Утоли мою месть, пуля

И не двинулся с места, смотрел пристально вслед, пока Илья шел сначала к кругу ипподрома, потом, едва разминувшись с «Газелью», двинул прочь, к старым длинным строениям. «Ошибаешься, дружок!» Илья украдкой обернулся на ходу. Юноша стоял столбом на том же месте, но куда смотрел – непонятно, было уже довольно далеко. Больше Илья не оборачивался, добрался до ворот, миновал увлеченного кроссвордом сторожевого пенса и вышел на улицу. Все понятно и так, он увидел все, что хотел, этого более чем достаточно.

– Норд Стрим, порода – чистокровная верховая, возраст четыре года. Отец Джайэнтз Козуэй, мать Старборн. Лучшее время на дистанции два четыреста – две минуты тридцать семь секунд. Победитель Большого Московского дерби прошлого года, победитель скачек на приз Президента РФ. Владелец… – Здесь пришлось поставить прочерк. Хозяин жеребца пожелал остаться неизвестным, от фотокамер его старательно закрывала охрана и стянутый обручем головной платок.

Илья видел только закутанную в белую с золотом ткань высокую фигуру и кисть руки, украшенную неимоверным количеством золотых (а многих с изумительного размера камнями) колец. Эта кисть поглаживала по храпу – вороному, с белой, длинной аж до ноздрей проточиной – нервного, дерганого, как балерина, жеребца, крепко держала его под уздцы. Вороной гнул шею, шел боком, плевался пеной, но подчинялся этой руке едва ли не охотнее, чем взмыленному, как сам фаворит, жокею. Снимки прошлогодних стримовских побед Илья занес в досье, полюбовался на них со стороны и признал – да, Мортимеру до чистокровного, цвета нефти жеребца пока далеко, как отсюда и до Луны примерно, или чуть подальше, до ближайшей галактики, если верить астрономам, располагавшейся в туманности Андромеды.

– Красавец! – Илья пристально рассматривал фото Норд Стрима в полный рост, запоминал приметы, а их и было-то всего две. Белая широкая полоса на морде и бирка в правом ухе с короткой арабской вязью. Негусто, прямо скажем, но спасибо и на том. – Извини, парень, ничего личного. Ты хорош, даже я это вижу, но тебе придется уступить. Первым будет Мортимер, хоть и скотина он та еще, как и его хозяин. Ничего личного.

На территорию ипподрома его пропустили без лишних вопросов, стоило лишь произнести кодовые слова «я на тренировку». Правда, умного деда на вахте сменил другой, бдительный, он переписал паспортные данные Ильи в толстую книгу и только после этого открыл вертушку. Илья шел, не торопясь, посматривал по сторонам, конюшню за номером три обошел огородами, остановился напротив ворот, перекрывавших выезд на круг ипподрома. Отсюда белое здание за стволами березок отлично просматривалось, огромные двери закрыты, поблизости никого – ни машин, ни людей. Впрочем, жизнь внутри существует, даже издалека видно. Темно-зеленая створка приоткрылась, вышел кто-то из персонала, едва ли не бегом бросился за угол здания и пропал. Отсутствовал минут семь, вернулся с каким-то свертком в руках и юркнул через приоткрывшуюся дверь обратно. И все, снова ничего и никого, но это только на первый взгляд. Эта ВИП-конюшня сейчас – все равно что Форт Нокс, и если пулеметов не видно, это не значит, что их нет. С пулеметами, конечно, перебор, но вот охраны там навалом. А вот и они, легки на помине – смуглые брюнетистые ребята в черном. Не доверяет нашим господин посол и правильно делает – от дедков на вахте пользы никакой. А кто тогда в прошлый раз поблизости крутился – вроде свой, с самой что ни на есть рязанской рожей и по-русски говорил… Или местным периметр сторожить доверили, а внутри только свои, проверенные? Да и черт бы с ними, наши – не наши, сейчас все равно; сколько их там всего вместе с обслугой – вот что главное. Но это ждать, только ждать – может, час, а может, и полдня. Одна радость, что погода теплая, солнышко светит, птички поют – курорт.

Время пришлось коротать за нехилой кучей слежавшегося песка. От нее ощутимо несло навозом, зато фасад охраняемой конюшни был как на ладони. Илья устроился на перевернутом пластиковом ящике и не сводил с дверей взгляда. А также с окружающего пейзажа – тонких, с нежной листвой березок, соседних строений и проезжавших мимо машин. Дождался еще одного обхода, проследил за охраной – те же два типа в черном мухой облетели вокруг здания и спрятались обратно. А вот и их коллеги, одеты поскромнее и выглядят привычнее – короткие стрижки, то ли усталый, то ли недовольный прищур глаз, неброские шмотки. «Меркушевские? Возможно. Значит, и Мортимер где-то поблизости, и вчера я случайно оказался в их зоне ответственности», – размышлял Илья, осматривая окрестности из-за груды вонючего песка. Ну сколько еще ему тут сидеть, сколько можно, скоро и сам этой дрянью провоняет. Хотя, если все пройдет удачно, домой лучше топать пешочком, а это часа полтора, если не больше. Ничего, уже вечереет, и в субботних сумерках вряд ли кто-то обратит на него внимание.

К конюшне подъехала машина – иномарка цвета зеленого яблока, хлопнули дверцы, раздался выкрик на незнакомом языке. Илья приподнялся на носки, пытаясь получше рассмотреть все происходящее у березок, но обзор ему загородил белый фургон. Он удачно раскорячился поперек и без того узкой дороги, перегородив собой проход к конюшне. «Наконец-то!» Илья выждал еще несколько секунд, убедился, что в фургоне приехал один водитель и он только что скрылся в конюшне, вышел из-за груды песка и двинул вперед, натягивая на ходу перчатки, вытащил из рюкзака бутылку с бензином. Быстро, поглядывая по сторонам, он добрался до зеленой иномарки, плеснул горючим на колеса и бросил зажженную спичку. А сам шарахнулся под прикрытие фургона, прижался к нему спиной и по звукам с той стороны – треску и шипению – понял, что понеслось. Во всех смыслах – иномарка со звоном плюхнулась на брюхо, пламя с горящих покрышек через открытые окна перекинулось в салон, дверь конюшни грохнула, послышались вопли на арабском и отчетливый русский мат. «Везде наши!» Илья швырнул в сторону горящей машины дымовуху, изготовленную накануне из старых газет, пропитанных раствором селитры, тщательно просушенных и скрученных в трубочку перед употреблением. Повалил густой едкий дым, Илья швырнул в окрепший огонь еще парочку и, не дожидаясь, когда рванет бензобак, натянул на лицо «лепесток» и ринулся в желтоватые клубы.

Навстречу ему бежал кто-то весь в черном, голову опустил, лица не видно. Получил хороший пинок в живот, а затем в висок, рухнул на пол и больше не двигался. Второй через пару секунд лег рядом, не успев ничего сообразить или крикнуть. Через распахнутую створку дым вползал в конюшню, Илья успел разглядеть, что помещение небольшое, всего на два денника, один пустой, а во втором, дальнем от хода, беснуется здоровенный вороной жеребец. Именно беснуется, не хуже той тетки-кликуши, ржет так, что уши закладывает, уши прижаты к изящной породистой башке, белки глаз красные, с губ летит пена. Норд Стрим встал на дыбы, врезался макушкой в потолок и грохнул копытами об пол, крутанулся и от души врезал задними ногами по стенке денника. Из нее полетели щепки, доски дрогнули, но устояли, впрочем, до следующего удара. Вороной озверел до беспамятства, с ржанием бился о стены и дверцу денника, а трое, по виду – из обслуги, бестолково топтались напротив, то и дело оглядывались в сторону прохода.

