Гибель Светлейшего

— Олег, хочешь ехать в Петроград к матери?

— В Петроград? — веснушчатое лицо гимназиста покрылось румянцем.

— Да, в Петроград. Подумай хорошенько! Могу помочь и даже дать денег на дорогу.

— Сергей Матвеевич! — пухлые губы Олега задрожали от радости. — Какой вы добрый! Конечно, хочу!

— В таком случае могу тебя обрадовать. Поедешь… И даже довольно скоро.

Через день, получив от подполковника проверенные письма, Сергей Матвеевич успокоился. Ни одного письма контрразведка не задержала. Подполковник был чрезвычайно любезен и вежлив.

— Мы найдем возможность оказать содействие вашему курьеру при переходе фронтовой линии! — сказал он, принимая новую пачку конвертов. — Завтра или, точнее, послезавтра на эту тему, поговорим подробнее.

Третий и четвертый визиты были подобны второму. Грозе-Волынскому вручались просмотренные письма, и подполковник, многообещающе улыбаясь, пожимал ему руку. Через неделю, когда Сергей Матвеевич сообщил о прекращении деятельности «Бюро частной связи» и принес на цензуру почти сотню конвертов, подполковник сказал:

— Теперь давайте побеседуем о вашем курьере. Если не ошибаюсь, это Олег Девятов. Он у вас выписывает квитанции?

— Да.

— Гимназист… Какого класса?

— Шестого.

— Больно молод. Хотя для данной миссии, пожалуй, не так плохо. Меньше подозрений! Ну, что же, пусть едет молодой человек, пусть едет.

Подполковник закурил папиросу и откинулся на спинку стула.

— Расскажите ваш план отправки. Каким образом и где именно вы предполагаете переправить юношу через фронтовую линию?

— Я думал отправить его морем на Одессу. Говорят, за хорошие деньги тендровские рыбаки перевозят на шаландах.

— Есть такие рыбаки, — задумчиво подтвердил подполковник. — В тихую погоду дойти не мудрено. Ну, а если буря? Юноша к морю, кажется, не привык?

— Я не могу предусмотреть погоду!

— Разумеется! — согласился подполковник. — Погода от бога. Не в нашей власти. Через три дня на Тендру пойдет «Орел». Я дам разрешение вашему курьеру проехать до маяка. А там, по имеющимся у нас сведениям, должна отправиться шаланда на Одессу. Пусть юноша договорится с рыбаком Никифором. Он занимается контрабандой. Найти его будет нетрудно.

— В таком случае, — оживился Гроза-Волынский, — я попрошу вашего разрешения проехать на «Орле» двум пассажирам. Хочу сам устроить мальчика на шаланду.

— Ради бога! Поезжайте вдвоем.

Узнав о точном дне отъезда из Севастополя, Олег обрадовался. Предстоящее путешествие в рыбачьей лодке по Черному морю его не пугало. Он вырос на реке. Но его страшила красная Одесса. Сумеет ли он в советском городе без посторонней помощи достать пропуск и благополучно выехать в Питер? Что он скажет чекистам, если его вдруг задержат и обнаружат письма беженцев?..

Эти вопросы беспокоили и Сергея Матвеевича, разрабатывавшего план путешествия Олега в Советскую Россию. Прежде всего следовало омолодить курьера. Подделав метрику, Гроза-Волынский уменьшил возраст гимназиста на два года, а чтобы исправленный документ не вызывал никаких сомнений, Сергей Матвеевич уделил особое внимание костюму Олега. Длинные брюки были заменены короткими. Сапоги с высокими голенищами, очень удобные во время эвакуации и похода, несмотря на протесты юноши, были забракованы. Сергей Матвеевич купил на рынке ботинки со шнурками и чулки. Гимназическая фуражка с модным офицерским изломом была заменена новой, простенькой, дешевого сорта. Нулевая машинка уничтожила косой пробор вихрастых белокурых волос. В погоне за омоложением Сергей Матвеевич вознамерился было лишить Олега даже очков, но сильно близорукий гимназист запротестовал. В конце концов мелкие ухищрения дали нужный результат. Возраст, указанный в метрике, не вызывал теперь сомнений.

