Хлеб наемника

По городу шли серые крысы. Они заполнили главную улицу, шествуя не спеша, как ландскнехты, покидающие ограбленный город. Грызуны чинно огибали встречные кареты и спокойно шли по телам упавших людей, покусывая всех, кто мешал их движению.

В тот день я сам командовал патрулем. Завидев шествие и безуспешно поискав глазами укрытие, отдал приказ: «Всем стоять! Не шевелиться!» И мы замерли, пытаясь вжаться в стену.

По улице, поджав хвосты, неслись собаки, кошки вспрыгивали на подоконники и старались забраться повыше. Вслед за собаками в панике бежали люди. Те, кто сохранял остатки самообладания, пытались найти укрытие на фонарных столбах или вломиться в какой-нибудь дом. Но хозяева запирали все двери и не хотели их отворять.

Крысы шли минут десять. Я даже и подумать не мог, что в городе было столько крыс! Спустя час, когда между последними хвостами и нами оказалось приличное пространство, один из стражников, успевший сходить вместе с пиратами на море, обронил:

— Первыми из трюма бегут крысы, а когда матросы в море бултыхаются, они на головы лезут…

— А я в штаны наложил, — сообщил один из стражей.

Все латники (включая меня!) потрогали собственные портки. Никто и не подумал смеяться.

Нам пришлось успокаивать людей и разводить по домам тех, кто не мог идти. Пострадавших, надо сказать, было немного. Хуже другое. В городе поползли слухи о том, что шествие крыс — к большой беде.

Большинство собак и кошек, сбежавших от ужаса, не вернулись. Как оказалось — на свое счастье…

Через пару дней, когда войско герцога Жуанли, племянника Великого Понтифика, захватило подъемный мост и азартно молотило тараном в ворота, нас выстроили на площади. Королевский сенешаль, проторчавший на башне часа полтора, радостно объявил, что видел королевские штандарты! А нам нужно сделать вылазку, чтобы приспешники самозваного Понтифика оказались зажатыми с двух сторон!

…В отряд, назначенный для вылазки, поставили тех, кого было не жалко: латников городской стражи, драбантов и десятка два дворян, желавших получить рыцарские шпоры. Без особых хлопот мы сбросили таран в ров и устремились на соединение с войском короля. Напрасно. Оказалось, мы рванулись навстречу одному из отрядов герцога Жуанли…

Получив пару ран, я уже собрался умереть, но мне повезло — конь сумел вытащить меня из боя.

Вдогонку нам летели стрелы. Я получил одну в оч-чень деликатное место (если мне кто-нибудь скажет, что видел гладкую задницу у старого наемника, — плюну в глаза!), а конь — две…

Коню я вырыл могилу. Наверное, со стороны это казалось глупостью, но бросить боевого друга я не мог.

То, что случилось с Ванхельмом, я узнал через год — герцог Жуанли, не сумев взять город «на копье», взял его в осаду. Через две недели город стал испытывать нехватку продовольствия, а через месяц там начался голод. Еще через месяц солдаты герцога Жуанли были вынуждены объезжать трупы горожан, лежащие прямо на грязных улицах. Маркитанты отказывались брать серебряные чаши и шелковые ткани, потому что от них исходил такой запах, что его было не избыть никакими щелочами…

Возвращался в гостиницу выбирая самый длинный путь. Хотелось немного побыть одному. Отчего-то думалось, сегодня покушений уже не будет. Напрасно…

— Стоять! — окликнули меня сзади.

Если окликают — никогда не оборачивайся сразу, а сделай шаг вперед и отступи влево. Азбука!

Окликнувший эту азбуку знал. Но я шагнул вправо, одновременно атакуя… Не стоило рассчитывать, что убийца будет один. Просто он немного поспешил, оторвавшись от собратьев по ремеслу. Несогласованность дала мне выигрыш во времени, потому я успел подранить первого и прижаться спиной к стене.

Все трое были наемники, как и я. «Псы войны», не имевшие гербов на щите и успевшие повоевать не менее пяти, а то и десяти лет. Не исключено, что нам приходилось стоять с ними в одном строю или, напротив, драться по разные стороны!

Троица развернулась во фронт, занимая узкую улочку. Тот, кого я подранил, встал справа. Что же, именно с него я и начал. Раненый не мог драться в полную силу, поэтому пропустил удар в живот. Стряхивая тело с меча, толкнул его на второго наемника, а сам атаковал третьего. Он был хорош — сумел парировать несколько ударов, но не заметил, как я вытащил из-за спины кистень, и пропустил удар в висок. Оставшийся в живых попытался убежать, но его догнал мой меч, превратившийся в копье.

