Утоли мою месть, пуля

Они боролись с дверью каждый со своей стороны. Мужик вцепился в ручку обеими руками, тянул на себя, Илья сдавать позицию не собирался, молчал, в надежде что мужик успокоится.

– Кто там?

При звуке женского голоса дяденька застыл, крутанул головой вправо, с ненавистью покосился на Илью и отцепился от ручки. Стало тихо, Илья слышал, как в квартире что-то негромко шуршит и позвякивает, словно по коридору везут велосипед. Мужик произнес что-то негромко и отошел в сторону, цепочка слетела, грохнулась со звоном о стену, Илья шагнул в коридор и захлопнул за собой дверь.

– Вы кто?

В полумраке он не сразу понял, куда смотреть, глазел по сторонам, потом с опозданием сообразил, глянул вниз. «Как цыганка… Точно она, похожа». Густые черные волосы собраны в небрежный пучок, темные глазища под черными тонкими бровями пристально изучают гостя. Без испуга, без паники или страха – спокойно так, уверенно и с любопытством. Вот только губы… и скулы со странными широкими шрамами, стесанный подбородок уходит вбок, отчего нижняя пухлая губа нелепо отъезжает в сторону. Поэтому и речь невнятная, глуховатая, нечеткая, словно кукла говорит или человекообразный робот, а не женщина, красивая и еще молодая, лет пять назад любой бы голову потерял к чертовой матери при виде «цыганки», но не сейчас, увидев ее в инвалидном кресле.

– Меня зовут Илья, – назвался он, справившись с голосом и желанием послать все к черту и валить отсюда куда подальше. Она не будет говорить с ним, выкинет его из квартиры, и правильно сделает…

– Что вам нужно? Вы… от него?

Илья кивнул, пояснений не требовалось – они говорили и думали сейчас об одном и том же.

– Рита, мне нужна ваша помощь… – Он пытался, но не мог отвести глаз от когда-то совершенного, но сейчас чудовищно изуродованного лица бывшей Валеркиной жены. Та не отворачивалась, она вообще не шевелилась, смотрела на Илью, лишь постукивала тонкими пальцами по колесам инвалидной коляски.

– Почему вы решили, что я помогу вам?

Впрочем, нет, он ошибся, просто сказался шок – говорит она нормально, но тоже волнуется, хоть и старается это скрыть. Из комнаты за спиной послышался шепот, Илья обернулся, но мужик – видимо, отец Риты – тут же спрятался обратно.

– У вас на это есть причины, – проговорил Илья, глядя на женщину. Та отвернулась и толкнула колеса коляски, сдала назад и оказалась в комнате, отъехала к стене.

– Проходите!

Не обращая внимания на шипение и предостерегающий вскрик за спиной, Илья шагнул следом и оказался в небольшой, очень светлой комнате. Рита захлопнула дверь и покатила к лоджии, махнула рукой Илье:

– Идите сюда, здесь удобно. – Она подъехала к уставленной ящиками с цветами внешней стенке, развернулась на коляске и показала Илье на табуретку. Он сел, положил на пол рюкзак и смотрел прямо перед собой, на дымную зыбкую полосу на горизонте – за крышами пятиэтажек он видел море. Но опомнился, повернул голову и встретился взглядом с Ритой. И невольно рассматривал ее лицо – неестественной формы, в белых шрамах, на свету их стало еще больше, и они никогда не загорят на солнце, неестественную позу, странный поворот головы и положение рук на острых, обтянутых длинной светлой юбкой коленях.

– Слушаю вас, – проговорила Рита. – Можете просто задавать мне вопросы. Но хочу предупредить – если вы мне наврали, я наведу на вас порчу, на вас и на вашу семью. Вы…

– Не надо! – оборвал ее Илья. – У меня нет причин врать вам. Зато полно поводов прострелить Валерке башку. Думаю, вам будет приятно узнать об этом. По ряду известных нам обоим причин.

Рита повернула голову, провела пальцем по тонкому колючему стеблю багровой розы, коснулась лепестков едва раскрывшегося бутона. Илья глянул на профиль женщины и перевел взгляд на широкую призрачно-голубую, блестящую под солнцем выгнутую полосу горизонта. Невыносимо видеть, что Валерка сделал с этой красотой, это был не припадок, Меркушев бил ее расчетливо, даже не изуродовать собирался – убить, причем голыми руками. Возможно, попади она к хорошему хирургу, все могло быть по-другому, и лицо можно было спасти. Лицо – возможно, но не сломанный позвоночник.

– Слушаю вас, – повторила Рита. – Чем я могу вам помочь? Я бы с удовольствием постояла рядом, посмотрела, как вы разнесете Валерке башку, но, как вы говорите, по ряду причин вряд ли смогу присутствовать при этом лично.

– Расскажите мне о себе, – попросил Илья и положил ладони на горячие от солнца перила.

История заняла минут десять, а большего и не надо, чтобы узнать, как жизнь яркой, по-настоящему красивой девчонки превратилась в кошмар. Победительница конкурса красоты, модельное агентство, красивая работа, хорошие деньги, уверенность в своих силах, в безоблачном будущем, поклонники – богатые, состоявшиеся мужики. Валерка разогнал всех и, подобно крокодилу, что прячет добычу под корягой, пожелал владеть этим сокровищем единолично, поступил точно так же. Увез Риту в Москву и практически запер в роскошной квартире. Правда, заточение щедро компенсировалось, да и Рита, по характеру оказавшись домоседкой, в «свет» особо не рвалась.

– Я даже детей от него хотела, – проговорила она. – Но бог действительно все видит. Какое счастье, что моя мечта не сбылась. – Она даже попыталась перекреститься, но опустила руку, помолчала, потом заговорила вновь: – Меня все устраивало, я не требовала ни яхт, ни дорогих машин. Выезжала только с его охранником по магазинам да в монастырь.

– Куда? – Илья не сразу сообразил, о чем идет речь.

– В монастырь, – повторила Рита. – Это недалеко от Москвы, километров семьдесят по Ярославскому шоссе. Там жил его брат Вадим, я навещала его, Валерка не возражал.