Позади грохнуло так, что на пол конюшни посыпались стекла из узких окошек под потолком. Огонь наконец добрался до бензобака, Илья почувствовал, что стало жарко. «Добавим немного!» Он поджег на ходу и швырнул перед собой еще одну дымовуху, ринулся вперед. И первым делом отправил в нокаут бежавшего ему навстречу невысокого, очень худого и жилистого мужика. Тот сполз по стенке, завалился на бок и не шевелился, Илья проскочил мимо пустого денника, рванул за шкирку и приложил лбом о перегородку второго, заметившего неладное и попытавшегося открыть рот. Впрочем, конюшню уже заволокло дымом, от ржания и грохота Илья ничего не слышал, просто устранил возможную помеху, чисто на всякий случай, для собственного успокоения.

И бросился к третьему, а тот уже открыл дверцу денника и, закрывая лицо какой-то тряпкой, тянулся к ремням недоуздка на морде озверевшего фаворита – того самого, с картинки. Черная морда с широкой белой проточиной, небольшая бирка в правом ухе – он, точно. Жеребец приподнялся на дыбки, ударил передними ногами и угодил подкованными копытами человеку в лоб. Того мотнуло, он повернул голову, и Илья успел перехватить его взгляд – тусклый, затухающий, уже бессмысленный, как у младенца или глубокого, слишком долго прожившего на свете старика. Толкнул его в спину, человек свалился под ноги Норд Стриму, и тонкие – над бабками пальцами можно перехватить – ноги жеребца прошлись по спине лежащего, его голова мотнулась, на опилки брызнуло что-то темное и густое.

– Иди сюда! Иди сюда, тварь! – Илье удалось увернуться от следующего удара, он вытащил из-за ремня джинсов шокер, выбросил руку вперед, но промахнулся. Норд Стрим повернулся боком, угрожающе заржал, стены конюшни мотнуло от нового взрыва. Бензобак фургона вмещал больше топлива, и рвануло посолиднее, так, что на голову Илье с потолка посыпался мелкий мусор. Жеребец присел на задние ноги, мгновенно развернулся в тесном деннике и прыгнул через неподвижно лежащее на опилках тело к двери. Илья шарахнулся вбок, пропустил вороного перед собой и ударил его шокером в левую часть груди. Повторил, для верности добавил еще раз и выключил шокер, бросил его на пол.

Сначала подогнулись передние ноги жеребца, его голова поехала вниз, и он ткнулся мордой в опилки, Илья даже слышал, как звякнули кольца на дорогом мягком оголовье. Прошло секунды две, не больше, когда жеребец рухнул на пол и завалился на бок, подминая под себя и шокер, и человека с разбитой копытами головой. Илья бросился к выходу, промчался через дым, споткнулся о неподвижное тело охранника в черном и вылетел из конюшни. Здесь все обстояло прекрасно – полыхали обе машины, в густых черных клубах дыма он незамеченным проскочил вдоль закопченной стены, завернул за угол и бросился к воротам на выезде с круга ипподрома. Проскочил мимо кучи песка и рванул то ли к гаражам, то ли к подсобкам – неважно, что это было на самом деле, главное, что стояли они почти вплотную друг к другу, и было их тут полно. По узким извилистым переходам Илья бежал минуты три, остановился, скинул провонявшую дымом футболку и куртку, кое-как привел в порядок штаны и ботинки. Вытащил из рюкзака заранее припасенную новую одежку, переоделся и в люди, к проходной, где проворонил террориста бдительный пенс, вышел не торопясь, даже лениво, нога за ногу, не глядя по сторонам.

– Быстро вы, – встретил его дед.

– Устал что-то, – поделился с ним Илья. – Теперь завтра приду, в это же время.

– Да, да… – Деда занимали клубы дыма, показавшиеся в окне, за воротами раздался вой спецсигнала. – Горит что-то! – всполошился старикан и заторопился на выход, едва не наступил Илье на ногу. Тот пропустил охранника вперед, сам вышел следом, поглядел на красную, мигавшую синим маячком пожарную машину и двинул себе дальше, не оглядываясь, не думая о том, что сделал несколько минут назад. Выживет этот Норд Стрим, выживет, скотина, а вот тот на полу – вряд ли. Ну, взбесилась лошадка, испугавшись дымовухи, а конюх – или кто он там – успокаивать ее полез. С шокером в руках при этом. Ах, как нехорошо получилось, ах, какой скандал… Теперь бы Мортимер завтра не подвел, хоть возвращайся и энергетиками его накачивай, пока из ушей не польется. Хотя лошадей тоже на допинг проверяют, получится неувязочка, Валерка расстроится. А два расстроенных владельца фаворитов в один день – это уже симптом, не надо нам таких симптомов. «Только попробуй, сволочь, не выиграй завтра. Я к тебе не с шокером, я к тебе с топором приду. И бензопилой. А башку твою Валерке по почте отправлю». Верный плану Илья шел по вечернему городу подальше от ипподрома, от дыма, ужаса, крови и смерти. Как можно дальше, чтобы через несколько часов вернуться назад.

«Театр уж полон, ложи блещут, партер и кресла – все кипит… Где у нас тут партер?» Илья в который раз оборачивался, смотрел назад и вправо, в сторону главной трибуны. Там пока пусто, не то чтобы совсем – сидит стайка перезрелых теток в платьях с декольте не по возрасту и в нелепых шляпах. То ли шампанское пьют, то ли что покрепче – смех с той стороны все громче, а вот главного – Валерки – пока не видно, хоть по всем статьям ему и положено тут торчать. Сам-то Илья уже битый час пустые стулья и столики созерцает, а также ребят, по случаю торжества переодетых в черные костюмы, оцепивших это великолепие. Значит, заявится скоро извращенец на триумф своей гнедой скотины полюбоваться. «Знал бы ты, кто тебе помог. Не случилось бы международного скандала. Арабы – ребята горячие, рассуждать и следствие устраивать не будут, за любимую животину любому башку оторвут, и не только башку, а самое дорогое». Теперь Илья рассматривал тот самый помост, покрытый, как и предсказывал дед, пестрой ковровой дорожкой. Старика он мельком видел сегодня в толпе игроков у тотализатора, но постарался на глаза ему не попадаться. Дернул черт – поставил на Мортимера, хоть и зарекался в такие игры играть. Заодно узнал множество подробностей вчерашнего происшествия – Норд Стрим со скачек снят по причине недомогания… жокея. «Вам виднее…» Илья забрал у кассира распечатку со своей ставкой и направился к трибунам. Билеты без мест имели свои преимущества: стоять он мог где угодно, в любом понравившемся ему месте. Поэтому первым делом двинул к ограждению напротив помоста для победителя и вот уже почти час наслаждается видом не слишком чистого коврика. А народу тем временем все больше и больше, а Меркушева по-прежнему нет, хоть до старта скачек и остается всего четверть часа. Зато погода не подвела, денек выдался теплым, но дождливым, с неба изредка сыпалась мелкая морось. Поэтому ветровка оказалась как нельзя кстати – капюшон прикрывал голову, а длинные полы – кобуру с «ТТ» на поясе под ней. Пистолет Илья из кобуры давно вынул, переложил в рюкзак и осторожно, присев на корточки, сделав вид, что ищет внутри что-то жизненно необходимое, навернул на ствол глушитель. Нашел на дне и переложил в карман ветровки несколько петард, зажал в ладони обмотанную лямкой рюкзака пистолетную рукоять и выдохнул.