Я подошел к единственному уцелевшему, силившемуся уползти, оставляя за собой темный след. В сумерках кровь кажется черной.

— Кто вас нанял? — поинтересовался я, поднимая свое оружие.

Запираться, изображая героя, смысла не было…

— Заказ брал не я, — простонал раненый. — Мне просто предложили.

— Вы знали, кто я?

— Знали, поэтому и запросили вдвое…

— А сколько? — искренне заинтересовался я. Вдруг — пригодится.

— Сто талеров. Двадцать — аванс. Остальные, когда принесем твою голову.

Больше наемник не сказал ничего, потому что потерял сознание. Я пожалел, что не взял факела, — надо бы внимательней рассмотреть несостоявшихся убийц и их карманы. Хотя карманы я мог осмотреть на ощупь. Только начал, как из-за поворота показались огни, раздались голоса. Ну конечно, стража является тогда, когда уже не нужна…

Увидев тела, они воинственно склонили алебарды, но потом узнали своего начальника.

— Господин Артакс! — воскликнул командир патруля. — С вами все в порядке?

— Где же вы раньше были? — в сердцах сказал я латникам и, не слушая оправданий, приказал: — Посветите…

Лица убитых и раненого были незнакомы.

— Соберите оружие и все, что найдете, — велел я латникам.

С убитых сняли три меча, три кинжала, штук семь метательных ножей. Командир патруля протянул еще и три кошелька.

— Посчитай и подели на всех, — приказал, я к вящей радости латников, пряча собственное неудовольствие. Ну да ладно, пусть парни порадуются. — Оружие сдадите капитану Густаву, — приказал я парням. — А этих… Ну оттащите куда-нибудь. Куда стаскивают трупы?

— С утра приедет телега, увезет на кладбище, в часовню. Если отыщется родня, то заберет труп. Если нет, похоронят во рву, за счет города, — пояснил латник. — А вот того, кто жив еще, ежели до утра протянет, отвезут в лечебницу при монастыре. И вот еще что, — замялся он: — Куда одежду девать? Куртки у них хорошие, сапоги крепкие… Все равно к утру разденут и разуют.

— Можете себе взять, можете выбросить, — разрешил я, чувствуя, что смертельно устал сегодня. — Скажите лучше, как пройти к моей гостинице самым коротким путем?

Трое из пятерки остались, а двое вызвались указать короткую дорогу.

Оказалось, что до гостиницы — пять минут! В иное время сказал бы — «всего», а сейчас — «целых»! Мне хотелось упасть и заснуть, не слушая попреков фрау Уты, у которой опять пропал ужин…

Вставать с утра не хотелось. Можно бы устроить себе выходной, но сегодня был важный день — оружейники должны были представить на наш суд арбалеты. Члены Совета, участвующие в приемке, делали умный вид и задавали дурацкие вопросы, чтобы показаться сведущими.

Арбалеты получились неказистыми, но надежными. Так и просились в руку! Старшине бондарей «загорелось» опробовать оружие. Лихо орудуя воротом, он натянул тетиву, вложил в желоб болт и прицелился. Но спусковой рычаг, которому следовало отойти назад, застрял. Ничего страшного. У новых арбалетов это случается. Нужно было разрядить оружие и смазать механизм — и все.

Думается — плохих намерений у бюргера не было. Но хорошо, что я успел направить арбалет вверх, а выстрел в небо безопасней, нежели в толпу! Отделались малой кровью — моей подраненной рукой, которую болт успел «пропахать», и разбитым носом неудачливого стрелка.

Нос ему разбил не я, а кто-то из соседей. Мне даже пришлось призывать к порядку рассерженных горожан, ринувшихся бить бедолагу.

Похвалив оружейников, я решил сегодня уйти пораньше, потому что рука требовала более обстоятельной перевязки, нежели чужой шейный платок, завязанный поверх рукава. Не я ли утром мечтал об отдыхе? Вот и получил…

Фрау Ута не стала охать и причитать, а сразу же принесла тазик с теплой водой, чистое полотно и склянку.

— Сейчас, господин Артакс, будет немножко больно… Потерпите, — нежно ворковала она, помогая снимать куртку и рубашку.

Мне было смешно. Стоило ли говорить, что на подобные «раны» у нашего брата было не принято обращать внимания?

— Господин Артакс, — хлопотала хозяйка, промывая мою царапину и приглядываясь к шрамам — старым и новым. — Сестры говорили о ваших шрамах, но я не думала, что они такие страшные! Почему вас так неаккуратно лечили?