Семьдесят километров от Москвы, ну да, все верно. Он и сам не так давно наведывался в те края, в санаторий, как выразилась завотделением подмосковной психбольницы. На «медбратьев» посмотрел, с персоналом пообщался. Значит, на верном пути был, да высшие силы в последний момент оборотку включили, пришлось выметаться.

– Брат Меркушева живет в монастыре? – заинтересованно переспросил Илья. – Он что – монах? Отшельник?

– Нет, он больной, у него шизофрения или что-то подобное. Его лечат…

– Постом и молитвами? – не сдержался Илья, губы Риты нехорошо дрогнули, она ничего не ответила. В дверь комнаты постучали, но женщина не реагировала, прикрыла глаза и вроде собиралась с духом. Прошло с минуту, пока она вновь не заговорила:

– Да, там много таких… убогих, за них платят родственники, если не хотят сдавать их в обычную лечебницу. И в тот день я тоже была у Вадима, в тот день, когда все произошло.

Илья только-только собрался задать ей этот вопрос, но сделал вид, что его тут вообще нет, старался не напоминать о своем присутствии. Рита говорила словно сама с собой, еще раз заново переживала день, разделивший ее жизнь на «до» и «после». Она приехала в «санаторий», «брат»-надзиратель привел Вадима, они втроем пошли прогуляться. Все было как всегда, все как обычно – шизофреник нес какую-то чушь, таращился на паломников и периодически принимался орать во всю глотку молитвенные песнопения.

– Мы шли мимо памятника, там есть такой, из черного мрамора, это могила какого-то бандита, я толком не поняла. Мы сто раз ходили мимо, и что с Вадимом случилось в тот день, я так и не поняла. И уже никогда не узнаю.

«Помню!» – едва не вырвалось у Ильи, он прикусил язык и кивнул женщине, давая понять, что внимательно слушает ее. Снова пауза, лай собаки во дворе и стук в дверь. Рита вскинулась, заторопилась, заговорила шепотом, отчего ее речь снова стала несвязной, Илья едва мог разобрать сказанные ею слова.

– Вадим увидел женщину, она стояла рядом с оградой и крестилась на памятник. Обычное зрелище, но Вадима как подменили. Он кинулся к этой женщине, перепугал ее до полусмерти, да и нас тоже, орал, выл, пытался вцепиться ей в волосы. Мы кое-как оттащили его, повели в дом, послушник ушел за батюшкой, а я осталась с Вадимом. И он рассказал мне… Он убил свою мать! Рассказал подробно – как изгонял из нее бесов, оглушив сначала, а потом лил ей в рот святую воду, пока мать не захлебнулась. Как прибежала и вмешалась сиделка, тоже «одержимая», как ей тоже пришлось до смерти нахлебаться воды. И как сидел рядом с трупами три дня, ожидая, что они воскреснут, как и положено, в третий день. А потом его нашли. Всех нашли – и Вадима, и трупы обеих женщин.

Странно, но Илья ничего не почувствовал – ни ненависти, ни отвращения, ни ужаса. Подумал только, что надо бы дополнить «досье», но теперь это невозможно. Ноутбук давно вывернула наизнанку СБ Меркушева или лично Тынский, полковник-головорез.

– И вы ему поверили? – проговорил Илья. – Шизофренику?

– Нет, – ответила Рита. – Не поверила, но очень испугалась. Я сразу уехала, а дома… Часа два я не решалась начать разговор, а потом спросила у Меркушева, вернее, рассказала ему все, что узнала от Вадима. И все… – Она провела рукой по волосам, поправила заколку и теперь тоже смотрела на море.

Теперь понятно, почему в Матрице он не нашел ничего о матери Меркушевых, смерть женщины обставили как естественную, а ее сына-убийцу упрятали сначала в ду́рку, а потом в монастырь. Валерка уже мог себе это позволить, денег хватило.

– Думаете, вас это из-за слов безумца? – Все уже понятно, он может прощаться и уходить. И думать, как вернется в Москву, как найдет жилье, где раздобудет оружие… Теперь он просто обязан уничтожить Валерку и его братца заодно. Это уже не просто блажь, или месть, или личная неприязнь – это обязанность, долг, необходимость, им не место даже в клетке зоопарка, им вообще среди людей не место, это даже не выродки, все гораздо хуже, чем он мог предположить…

– Он бил меня так, что я поняла – мне не жить, – говорила Рита. – Сначала он сломал мне нос, потом выбил зубы. И все это молча, он даже не заорал на меня ни разу – я лишь успела задать вопрос и сразу получила по лицу. Потом, когда я уже не могла двигаться, он изнасиловал меня, не как женщину, а как животное, и тоже молча, я заметила, что у него с губ падает пена. Все это длилось долго, очень долго, он приехал ко мне после обеда, а когда все закончилось, за окном было уже темно. Я лежала на полу, а он стоял рядом, надевал штаны. Потом вытер лицо и сказал, что сейчас отрежет мне язык. И ушел в кухню, гремел там посудой и ящиками, швырял все на пол. Я поднялась с пола и выпрыгнула в окно, хотела убежать, но не смогла даже шевельнуться. Я не говорила об этом даже своим родителям, они не знают подробностей, зато их знаете вы. Убейте его, прошу вас, и тогда я смогу спокойно умереть. Я вам заплачу́.

