Гибель Светлейшего

Слух был верный. Над стеклянной входной дверью висела вывеска и на ней действительно были имя и титул Врангеля.

В чайную заходили приезжавшие на базар крестьяне со своим хлебом, даровой чай они пили с удовольствием.

Гроза-Волынский занял столик, за которым сидел пожилой господин с седыми курчавыми волосами, а Олег стал в очередь за чаем. Ему налили только одну кружку, за другой пришлось идти Сергею Матвеевичу.

— Почему такая безумная щедрость? — Гроза-Волынский повернулся к курчавому седому соседу.

— Чай морковный, а вместо сахара — сахарин. Впрочем, сейчас догадаетесь сами. Смотрите!

На возвышение за амвоном поднялся молодой розовощекий священник в рясе защитного цвета и заговорил заученным тоном:

— Православные христиане и вы, инаковерующие! Наша чайная носит имя его высокопревосходительства барона Врангеля. Но все ли знают, кто такой барон Врангель и чего он добивается в священной борьбе против большевизма? Враги Добровольческой армии распространяют злостные слухи, что он немец. Постыдная ложь! Сам барон Врангель неоднократно заявлял в газетах, что в его жилах не течет ни единой капли немецкой крови, что предки его были шведами и что он даже не говорит по-немецки. Православные христиане! Позволю себе напомнить вам, что епископ Таврический, благословляя Врангеля, сказал в своей проповеди незабываемые слова: «Дерзай, вождь! Ты победишь, ибо ты Петр, что значит камень, опора!»

— Дальше можно не слушать, — сказал седой курчавый господин Грозе-Волынскому. — Я видел вас, когда вы ходили к директору театра. Вы артист?

— Да.

— Я тоже. Моя фамилия Неверов. Служил в Москве, в Малом. А сейчас вот радуюсь, что пью бесплатный пустой чай, — он вздохнул и продолжал с грустью: — Нашей братии здесь собралось столько, что можно открыть несколько театров. Но нет помещения. Актеры голодают. Живут только эстрадники, выступающие в ресторанах и кабаках.

Артист пожевал губами и закончил:

— Видимо, придется снова пойти в порт. Сейчас приходит много иностранных пароходов. На грузчиков есть спрос.

Он вдруг потрогал мускулы Сергея Матвеевича.

— Настоящие грузчики вас в свою компанию не примут. Но в порту работает артель интеллигентных грузчиков. Если хотите, пойдемте завтра вместе со мной. Я могу оказать вам протекцию.

— Спасибо, надо посмотреть.

Условившись о завтрашней встрече, артист распрощался и вышел из чайной.

На другой день Сергей Матвеевич и Олег отправились в порт, где в условленном месте их уже поджидал Неверов. Староста артели «интеллигентных грузчиков», лысый, грузноватый человек, искоса взглянул на Олега:

— Сколько лет?

— Семнадцать.

— Чепуха! Скажи пятнадцать — и помиримся.

— Честное слово! — густо покраснел Олег, не умевший врать.

Неверов пощупал мускулы гимназиста и поддержал:

— Юноша крепкий!

Староста махнул в знак согласия рукой:

— Ладно. Условия, господа, известны? Все, что заработаем, делим поровну. За исключением десяти процентов. Они идут на «медицинскую помощь». В переводе на русский язык — на подмазку работодателя. Ясно? С начальником порта надо ладить.

В этот день разгружали французский пароход, доставивший барону Врангелю военное снаряжение. Олег таскал из трюма тяжелые ящики с патронами и с беспокойством наблюдал за Сергеем Матвеевичем. Во время перекура он подошел к нему и, глядя на мокрое от пота лицо, сказал тихо:

— Вы не надрывайтесь. Вам вредно. Лучше я один буду.

— Ладно, ладно…

В артели «интеллигентных грузчиков» собрались беженцы, потерявшие всякую надежду найти какую-либо другую работу. Здесь были студенты, гимназисты, офицеры, не попавшие в армию, учителя, художники, артисты, музыканты и даже два бывших священника и длинноволосый поэт, носивший роговые очки.