Вот теперь все хорошо, вот теперь он готов. После заездов победителя поведут за наградой, он пройдет мимо трибун к помосту. И получит под копыта пару петард, а то и больше. Главное – рассчитать так, чтобы перепуганный насмерть Мортимер собой Меркушева не закрыл, от трибун до помоста метров тридцать, в самый раз, а выстрела в грохоте «разрывов» никто не услышит. Только все надо делать быстро, очень быстро, у него будет секунд пятнадцать-двадцать на два выстрела… А лучше на три, но тут как повезет. Жаль, что не получится как следует насладиться делом своих рук, придется изображать ужас, панику и смываться вместе с обезумевшей толпой, а не стоять над трупом с дымящимся пистолетом в руках. «Надеюсь, что над трупом!..» Илья сжал рукоять «ТТ», навалился животом на перила, посмотрел по сторонам и осторожно, словно невзначай, оглянулся на главную трибуну. Привстал на носки, возвышаясь над вспотевшей от натуги лысинкой соседа – мужичок в мятом костюме давно ворчал ему в спину, но Илья упорно делал вид, что оглох. Место в превосходном секторе обстрела он не уступил бы сейчас даже английской королеве.

Обзор перекрывали мальчики в черном и тетеньки в белом. Но если мальчики стояли неподвижно, лишь поворачивали головы, выявляя подозрительные движения в своей зоне ответственности, то тетеньки резвились вовсю. Шампанское делало свое дело, наверху ржали в голос, до Ильи доносились и отдельные выкрики, и общий истерический хохот чьих-то то ли подружек, то ли содержанок. В это время заржали уже в спину, Илья отвернулся, посмотрел на дорожку. Все было готово к началу скачек, жокеи заводили упиравшихся лошадей в стартовые боксы, одна лошадь взбрыкнула, шарахнулась вбок, но, подчиняясь хлысту и поводьям, все же позволила завести себя в клетку.

– Сейчас, сейчас! – волновался позади мужичонка, он подпрыгивал и уже в голос умолял Илью, чтобы тот посторонился. Тот безмолвствовал, высматривал среди лошадей меркушевского Мортимера. Но гнедых тут было штук пять или шесть, и кто из них чей, сейчас не разберет сам черт… Из динамиков над головой грянула музыка, затем диктор наскоро зачитал перечень лошадей, принимавших участие в заезде, напомнил, что фаворит прошлого сезона Норд Стрим со скачек снят.

– А я на него ставить хотел, – проговорил мужик за спиной, его поддержали соседи, но Илья к ним не прислушивался, смотрел то на пляшущих от нетерпения лошадей, запертых в стартовых боксах, то на помост с ковровым покрытием. Заезд продлится не больше трех минут, скорости тут недетские, хоть и не двигатель вперед гонит, а мышцы, суставы и кости. Победитель будет определен в первом же заезде, потом сразу начинается церемония награждения. Мортимер в других заездах не заявлен, значит, Меркушев смоется сразу после церемонии. «А вот фиг ты угадал!» Илья поудобнее перехватил толстую рукоять «ТТ», осторожно освободил ее от лямок рюкзака, прижал полупустой мешок коленом к бортику. Сжал в кармане петарды и повернул голову.

И первым, кого увидел, был председатель совета директоров «Трансгаза». Даже расстояние, даже частокол из охраны не скрывали, что Валерка почти не изменился с того дня, когда они виделись в последний раз. Вот бывает так – словно законсервировался человек в одном возрасте, годы идут, а ему вечно тридцать. Или сороковник. Или в пятнадцать выглядит как старик – и даже не внешне, а манерой поведения, походкой, движениями, да так и остается на всю жизнь. Но только не Меркушев. Высокий, в светлом костюме и рубашке под ним в цвет, наглый, движения уверенные, широкие, ведет себя как барин. Расселся в кресле за небольшим столиком и уже лакает что-то из низкого широкого бокала, скалится по сторонам, машет кому-то короткопалой лапой. И волосы все так же у него лежат, как у неандертальца, точь-в-точь с картинки в учебнике истории, только прямые, без завитков. И челюсть нижнюю так же выпячивает, отчего и без того нахальная рожа принимает вовсе уж зверский вид. Резвится дядя, по всему видно, ручонки к теткам в шляпах тянет, а тетки и рады, что их сам господин Меркушев облапал, только что на колени к нему не запрыгивают. Илья снова приподнялся на носки и, не слушая встревоженного шипения снизу, попытался рассмотреть все поподробнее. Но охрана сомкнула ряды, Меркушев с тетками пропали за их спинами, грянул колокол, стартовые боксы открылись одновременно, скачки начались.

Мужик позади рвал и метал, он был готов наброситься на Илью с кулаками, а тот не видел вокруг ничего, кроме черноволосой прилизанной макушки. Далеко, очень далеко, а может, рискнуть? Швырнуть петарды под ноги лошадям и в свалке вытащить «ТТ», выстрелить, сколько успеет. Потом еще пару петард в толпу и уйти под шумок? Нет, это глупый риск, он не оправдан, не обоснован, охрана закроет Меркушева собой после первого же разрыва и утащит в машину, увезет в такие дебри, что ни одна собака следов не найдет. Надо подождать еще немного. Зря, что ли, такой путь проделал, столько грязи на свет божий выволок, чтобы сейчас нервы сдали? А рожа у Меркушева довольная, даже издалека видно – забыл, что ли, про письма с картинками или делает вид? Или дозу веществ, настроение повышающих, перед появлением на публике принял, или это вообще не Валерка, а человек, похожий на…

«Только не это!» Илья отвернулся, зажмурился, стиснул в ладони пистолетную рукоять. Рев и крики оглушили, заорал комментатор из динамиков, накрыл с головой и стих грохот десятков копыт по дорожке ипподрома. Лошади промчались мимо, прошла всего минута или чуть больше, а Илье казалось, что время тянется и он смотрит на Меркушева уже час, смотрит и не может оторваться. А надо, надо посмотреть, что там, на дорожке… Илья открыл глаза, но заметить успел только хвост идущей последней лошади, перевел взгляд на огромный монитор и бегущую строку под ним. Мортимер, сволочь, делил первое место с Абрау – это еще что за зверь, откуда взялся, дед про него не говорил… А лошади шли голова в голову, закончили поворот и выходили к финишу. «Пристрелю тебя, паскуда, точно пристрелю, если отстанешь!» Илья не сводил с монитора взгляда, краем глаза видел секундомер в правом нижнем углу. Две минуты десять секунд, пятнадцать, двадцать – чертов Абрау вытянул башку, и тонкий изящный профиль Мортимера пропал из виду. «Обоих пристрелю к чертовой матери!» Илья достал «ТТ», положил его на бортик, прикрыл рукавом куртки и снова обернулся. Меркушев вскочил на ноги, прыгал, как бандерлог на лиане, и, кажется, что-то орал, по виду напрягшейся охраны было видно, что момент для нее неприятный, сложный, и поскорее бы он закончился. «А Тынский… Интересно, он тоже здесь?..» Илья заставил себя отвернуться, перевел взгляд на вырвавшихся вперед двух лошадей, рыжую и гнедую. Обе вытянулись в нитку, мчались, далеко выкидывая длинные ноги, с лошадей летела пена, жокеи нещадно нахлестывали фаворитов, зависнув над седлом.

– Финиш! – орал над головой динамик. – У нас два победителя: Мортимер и Абрау! Кто из них станет первым, кто получит главный приз?