«Пена у рта. Я уже слышал это раньше, но той женщины нет в живых…» Илья не успел произнести ни слова, а Рита уже выехала в комнату, пропала в полумраке квартиры. Негромко хлопнула дверь, послышались голоса – мужской и женский, потом все стихло, до Ильи доносился лишь негромкий шорох. Он поднялся с табуретки, перегнулся через перила. В жаркий день стало холодно, по хребту побежали мурашки, в ушах все еще звучали слова Риты. «Сломал нос, выбил зубы… пена у рта… как животное… отрезать язык». Нет, все же приступ, припадок, аффект, в этом состоянии шизофреника изолируют от общества и надежно фиксируют, за ним наблюдает персонал, следит, чтобы тот вовремя принимал лекарства. А не руководил концерном-монополистом по добыче, переработке и транспортировке газа в добрую половину стран Старого и Нового Света. Эту тварь надо остановить, живьем вогнать в землю, а перед этим кол осиновый в башку забить, чтобы наверняка, чтобы не вылез… «Кроме тебя, некому…» Илья повернул голову. Он не слышал, как Рита оказалась рядом, смотрел на ее изуродованное лицо, перекошенные плечи и тонкие губы в мелких шрамах, губы, за которыми остались лишь осколки зубов. «Никакой Швейцарией тут и не пахло, в районной больнице ее лечили, по месту жительства. И на свои наверняка, или родители помогли, когда она вернулась…» Илья подобрал с пола рюкзак и глупо застыл на одном месте, не зная, как быть дальше. Сказать «спасибо, до свидания»? Она плюнет ему в лицо и будет права, с дураками только так и поступают. Но Рита показала ему на табуретку, Илья послушно сел, положил рюкзак на колени.

– Возьмите. – Рита протягивала ему свернутые трубочкой купюры. – Здесь много. Я хочу нанять вас киллером. Убейте его, вы знаете, о ком я говорю, пусть умрет любой смертью, на ваш выбор. Не отказывайте мне. Я не спрашиваю про вашу историю, думаю, что вы натерпелись не меньше моего. И не только вы скорее всего. Берите. – Ее лицо перекосилось, Илье показалось, что Рита сейчас заорет на него и сорвется в истерику.

– Не возьму. – Он поднялся на ноги. – Но сделаю так, как вы хотите. У меня на это есть свои… причины. А вы мне и так очень помогли. Все будет хорошо, он умрет, обещаю.

Боком, осторожно, обошел сгорбившуюся в коляске Риту, направился к двери. Сегодня же надо возвращаться в Москву любым способом. Мог бы – самолет угнал, но здесь аэропорта поблизости нет. Значит, на собаках, на велосипеде, на крыше поезда… А что – это мысль, лишь бы дождя не было…

– Подождите!

Он остановился, отпустил ручку двери. В ее голосе не просьба, а требование, даже приказ. И ни намека на слезы, лучше подчиниться.

Зашуршали по линолеуму колеса, Рита оказалась рядом, взяла его за руку, положила в ладонь деньги, накрыла своей рукой.

– Вам надо на что-то уехать, потом жить в Москве, откупиться от ментов или что-то еще, я не знаю, – произнесла она шепотом. – Или вы просто не доберетесь до Меркушева, не осуществите свою месть. И мою заодно. Берите, а если не понадобятся, потом вернете. Когда все закончится.

Илья положил деньги в рюкзак, наклонился, заставил Риту поднять голову и коснулся губами ее лба.

– Я убью Валерку, и очень скоро. А вы поедете в Швейцарию, там хорошие врачи, они вам помогут, – проговорил он вполголоса, развернулся и вышел из квартиры. Сбежал по чистым ступенькам вниз, снова оказался под ветвями каштана, спасавшего двор от лучей беспощадного южного солнца. Илья шел быстро, едва не срываясь на бег, остановился только один раз – спросить у закутанных в прозрачные легкие платки курортниц, где можно найти такси. Повернул, прошел по узкой, потрясающе чистой и пустынной улице мимо обвитых плющом и виноградом заборов, оказался на небольшой площади под огромными соснами с длинными мягкими иголками. Нашел недалеко стоянку такси, согласился с откровенно грабительской ценой почуявшего в мрачном мужике хорошего заказчика таксиста, уселся на заднее сиденье новенького «Рено». И всю дорогу, пока по кривым горным дорогам мчались до Новороссийска, крутилось в голове только одно: «Меркушев, только не сдохни раньше времени. Пока не знаю когда и как, но оставлять тебя в живых теперь нельзя, как и твоего братца. А заодно и сволочь, что втащила тебя на самый верх. Такая же тварь, как и ты, или втрое против тебя паскудней». Пристрелить из-за угла, в спину, из окна машины, через забор – как угодно… Через забор. Трехметровый забор. Гоголевский бульвар. Да, это самый короткий путь, самый верный и самый грязный, но другой искать некогда, да и незачем. Так тому и быть.

Панель домофона валялась на газоне, а чертова дверь снова болталась на одной петле. Лучше бы ее тогда с корнем вырвали, один хрен она тут не нужна. Наркоманы через балкон лазить приноровились, он сам это не раз и не два видел, пока мимо гуляючи проходил. Постоял за кстати подъехавшим фургончиком «Фордом», еще раз глянул по сторонам на предмет наличия других наблюдателей и двинул через усыпанный окурками, битым стеклом и пустыми банками из-под пива и энергетиков газон. Даже если на него сейчас и смотрят со стороны – ничего странного, все в порядке вещей, очередной посетитель притона пожаловал за своей дозой. Илья подпрыгнул, подтянулся и, стараясь подражать предыдущим наркошам, кое-как перевалился через преграду. А на той стороне вскочил на ноги, толкнул дверь и оказался в загаженной до невозможности кухне. Воняло так, что Илья пожалел об отсутствии респиратора, прикрыл лицо ладонью и вышел в темный, как пещера, коридор. Справа ванная и туалет, впереди еще одна комната, дверь в нее приоткрыта, слышатся музыка и приглушенные голоса. Бредит кто-то, то ли поет, то ли молится – не разобрать. Да и незачем, нам туда… Илья взял левее, оказался в широком коридоре, шагнул к входной двери.

– Сюда иди, – прошептали откуда-то снизу и сбоку.

Илья, не глядя, кинул на пол пятьсот рублей, шел, не останавливаясь.

– Еще столько же, – прошипели в спину.