Вся эта разношерстная и слабосильная публика, не приспособленная к тяжелому труду, быстро уставала, часто отдыхала и зарабатывала раза в четыре меньше обыкновенных грузчиков. Но другой работы не было, а артель все же спасала обнищавших беженцев от голодной смерти.

Олег понимал, почему эти интеллигенты бежали из Советской России в Крым. Они поступили так же, как его отец. Крадучись, нотариус Девятов покинул тихий уездный город. Он боялся голода и большевиков. Но если нет денег, в Крыму тоже можно умереть от голода.

Во время обеденного перерыва Олег прислушивался к разговору «интеллигентных грузчиков», утолявших голод чаем с кукурузными лепешками. Беженцы жили воспоминаниями о прошлом. Жизнь, разрушенная революцией, казалась им прекрасной. Пожилой господин с седыми висками и с опухшим болезненным лицом, одетый в хорошо сшитый, но страшно грязный, засаленный смокинг, рассказывал:

— Сегодня ночью, господа, я видел удивительный сон. Свою петроградскую квартиру на Сергиевской. Спал на чистой простыне, белоснежной, крахмаленой… Хорошо понимаю, что это сновидение, но сознательно не хочу проснуться. И вот крутится перед глазами то одно, то другое… Кофе, сливки, слоеные пирожки… Елисеевский магазин на Невском… Дворец, а не магазин! Только птичьего молока нет. Белые куропатки, фазаны, омары, вот такие осетры. Ей богу! Знаю, понимаю, что все это только сон! Открываю глаза: никакой простыни нет. Лежу, как свинья, на грязном, вонючем тюфяке. Сразу поймал вошь на шее. Вот такая крупная. Я их в эвакуации первый раз увидел. Мерзость!

Рассказчик смахнул набежавшую слезу с пыльной щеки и дрожащим голосом закончил:

— Жена осталась в Питере. Ничего не знаю, жива или нет. Последние деньги бы отдал за возможность послать ей письмо. Два года отрезаны друг от друга!

— Я вас понимаю, это ужасно! — воскликнул бывший священник. — У меня такая же история. Семья не знает, жив я или нет. А почта не работает, телеграф также!

Олег невольно вспомнил маму и Сонечку, живущих в Петрограде у тети Веры. Они даже не подозревают, что умер папа, и не представляют, где сейчас находится он, Олег. В какой ужас пришла бы мама, увидав его сейчас среди грузчиков.

Староста, собрав хлебные крошки в ладонь, кинул их в рот, проглотил и скомандовал зычным голосом:

— На работу!

Олег шел рядом с Грозой-Волынским, обходя ящики, бочки и канаты на пути. Сергей Матвеевич, словно догадываясь о мыслях гимназиста, потрепал его по плечу:

— Не горюй! Все будет хорошо. Что-нибудь придумаем.

Вечером, едва передвигая ноги, они шли домой, чувствуя себя совершенно разбитыми после непривычного труда. Южный город был удивительно красив и оживлен. Было еще светло, но на каменных аллеях улиц уже зажигались молочно-голубые сияющие шары. Ослепительно сверкали витрины магазинов, возле них останавливались богатые, сытые люди с багровыми затылками, накрашенные женщины. Со звоном проносились открытые вагоны трамваев. В машине, похожей на снаряд, ехал важный генерал в аксельбантах, с бородкой, подстриженной конусом. Высекая копытами искры, по булыжной мостовой процокал красавец-рысак, унося лакированную пролетку с господином в блестящем цилиндре и нарядной дамой со страусовыми перьями на шляпе. Навстречу прошли офицеры, волоча по тротуару кирасирские палаши, сверкавшие зеркальным блеском ножен. Они скрылись за стеклянной дверью ресторана, откуда через открытое окно доносились звуки рояля и мяуканье гавайской гитары. Так ели, пили, танцевали и веселились беженцы, у которых революция не сумела вытрясти всех денег.

Гроза-Волынский остановился на минуту и задумчиво произнес, глядя на освещенные окна ресторана:

— Надо что-то придумать, Олег! Чем мы хуже этой жирной сволочи?

Ночью они спали, как убитые, а утром Сергей Матвеевич сказал:

— Пусть белый медведь выгружает Врангелю французские патроны. Больше в порт мы не пойдем!

