Помоги проекту - поделись книгой:
«В занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и т. д. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия!»
Это был призыв, нет, скорее, вопль растерявшейся поначалу власти.
На следующий день – 30 июня 1941 года создается ГКО – Государственный Комитет Обороны во главе со Сталиным, который в этот период чувствовал себя неважно, к недомоганию прибавилась тоска по утраченным иллюзиям мира с Германией. Но к его чести, он скоро собрался – растерянность пропала, улетучилась, она сжигалась холодной логикой ума.
Ему принесли текст отпечатанного обращения к советскому народу. Он пробежал глазами по листам, потом отвел взгляд от текста. У него шел поиск истины за гранью добра и зла. Немного задумался:
«Откликнется ли народ на мой призыв? Много крови пролили мои паладины. Да, пушки – последний довод королей. Но без этой крови другой бы сидел в Кремле – Лев Троцкий. Добра бы России он не принес. А я бы был уничтожен вместе с моими соратниками. Двадцать второе июня… Наполеон тоже напал в это время. В 1812 году также россияне отступали, даже отдали неприятелю Москву – но победили. Неужели на этот раз мы проиграем?! Не должны…»
Уже на четвертый день войны 140 слушателей контрразведывательного отдела ВШ НКВД были откомандированы в специальный отряд при Особой группе НКВД. 27 июня отряд пополнился 156 слушателями курсов усовершенствования руководящего состава школы, а 17 июля – 148 слушателями литовского, латвийского, польского, чехословацкого и румынского отделений курсов. А через несколько дней войска Особой группы НКВД СССР были переформированы в две Отдельные мотострелковые бригады особого назначения (ОМСБОН): 1-ю возглавил полковник Орлов М.Ф., вторую – Рохлин Н.Е. Бригады состояли из полков, батальонов, отрядов…
Начальник военной контрразведки Анатолий Николаевич Михеев знал о готовящемся обращении. Сидя в кабинете, он перечитывал донесения и шифровки. Приглушенно работало радио. И вот диктор сообщил, что сейчас будет передано важное правительственное сообщение.
«Точно, наверное, Иосиф Виссарионович будет выступать», – подумал Михеев. Диктор как бы в подтверждение произнес: «Выступление товарища Сталина!»
По радио 3 июля 1941 года оно начиналось с обращения:
«Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей армии, флота! К вам обращаюсь я, друзья мои! Вероломное военное нападение гитлеровской Германии на нашу Родину, начатое 22 июня, – продолжается…»
Вождь в своем обращении дал краткий анализ причин первых неудач, объяснил значение пакта о ненападении, указал на глубины опасности агрессии, призвал к немедленной перестройке всей работы в стране на военный лад.
Далее он повторил кусок текста из совместной директивы от 29 июня, упомянутой выше, о необходимости создания всенародного отпора врагу.
«…В занятых врагом районах нужно создавать партизанские отряды, конные и пешие, создавать диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога лесов, складов, обозов…»
Конец своего выступления он отметил призывами:
«Все силы – на поддержку нашей героической Красной Армии, нашего славного Красного Флота!
Все силы народа – на разгром врага!
Вперед, за нашу победу!»
Война нагрянула внезапно, вероломно, хотя ее ждали и боялись как наверху – власть, так и внизу – народ. Люди еще на что-то надеялись, скорее на силу своей, родной, непобедимой армии, какой она показывалась в кино, на газетных полосах и страницах книг и брошюр. И вот для партийных чиновников свершилось то страшное, чего они боялись, что не желали приблизить или вспугнуть разного рода провокациями.
22 июня 1941 года, заранее сосредоточившись у наших границ, 170 вышколенных дивизий немецко-фашистских войск, оснащенных первоклассной техникой, тремя группами армий: «Север», «Центр» и «Юг», словно огромными клешнями бронированного монстра, двинулись на Восток – к Ленинграду, Москве и Киеву, чтобы уничтожить и потопить в крови советский народ.
Это был очередной поход на нас элитного отряда новых крестоносцев. Кто бы что ни говорил из числа всякого рода полусумасшедших правдорубов и недобросовестных историков, журналистов и писателей, агрессия гитлеровской Германии на Советский Союз была, есть и останется –
Есть множество архивных документов, которые подтверждают, что Гитлер тщательно и умно готовился к нападению на Советскую Россию, – это неоспоримый факт. Но документальных данных о том, что Сталин собирался напасть на Германию – нет ни одного, как бы предатель, «писатель» с чужим пером, несостоявшийся военный разведчик из-за трусости в характере и непростительной ошибки кадровиков, Резун-Суворов из Лондона, ни квакал, доказывая обратное.