«Орел» должен был отойти на Тендру в воскресенье утром, а в субботу поздно вечером к Сергею Матвеевичу неожиданно явился незнакомец в отлично сшитой чесучовой тройке. Седой, гладко выбритый старик с густыми кустистыми бровями и впалыми щеками опирался на суковатую тяжелую трость. С такими палками любили ходить отставные генералы и полковники. Незнакомец держался очень прямо, откинув назад плечи, и не только Гроза-Волынский, но даже юный Олег определил в нем по военной выправке бывшего офицера.

Таинственный карандаш

— Место для конфиденциального разговора не совсем подходящее! — пренебрежительно заметил старик, когда Сергей Матвеевич подвел его к садовой беседке, увитой виноградными листьями.

— Жилищный кризис, — словно извиняясь, пожал плечами Гроза-Волынский и протянул портсигар. — Прошу!

— Благодарю. Я употребляю другой табачок.

Старик, раскрыв финифтяную табакерку, взял добрую понюшку табаку и потянул вначале одной ноздрей, а затем другой.

— Освежает мозг, — пояснил он, радостно чихая. — Получается ясность всех чувств. Не желаете испытать?

— Нет. Благодарю вас.

Незнакомец убрал табакерку в карман пиджака и, настороженно оглядываясь, прошептал:

— Надеюсь, здесь посторонних нет?

— Будьте спокойны. Хозяин отсутствует, а жена его, татарка, по-русски не понимает. Дети — маленькие… Пожалуйста, не стесняйтесь.

Но старик, не удовлетворившись ответом, вышел из беседки и подозрительно осмотрел все закоулки сада. Убедившись, что его никто не подслушивает, тихо сказал:

— У меня есть к вам дело, но о нем ни одна душа не должна знать. Можете ли вы мне обещать, что содержание нашего разговора, если он даже закончится впустую, никому не станет известным?

— Могу.

— Я вам верю! — старик пристально разглядывал бархатный берет Сергея Матвеевича. — Значит, завтра ваш юноша уезжает в Одессу. Я знаю, что он намеревается ехать в Петроград. Мне необходимо отправить туда письмо. Но я не хочу, чтобы это имело какое-нибудь отношение к деятельности вашего довольно-таки странного бюро. Во всяком случае, к господину цензору вы его не носите на просмотр.

Гроза-Волынский несколько смутился.

— Позвольте, откуда вам это известно?

— Я все знаю. И поверьте, ничуть не осуждаю ни вас, ни господина подполковника, так как являюсь сторонником государственности.

— Почему же вы тогда избегаете иметь дело с государственной цензурой?

— На это есть, милостивый государь, особого рода причины, и распространяться о них сейчас я не намерен, — сухо отрезал незнакомец, почувствовав в тоне собеседника легкую иронию. — А если я упомянул о цензуре, то лишь потому, чтобы условие мое, в смысле сохранения тайны буквально ото всех — подчеркиваю это! — вы усвоили достаточно ясно и, твердо. Желаете продолжать беседу?

— Почему же нет?

Старик вновь достал финифтяную табакерку и, зарядив нос, с аппетитом чихнул несколько раз, а потом вытер платком выступившие слезы.

— Если ваш курьер возьмется выполнить мое поручение, — сказал он, — вы получите сразу сто тысяч рублей задатка, половину из них царскими. В Петрограде же адресат ему выплатит пятьсот рублей золотыми монетами. Как видите, условия мои весьма завидные. Кроме этого, я смогу оказать вашему курьеру еще немаловажную услугу. Я дам ему адрес одесского жителя. Он приютит его и поможет раздобыть необходимый пропуск для дальнейшего путешествия. Даю вам на размышление ровно пять минут.

