал сад и пришел к выводу, что его классический старомодный дизайн смягчен чем-то таким, что ему представлялось влиянием английских лесов и парков, хотя и едва заметным. Было несколько мест, где высокие изгороди скрывали скамейки, и Ава рассказала ему, что любит сидеть там с вышиванием в руках и работать, слушая птичьи трели.

«Хоть птицы настоящие»,— подумал он, глядя, как они перепархивают с ветки на ветку над его головой.

По извилистым тропинкам не ходил никто, и, несмотря на весь здравый смысл, Пол чувствовал, как в нем поднимется панический ужас. Трудно было себе представить, что на свете есть кто-нибудь другой, кому может грозить меньшая опасность, чем Авиаль Жонглер: ее окружала частная армия ее отца, и самые совершенные защитные устройства. Но она никогда не пропускала утренние занятия и никогда не опаздывала. Время, которое она проводила с Полом, было самым лучшим моментом ее дня, хотя он и не льстил себе, относя это за счет своего непобедимого обаяния. У бедного ребенка было так мало возможностей видеть других людей.

Он поплутал по посыпанным гравием дорожкам и вышел на тропинку, ведущую к разросшейся орхидее, которую Ава называла «деревом». Здесь земля становилась неровной, как в настоящем саду, а сливы и дикие яблони, окружавшие сад, уступали место серебряным березам, дубам и ольхе, настолько тесно переплетшихся между собой, что закрывали собой дом и создавали иллюзию уединения, хотя в разговоре с Полом Финни подчеркнул, что наблюдение ведется за всем. Тем не менее он никак не мог избавиться от чувства, что пересек невидимую линию: дом казался далеко за сгрудившимися в кучу деревьями и поддельное небо можно было видеть только через просветы в листве над головой. Даже птицы держались на самых верхних ветках. Место казалось странно изолированным от всего сада. Пол обнаружил, что ему трудно выкинуть из головы впечатление, будто он по-прежнему находится в сказке.

Он нашел ее именно там: она сидела на траве около ручья. Увидев его, она загадочно улыбнулась, но ничего не сказала.

— Ава? Вы себя хорошо чувствуете?

Она кивнула. — Идите сюда. Я хочу показать вам кое-что.

— Время ваших занятий. Я забеспокоился, когда не нашел вас в доме.

— Вы очень добры, мистер Джонас. Пожалуйста, подойдите сюда. — Она похлопала по траве рядом с собой.

Пол увидел, что она сидит в центре широкого круга, образованного грибами — эльфийским кругом, так называла его бабушка Джонас — и опять его охватило чувство, что он находится в неторопливо развертывающейся сказке. Широко раскрытые глаза Авы были полны… чем-то. Восторгом? Предчувствием?

— Сидя на траве вы промочите свою одежду, — сказал он и недовольно подошел к ней.

— Деревья задерживают дождь. Здесь достаточно сухо. — Она отдернула подол платья и заткнула его под ногу, освобождая ему место, нечаянно — или нарочно? — показав нижнюю юбку и бледно сверкнувшую щиколотку над туфлей. Ему пришлось постараться, чтобы не выдать своих чувств. С первого же дня занятий он обнаружил, что Ава отчаянно флиртует с ним, хотя трудно было сказать, сколько в этом было настоящего и сколько шло от ее старомодных манер, диктовавшихся совершенно благопристойной внешностью и окружением, но в результате им было трудно говорить свободно и непринужденно. Как-то раз во время пьяной вечеринки его лондонская подруга объяснила, почему романы эпохи Регентства[2] намного сексуальнее, чем любые другие, написанные в более свободные времена. «Все дело в полном сосредоточении»,— настаивала она. Сейчас Пол был готов с ней согласиться.

Заметив его смущение Ава широко усмехнулась, выражение, которое означало ее безмерное удовольствие, и Пол вспомнил, что она немногим больше, чем ребенок, и, парадоксальным образом, смутился еще больше.