Он присел к столу и, достав лист бумаги, принялся что-то сочинять, старательно обдумывая каждое слово. Сергей Матвеевич уничтожил четыре бумажки, добиваясь предельной ясности и краткости изложения. Прочитав пятую, он сложил ее вчетверо и, сунув в карман, ушел из дому.

На другой день рано утром Гроза-Волынский послал Олега купить «Южную Россию». Гимназист дошел до ближайшего угла и вернулся с газетой.

— Есть! — обрадовался Сергей Матвеевич, разглядывая последнюю страницу. — Читай!

Олег прочитал вслух небольшое объявление в затейливой рамочке, набранное мелким шрифтом:

«Вниманию беженцев! Если вы хотите послать письмо вашим родственникам, живущим в Советской России, «Бюро частной связи» может помочь вам. Специальный курьер, отправляющийся из Севастополя, опустит ваши письма в почтовый ящик в Москве. Доставка одного письма 10 000 руб., двух — 15 000 руб. За всеми справками обращаться по адресу: Севастополь, почтамт, до востребования, С. М. Грозе-Волынскому».

— Завтра у нас будут деньги, — уверенным тоном объявил Сергей Матвеевич, отбирая газету у гимназиста. — Довольно колбасы! Поголодали. Хватит!

В тот же день вечером он получил пачку конвертов, адресованных на его имя до востребования. Петроградские и московские беженцы умоляли сообщить адрес бюро и запрашивали, куда можно принести письма, а также деньги за их доставку в Советскую Россию. На другой день утром почтовый чиновник вручил Сергею Матвеевичу еще более объемистую пачку писем, и «Бюро частной связи» приступило к работе. До поздней ночи Гроза-Волынский и Олег в четыре руки писали открытки, назначая будущим клиентам время свидания с таким расчетом, чтобы у ворот дома татарина Мамеда не выросла слишком длинная очередь.

Рано утром начали приходить клиенты. Гроза-Волынский принимал их в беседке, густо обвитой виноградными листьями. После краткого разговора Сергей Матвеевич направлял беженцев к Олегу, выдававшему квитанции в получении денег и писем. К вечеру полевая сумка Грозы-Волынского была туго набита царскими деньгами. Керенки и деникинские «колокольчики» «Бюро» не принимало.

На следующий день, когда Сергей Матвеевич получил в почтамте очередную пачку писем, к нему подошел молодой человек в щеголеватом френче, со стеком в руке. Приложив пальцы к козырьку фуражки, незнакомец с обворожительной улыбкой взял его под локоть и тихо заговорил, увлекая за собой.

— Я из контрразведки. Пройдемте со мной выяснить небольшое недоразумение. Пожалуйста, делайте вид, что мы с вами добрые знакомые. Не будем привлекать внимания посторонних. Давайте разговаривать… О чем-нибудь приятном…

— Ну, что же, пойдемте! — лицо Сергея Матвеевича потускнело.

Гроза-Волынский и контрразведчик шли впереди, а в некотором отдалении шагал удрученный Олег.

— Сюда! Вот этот подъезд. Входите, входите… Сейчас я возьму пропуск.

Гимназист остался на улице, Сергей Матвеевич исчез за тяжелой парадной дверью.

Седой офицер в золотых очках с погонами подполковника в упор разглядывал Грозу-Волынского, переводя внимательные глаза с бархатного берета на цветной жилет. Сергей Матвеевич выдержал взгляд, не опустил глаз. Молчание длилось несколько минут. Затем подполковник вытащил из ящика стола папку, раскрыл ее и, просматривая единственный листок, хрипловатым голосом стал задавать вопросы:

— Сергей Матвеевич Гроза-Волынский?

— Да.

— Фамилия настоящая?

— Н-да!

— Почему двойная? Вы дворянин?

— Нет.

— А не еврей? — насторожился подполковник, подозрительно всматриваясь в тонкий с горбинкой нос Сергея Матвеевича.

— Нет.

— Но все же, почему двойная фамилия?

— Я — артист. Герой-любовник.

— А-а… Понятно… Двадцать восемь лет?

— Двадцать восемь.

— В армии, конечно, не служили?