– Сейчас отдам, дверь не закрывай. – Илья уже смотрел в глазок. Здесь не так воняет, можно выдохнуть, а дальше все надо делать быстро, очень быстро. Дверь на себя, бегом через площадку и вниз на три ступеньки, на груды макулатуры. Дверца крайнего почтового ящика закрыта, но выломать ее было минутным делом. Под ноги мягко свалилась гора листовок и газет, под ними матово блеснула в темноте рукоять «ТТ». И черный пакетик рядом тоже манил к себе, так и звал взять в руки, спрятать понадежнее под легкую куртку, надетую по случаю так кстати приключившегося дождя. И галопом обратно, грохнуть за собой дверью, вдохнуть тухлый, смешанный с химикалиями запах, сдержать тошноту – «крокодил» варят, не иначе, чтоб вам всем окочуриться, и побыстрее, к радости ни в чем не повинных соседей. И швырнуть на пол вторую купюру под ноги мутному существу, давно переставшему быть человеком.

– Держи! – Ему протянули крохотный сверток, но Илья уже шел в кухню, прямиком к балкону. Еще рывок, прыжок вниз, нога удачно подвернулась, но боли нет, зато со стороны, хочется верить, он выглядит как обдолбанный и, следовательно, интереса не представляет. Даже если и не ждет поблизости комитет по торжественной встрече, то все равно маскировка не будет лишней. Для тех же соседей, например. Все, дело сделано, он на финишной прямой. «ТТ» под курткой не холодил – грел кожу, словно металл еще не остыл после выстрелов. Илье даже казалось, что он чувствует запах сгоревшего пороха. Приправленная адреналином кровь ударила в виски, он еле сдерживался, чтобы не перейти на бег. Завтра, все будет завтра, уже пошел отсчет, Меркушеву осталось недолго. Сейчас все зависит от него самого и от физиологических особенностей организма его новой игрушки-балерины по имени Нина. Ничего, он ждал долго, потерпит и еще немного, последний выстрел того стоит.

В общежитие Илья попал сразу с вокзала – познакомился с двумя хмурыми растерянными мужичками, прибывшими на заработки, прикинулся таким же провинциалом, впервые приехавшим в Москву. Подсказал им кое-что дельное, а взамен получил откровение: как прожить в столице и миновать при этом око и челюсти Матрицы. И незамедлительно советами воспользовался, ибо прайс оказался разумным, а условия зависели лишь от его платежеспособности. Но рабочая общага в Люберцах – не худший вариант, как и разрешение на работу вместо паспорта, все это оказалось почти в одной цене. Контора-«открывашка» за два дня трудоустроила его грузчиком в гипермаркет, а комендант общежития, получив нехилый взнос, выдал ключи от крохотной, явно переделанной из подсобки, но отдельной комнатенки с узким, как бойница, окном под низким потолком. При той тесноте – в других комнатах жили по двенадцать-пятнадцать человек – здесь могли бы поместиться пятеро, Илья не мог пожаловаться на судьбу. Правда, душ и кухня общие, на этаже, но и это не вопрос, места общего пользования в полном его распоряжении целый день, пока остальные впахивают на складах и за кассами торговых монстров. А ночью он спит крепким, здоровым и почти сладким сном, так, как может спать человек, зная, что конец его безумия близок.

И ежедневно с рассвета, выждав, когда толпу работяг автобусами развезут на галеры, он до темноты планомерно с картой в руках обшаривал немаленький, почти не пострадавший от новой застройки район в центре Москвы. Вандалы-застройщики обошли его стороной, чудовищных монстров из стекла и бетона понатыкать успели в основном возле станции метро, зато дальше начиналась чудом уцелевшая старая купеческая Москва. В ход пошло все – от информационных сайтов с перечислением достопримечательностей до подробной карты района с собственноручно отмеченными объектами, которые подходили под определение «особняк». Таковых оказалось едва ли не полсотни, за неделю Илья обошел их все, большую часть из списка вычеркнул – несколько великолепных в прошлом домов, переживших и пожар 1812 года, и бомбежки Великой Отечественной, были на грани уничтожения, в остальных располагались офисы или госконторы, в одном обнаружилось посольство маленькой, но гордой африканской страны. Поэтому к финалу последнего обхода остались всего два более-менее подходящих под описание дома, и оба могли принадлежать Меркушеву, и в обоих он мог резвиться с новой игрушкой, и выглядели они соответственно – над глухими бетонными плитами виднелись лишь верхушки кленов и лип, да просматривались среди листвы части фасадов: белого и нежно-розового. Различие было в одном – верхушки плит, за коими скрывался белый дом, венчали мотки «егозы», ограда нежно-розового фасада похвастаться таким украшением не могла. Илья в пятый или шестой раз подряд шел вдоль забора с колючкой поверху, всматривался в плиты ограждения, словно искал на них ответ – мог Меркушев или не мог отгородиться от мира колючей проволокой? «И ток через нее пропустить, чтобы даже вороны дохли. Мог, я считаю!» Он миновал наглухо закрытые мощные ворота, прошел еще немного, и чудо-забор закончился. Илья оказался на узкой, забитой криво запаркованными машинами улице, повернул обратно. Перешел на другую сторону улицы, остановился напротив низкого, вросшего в землю строения без дверей, с зарешеченными окнами, принялся рассматривать покрытые «егозой» плиты. Можно, конечно, гулять тут хоть сутки, хоть трое – рано или поздно Меркушев объявится у своей подружки. А если нет – тогда менять позицию и перемещаться километра за полтора отсюда, к нежно-розовым стенам, надежно укрытым и точно таким же забором, и листвой старых, едва ли не ровесников дома, деревьев. Но все это не выход, он и так уже потерял много времени, из Дивноморска он вернулся почти две недели назад и только тем и занимается, что с утра до ночи слоняется по городу. И мечется теперь меж двух огней, не в силах выбрать один-единственный.

Километрах в двух отсюда впритык к забору второго особняка помещался шестиэтажный закрытый зеленой сеткой дом. Тоже старый, из красного кирпича, с огромной трещиной по всему фасаду и выбитыми окнами – все, что он успел рассмотреть, пока бродил неподалеку, а теперь пришло время познакомиться с развалиной поближе.