— Мы на самом деле должны вернуться в дом, — начал он. — Если бы я знал, что сегодня вы хотите учиться снаружи, я бы приготовился…

— Все прекрасно. — Она коснулась его колена. — Это сюрприз.

Пол покачал головой. Ясно, что она что-то задумала, но он разозлился сам на себя, что потерял контроль над ситуацией. В любом случае нелегко быть личным преподавателем у привлекательной, одинокой и очень юной женщиной, но в странных условиях башни Жонглера все становилось еще намного сложнее. — Нет, Ава, это неприлично. Кто-нибудь увидит нас…

— Никто не увидит нас. Никто.

— Это не так. — Пол не был уверен, знала ли она о наблюдении. — В любом случае мы сегодня должны поработать над…

— Никто не увидит нас, — повторила она, на этот раз с удивившей его твердостью. Она подняла палец к губам, улыбнулась, потом коснулась уха. — И никто не услышит нас, тоже. Видите ли, мистер Джонас, у меня есть… друг.

— Ава, я надеюсь мы друзья, но…

Она хихикнула. Волны черных волос, сегодня ограниченные заколками и соломенной шляпой, обрамляли довольное личико. — Дорогой, дорогой мистер Джонас — я говорю не о вас.

Пол стоял растерянный и смущенный еще больше, чем обычно. Протянув руку Аве, он сказал:

— Пойдемте со мной. Мы можем поговорить об этом позже, но мы должны вернуться в дом.

Она не приняла его помощь, тогда он повернулся и сделал вид, что уходит.

— Нет! — крикнула она. — Не выходите из круга!

— О чем вы говорите?

— Круг — кольцо. Не выходите из него. Иначе мой друг не сможет защитить нас.

— О чем вы говорите, Ава? Неужели об эльфах? Защитить нас? Как?

Она надула губы, хотя и неосознанно. Пол решил, что она действительно выглядит озабоченной — и даже напуганной.

— Сядьте, мистер Джонас. Я расскажу вам все, но, пожалуйста, не выходите из круга. Пока вы сидите здесь со мной, нас обоих никто не видит и не слышит.

Побежденный, хотя и уверенный, что дела приняло дурной оборот, Пол уселся рядом с ней. Ава облегченно вздохнула.

— Очень хорошо. Большое спасибо.

— Тогда расскажете мне, что происходит.

Она сорвала одуванчик.

— Я знаю, что отец постоянно смотрит за мной. Он может видеть меня тогда, когда ему хочется, и я не буду об этом ничего знать. — Она посмотрела прямо на него. — Так было всю мою жизнь. И я читаю в книгах о мире, который, я знаю, не увижу никогда, если ничего не изменится.

Полу стало неловко. Он сам совсем недавно сообразил, что он скорее тюремщик, чем учитель.

— Даже в гаремах Ближнего Востока женщины не находятся одни, — продолжала Ава. — А кто есть у меня? Учитель — хотя я глубоко уважаю вас, мистер Джонас, и другие мои учителя и няни все были добры ко мне — и доктор, сухой и неприятный старик. Я не хочу говорить о служанках, которые настолько запуганы, что боятся сказать мне даже одно слово. И все эти отвратительные люди, работающие для моего отца.

Полу стало еще более неудобно. Что подумают Финни или этот кошмарный Мадд, когда услышат такие слова дочки Жонглера? И увидят его, сидящего рядом с ней?

— На самом деле, — сказал Пол так спокойно, как только мог, — на тебя всегда глядят, Ава. И слушают. И, я уверен, сейчас тоже…

— Нет, они не могут. — Она озорно улыбнулась. — Не сейчас. Ведь у меня есть друг — друг, который может делать всякие штуки.

— О чем вы говорите?

— Вы думаете, что я сошла с ума, да? — сказала она, — но это правда. Самая настоящая правда!

— Что?

— Мой друг… — Внезапно она замолчала и какое-то время ее глаза не могли встретить с его. Когда же их взгляды наконец встретились, в ее глазах тлело что-то странно. — Он призрак.