Оба жеребца пронеслись мимо, камера зафиксировала их – снова идут башка в башку, все в пене, глаза безумные, трензель закушен так, что рот вот-вот порвется. У Абрау седло сбилось к холке, но жокею было на это наплевать, бросив стремя, он держался на коленях и намеревался привести свою лошадь к финишу первой. Они пролетели мимо, от воплей и криков Илья едва не оглох, крутанул головой вслед лошадям, заметил только, что финишную черту они пересекли одновременно. Взъерошил пальцами волосы, накинул на голову капюшон и тут же сбросил его, уставился на монитор.

– Фотофиниш! – возвестили над головой. – Оба фаворита показали одинаковое время, две минуты тридцать одна секунда. Победителя определит фотофиниш!

Илья дышал так, словно сам только что пробежал пять километров с полной выкладкой. Перед глазами прыгали черные мушки, по ушам била идиотская музыка, табло погасло, толпа вокруг не переставала орать. Он снова обернулся – Меркушева не видно, только маячит частокол из декорированных темными очками мальчиков. Плохо дело, продула его скотина, как есть продула, а хозяину быстренько сообщили грустную весть, и он поспешил смыться куда подальше. Может, еще можно успеть, знать бы только, куда он подъехал. Наверняка это недалеко от едва не сгоревшей вчера конюшни, если бежать сейчас же, то здесь недалеко. Проскочить старика охранника, дальше бегом, можно срезать, он знает путь. Да, и все это для того, чтобы разминуться с Валеркиным кортежем, у них стартовая скорость под двести, на разгон меньше минуты надо… Нет, можно, конечно, обстрелять его лимузин, но тут даже «ТТ» бессилен, нужен инструмент посерьезнее…

– Мортимер! – грянуло из динамиков. – По результатам фотофиниша победителем заезда объявлен жеребец Мортимер, принадлежащий господину председателю совета директоров «Трансгаза»! Поприветствуем победителя!

«Есть Бог на свете. Твой выход, Меркушев!» Илья выдохнул, взял с бортика пистолет, спрятал за пояс джинсов под куртку, нащупал в кармане петарды и зажигалку. Все, начался обратный отсчет, сейчас победителя украсят, как новогоднюю елку, и поведут купаться в шампанском. Или уже ведут – дверца под главной трибуной открылась, из нее высыпались и построились «коробочкой» ребята в черном, разбежались в стороны и образовали коридор от трибун до накрытого ковром помоста. Стихшие было рев и крики возобновились, вдали справа показался ведомый сразу двумя конюхами под уздцы гнедой жеребец, рядом ехали еще два всадника. Мортимер то шел боком, то выгибал шею и пятился назад, то рвался с места, шарахался от лент, украшавших его оголовье, скалился и угрожающе ржал. Видимо, больше всего на свете Мортимер сейчас хотел остаться один, уткнуться башкой в темный угол и никого поблизости не видеть – и стоять так очень долго. Но тупые люди мало того, что навешали ему на гриву разной цветной дряни, так снова тянут туда, откуда он только что вырвался, – на крики, вой и дурную дерганую музыку. Навстречу хозяину.

А тот уже шел по «коридору», следом за Меркушевым рысили две тетки в шляпах и еще несколько людей в черном, но, судя по осанке, имевшие полномочия идти если не рядом, то поблизости, а не стоять живой стеной, загораживая «объект» своим телом. А объект уже вышел в зону обстрела, Илья положил на бортик петарды, щелкнул зажигалкой, поднес огонек к первому «снаряду». Сердце отстукивало секунды не хуже метронома, глаза и мозг фиксировали каждое движение извращенца, каждый его жест, все, что происходило рядом с ним. Вот на помост поднимается плотный активный мужик в сером костюме, с ним еще свита из проворных молодых людей и нагруженных букетами девушек-моделей. Впрочем, у одной букета нет, у нее в руках корзина с торчащими наружу горлышками темно-зеленых бутылок. «Это брют или полусладкое?» Илья стиснул зубы, отогнал дикую мысль-предположение, глянул вправо. Идут, все идут как миленькие, и если Мортимера тащат на привязи, то Меркушев топает сам – плечи расправлены, руки чуть согнуты в локтях, не идет – пишет. «Пошел!» Илья поднес зажигалку к фитилю петарды, но ничего не последовало – огонек погас. Он щелкнул зажигалкой, потом еще раз, еще – с силой и злостью, посмотрел на дорожку, да так и застыл, не заметил, как выпала из рук зажигалка, – Меркушева не было. Вернее, был, пока был, и еще довольно близко, но уже в другом, противоположном от помоста конце живого «коридора» – шел, перекосившись на один бок, прижимая мобильник ухом к плечу, одновременно смотрел на экран планшетника, что услужливо держал перед хозяином кто-то из свиты. Мелькнула черная макушка над белыми пиджачными плечами, пропала, следом сгинула свита, «коридор» под трибуны словно пылесосом втянули. Топтались бестолково брошенные тетки в шляпах, да ржал под овации трибун вконец озверевший от всеобщего внимания Мортимер.

Впрочем, шампанское не пропало, и даже кое-что досталось победителю. Мокрого, злого на весь белый свет, его быстро увели, остальное допили устроители скачек и кто-то из, как выразился динамик, «представителей владельца фаворита сезона» и вновь повеселевшие тетеньки в немыслимых шляпах. Довольная толпа быстро расходилась, на главной трибуне было пусто: хочешь – сиди там, хочешь – лежи, хочешь – в потолок навеса стреляй. Снова пошел мелкий дождик, но Илья не торопился под крышу. Постоял, подставив лицо теплым каплям, облизнул губы. И только сейчас разжал сведенные, словно судорогой, пальцы, свинтил с «ТТ» глушитель и бросил его в рюкзак. Пистолет лег на место, в кобуру, Илья медленно пошел вверх по ступенькам, последним из посетителей покидая трибуны, едва не забыв получить в кассе тотализатора причитающийся выигрыш.

До дома он добрался под проливным дождем, от метро пошел пешком, топал, глядя на людей, дома, машины, и не видел их, плохо соображал, что его окружает и вообще зачем все это. Грызла, изводила едва ли не до исступления одна-единственная мысль: «Все сначала. Как в компьютерной стрелялке» – он убит при прохождении уровня, отброшен в исходную точку и должен начинать все сначала, пройти весь уровень, желательно сохранившись, где в конце поджидает главный монстр. Звонок раздался в половине десятого утра, Илья спросонья даже не сразу понял, что это за тошная музыка доносится издалека. Потом сообразил, поднялся с дивана и выполз в коридор. Голова гудела, как с похмелья, хоть и не выпил вчера ни капли, только в потолок почти до утра смотрел да стук дождя по подоконнику слушал. А надо было бы накатить, пропить весь немаленький выигрыш или хотя бы скромно принять граммов пятьдесят сорокаградусного «снотворного», может, сейчас полегче было, соображалка быстрее включилась. Странно, что он вообще этот телефон не потерял, вчера как в анабиозе полдня прошло, вторая половина в смысле. Помнил, как закинул «ТТ» в «сейф», как притащился и плюхнулся на диван, о дальнейшем воспоминания остались самые нехорошие, с ними надо расстаться, и поскорее… Илья нашел в рюкзаке мобильник, посмотрел на экран. Как всегда, Тынский начинает с предъявления своей визитки – номер не определился.

– Добрый день! – Вежливость полковника ФСБ, да еще с утра в понедельник, зашкаливала за границы разумного, Илья даже растерялся. – Мы на сегодня договаривались. Надеюсь, наша встреча наконец состоится?