А еще исторический факт тот, что война принесла нашей стране масштабные разрушения в экономике и огромные человеческие жертвы. И самые большие потери приходились на первые месяцы войны.
Интересно читать мудреные выводы современных либеральных «историков» и «спецов» по военной тематике, ни дня не служивших в армии, которые, перечислив все недостатки и причины неподготовленности к войне Красной Армии, ее технической отсталости и духовной убогости личного состава, заключают свои бумагомарания убийственным тезисом. Мол, немцы дошли до Москвы за четыре месяца, а мы до их столицы шли более четырех лет. Это тоже неоспоримый факт, но он подтверждает совершенно другое, что хотели подчеркнуть голословные «стратеги», – а именно, какая мощь, какая силища, какие броневые мускулы чужестранцев на нас обрушились в июне сорок первого. А «колосс на глиняных ногах», как называл нас тогда Гитлер, на удивление всего мира, наперекор врагу, –
Можно написать еще горы томов о нашей расхлябанности, лености, неорганизованности, ментальности с надеждой на «авось» и просто глупости, что и проявилось в 1941 году. И все это будет чистейшая правда. Россия, по-моему, единственная страна, обладающая странным феноменом – даже физически победив в любых войнах, мы часто проигрываем в морально-духовном и житейском плане, что относится и к нынешним временам. И причин этому много, и не потому, что к законам в России всегда относятся с подозрением. А потому, что достаточно одного глупого закона, как срабатывает у человека недоверие к нему, со смешком в душах или фигой в кармане.
Еще бывший депутат царской Думы В.Шульгин в своих воспоминаниях утверждал, что русский человек не бездарный, – «нас только придавить хорошенько надо, чтобы мы пищали». И мы встаем с колен, отряхаемся и консолидируемся в бетонную стену. С этим практически согласен и наш современник философ А.Зиновьев, считавший, что, если бы в начале войны мы не потерпели жесткого поражения, нас не разозлили, как следует, мы бы Отечественную войну не выиграли.
Примеров много. Один из последних в спорте. На чемпионате мира по хоккею в 2010 году молодежная сборная России проигрывала сборной Канады со счетом 0:3, а в третьем периоде довела счет до 5:3 и победила. Да еще играя в Канаде!!! Это вовсе не причудливый фантом, а сущностный феномен, свидетельствующий, что мы умеем драться до последнего патрона.
Но вот еще что интересно, – это роль и соотношение тоталитаризма и демократии в войнах. В Первой мировой войне две единоличные формы правления – германская и русская монархии – в разных условиях и с разными предпосылками обескровили друг друга, и демократиям оставалось только одно: добить уже побежденного.
Во Второй мировой войне две иных формы правления, но тоже единоличного – диктатура Гитлера и тоталитаризм Сталина – решили исход войны. Начало войны, особенно в Европе, было за Гитлером. А в финале ее победителем стал Сталин. «Второй фронт» оттягивался до того момента, когда у германской армии уже не хватало даже ружейных патронов. Союзники ждали полного обескровления как Германии, так и Советского Союза. Они бы добили того и другого, если бы ситуация выкраивалась по лекалам Первой мировой войны.
Польская демократия с ее армией была разгромлена за неполные две недели, демократия Чехии сдалась без единого выстрела, такая же демократическая власть Франции бежала после нескольких выстрелов. Более мелкие демократии не воевали вообще. Единственным боеспособным исключением оказалось Великое Княжество Финляндское – под командованием русского генерала К.Маннергейма.
Приведу эти мысли для размышления. А оно таково – для того чтобы нация могла создать что-то ценное и могла достойно обороняться и наступать, нужна устойчивость власти, закона, традиции и хозяйственно-социального строя. Если нет этой устойчивости – невозможны творчество, труд, обороноспособность.
Итак, война началась, но без Сталина члены правительства ничего не стоили. Никто из них не хотел и боялся брать на себя решение сложных вопросов. Вчерашние орлы были без крыльев. Им казалось, что только он – единственный – крепко держит штурвал корабля, наполовину затопленного водой.
Правительство, аппарат ЦК ВКП(б), Генеральный штаб перебазировались в подвалы Московского метрополитена. Ставка Верховного командования обживала помещения самой глубокой по тому времени станции – «Кировская»…
В разных книгах, как писал П.Судоплатов, возглавлявший советскую разведку по линии НКВД, – «… в частности, в мемуарах Хрущева, говорится об охватившей Сталина панике в первые дни войны. Со своей стороны могу сказать, что я не наблюдал ничего подобного. Сталин не укрывался на своей даче. Опубликованные записи кремлевского журнала посетителей показывают, что он регулярно принимал людей и непосредственно следил за ухудшающейся с каждым днем ситуацией.