— Как умели. Когда ранят, то лекарей, как водится, не бывает рядом.

— Что же тогда делать? — удивилась она, откупоривая склянку.

Фу, ну и запах! Не знаю, из чего было приготовлено снадобье, но тухлые яйца там точно были! Когда хозяйка стала мазать меня этой дрянью, ранку немилосердно защипало.

— Потерпите, потерпите… — приговаривала моя целительница. — Немного пощиплет, но к вечеру — как рукой снимет. Все-таки — как вы лечили раны? На вашем плече такой след, будто ударили раскаленной кочергой.

— Почему кочергой? — обиделся я. — По плечу меня ударили мечом. Ну а потом, чтобы быстрее зажило, стянули разрубленные части и прижгли.

— Как — прижгли? — опешила фрау Ута, переставая мазать.

— Как прижигают? — удивился я непонятливости женщины. — Берется что-то железное. Нож, например. Его раскаляют в костре и — прижигают. Вот и все. А ежели, скажем, отрублена рука или нога, то лучше облить рану смолой и взять факел.

— Господи… — пролепетала фрау. — Но это же варварство! Как же лекарь…

— Конечно, варварство, — согласился я. — Но что делать? Если ждать лекаря, то за это время можно и кровью истечь.

Фрау Ута принялась оглаживать мою спину, останавливаясь чуть ли не на каждой отметине.

— Вот это что такое? Круглое, с зубчиками? Ой, а тут — еще одна, похожая…

— Это? — Взял я ее руку в свою, пытаясь определить — что там она нашла. — Это, милая фрау, след от стрелы. Она в меня вошла, но не вышла. Вот, потрогайте, от нее только одна дырка… А вот вторая, от болта, — насквозь прошла. Потрогай! — перешел я на «ты».

Ручка фрау Уты задрожала, но она добросовестно потрогала шрам на спине и выходное отверстие на груди. «Господи…» — только и шептала она.

— Ничего! — сказал я делано небрежно, словно юнец, охмуряющий фрейлейн. — У нас, у наемников, много своих хитростей. Сквозную рану, если чистая, вначале лучше совсем не лечить, а промывать холодной водой. А мелкие мы лечим паутиной.

Я хотел добавить, что можно прикладывать мох, жеваный лопух, измельченные цветочки-ноготки, но фрау меня перебила…

— Паутиной? — брезгливо передернулась она. — Но там же — пауки. Брр. Я так боюсь этих тварей. У них много лап, и они противные…

При упоминании «противных и страшных пауков» дамочка придвинулась ко мне, будто искала защиты. Я же не преминул этим воспользоваться и, осторожно обняв женщину, тихонько, пока она не опомнилась, усадил к себе на колени…

Пока фрау раздумывала — вырываться или нет, начал целовать ее лоб, щеки, а потом перешел на губы. Моя хозяюшка вначале чуть замерла, но потом ее губки зашевелились, она стала отвечать на поцелуи. Жаль, платье не имело выреза, а шнуровка доходила до самого горла… Очень неудобная шнуровка! Обнимать одной рукой, а второй распутывать узелочки — крайне неудобно. Но все-таки я справился, и вскоре моя рука уже гладила ее по спинке… Потом настал черед пояса, что был подвязан под самой грудью. Когда же пояс вместе с передником упал на пол, то настала очередь и самого платья. Снять сорочку фрау не разрешила, но мне удалось задрать подол так высоко, что обнажилась почти безупречная грудь…

Когда все кончилось, Ута прижалась ко мне как нежный и испуганный зверек. Она рассеянно теребила мои волосы и о чем-то думала. Я не мешал, ожидая, что она сейчас заснет. Но ей захотелось поговорить.

— Знаешь, сегодня все как-то не так… — проговорила она.

— Как не так? Тебе было плохо? — обеспокоился я.

— Что ты! — Еще крепче прижалась она. — Прости, может быть, мужчине это будет неприятно, но, когда это (выделила она) было у нас с мужем, все обстояло просто… Каждое пятнадцатое число я должна была ложиться в постель, задрать подол до пояса и раздвинуть ноги… Приходил муж, делал свое дело и засыпал. Я же всегда ждала чего-то такого… Сегодня… Кажется, только сегодня поняла, чего я ждала. Я никак не думала, что, когда ласкают там — это приятно…

— Ну, так это и должно быть приятно… — не понял я ее недоумения.