– А то, – зевнул Илья, – состоится, не переживай. Приезжай через часок к амбару с Валеркой, вернее, на кладбище, я уже там тебя жду.

И, не дослушав собеседника, выключил телефон. Разговор занял не более пятнадцати секунд, на пеленг времени явно недостаточно, а если даже и определят местоположение – вэлкам. Тут четыре пятнадцатиэтажных башни в каре выстроились, рядом детский сад, какая-то соцконтора и супермаркет размером с футбольное поле неподалеку. Работы – непочатый край, можете приступать. Илья подошел к окну и посмотрел вниз. Мерзость-то какая – дождь, слякоть и холод собачий, того гляди снег пойдет: май месяц горазд на такие проделки. Передернулся зябко, плюхнулся на диван и до носа укрылся одеялом. Дурак он, что ли, в такую погоду по кладбищам таскаться, пусть Тынский с собаками бегает, у него работа такая… И снова заснул, еще окончательно не придя в себя после мутной, полной тяжелых мыслей и попыток придумать, как быть дальше, бессонной ночи.

Но выйти из дома все же пришлось, правда, время было уже далеко за полдень. Холодильник, как всегда, опустел неожиданно, хотя Илья точно помнил, что закупался не так давно. Но деваться некуда – пришлось одеваться, брать пустой рюкзак и топать под колючим холодным дождем к ближайшему магазину. Не топать, а бежать рысцой, перепрыгивая лужи и обгоняя неторопливых прохожих. Илье не терпелось покончить с бытовыми проблемами и вернуться к ноутбуку. Пересмотреть досье еще раз, прикинуть, как выйти на новую точку отсчета, мысль о которой родилась под утро в измученном бессонницей мозгу. С утра она уже не казалась Илье такой дикой, реализация возможна, но потребуются деньги. И опять же время, а его не просто мало, его нет. Он наконец признался сам себе, что в одиночку с монстром по имени «председатель совета директоров «Трансгаза» ему не справиться, нужен второй, тот, кому можно доверять, кто уже доказал свою лояльность. Пусть не задаром, но в этот раз сумма будет намного больше той, заплаченной за фотографии вскрытых могил, за списки погибших, за показания свидетелей. Откажется только дурак или слабое трусоватое существо, а Тарасов не похож ни на того, ни на другого. Надо позвонить ему, договориться о встрече…

Илья неторопливо шел вдоль полок в супермаркете, придирчиво изучал и складывал в корзину не вызывающие подозрения продукты. И так увлекся, что налетел на мужика, уткнувшегося носом в витрину с молочкой.

– Простите! – сказали оба хором, Илья двинулся дальше, мужик остался стоять, где стоял. Взял с полки упаковку с йогуртами и принялся вдумчиво изучать состав продукта. Илья прошел немного вперед и сбавил шаг, осторожно оглянулся через плечо. Нет, показалось, что рожа этого мужика ему знакома. Или не показалось? Издалека не понять, читает ли тот мелкие буквы на яркой упаковке или из последних сил косит глазами, смотрит Илье вслед.

«Я просто не выспался». Илье очень хотелось думать именно так, но непроизвольно напряглись мышцы, и зрение стало острее, он смотрел уже не на банки, пакеты и коробки, а по сторонам. И заметил, как еще один курносый прищурившийся юноша быстренько отворачивается, перехватив взгляд Ильи, уходит в сторону макарон и прочей бакалеи, скрывается там. «Это паранойя…» Илья на всякий случай направился следом. Юноша крутил в руках шуршащий пакет, потопал с ним к сканеру, бросил на Илью быстрый взгляд и снова ретировался за колонну. Илья с набитой корзинкой в руках не отставал, дожал юношу, едва не дышал ему в затылок, пока тот, не бросив куда попало пакет, смылся из торгового зала, пропал в толпе за кассами. Но это ничего не значило, ровным счет ничего – навстречу с двумя бутылками пива, небрежно зажатыми в руке, топал еще один, из тех, что примчались тогда в ресторан после письма и разговора о спиритическом сеансе. И его рожа украшала собой досье, Илья помнил это отлично.

«Мы с вами где-то встречались… А где сам Тынский, интересно? Со стороны наблюдает, отчет ждет? Или веб-камеры своим псам в лоб вкрутил и теперь онлайн-трансляцию по Сети смотрит? Поглядеть бы на этого наглого полкаша…» Не сбавляя шага, он двинул навстречу сонному эсбэшнику, обогнул его на вираже и зашагал вдоль полок с пивом – дешевым и не очень. Выбрал несколько тяжелых стеклянных бутылок и двинул с ними к кассе. Народу немного, разгар рабочего дня, вокруг в основном пенсионеры и мамашки с детьми, поэтому спокойные крепкие ребятки отлично просматриваются на фоне однообразной толпы. Илья выгружал продукты на ленту и украдкой поглядывал по сторонам. Следом подоспела шустрая старушка, складывает свои покупки сразу за Ильей, а за ней громоздится тот самый, с пивом. Мог бы и в «мелкую» кассу пойти, там всего два человека… А нет, не мог, место занято его коллегами – один приобрел пачку носовых платков, второй – три банки собачьего корма. Или кошачьего – этикетки по цвету похожи, не отличить, как и этих, невзрачных, готовых в любой момент всадить ему пулю в голову или нож в печень. Да что там нож, они и голыми руками шантажиста прикончат, не поморщатся… Нет, здесь и сейчас они его трогать не будут, и даже не на улице – Андреев, он же Кондратьев Илья пока нужен господину Тынскому живым для хотя бы одной очной беседы. Воспользуемся же тем, что бог послал.

Илья закинул на плечо пустой рюкзак, сложил продукты в пакет, расплатился и направился к выходу из магазина. У стеклянных дверей задержался, глянул на отражение – идут голубчики: и с платками, и с собачьей едой, и с пивом. Очень удобно – выпивка и закуска, на свои покупали, интересно, или по авансовым отчетам «накладные расходы» контора оплатит? Или это все-таки паранойя? Не могли же они его так быстро отследить, на проверку всего квартала сутки нужны или больше, а тут после звонка всего три с небольшим часа прошло…

«Не паранойя…» Навстречу топал еще один, эту рожу Илья узнал сразу – виделись, и не так давно, едва разминулись тогда на входе в интернет-кафе, откуда Илья отправлял Меркушеву снимки вскрытых детских могил. Разошлись и сейчас – Илья в последний момент шагнул вбок, скользнул за киоск с газетами и журналами, пропуская подручного Тынского перед собой. А сам резво сбежал со ступенек и направился к перекрестку, стараясь держаться в гуще толпы. Перебежал дорогу, покосился на огромное окно банковской конторы – идут, аж трое сразу, на манер журавлиного клина: мордатый, из кафе, на острие атаки, двое позади, прикрывают ведущего. И не факт, что их тут только трое, вокруг полно народа, сканировать толпу некогда, и машин навалом, и едут медленно, ибо прямо по курсу наглухо забитый проспект и съехать на него проблематично.