— Освобожден по состоянию здоровья, по статье…

Сергей Матвеевич поспешно вынул из бумажника аккуратно сложенную справку и положил на стол.

— Фальшивая! — подполковник даже не взглянул на документ.

— Позвольте!..

— Мы все знаем! Все!

И в доказательство своих слов подполковник, внимательно наблюдая за лицом Сергея Матвеевича, лениво заговорил.

— Родился в Варшаве. Коммерческое училище не закончил. Определенных занятий не имеет. Верно? Из театра изгнан за какую-то аферу… После наступления немцев выехал, в Петроград. За взятку освободился от военной службы. Земгусар… В ряды белых войск не вступил. Вы что, толстовец?

— Помилуйте!

— Сидел в Чека… Бежал… Не люблю, когда оттуда бегают и прямо к нам.

— Вам жаль, что меня большевики не расстреляли? — Гроза-Волынский искренне возмутился.

— Если бы и расстреляли, беды большой не было бы, — заметил подполковник, закрывая папку и не обращая внимания на негодование своего собеседника. — Нас заинтересовала ваша афера с письмами. Вот почему я приказал собрать о вас сведения. Теперь говорите начистоту. Что это за мошенничество?

— Почему мошенничество? Я покорнейше просил бы… не оскорблять…

— Значит, курьер на самом деле поедет к большевикам?

— Разумеется.

— А вам, уважаемый, не приходило в голову, что мы его сегодня же расстреляем, как шпиона, а заодно и вас вместе с ним?

— Такую возможность я предвидел, — ответил Сергей Матвеевич, извлекая из кармана бумажник. — Вы помешаны на шпиономании. Поэтому я предварительно обратился за официальным разрешением на организацию бюро к барону Врангелю. Вот резолюция адъютанта его высокопревосходительства на моем заявлении. Я шел законным путем.

— Это нам тоже известно! — ответил подполковник и, снова раскрыв папку с единственным листом, сказал: — Видите, уважаемый Гроза-Волынский, я могу подписать ордер на ваш арест. Но я этого не сделал. Я знаю, что вы не большевик и большевиком никогда не будете. Я вас отпущу, но при одном непременном условии: все письма, которые вы наберете, должны быть доставлены нам для проверочки. Среди них, думаю, найдется что-нибудь интересное и для нас… Понимаете, что я имею в виду? — подполковник многозначительно прищурил глаз. — Пусть ваше «Бюро» работает на здоровье, но завтра утром вы мне сюда доставите полученные вами письма. Пропуск будет заготовлен.

Предложение собеседника Сергею Матвеевичу было совсем не по душе, но с контрразведкой ссориться ему не хотелось.

Подполковник отметил пропуск на выход и милостиво кивнул головой. Сергей Матвеевич покинул кабинет и, пройдя узким полутемным коридором, вышел на улицу. Здесь его поджидал сгоравший от нетерпения Олег.

— Что случилось?

— Пустяки. Обошлось благополучно.

Визит в контрразведку не отразился на очередных делах «Бюро частной связи». Олег по-прежнему рассылал почтовые открытки и выписывал квитанции, а Гроза-Волынский вел полуминутные разговоры с многочисленными клиентами, полевая сумка его разбухала все больше и больше.

На другой день Сергей Матвеевич незаметно для Олега завернул в пакет добрую половину полученных писем и отправился в контрразведку.

— Отлично! — воскликнул седой подполковник, потирая ладони. — Послезавтра утром я их вам верну в целости и сохранности. Кстати, вопрос о посылке вашего курьера мы тоже решили в положительном смысле. Даже поможем его отправить. Это в наших интересах.

Дело принимало неприятный оборот.. Гроза-Волынский готов был немедленно прикрыть «Бюро частной связи». Но как на это взглянет подполковник? Видимо, все-таки придется Олегу везти письма в Москву и Петроград.

Сергей Матвеевич мысленно представил неуклюжего вихрастого гимназиста, задержанного чекистами с чемоданом подозрительных писем. Расстреляют, наверняка расстреляют! Он даже не сообразит, что сказать, и не сумеет вывернуться. Жаль мальчишку, но… Гроза-Волынский внимательно посмотрел на своего помощника.