— Что? Ава, это невозможно.

Брызнули слезы. — Я думала, что вы не такой, как другие и выслушаете меня. — Она отвернулась.

— Ава, простите. — Он протянул руку и коснулся ее плеча в паре дюймов от гладкой нежной шеи и завитков черных волос, высвободившихся из-под заколок. Ручей, казалось, зажурчал громче. Он отдернул руку. — Скажите мне, что происходит. Я не обещаю, что поверю в призраков, но просто скажите мне, договорились?

Она, по-прежнему не глядя на него, заговорила очень тихим голосом: — Я сама в них не верила. Вначале. Я решила, что это мелкие пакости Никелированного.

— Никелированного?

— Финни. Так я его зову. Эти стекла, и они так сверкают. А вы слышали, как он ходит? В его карманах полным-полно металла. И все время что-то звякает. — Она нахмурилась. — Жирного я называю Масляный. Они чудовища, оба. Я ненавижу их.

Пол закрыл глаза. Если она ошибается и их подслушивают — в чем он не сомневался — их действительно должен защитить призрак, иначе очень скоро он услышит запись этого разговора, возможно в тот момент, когда его будут увольнять.

«Получу ли я выходное пособие, большой вопрос…»

— Голос шепчет мне в ухо, — продолжала Ава. — Ночью, когда я лежу в кровати. Я думала, что это проделка Никеля и не отвечала. Вначале.

— Вы слышали голос во сне…?

— Это был не сон, мистер Джонас. Дорогой Пол. — Она робко улыбнулась. — Я не так глупа. Он говорил очень тихо, но я все равно проснулась. Я даже уколола себя, чтобы убедиться, что не сплю. — Он подняла бледное предплечье и показала ему, куда. — Но я все еще думала, что это какой-то фокус. Служащие моего отца всегда зло подшучивают надо мной. Если он узнает, он точно выгонит их, да? — Казалось, она едва не плачет. — Но я никогда ничего не говорю ему, потому что боюсь, что он не поверит мне — посчитает бреднями маленькой девчонки. И тогда они сделают мне еще какую-нибудь гадость — возможно уволят вас и наймут какую-нибудь ужасную старуху или жуткого старика, кто знает? — Она опять нахмурилась. — Этот жирный, Мадд, как-то раз сказал мне, что он с удовольствием отправил бы меня в Желтую Комнату. — Она вздрогнула. — Я даже не знаю, что это такое, но звучит угрожающе. Вы знаете?

Пол неопределенно пожал плечами.

— Не могу сказать, что знаю. Но что вы рассказываете мне? Голос говорил с вами? И сказал, что мы можем безопасно поговорить здесь?

— Судя по всему он очень одинокий призрак — маленький мальчик, или, может быть, иностранец. Он говорит очень серьезно, и очень странно. В тот первый раз он сказал, что подглядывал за мной и ему очень жалко, что я так одинока. И еще он сказал, что хочет быть моим другом. — Он тряхнула головой, на ее лице медленно появилось удивление. — Так странно! Он был больше, чем голос — как будто стоял рядом со мной. Было темно, но света хватало и я видела, что в комнате никого нет.

Теперь Пол убедился, что происходит что-то очень плохое, но у него даже мысли не было, как он должен поступить.

— Ава, я знаю, вы думаете, что это был не сон, но… это должно быть сном. Я не верю в призраков.

— Он прячет меня. Как-то раз он сказал мне пойти прогуляться вечером, и тогда он сделает так, что меня никто не найдет. И он так и сделал. Я ушла в лес, и вскоре все служанки высыпали в сад и стали рыскать среди деревьев. Даже Финни пришел и тоже стал искать — и очень разозлился, когда в конце концов нашем меня, сидящей на камне со своим вышиванием. «Я часто хожу гулять вечером, мистер Финни, — сказала я ему. — Почему вы вне себя?» Конечно он не захотел признаться, что потерял меня; вместо этого он извинился и сказал, что ему надо было срочно поговорить со мной. Плохо придуманная уловка.