Поворот, еще один, за ним узкая улица идет вниз, линия крыш старых домов плавно уходит за линию горизонта, уже показались впереди верхушки деревьев за тем самым заметным забором, единственные уцелевшие на этой улице, и будто зеленой паутиной обтянутая стена кирпичной пятитиэтажки. До нее оставалось всего ничего, метров сто или меньше, когда из-за пригорка вылетела здоровенная, как кит, машина, оглушила кряканьем и воем спецсигнала, Илья едва успел взять в сторону и убраться подальше от проезжей части. Легковушки словно взрывной волной раскидало, машины жались к обочине, две иномарки вылетели на тротуар, пустой, по счастью, и особых бед натворить не успели. А кортеж пер по тесной, как ущелье, улице, бронированный монстр с красными, так хорошо знакомыми по собранным в Сети и внесенным в досье номерами, еле-еле протискивался между стен домов и отброшенных к бордюрам по обеим сторонам дороги машин. Свет мощных фар бил в глаза, Илья прищурился, смотрел на бампер шедшего вторым «броневика» породы «Порш». Да, все верно, машина принадлежит «Трансгазу», и сейчас убийца и извращенец Валерка Меркушев собственной персоной прет мимо. Вернее, уже проехал – от кортежа остался только запах выхлопа да приглушенное кряканье, перешедшее в надрывный прерывистый вой. Все, из переплетения переулков они выбрались, теперь топят по проспекту, «Мерседес» сопровождения расчищает дорогу для Валеркиного «броневика». Собственно, можно разворачиваться и идти обратно, он знает все, что нужно. Отсчет пойдет с сегодняшнего дня. Пока Валерка наигрался, страсть удовлетворил и сюда вернется… а черт его знает, когда вернется. Знать бы еще – у психов потребности повышены или, наоборот, понижены? А у Валеркиной игрушки? В любом случае придется ждать, сколько потребуется, караулить его, как снайпер, как киллер. «Хочу нанять вас…» – вспомнились слова Риты. Вот и пришло время отработать полученный аванс.

На всякий случай Илья все же прошелся мимо особняка, миновал бетонный монолит, свернул на узкую, всю в выбоинах полоску асфальта и через несколько минут уже видел перед собой угол здания из красного кирпича. Поднырнул под сетку, зажал нос, чтобы не расчихаться от пыли, и добрался до черной дыры подъезда. Из нее несло, как из погреба, сыростью и плесенью, попахивало кошками и гнилью. И ни звука, ни шороха – сколько он ни напрягал слух и ни всматривался в провалы окон над головой. Никого, что странно – бомжи вряд ли бы обошли вполне пригодный еще дом стороной, а поблизости нет даже намека на их присутствие. Может, он смотрит невнимательно, что не странно – ему надо спешить. Смотаться в Люберцы, забрать из комнаты вещи, деньги и оружие из тайника в вентиляции с наружной стены общаги и снова ехать сюда. Смешно и глупо даже подумать, что целость Валеркиной башки (а возможно, и других частей тела) полностью зависит сейчас от его, Меркушева, потенции, а также от цикла его подружки. Но последнее он вряд ли примет в расчет; если господину председателю совета директоров сперма ударит под скальп, Нине деваться будет некуда.

«Поскорей бы!» Илья уже шел к метро самой короткой, ведущей между неизвестного назначения зданий и сооружений дорогой. Вышел к огромному храму, перебежал дорогу и через несколько минут пересек площадь, вошел в вестибюль кольцевой станции метро. Здесь традиционно болтался патруль из двух полицаев, Илья равнодушно прошел мимо них, направился к турникетам. Проверяйте на здоровье – разрешение на работу легальное, действует еще два с половиной года, внешность у него славянская, выражение лица дружелюбное, мелкие деньги в наличии имеются.

Возвращаться в общагу он не собирался, да и сам толком пока не знал, что с ним будет дальше. Из Москвы придется уехать – это не обсуждается, но что потом? Вернуться к отцу, найти Ольгу, Лизу и Мишку, но лишь после того, как все успокоится, а на это могут уйти годы. Тынский, да и не только он, будет искать убийцу Меркушева, вот бы и полкаша заодно положить, да вряд ли Валерка к своей ляльке с телохранителем потащится. Максимум – у дверей оставит, как и положено сторожевому псу.

У кирпичной развалины Илья оказался через три часа, когда уже начало смеркаться. Впрочем, над городом почти две недели висела сырая липкая хмарь, и утро-день-вечер почти не отличались друг от друга, с неба постоянно сыпалась мелкая мокрая труха. Илья побродил перед домом, посматривая по сторонам, нырнул под сетку и оказался у темной дыры подъезда. Подождал, пока глаза привыкнут к полумраку, и шагнул вперед. Под ногами немедленно зашуршало, раздался тихий скрежет – это разбегались потревоженные крысы. Подъезд оказался завален разной дрянью – обломками мебели, выломанными дверями, прутья перил торчали во все стороны, Илья налетел на одно такое «щупальце» и едва не разодрал штанину. Чертыхнулся и дальше шел осторожнее, небольшой фонарик включать пока не собирался – провалов в полу нет, стены не грозят обвалиться, и, похоже, кроме крыс, в доме нет ни одной живой души. Тихо, холодно и пусто, как в склепе на том кладбище, куда он с месяц назад приглашал Тынского, а сам рандеву проигнорировал.

Илья перешагнул сразу две ступеньки, шагнул на третью и оказался на развилке. Коридор уходил в обе стороны, его края терялись в темноте, он видел только двери вдоль стен и неясное мутное пятно окна где-то далеко, в торце. Пахло тут сгнившими помоями и еще кое-чем похуже, Илья двинулся выше, держа руку на рукояти «ТТ», пристроенного за неимением кобуры за пояс джинсов. Миновал один пролет, посмотрел вверх, потом под ноги – пол красивый, из мелких плиток выложен узор, что-то вроде цветов или птиц, не разобрать под слоем грязи и мусора. Бомжи здесь обитали, но давно, свежих следов не было, похоже, в этот дом никто не заходил уже несколько месяцев. «Может, тут привидения водятся?..» Илья рассматривал лепную розетку на потолке с разбитым плафоном в центре и одновременно прислушивался к тихим звукам со второго этажа. Скрипит что-то тихо и протяжно – то ли дверь водит сквозняком на старых петлях, то ли оконную раму, или что-то в том же духе.