Старик вынул золотые часы и, открыв крышку, положил их на ладонь. Гроза-Волынский с любопытством разглядывал незнакомца, старясь определить, с кем он имеет дело. Сергей Матвеевич догадался: поручение старика носит политический характер. Незнакомец вовсе не рядовой беженец, желающий сообщить петроградским родственникам о своей судьбе.

— Хорошо! — подумав, сказал Гроза-Волынский. — Я согласен. Давайте ваш пакет.

— Курьер его получит завтра на набережной перед посадкой на пароход.

— А если он привезет в Петроград письмо и не найдет там адресата? Как быть тогда с вашим пакетом?

— Вы хотите спросить, кто вам тогда заплатит пятьсот рублей золотом?

— Вот именно! Вы угадали.

— Тут есть, разумеется, риск. Никаких гарантий я не даю и дать, вы сами понимаете, не могу. Если вы не желаете пойти на этот риск, ваше дело.

— Ясно. Когда я получу задаток?

— Задаток я дам сейчас.

Незнакомец вытащил из кармана две пачки кредитных билетов, аккуратно обандероленных голубой бумажкой.

— Пожалуйста. Проверьте!

— Не к чему. Я вижу, с кем имею дело.

— Встретимся завтра на набережной около Графской пристани. В девять утра.

Гроза-Волынский проводил незнакомца до калитки. Здесь старик величественно кивнул головой и, протянув на прощание жесткую холодную ладонь, не торопясь зашагал по панели.

Во время этой беседы Олег сидел возле дома и терпеливо ожидал ее окончания. Гроза-Волынский рассказал гимназисту, с каким предложением приходил таинственный незнакомец. Юноша обрадовался не столько деньгам, сколько обещанию старика дать адрес одессита, который окажет ему помощь в незнакомом городе.

— Ну, что ты скажешь на это, Олег?

— Да я ему хоть десять писем отвезу!

На другой день ровно в девять часов утра Гроза-Волынский и Олег поджидали на набережной вчерашнего гостя. Он явился с небольшим опозданием. Часы показывали три минуты десятого.

— Вот мое письмо, — тихо сказал старик, опускаясь на скамейку, и показал толстый шестигранный сине-красный карандаш.

— Первый раз в жизни вижу такой оригинальный конверт! — искренне изумился Сергей Матвеевич, а Олег даже приоткрыл рот от неожиданности.

— Писать можно, но чинить не надо. В случае каких-либо осложнений следует выбросить, разумеется, незаметным образом. Вы объясните юноше все хорошенько!

Гроза-Волынский понимающе кивнул головой.

— Карандаш необходимо вручить по адресу, написанному на этой бумажке. Обязательно лично! Теперь насчет Одессы. На обороте второй адрес, моего родственника. Юноша должен адреса выучить наизусть и бумажку уничтожить. Насчет карандаша в Одессе ничего не следует говорить. Пусть ваш курьер только скажет: «Иван Михайлович просил помочь доехать до Петрограда». Этого будет вполне достаточно.

Старик обращался к Сергею Матвеевичу, но Олег жадно ловил каждое слово незнакомца, с любопытством разглядывал в его руках загадочный карандаш. Он понял: в карандаше спрятано письмо. Почему нельзя было его вложить в конверт, подобно другим письмам беженцев? Какую важную тайну оно хранило?

— Вот и все! — закончил старик, поднимаясь со скамейки. — Пожелаю вам счастливого пути. Возьмите карандаш и адреса.

Сергей Матвеевич сунул карандаш в карман и приложил руку к бархатному берету. Олег одернул куртку и вежливо поклонился. Незнакомец пожевал сухими губами, словно хотел что-то сказать, кивнул головой и, постукивая тяжелой палкой о каменную панель, зашагал по набережной.

— Занятный старичок! — ухмыльнулся Сергей Матвеевич, внимательно разглядывая толстый, заточенный с одного конца карандаш. — Чистая работа!

— Там письмо? — прошептал Олег.