Илья взял немного в сторону и теперь шел вдоль стены дома. Осталось немного, впереди еще один перекресток, за ним открытое место – сквер, лавочки, песочницы, горки, парковка. Если к дому, то надо повернуть вправо, пройти еще метров сто, но домой он сейчас не пойдет, ему в другую сторону. Если удастся живым добраться до девятиэтажки с «сейфом» на первом этаже – полдела сделано, а ее пока даже не видно. Ничего, здесь недалеко целый рассадник «ракушек» – из дворов их вывезли, сгрузили на пустырь, с глаз долой, и забыли, вот спасибо городским властям, век вашу доброту и раз…ство не забуду, свечку о здравии поставлю, если доведется… Вряд ли ребятки, что следом топают, успели район хорошо изучить, похоже, что шли прямиком к цели. Откуда координаты, еще бы узнать, кто сдал, кто навел, кто дорожку показал?

Илья резко остановился и полез в карман, делая вид, что ищет мобильник, поправил на плече рюкзак, обернулся, мельком глянул назад. Топает по тротуару дед с собачкой, следом две мамки с колясками, рядом их товарка тащится, сильно беременная. Все трое курят, выражений не выбирают – все, как положено, так и должно быть. А «свита» что-то отстала и основательно поредела, двое только с ноги на ногу переминаются, делают вид, что изучают окна дома через дорогу. Маловато будет, где остальные?..

Илья развернулся на шум двигателя, кинул телефон в карман куртки, подхватил на руки пакет с продуктами – тяжелый, гад, внутри только пива в стекле три литра, не говоря об остальной мелочи. Прижал пакет к груди и двинул дальше, вдоль бровки, навстречу тормозившей иномарке. Обычная – серо-стального цвета, плоская, невзрачная, по Москве таких несколько сот тысяч штук гоняет, если не больше. Но стекла все, кроме лобового, тонированные, номера грязью удачно заляпаны, и тормозит как-то слишком резко, и вроде передние колеса уже выворачиваются, «морда» целится на газон. «Или все-таки паранойя? По херу, лучше испачкаться в грязи, чем в крови!» Илья швырнул тяжеленный пакет в лобовое стекло, оно пошло трещинами, провалилось в салон, серебристая иномарка вильнула и вылетела на встречку, Илья в два прыжка пересек дорогу и рванул прочь со всех ног.

Позади заорали, захлопали дверцы, раздался визг тормозов и жестяной грохот – кто-то не удержал машину на скользкой дороге и «поцеловался» с иномаркой. Илья обернулся на бегу, резко сменил курс и помчался к «ракушкам». Не паранойя, из машины выскочили аж четверо и скачут теперь следом, орут что-то на бегу, у одного ручонки тянутся к застежке на куртке. Точнее, к кобуре под ней, к гадалке не ходи. «А как же поговорить?» Илья промчался мимо подъездов многоэтажки, глянул мельком на собственные окна, побежал дальше. После того как он оторвется от погони, придется подумать о ночлеге, о съемной уютной квартирке придется надолго забыть. Вся надежда на почтовый ящик в грязном, как свинарник, подъезде, он уже близко, осталось немного…

Через старые гаражи он проскочил мгновенно, выбежал на дорожку и помчался к видневшемуся издалека единственному подъезду. Снова оглянулся – не отстают, сволочи, аж семь или восемь человек сразу, какая честь, мать вашу. Трое отделились, взяли правее, разгадав его маневр, приготовились загнать в ловушку. «Ага, давайте, мне только того и надо!» Илья уже подлетел к заветному подъезду, схватился за ручку, дернул ее на себя. Потом еще раз, еще и только с третьего раза сообразил, в чем дело: на стене рядом приветливо мигала желтыми огоньками панель домофона, приглашая приложить к замку ключик. «Козлы! Нашли время…» Илья ринулся обратно, перемахнул через лавку и невысокую ограду за ней, пересек опустевшую по случаю дождя детскую площадку и рванул по узенькой тропинке вниз, к развалинам недостроя – то ли торгового центра, то ли жилого дома. Застройщику денег хватило только на котлован и первый этаж, затем финансирование иссякло, и между жилых домов громоздился этакий монстр из бетона и арматуры. Дыр внизу полно, уйти по ним можно легко и непринужденно, маршрут сто раз пройден и выверен до мелочей, только… Только прежде чем сгинуть в недрах мегаполиса, хорошо бы разузнать кое-что, а заодно и Валерке приветик передать. Через Тынского, разумеется.

Илья пригнулся, пролез под выступающей плитой перекрытия, на полусогнутых пробрался по бетонной кишке и вжался спиной в стену. Сердце колотилось где-то в горле, он переводил дух, прислушивался к шагам и звукам снаружи, одновременно прикидывал, как быть дальше. Денег с собой немного, но на дешевую ночлежку хватит, на неделю как минимум. К тому времени все уляжется, и он вернется к «сейфу», заберет содержимое и в очередной раз начнет новую жизнь. Снова придется менять документы, снова «умирать» и воскресать под новым именем, путая следы – в реале и в Матрице одновременно. Надо выяснить, как его нашли, узнать любой ценой, еще неделю назад о шантажисте СБ Меркушева было известно только одно – он существует, а сегодня псы узнали его в лицо. И того гляди вцепятся в горло, если хозяин не дернет их за поводок.

Снаружи послышались голоса, кто-то говорил хрипло, откашливался и раздавал команды. Понятно, приказывает территорию прочесать, валяйте, прочесывайте, тут площадка размером с два футбольных поля, есть где развернуться… Под плитой послышался шорох, скрип песка и бетонной крошки под подошвами, Илья затаил дыхание, подобрался и влип спиной в стену. По кишке-воздуховоду полз человек, было слышно, как он еле слышно ругается сквозь зубы, потом что-то очень тихо и отчетливо лязгнуло, потом в проеме между стеной и полом появилась голова. Первый удар пришелся в челюсть, второй в лоб, Илья схватил за плечи потерявшего сознание человека и втащил его внутрь. Швырнул на пол, наклонился и ударил по лицу наотмашь, повторил, добавил еще раз – хлестал со всей дури, пока человек на полу не пришел в себя. Молодой еще, лет тридцать, не старше, жилистый, крепкий, тонкие губы перекошены от боли. Но смотрит не с ненавистью – с любопытством, что ли, и тянет руку к лицу, чтобы вытереть кровь из разбитого носа.

Человек попытался сесть, Илья рванул его одежду и приложил затылком к стене, подхватил с пола небольшой пистолет с широкой неудобной рукояткой, наскоро осмотрел. Отличный выбор, Меркушев не экономит на своей безопасности, перед нами «ПСС», или пистолет самозарядный специальный, бесшумность и беспламенность стрельбы достигаются за счет использования патронов с отсечкой газов. Личное оружие скрытного нападения и защиты, на дистанции в два десятка метров свободно пробивает стандартную стальную армейскую каску. Основной недостаток данной игрушки – небольшое количество патронов в магазине, всего шесть штук. Оно и понятно, вещичка специфическая, чисто чтоб вблизи убить, убить наповал одним выстрелом и при этом не обратить на себя внимания. Хорош для диверсионных работ или киллеру в толпе, только после выстрела гильзу минуты две-три в руки лучше не брать – очень уж горячая. А звук выстрела вообще отдельная песня, в маршрутке можно соседа завалить – и никто ничего не заметит…

Илья приставил дуло «ПСС» ко лбу эсбэшника и предложил ему два варианта на выбор:

– Или я прострелю тебе башку, или ты расскажешь, что вам от меня надо.

Сдвинул предохранитель и прислушался к звукам, шорохам и трескам. Рядом никого, по территории шарятся, но скоро сбегутся сюда, так что поспешим. Он обшарил карманы куртки и пиджака все еще молчавшего «клиента», нашел мобильник, бросил на пол и растоптал.