Второй, третий этаж, четвертый – та же картина, что и внизу. Грязь, мусор, слетевшая со стен штукатурка и полоски дранки под ней, ободранные обои, поваленный боком диван – хотели, видимо, вытащить, да не успели, или бросили в суматохе. Или бомжики постарались, когда еще обитали тут, – в одной из комнат пятого этажа Илья обнаружил целое лежбище из старательно разложенных по полу разломанных картонных коробок. И пошел дальше по коридору последнего этажа, добрался до глухого, без единого окна, угла, толкнул ногой дверь в последнюю комнатенку. Узкую, как его жилье в общаге, совершенно пустую, зато с огромным, во всю стену, окном и гигантским – улечься можно – подоконником. Он уходил в стену и пропадал за перегородкой, из чего стало понятно, что большое некогда помещение перегородили наспех возведенной стенкой толщиной в один кирпич. За ней оказалось просторнее, обнаружилась даже мебель – остов железной кровати с проваленной сеткой и две перевернутые табуретки. И тоже окно – громадное, без стекол, белые рамы накрест перечеркивали серое низкое небо, и обзор отсюда великолепный.

Особняк занимал половину наглухо огороженной территории, справа виднелась пристройка – что-то вроде гаража, слева странное сооружение с полукруглой крышей. И, насколько Илья мог видеть в темноте, перед домом и вокруг полно цветов, затейливо подстриженных кустов, напротив колонн, поддерживающих крышу крыльца, что-то поблескивало в свете ярких фонариков. То ли пруд, то ли бассейн, то ли что-то в этом духе – Илье было наплевать. Главное, что вход в светившийся всеми окнами особняк – вот он, как на ладони, и ворота отлично видны, и будка на въезде, чуть больше собачьей по размеру, поблизости. И камер наверняка по периметру полно, возможно, и на развалину эту парочка нацелена – уж больно место для снайпера привлекательное, поэтому мимо окон мелькать лишний раз не резон.

Илья отошел от подоконника в глубь комнаты, рассматривал прекрасно освещенный периметр резиденции. Хорошее место, уединенное, тихое, и не скажешь, что в центре Москвы. И убивать тут не в пример удобнее, чем в многоквартирном доме, особенно если жертва посмеет сопротивляться, звать на помощь или прыгать из окна. Не пойдешь же с ножом в руках добивать ее на глазах у изумленных соседей, а тут хочешь – насилуй, хочешь – заживо режь, никто не услышит. Молодец Валерка, выводы сделал и ошибки своей больше не повторит, да только поздно пить «боржоми». Двери в особняк как на ладони, пуля из «ТТ» гарантированно пробьет Меркушеву башку, едва тот окажется на крыльце, плохо, что киллера выдаст звук выстрела – глушитель остался в съемной квартире, давно выпотрошенной подручными Тынского.

Илья положил на сетку кровати рюкзак, пружины запели, задрожали, и эхо, казалось, разлетелось по всему дому. Пришлось переставить рюкзак на пол, Илья притащил из соседней комнаты фанерный щит, бросил на него листы картона, сам устроился сверху. Достал из рюкзака бутылку воды, отпил немного, вернул обратно, потом вытащил из пачки печенье, бросил в рот и принялся жевать, прикидывая, сколько он продержится на сухом пайке. Одно дело – сидеть, выжидая, когда объект клюнет на приманку, и совсем другое – разнести ему голову и потом поспешно смываться. Ну, с этим проблем не будет, с подоконника в соседней комнате можно одним прыжком оказаться на ветке старого тополя, спрыгнуть с нее на другую, а там и до земли недалеко. Но это все в теории, а пока бы с голодухи ноги не протянуть.

– Надеюсь, ему приспичит, и очень скоро! – Илья лег на картон, закинул руки за голову и уставился в потолок. Тихо как, даже жутко, только доносятся с дороги гудки машин да шум листьев этого самого тополя, ровесника дома, не иначе. И шорохов не слышно, и тресков – он совсем один в этих руинах, если не считать крыс на первом этаже и комаров. Илья хлопнул себя по щеке, но промазал, и комар с недовольным гудением убрался прочь.

Небо над Москвой прорвало, с утра до вечера в городе шел дождь – ровный, тихий и бесконечный. И целыми днями из окна Илья видел одно и то же – нежно-розовые стены особняка, мокрую листву, покрытый мхом ствол старого дерева и ухоженную территорию, посреди которой помещалась не так давно пережившая капитальный ремонт клетка. Обитательницу «тюрьмы» он видел три или четыре раза, но рассмотреть толком не успел – выпорхнуло из огромных белых с позолотой дверей нечто высокое, гибкое, все в белом, прогремело каблучками по камню крыльца и скрылось в салоне черного «мерина». Обратно девушка возвращалась в темноте или через сутки, так же быстро скрываясь в особняке. Погулять, подышать воздухом «игрушка» не выходила, сколько Илья ни следил за ней. Зато в процессе наблюдения нашел замечательный сектор для стрельбы, правда, самому для этого приходилось растянуться на подоконнике, перегнувшись через груду трухлявых досок под ним. На первый взгляд это были остатки мебели – то ли шкафа, то ли огромной кровати, покрытые потрескавшимся и поцарапанным темным лаком, ободранные, но еще довольно крепкие. Илья уж всерьез подумывал, как бы эту баррикаду растащить куда подальше, но решил оставить все как есть. Во-первых, наследит меньше, а во-вторых, незачем лишний шум поднимать, не удержишь – грохнутся так, что мало не покажется, и не дай бог, пожалует кто из дома напротив проверить – кто в теремочке поселился?