С самого начала войны Сталин принимал у себя в Кремле Берию и Меркулова два или три раза в день. Обычно они возвращались в НКВД поздно вечером, а иногда передавали свои приказы непосредственно из Кремля.
Мне казалось, что механизм управления и контроля за исполнением приказов работал без всяких сбоев».
Это сказал человек, который за правду, за мужество, за преданность профессии отсидел по воле нового хозяина Кремля целых пятнадцать лет – от звонка до звонка, и не ожесточился.Михеев и его поступок
1941 год. Чем больше времени уходит от той страшной поры, тем труднее представить, чего стоила победа, в том числе и на полях тайной войны с противником. Прямо надо сказать – враг коварный и сильный застал Красную Армию в процессе преобразований и перевооружения. После жесткой чистки командного состава по инициативе политиков подготовка офицерского состава была не завершена.
То же самое происходило и с органами государственной безопасности. Разгромленные в ходе репрессий военная и политическая разведки только начали восстанавливать свои зарубежные резидентуры, и, естественно, они не могли дать точных сведений о предстоящих планах гитлеровской Германии, хотя отдельные донесения были объективными, но, к сожалению, не полными, требующими дополнений и уточнений.
Вот почему Сталин с недоверием относился к некоторым шифровкам из-за рубежа. Он рассуждал, казалось на первый взгляд, логично: «Какую агентуру могли навербовать там разоблаченные враги народа!» Но это был его просчет.
После 22 июня сорок первого события развивались стремительно. Броня, а именно на нее уповали гитлеровские генералы, делала свое дело, – противник занимал одну территорию за другой. Мощным поршнем вермахт выдавливал части Красной Армии с наших западных территорий. Армия отступала и отступала на Восток, теряя вооружение, технику и людей.
Когда смотришь в затертых черно-белых кадрах военной хроники уходящие до самого горизонта вереницы наших военнопленных летом и ранней осенью рокового сорок первого года, делается не по себе. И сразу же сознание задает вопрос – как такое могло случиться?
Но оно случилось. Ответы разных направлений и оттенков даны на страницах сотен, а может, уже и тысяч написанных книг. Но неугомонный человеческий разум вместе с памятью все ищет и ищет правду.
Лубянка.
Накануне войны, а точнее, за неполных пять месяцев до ее начала – 12 февраля 1941 года на должность начальника 3-го Управления НКО СССР назначается быстро прошагавший по высоким должностям в военной контрразведке Михеев Анатолий Николаевич – комиссар государственной безопасности 3-го ранга.
Что мы знаем о нем?
После окончания 4-го курса Военно-инженерной академии им. В.В.Куйбышева в феврале 1939 года он был подобран кадровиками и направлен на службу в органы военной контрразведки.
Вскоре его назначают начальником Особого отдела НКВД СССР Орловского военного округа. В августе того же года он уже начальник Особого отдела НКВД СССР Киевского особого военного округа.
В августе 1940 году он получает звание майора госбезопасности на должности начальника Особого отдела в Центральном аппарате Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР.
Новый начальник 3-го Управления НКО СССР (бывшая военная контрразведка, переданная из состава НКВД в военное ведомство) был молод, красив, грамотен и порядочен. Эти качества, во всяком случае, отмечали его многие сослуживцы на разных должностях его служебной карьеры. Именно на этом чекистском посту он получает высокое звание комиссара ГБ 3-го ранга. Исполняет он роль руководителя военной контрразведки до 19 июля 1941 года.
Надо отметить, что это был период структурной чехарды, которая продолжалась – вместо 3-го Управления НКО СССР в центре было образовано Управление особых отделов (УОО) НКВД СССР. Михеев просится на фронт. Следует отметить, что на такое решение Анатолия Николаевича подвигли два обстоятельства. Во-первых, новая волна фабрикаций дел и последующих репрессий 1939–1940 годов против заслуженных командиров РККА, выходцем которой он был (выпускник Военно-инженерной академии имени В.В.Куйбышева), и, во-вторых, фальсификация уголовного дела командующего Западным фронтом Павлова, в которую контрразведчик был втянут по указанию замнаркома обороны Льва Мехлиса. Грязным интригам Михеев предпочел передовую – не кабинетную, а фронтовую. Когда он вышел из кабинета «нового Льва» после очередного доклада, измученный смутным неудовлетворением, про себя подумал:
«Нагловатый, самоуверенный блюдолиз. Замовское кресло его сработано явно не по меркам головы. С его замашками уверен, что он еще пустит немало невинной кровушки в армии».