– На счет «три» стреляю, «два» уже было. – Выстрела он не слышал, только увидел фонтанчик выбитой пулей бетонной крошки. Пистолет дернулся в руке, эсбэшник вздрогнул, скосил глаза в сторону стены, куда вошла пуля.

– Рикошета не боишься? – скривился он, получил удар под дых и лыбиться перестал.

– Не твое собачье дело! – На этот раз пуля влетела в стену с левой стороны от головы сидящего на полу человека, он дернулся и поднял руку, чтобы стереть с виска кровь.

Илья ударил его носком ботинка по запястью, и добавил по голени.

– Пристрелю! – Пуля вошла в пол рядом с ногой охранника, тот дернулся и прикусил нижнюю губу. – Давай так, – предложил Илья, прислушиваясь к каждому шороху. – Времени у нас с тобой нет, я тебе вопросы задавать буду. Не ответишь – получишь пулю, у меня их три штуки осталось. Первую в брюхо, второй колено тебе прострелю, а третьей – башку. Ты просто говори – да или нет, хорошо? Видишь, как все просто… На Тынского работаешь?

Утвердительный кивок, кривая улыбка и попытка ударить собеседника ногой в живот. Ответка в виде серии ударов по голове и ребрам, краткий обморок, серия пощечин. И выстрел промеж раздвинутых ног побледневшего эсбэшника, но пока тоже в пол.

– Я ему живым нужен?

Ага, снова кивает, это хорошо, что живым, значит, пока побегаем.

– Как меня нашли? – Это сложный вопрос, однозначного ответа он не предполагает, но юноша на полу старается, шевелит разбитыми губами, выкашливает связные слова:

– По договору, ты квартиру снимаешь в этом районе, по базам. И фотографию твою нашли. – Снова кашель, человек напротив пытается подняться с пола.

Илья следил за ним, не мешал, но глаз не спускал, соображал на ходу, что могли значить эти слова. И фотография – записи с камер слежения помогли, не иначе, а по базам – это понятно, Матрица сдала его при первом же запросе, но ведь кто-то подсказал ей, что искать надо не Кондратьева, а Андреева Илью. Опознать и свести воедино внешность и новую фамилию отправителя подметных писем мог только один человек, и если он жив, то ответит, не сегодня, не завтра и даже не через неделю, но ответит, ему придется это сделать.

– Хозяин приказал твою голову ему принести. На блюде со льдом. Кто принесет – тому три миллиона наличными. Долларов. – Юноша уже подпирал стену, согнувшись, откашливаясь, но держался на ногах, хоть и поматывало его нещадно.

Ух ты, голову. На блюде. Охренеть, а Валерка-то от писем расстроился не по-детски…

– Хозяин – в смысле Меркушев? – уточнил Илья, получил очередной утвердительный кивок и продолжил: – И ты решил отличиться? Не ты? А кто тогда?

– Тынский, – сдал начальника эсбэшник. – Он может, он такое видел, и не раз, на Кавказе. Он один из группы уцелел, он и Волков. Потом их нашли, показали, что боевики с остальными «фэйсами» сделали. Тынский тебе сам башку отпилит и хозяину отнесет. – Разбитую рожу эсбэшника перекосило от ухмылки, а потом и от боли. Парня согнуло пополам, он плевался на пол кровью, Илья насторожился от шороха позади, дернул эсбэшника на себя, развернулся и успел в последний момент. Тот вздрогнул, как от удара, повис в руках Ильи, задергался в агонии, захрипел на полу. Илья выстрелил вперед, в полумрак, в мутные очертания человеческой фигуры, но выстрела не услышал, и не понял – попал или нет. Нажал на спуск еще раз и сам отлетел к стене, едва удержался на ногах. В живот справа что-то ужалило, вцепилось в мышцы, сжало челюсти, Илья едва не заорал от боли. Выпустил в темноту последний патрон, бросил пистолет и шарахнулся за выступ стены, пополз вверх по тесной кишке, цепляясь за выступы в стене. Перед глазами прыгали черные мушки, низ живота раздирало от боли, футболка стала мокрой и липкой. Рюкзак зацепился за обрезок арматуры, Илья дернулся и вырвал с корнем одну лямку. Выполз кое-как на свет божий, под дождь, ветер и подступившие сумерки, прополз по плите перекрытия и скатился по куче гравия на песок. Поднялся на ноги, осмотрелся – никого, стройка уже позади, здесь глухой забор какой-то жутко секретной конторы, за ним дорога. Ему туда, ему надо туда, и немедленно, – поймать машину или угнать, как получится, и уматывать куда подальше, пока эти, внизу, не опомнились и не нашли его по пятнам крови. А ее уже полно, ранение, похоже, слепое, пуля сидит где-то в мышцах, боль зверская, и от шока каждый шаг может стать последним.

Илья прижал рюкзак к окровавленному боку и заковылял подальше от стройки, шел почти наугад, вслепую, на звуки двигателей и гудков впереди. Перед глазами плясали рваные зеленые и алые пятна, прижатую к боку руку сводила судорога, и зверски хотелось пить. Хорошо, что не было следов на дорожке, и встречные сами шарахались от него, как от пьяного или обколотого до одури. Хорошо, что машина остановилась, едва он поднял руку, выйдя почти на середину проезжей части.

– Куда тебе? – словно с небес донеслись искаженные акцентом слова водителя. – Деньги-то у тебя есть?

«Есть…» Илья не смог разжать зубы, кивнул несколько раз – есть, есть, не сомневайся, получишь свое, гони, некогда. И они погнали. Илья прижал обе руки к животу, коснулся пальцами мокрой от крови полы ветровки. Плохо дело, кровь еще не остановилась и даже не собирается, похоже. Пол-литра – вот его предел, столько берут у доноров, и ничего, те живы и здоровы. Но не с пулей же в животе… Он смотрел на дорогу через мокрое от дождя лобовое стекло. По нему со скрипом ползали дворники, размазывали грязную воду, оставляли мутные полосы.

– Куда едем? – То ли таджик, то ли узбек, Илья плохо разбирался в них даже в обычном состоянии, а уж сейчас и подавно не мог отличить одного от другого. Шахид-такси в чистом виде, водитель по-русски с трудом говорит, города не знает, темно-зеленый «жигуль» убит напрочь, гремит подвеска, и в салоне нестерпимо воняет бензином. Воняет так, что сейчас вырвет…

– Притормози! – Илья на ходу приоткрыл дверь, водитель заорал что-то на своем тарабарском наречии, но ход сбавил, зачем-то вильнул влево, к разделительной. – К обочине… – Больше Илья ничего сказать не успел.

Мощный толчок справа, дверь грохнула, толкнула Илью, его мотнуло, крышу на глазах перекосило, повело вбок, стекло поехало наружу – все происходило очень медленно, время стало плотным и вязким. Илья видел, как выгибается внутрь передняя дверца, почувствовал жуткий удар по бедру, рывок, вспышка – и последнее, что помнил, как его выкидывает через лобовое стекло на мокрый капот, а потом на асфальт, как он перекатывается по лужам и летит прямиком под колеса прущей навстречу темной иномарки.

Глава 3

Но сознание он не потерял, помнил все детали и подробности – как не спеша поворачивают и пропадают из виду колеса, лязг и грохот за спиной, визг, скрежет и ударившую по ушам тишину. Да такую, что слышен шорох дождя по лужам, тихий плеск воды и быстрый тонкий стук где-то над головой. Стук прекратился, сменился всхлипами и бормотанием, кто-то тронул Илью за плечо, он повернул голову и приоткрыл глаза. Все мутно, зыбко, смотрит точно из-под воды, маячат перед глазами лишь очертания фигуры – тонкой, дрожащей – и бампер машины. Приподнялся на локтях, едва не отключившись от боли в животе, но успел заметить над мятым в гармошку бампером эмблему с трезубцем, глубокие царапины на морде спортивной машины и рядом две тонкие ноги в туфлях на шпильках. Эти шпильки мельтешили перед глазами, не давали сосредоточиться и сообразить, что произошло и, главное, что будет дальше.