— Но разве этого достаточно?.. — начал Пол.

— А прошлой ночью мой друг показал мне комнату, в которой вы живете, — торопливо сказала она. — Я знаю, это ужасное вторжение в вашу личную жизнь. Я прошу прощения. Но я должна сказать, что она намного меньше, чем я подозревала. И вся ваша мебель гладкая и плоская — и так не похожа на мою, ту что в доме.

— Как это, показал?

— Зеркало, через которое отец разговаривает со мной, когда ему хочется — я и не знала, что его можно использовать по-другому, но прошлой ночью мой друг использовал его, чтобы показать мне вас, дорогой мистер Джонас. — Она озорно, по девичьи, улыбнулась, сверкнули белые зубы. — Не волнуйтесь за мою и вашу скромность — вы все это время были полностью одеты.

— Вы видели меня? — Пол не мог поверить своим ушам. Каким-то образом ей удалось использовать односторонний настенный экран в гостиной, чтобы осмотреть все здание.

— Вы смотрели куда-то в стену — меняющаяся картина с вами. Там были животные. И вы, в серой одежде. Пили стакан чего-то — вина?

Пол смутно помнил, что перед сном смотрел какой-то ролик о самом себе на природе. И с остальными деталями она не ошиблась. Его беспокойство выросло, стало значительно более серьезным и пугающим. Неужели кто-то взломал охранную систему дома? Быть может тщательная подготовка к попытке похищения?

— Этот ваш друг… Он сказал свое имя? Сказал, что… что он хочет?

— Нет, он не сказал, как его зовут. Не думаю, что он помнит свое имя, даже если оно у него было. — Она помрачнела. — Он так одинок, Пол. Так одинок!

Он с трудом осознал, что она в первый раз назвала его по имени, сломав барьер, отделявший их друг от друга; но в этот момент это беспокоило его меньше всего.

— Мне это не нравится, Ава. — Еще одна мысль пришла ему в голову. — Вы разговариваете со своим отцом? Через зеркало?

Она медленно кивнула, глядя на медленно раскачивающиеся ветви над головой.

— Он очень занятый человек и всегда говорит, что хочет зайти ко мне, но у него так много забот и так мало времени. — Она попыталась улыбнуться. — Но он говорит со мной очень часто. Я уверена, что если бы он знал, как его служащие относятся ко мне, он бы на самом деле разозлился.

Пол расслабился, пытаясь разобраться в ситуации. Он сам говорил с Жонглером — точнее с лицом на экране — всего один раз и был полностью уверен, что этот щегольски одетый шестидесятилетний человек, который насмешливо экзаменовал его на знание привычек и одежды его дочери, никак не мог быть настоящим: никакая самая передовая медицинская технология не могла позволить человеку в сто пятьдесят лет так выглядеть. Тем не менее показываться в таком виде наемному работнику — это одно, но собственной дочери?..

— Он приходил к вам? Когда-нибудь? Лично?

Она покачала головой, все еще глядя на свет, сочившийся сквозь листья.

«Слишком причудливо. Призраки. Отец, появляющийся только в зеркале. Черт побери, что я делаю в этом сумасшедшем доме?»

— Мы должны возвращаться, — сказал он вслух. — Не имеет значения, увидит нас кто-нибудь или нет — нас слишком давно не было в доме.

— Если даже какой-нибудь шпион увидит нас здесь, — беззаботно сказала она, — он увидит только то, что у нас урок. Вы говорите, а я записываю. — Она усмехнулась. — Так обещал мне друг.

— Даже если так. — Он встал. — Все это слишком странно для меня, Ава.

— Но я хочу поговорить с тобой, — сказала она, и на ее лицо с широко раскрытыми глазами вернулось беспокойство. — По настоящему поговорить. Пол, не уходи. Я… я так одинока.