И по-прежнему он был тут совершенно один, изредка слышал только быстрый шорох в коридоре или в захламленных комнатах с обвалившимся потолком и трещинами в полстены, да проснулся как-то рано утром, почувствовав на себе взгляд. Вскинулся, схватился за пистолет, но, сообразив, едва не рассмеялся в голос – на подоконнике сидела кошка. Испугалась его резких движений, вздыбила шерсть, зашипела и сгинула в утреннем полумраке, бесшумно, как и полагалось кошке или призраку. И все, это было единственное живое существо, что он видел за последние несколько дней.

И сегодня снова стучит по ржавому подоконнику дождь, шуршит по листьям и старым кирпичам, гудят вдалеке машины да скрипит что-то внизу. Потом снова тишина, словно дверь или оконную раму придержал кто-то, потом громкий хлопок и снова стук. И уже не дождя по гнилому металлу, а что-то тяжелое, уверенное, плотное. И быстрое… Илье понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить – в подъезд вошли люди, и это не один человек, а минимум трое. И они уже миновали второй этаж, а теперь поднимаются вверх по стертым ступеням лестницы, поднимаются споро, активно и переговариваются между собой, причем одышки в голосах не слышно.

Илья бросил полупустой рюкзак в дальний темный угол, сверху кинул лист картона, остальные раскидал по полу, бросил сверху хороший обломок штукатурки с торчащими из нее осколками кирпича, выбросил пустую бутылку за окно. Сам выглянул в коридор, прислушался – идут, они уже на третьем этаже, голоса слышны отчетливо, а также грохот и треск. Кто бы это ни был, вели они себя по-хозяйски, перекрикивались, смеялись и доламывали то, что пока оставалось целым. Быстро обшарили третий этаж, затопали вверх по лестнице. Все, у него есть еще минута или полторы, и люди будут здесь. И это явно не бомжи, забредшие с улицы в поисках пристанища и какой-никакой крыши над головой. И на наркоманов не похожи – должны соображать, что ловить тут давно нечего, все украдено до них, а если заколоться без проблем – так и наверх не надо тащиться, внизу полно свободного места…

Илья пробежал по коридору, оглядываясь и одновременно косясь себе под ноги. Хоть и бродил тут несколько суток, но все сюрпризы и ловушки изучить не успел, поэтому не заметил прикрытый горкой битой плитки провал в полу, оступился и едва не растянулся в груде мусора. Вскочил и ринулся дальше, к той самой крохотной угловой комнатенке, вломился, слыша уже шаги и голоса за спиной, юркнул за дверь и протиснулся в нишу – то ли воздуховод, то ли дымоход. Пролез немного вверх, да так и замер – макушка упиралась в перекрытие, колени поджаты, рука с пистолетом опущена вниз. Илья опустил предохранитель «ТТ» и затаил дыхание. Долго так ему не продержаться, ноги уже начинают затекать, а в плечо и спину врезались острые углы кирпичей. Хочется верить, что гости здесь не задержатся, быстренько прочешут этаж и свалят восвояси. Кто бы это мог быть? На кой черт кому-то понадобилось шариться по превращенным в помойку развалинам? Может, хозяева дома пожаловали? Покупатели?

А те были уже близко, Илья отлично слышал их разговор. «Пусто, пусто…» Словно зачистка, чудны дела твои, Господи. Илья осторожно вздохнул и сжал зубы, чтобы не закашляться от попавшей в легкие пыли, – голоса звучали совсем близко, дверь грохнула так, что на голову ему посыпалась пыль и кирпичная крошка.

– Нет тут никого, – устало произнес один. – Сколько можно, раз в неделю тут шаримся. Бомжей еще полгода назад выгнали. Задолбало!

Хруст, треск, грохот – явно приказал долго жить старый стул с круглой спинкой и тремя ножками, до этого мирно стоявший у подоконника. Жаль, а на нем еще можно вполне себе удобно сидеть, положив голову на ладони, и наблюдать за территорией особняка. Ничего, переживем, лишь бы эти поскорее валили отсюда.

– Паранойя у хозяина обострилась, – пояснил второй, то ли званием повыше, то ли комплекцией покрупнее. – Третий месяц уже с ума сходит, как письма эти пошли, а Тынский вслед за ним. Из-под носа тогда ушел, раненый, в подвале, говорят, кровищи было полно и на дорожке потом тоже. Как улетел, паскуда, Тынский чуть умом не поехал, я уж думал, он бошки парням поотрывает на фиг. Голыми руками.

– Он может…

Илья прикусил кожу на указательном пальце и прикрыл глаза, чтобы не летела в них пыль. Елки, как он удачно зашел, это же все о нем, значит… Значит, эти двое за стенкой обшаривают дом по приказу Тынского. Меркушев боится снайпера, а этот дом для киллера просто находка. Снести его возможности нет, вот и перебдевает товарищ полковник, посылает своих псов обнюхивать старые кирпичи. А за то, что бомжей отсюда выперли, вам отдельное спасибо – за комфорт и относительную чистоту в жилом фонде…

– Пусто! – донесся крик с дальнего конца коридора, и двое за стенкой ожили, потащились нога за ногу обратно, переговариваясь на ходу. Надо бы послушать, мало ли что еще из трепа прислуги выяснится.

Илья как мог тихо сполз по стене вниз, зажал нос, чихнул еле слышно и выглянул в коридор. Идут голубчики, как всегда – все в черном. Вот работа – в дорогих костюмах по помойкам таскаться, не позавидуешь. А те добрались до площадки и поджидали подзадержавшегося в лабиринтах коридора охранника. Да, там с непривычки заблудиться можно, потолок провалился, стены попадали, пока вспомнишь, какой дорожкой зашел, через какую дырку пролез – минут пять пройдет.

– Слышал, Волков снова скачки устраивает, – донеслось до Ильи, и он насторожил уши. Скачки? Бедный Мортимер, нет ему покоя, хотя он же теперь фаворит, приходится соответствовать…

– Второй раз уже, – удивился охранник. – Я думал, раз в год, при проверке…

– Нет, проверка – это само собой. А Волков для Тынского новых в личку набирает, так хозяин приказал. Говорю, с башкой у него проблемы – раз в три месяца личников меняет, боится чего-то.