— Безусловно! Бери и храни, как зеницу ока. Положи вместе с адресами. Этот карандаш может принести пятьсот рублей золотом. Целое состояние.

Прочитав записку подполковника из контрразведки, капитан «Орла» распорядился отвести для двух пассажиров отдельную каюту. Сергей Матвеевич закрыл дверь на крючок. Олег достал из кармана бумажку, полученную от таинственного незнакомца. На листочке из блокнота он прочитал два адреса, написанные мелким, но очень разборчивым почерком:

«Одесса. Большефонтанная, 34, кв. 7, Сергей Сергеевич Павлюц. Сказать ему: Иван Михайлович просил помочь доехать до Петрограда.

О письме молчать.

Петроград. Пушкарская, 38, кв. 4 — Николай Николаевич Потемкин. Передать ему карандаш наедине, без посторонних лиц. Настоящую записку уничтожить на пароходе».

Олег вынул из кармана карандаш и принялся его рассматривать со всех сторон. Он осторожно потрогал острый кончик и написал свою фамилию.

— Не подкопаешься, — одобрительно заметил Гроза-Волынский. — Но в случае опасности ты его выброси к черту. Слышишь?

— Хорошо.

«Орел» дал протяжный оглушительный гудок и отошел от пристани, оставляя за кормой пенистый след. Сергей Матвеевич и Олег вышли на палубу, где возле перил столпились пассажиры. Чистенький, белый Севастополь удалялся. Все меньше и меньше становились дома на берегу. Вот слились они в одну сплошную сероватую ленту и наконец совсем исчезли.

В шаланде контрабандиста Никифора

Остров Тендра вытянулся острой песчаной косой на семьдесят километров в длину при ширине в полтора — два километра. На берегу его возвышался маяк. Вначале он показался Олегу тонкой спичкой, потом карандашом, потом тросточкой. Затем тросточка превратилась в шест. Он мчался навстречу пароходу, превращаясь в высокий столб. «Орел» приблизился к берегу, и гимназист увидел на столбе два больших черных кольца.

Неподалеку от маяка виднелись низкие домики рыбачьего поселка. Здесь жил старый рыбак Никифор, промышлявший контрабандой. На розыски его и отправились два прибывших пассажира. Нашли они рыбака легко. Он чинил во дворе сети, развешанные для просушки.

— Можно с вами потолковать? — спросил Гроза-Волынский, оглядываясь по сторонам. — Наедине.

— А почему не потолковать? Конечно, можно. Для этого людям бог и язык дал.

Сергей Матвеевич понимал, что рыбаку удобнее вести разговор один на один. Показав ему глазами на открытую дверь халупы, он оставил гимназиста во дворе. Беседа в доме продолжалась недолго и, видимо, закончилась удачно.

— Не извольте даже беспокоиться! — гудел Никифор, выходя во двор. — Доставим в лучшем виде. Дело для нас привычное. Море, сами видите, спокойное. Все обойдется, бог даст, хорошо.

«Орел» должен был отправиться в обратный путь на другой день рано утром, а Никифор намеревался сегодня же поздно вечером тронуться в Одессу. Сергей Матвеевич мог проводить Олега до шаланды.

До полуночи они просидели в соседней рыбачьей халупе, поджидая контрабандиста. Время тянулось мучительно медленно. Последний прощальный разговор не клеился. Наконец появился долгожданный Никифор.

— Ну, пошли, — объявил он. — Пора.

Миновав поселок, они спустились на берег и шли очень долго. Ноги Олега тонули в мелком песке, набивавшемся в ботинки. Гимназист вспомнил о проданных сапогах и пожалел их. Никифор шагал босиком, все время подбадривая спутников:

— Тут совсем рядом. Раз плюнуть. Рукой подать.

Море плескалось у самых ног. От него тянуло легкой прохладой и соленым бодрящим ветерком. Высоко в небе мерцали редкие бледные звезды.

К лодке подошли незаметно. Никифор остановился и тихонько свистнул. Из темноты раздался ответный сигнал.

— Ты, Никифор?