– Вы живы? – громко шептал кто-то, готовясь сорваться в истерику. – Или нет? Скажите что-нибудь!

Он бы и рад, да язык не слушается, боль парализовала его, еще немного – и накроет беспамятство, прямо здесь, в луже, почти под колесами красного спорткара. Илью схватили за ворот куртки, дернули слабо и потащили вверх, он замотал головой и промычал невнятно – отойди, не лезь. Его поняли, отошли, к назойливому писку прибавилась трель мобильного, впрочем, она тут же оборвалась.

– Вы… – Писк оборвался на взлете, Илья ухватился за подол юбки, поднялся на полусогнутых ногах и плюхнулся на капот «Мазератти». Блондинка под дождем превратилась в мокрую крыску, она металась перед Ильей и тыкала пальцем в строну газона. Там вверх брюхом лежал «жигуль», боковые стекла выбиты, на траве блестят в свете единственного на перекрестке фонаря осколки, поблизости никого. И рядом с «жигулем» тоже безлюдно, все идет к тому, что этот рейс для шахид-такси был последним.

– Сучка, – негромко протянул Илья, прижимая к ране рюкзак, – и глаза у тебя в жопе. Ты куда перла, овца, ты знак видела?

– Нет! – По изумлению в распахнутых глазах понятно, что словосочетание «дорожные знаки» мокрой блондинке незнакомо. Она просто ехала по своим делам, когда «жигуль», имевший приоритет, оказался на пути ее спорткара.

– В тюрьме выучишь, – пообещал Илья и задохнулся от боли, съехал по капоту на асфальт, приложился затылком о бампер. Клин клином – это помогло, сознание передумало уходить, вернулось с полдороги, он слышал трепетный шепот блондинки:

– Не надо, пожалуйста. Я вам помогу, только…

– Сядешь, курва, – пробормотал Илья, подсунул ладонь под промокшую липкую ткань рюкзака. Все гораздо хуже, чем он мог предположить, кровотечение возобновилось, к боли прибавился озноб. Но сил еще хватило, чтобы отвесить сунувшейся посмотреть, что происходит, белобрысой дуре хорошую пощечину, девка охнула и убралась с глаз долой.

– Пожалуйста… – Слова-то какие она знает, вежливая, спасу нет. Ясен день, ей было бы гораздо выгоднее, если бы он в «жигуле» вместе с водилой остался, а тут такая незадача, поневоле приходится выкручиваться…

– Что стоишь, к хирургу вези, и побыстрее, – проговорил он, чувствуя, что еще немного, и не сможет ворочать языком.

– Конечно, – засуетилась та, – конечно, отвезу! Вам помочь? – И запрыгала поблизости, не решаясь подойти поближе.

«Было бы неплохо…» С помощью перепуганной девицы ему удалось подняться на ноги и кое-как доковылять до предусмотрительно распахнутой, основательно помятой передней дверцы «Мазератти». Илья плюхнулся на сиденье, прикрыл глаза, блондинка уселась рядом, и машина мягко тронулась с места, в правом окне промелькнул и пропал перевернутый «жигуль» и неработающий светофор над головой. Мелькали огни, свет фар встречных машин бил в глаза, Илья отворачивался и смотрел на соседку. Та тоже косилась на него, отводила взгляд, пялилась на дорогу, потом снова поворачивала голову, и в свете фонарей Илья рассмотрел свою «убийцу». Лет ей было двадцать пять или немного больше, тощая, с костлявыми пальцами, щеки запали, зато губища – на пол-лица, смотреть тошно. Такая в темноте подойдет, оскалится – заикой на всю жизнь останешься. Зато бюст не подкачал – выпирает из-под темного кожаного пиджака, вырез выгодно подчеркивает аппетитные округлости. Ноги вроде тоже ничего, в темноте не разглядеть, но рожа… Блондинка полезла в сумочку, зажатую между сиденьями, не глядя порылась в ней, вытащила бумажный носовой платок, кинула Илье на колени.

– У вас на лице кровь, – сообщила она, уставившись на дорогу.

– Спасибо, вы очень добры. – Илья прижал бумажный обрывок к носу, откинул голову назад. Если сидеть вот так, не двигаясь, то боль отступает, но стоит шевельнуться, как перед глазами начинают полоскаться алые и желтые пятна, рвутся в клочья и расползаются по краям сознания.

– Зая, милый, что мне делать, я сбила человека!

Илья повернул голову на голос. Блондинка вцепилась когтистой лапой в мобильник, другой рукой крутила руль так, что машину бросало по дороге, как слаломиста по склону. Видимо, у девицы начался отходняк после шока, она была на грани истерики. Влепить ей по роже не представлялось возможным, Илья оторвал ее лапу от руля, крутанул его сам, уводя машину в левый ряд. Блондинка охнула и вцепилась в мобильник обеими руками, Илья держал руль.

– Хорошо, хорошо…

Так, голос уже другой, уже легче. Видимо, милый пообещал ей всяческую поддержку, возможно, свое личное присутствие. Это черт с ним, до больницы бы поскорее доехать и убедить врача, что огнестрел – это несчастный случай и ментов оповещать не надо. Ничего, на месте разберемся…

– Позвольте! – Девица решительно взялась за руль обеими руками, прибавила газу и уверенно полетела по левой полосе. – Уже недалеко, мы скоро приедем, там вам помогут, это очень хорошая больница и очень дорогая. – Она сделала упор на слове «дорогая» и посмотрела на себя в зеркало заднего вида, поправила челку и уставилась на дорогу.

Действительно, к воротам клиники они подкатили через несколько минут, блондинка нажала на сигнал и держала его так, пока с той стороны не показался охранник. Присмотрелся из-под козырька мокрой накидки, и створки разъехались по сторонам, «Мазератти» проскользнул между ними, покатил по территории. Илья осматривался сквозь дымку перед глазами – красиво, чисто, пусто. Подстриженные кусты, клумбы, дорожки, выложенные камнем, беседки, даже прудик с мостиком над ним. Что за райское местечко, на санаторий похоже… Машина остановилась перед главным входом, девица выскочила на асфальт, загремела каблуками, Илья открыл дверцу со своей стороны и едва не выпал из машины. Но выбрался кое-как с помощью блондинки, дошел до разъехавшихся перед поздними посетителями дверей.

– Игоря Александровича пригласите! – заорала над ухом блондинка, зашлепала чудовищными губами, Илья отвернулся, чтобы не стошнило. Рухнул в кресло в холле, согнулся в три погибели, заметив краем глаза поднявшуюся суматоху: две тетеньки в белом побежали было к нему, но передумали и кинулись обратно – звонить, докладывать, получать инструкции.

– Что это? – выдавил из себя Илья. – Что за больница? Врач где?

– Сейчас! – Блондинка плюхнулась в соседнее кресло, но снова вскочила. – Врач сейчас приедет, ему уже позвонили. Это хороший врач, очень хороший, он мне грудь и губы делал. Дорого, больно, но очень хорошо.

– Чего? – поднял на нее голову Илья. – Какая грудь, какие губы? Ты с башкой дружишь? Мне хирург нужен, дура…