Нет, похоже, Мортимер тут ни при чем, с охранниками из ближнего круга жеребец никак не связан. А кто тогда при чем? Волков… Кто-то не так давно упоминал эту фамилию, и тоже в связке с Тынским. Надо бы Матрицу спросить…

– Вот зараза! – простонал второй. – А нас теперь куда? И деньги хорошие, фиг куда устроишься на такие.

– Не боись!

Под подошвами снова хрустел мусор, охранники шли к лестнице. Илья шагнул следом, остановился за полуоторванной дверью, вжался в стену.

– На объект переведут, на охрану периметра. Не хочешь – можешь отказаться, Тынскому по фигу, может, и здесь оставит, работы полно. Но в тундре деньги другие, в два раза больше, чем в Москве, плюс коэффициент повышающий…

– Да за такую зарплату хоть на Луну…

Они уже шли вниз, и окончания разговора Илья не слышал. Вернулся в комнатенку с нишей, выждал еще десять минут и вышел, когда с улицы донесся шум двигателя. Подобрал с пола и бережно собрал в единое целое чертовски удобный, хоть и побитый жизнью стул, устроился в углу с видом на ствол тополя. Паранойя, что и требовалось доказать. Нервничает Меркушев, раз даже охране собственной доверять перестал, знать, мальчики кровавые в глазах регулярно появляются. «Что ж, поставим себе жирный плюс – до истерики я его довел. От собственной тени, поди, шарахается. А дальше что?» Илья уперся подошвами ботинок в стену, принялся раскачиваться на трех дрожащих от каждого движения ножках. А дальше вот что – он спрыгнул со стула и рванул в «свою» комнату, нашел в углу рюкзак, бросил на кровать. Пружины снова страдальчески заныли, но на это плевать – дом зачищен, сюда еще долго никто не сунется, а отходить придется в хорошем темпе и следов за собой не оставлять.

Илья ринулся в соседний «отсек», положил на подоконник «ТТ» и лег животом на баррикаду. Все, сейчас ждать, только ждать, Меркушев появится очень скоро, раз выставлено оцепление, да и псы уже обнюхали дом и доложили, что внутри чисто. «Облажались вы, ребятки. Головы господин полковник вам, может, и не оторвет, а вот самого дорогого лишит собственноручно. И не газовое месторождение вы охранять поедете, а полки с макаронами в супермаркете, это ваш предел, выше некуда». Он не сводил с ворот глаз, пригнулся, слился со старой рамой и удачно торчащей рядом тополиной веткой. Десять минут, пятнадцать, полчаса – гудки и шум двигателей заглушило кряканье спецсигнала, створка ворот поползла вбок, еще минута – и во двор влетели одна за другой две машины. На крыльце показались трое в черном, открылись дверцы, первыми вышли личники, постояли, покрутили головами по сторонам, похожие издалека на мишек-панд: тоже черно-белые, да еще и темные очки, да еще и в дождливый день…

Илья смотрел на них через прицел, мушка подрагивала в прицельной планке, но перекрестие лежало строго в области межбровных складок. Или немного выше – так надежнее. Еще минута – охранник распахнул заднюю дверцу «Порша», и Меркушева словно выкинули из машины. Он выскочил, расстегивая на ходу серый пиджак, обернулся, нагнул голову, да так и застыл с откляченным задом, охрана не двигалась. Илья перестал дышать. И вдруг почувствовал, как баррикада под ним поехала вниз, покатилась под ноги и развалилась со страшным грохотом.

– Мать твою! – Илья грянулся следом, врезался коленями в доску, а подбородком в чугунный монолит радиатора отопления. Таким запросто можно слона убить, череп ему проломить – раз плюнуть…

Из прикушенного языка текла кровь, «ТТ» лежал на подоконнике, но Илья не двигался, смотрел вниз. На полу, под ногами среди рассыпавшихся полированных досок лежала рука человека – тонкая, костлявая, обтянутая желтоватой кожей и коричневой тканью поверх запястья. Пальцы сжаты в кулак, ногти желтые, кость вроде цела. Илья отполз вбок, присмотрелся и разглядел еще фрагмент: согнутую в колене ногу с торчащей из непонятного вида ботинка берцовой костью. А еще выше, над краем доски виднелся покрытый тонкими темными волосами удлиненный череп с провалами носа и тонкими, тоньше бумаги, веками с остатками ресниц.

– Чур меня! – Илья потянулся к пистолету, схватил его, кое-как поднялся на ноги и выглянул в окно. «Порш» уже отъехал к гаражу и стоял там, мордой в сторону крыльца особняка, а «мерин» перекрывал собой ворота. Ни Меркушева, ни его охраны во дворе не было.

Глава 4

«Меркушев, ты заговоренный, что ли?» – была первая мысль после того, как схлынула волна ярости и бешенства на собственную глупость и бессилие. Хотя, если хорошенько подумать, что он сделал не так, и кто мог предположить, что «поленница» рухнет в самый интересный момент, а под ней окажется вот это…

– Кто ты будешь такой? – Илья присел на корточки и принялся рассматривать освобожденную от досок «нетленку». Видеть нечто подобное ему раньше доводилось только в музее, да и то в далеком школьном возрасте. Шок он тогда испытал нехилый, даже вскакивал несколько раз ночью, когда музейный экспонат – мумия какого-то египетского жреца из Эрмитажа, куда их привезли всем классом, – являлся ему в кошмарных снах. Но то был музейный, под стеклом, а это, скорченное на полу, совсем другое дело. По виду мужчина, лет – не понять сколько, но волосы и зубы, что видно по оскалу, – целы. Одет странно – широкие, ветхие, пальцем тронь – развалятся, штаны и то ли пиджак, то ли куртка из такой же ткани. И обувь – он осмотрел тупоносые ботинки явно из натуральной, но очень толстой и грубой кожи. Шнурки истлели, остались полоски не толще макаронин, носков вообще не наблюдается.