— Патер говорит, что получать удовольствие от соития — это грех! Тем более что мы с вами не муж с женой. Значит, я совершила двойной грех…

Хозяйка уткнулась носом в мой бок и заплакала. Я принялся осторожно поглаживать ее по спине, давая выплакаться. Чтобы успокоить женщину, сказал:

— Любой грех можно искупить. Мы с тобой сделаем жертву на благо церкви и получим индульгенцию. Верно? Завтра возьмешь талер и сходишь на исповедь…

— Талер? — мгновенно перестала плакать фрау. — Вам не жаль целого талера?

— Ну раз такое дело… — благодушно сказал я, — то чего же жалеть!

— Если вы готовы пожертвовать талер… — задумчиво проговорила Ута. — За такую монету патер отпустит грехи. А мы пока можем еще немножко погрешить…

Мы еще «немножко» погрешили, а потом заснули в одной постели, словно муж и жена.

После этой ночи у меня стало налаживаться что-то вроде семейной жизни. Я не вскакивал с постели ни свет ни заря, как крестьянин на дойку коров или монашек, спешивший на чтение matatinum.[4] Поднимался не спеша, как бюргер на primo.[5] И не сказал бы, что мне такая жизнь не нравилась, — была какая-то прелесть получить завтрак, а потом уйти на службу. В двенадцать пополудни, оставив дела на «после обеда», вернуться в уютный дом, где тебя накормят овощной похлебкой на мясном бульоне и рагу с мясом! В постные дни — форель, запеченная с горохом, или отварной карп с белым чесночным соусом!

Ученики и подмастерья, выделенные гильдиями для чистки рва, отказывались лезть в зловонную жижу. Они считали, что черпанием нечистот должны заниматься исключительно золотари. Вначале я хотел их «поуговаривать», но передумал. Пришлось показать пример и собственноручно вытащить ведро бурой, липкой и неароматной грязи, больше напоминающей дерьмо. Не поленившись, оттащил содержимое ведра за вал. Когда выливал, в глаза бросилось что-то блестящее…

— Эй, парни, — окликнул я работников, которые нехотя заполняли длинным черпаком ведра. — Ну-ка, гляньте сюда!

Вытащив из жижи блестящий предмет и оттерев его, я продемонстрировал старинную золотую монету!

— Можно потрогать? — робко попросил один из ремесленников.

Вокруг меня столпился народ, а монета пошла по рукам. Золотой оглядывали, ощупывали и даже пробовали на зуб. Налюбовавшись, горожане бросились черпать зловонную грязь так ретиво, что теперь не требовались ни пинки, ни ругань. Пришлось контролировать, чтобы они вначале уносили наполненные ведра и тележки за вал, а уже потом начинали рыться в… грязи.

Были обнаружены семь человеческих скелетов, с дюжину разложившихся трупов (один был в рыцарских доспехах — откуда и взялся?), множество неопределенных костей, десятки ржавых топоров и ножей. Нашлось еще с сотню медных и серебряных монет.

На следующий день на работу пришли не только отряженные гильдиями подмастерья, но и другой люд. Ладно, если бы это были подопечные старшины нищих, но зловонную жижу черпали и солидные бюргеры… К вечеру ров был полностью вычерпан, хотя я считал, что, в лучшем случае, справятся за неделю! Более того, дно было углублено не меньше, чем на два ярда.

За золотарями-золотоискателями пришли наблюдать и главные люди города. Герр Лабстерман, наблюдая, как ретиво горожане копаются в зловониях, изрек:

— Жаль, нет закона, по которому клады отходят в собственность города.

— А есть шанс найти клад? — усмехнулся я.

— Ну вы же нашли, — уверенно заявил первый бургомистр и внимательно посмотрел на меня: — Был бы закон, вы отдали бы золото в городскую казну. Ну на крайний случай — половину! — мечтательно вздохнул он.

— И много я нашел? — полюбопытствовал я, сдерживая хохот.

— Кто говорит — сто золотых монет, а кто — тысячу. Но мне думается, слухи преувеличенны, и вы нашли не больше десяти, — авторитетно изрек Лабстерман.

— Вы угадали, слухи изрядно преувеличенны. Я нашел-то всего один золотой цехин. Извольте…

Бургомистр не удержался от искушения. Внимательно осмотрел цехин, изучая герб и портрет узурпатора Венедской республики. По глазам было заметно, что Лабстерман переводит стоимость золота в серебро. Налюбовавшись, со вздохом вернул золотой мне:

— Почему-то чужакам везет. Наши олухи не нашли ничего стоящего…