Почему-то вспомнились ему и недавние стихи Алексея Суркова:
Подходит страна к исторической дате,
Как к светлому праздничному рубежу.
О Мехлисе, нашем родном кандидате,
Я слово от самого сердца скажу…
В должности главного особиста Михеев прослужил менее года. Но суровое время и Кремль диктовали ему правила репрессивного поведения. При нем производились тоже аресты генералов РККА. Приведем их хронологию:
генерал-майора С.М.Мищенко – 21 апреля,
генерал-майора А.И.Филина – 23 мая,
генерал-майора Э.Г.Шахта – 30 мая,
генерал-лейтенанта П.И.Пумпура – 31 мая,
генерал-полковника Г.М.Штерна – 7 июня,
генерал-майора А.Н.Крустиньша – 8 июня,
генерал-лейтенанта Я.В.Смушкевича – 8 июня,
генерал-майора А.А.Левина – 9 июня,
генерал-майора П.П.Юсупова – 17 июня,
генерал-лейтенанта П.А.Алексеева – 19 июня и других.
Красная Армия, казалось, обученная идти только вперед, воевать с противником на его территории, с позором катилась назад, оставляя в котлах окружения сотни тысяч военнопленных.
4 июля 1941 года в местечке Довске по распоряжению ЦК арестовали командующего Западным фронтом генерала армии Дмитрия Григорьевича Павлова. Разгромленный фронт Павлов 30 июня сдал генералу Еременко. Но Сталин передумал и через несколько дней назначил новым командующим маршала Тимошенко, а членом Военного совета фронта – генерала Мехлиса. Последнего он кратко проинструктировал:
«Разберитесь там, на Западном фронте, соберите Военный совет и решите, кто, кроме Павлова, виновен в допущенных серьезных ошибках».
Павлов прибыл в Москву по приказу Сталина. Его сразу же вызвал Жуков на формальное собеседование, так как судьба маршала практически уже была решена. Разговор у них состоялся вязкий, тяжелый, формальный. После этого Павлова снова отправляют на фронт, якобы для сдачи дел, но по дороге задерживают. Михеев не желает находиться под влиянием жестокого Мехлиса, он мечется, не верит в предательство, тем более в пособничество Павлова фашистам как участника «военного заговора».
6 июля Мехлис отправляет Сталину шифровку:
«Военный совет фронта решил:
Арестовать бывших – начальника штаба фронта Климовских, заместителя командующего ВВС фронта Таюрского, начальника артиллерии фронта Клича, начальника связи штаба фронта Григорьева, командующего 4-й армией Коробкова».
После получения от Мехлиса решения Военного совета Сталин продиктовал ответ:
«Тимошенко, Мехлису, Пономаренко.
Государственный Комитет Обороны одобряет ваши мероприятия по аресту Климовских и других и приветствует эти мероприятия как один из верных способов оздоровления фронта».
Михеев пишет рапорт с просьбой направить его на фронт. Рапорту дают ход, назначая его начальником Управления особых отделов НКВД СССР Юго-Западного фронта. С группой оперативников он покидает кабинет на Лубянке и полностью поглощен фронтовыми событиями отступающего фронта. Он заторопился к новому месту службы. Уже в 4 часа утра машина с Михеевым, которого сопровождали заместитель, капитан Петров, старший оперуполномоченный, Белоусов и адъютант, лейтенант Пятков, выехала из Москвы в Бровары, небольшое местечко под Киевом, где располагался штаб фронта. Но из-за разбитых дорог контрразведчикам удалось добраться до места назначения только на третьи сутки.
Михеев, как положено в такой ситуации, представился командующему фронтом генерал-полковнику М.П.Кирпоносу, члену Военного совета М.А.Бурмистенко и начальнику штаба генерал-лейтенанту М.А.Пуркаеву и сообщил о происшедшей реорганизации органов ВКР. Он заверил командующего, что подчиненный ему личный состав сделает все возможное в оказании помощи командирам при решении неотложных задач в сложившейся боевой обстановке.
А тем временем танковые клинья генералов вермахта Гудериана и Клейста, утюжа поля и дороги, неумолимо приближались к столице Украины – Киеву. Опасность захвата города чувствовалась с каждым днем все реальней. Это понимали многие генералы и офицеры. Только Ставка требовала одного – держаться! Но холодная логика Михеева подсказывала – на этом этапе войны не удержать стального зверя. Эти мысли разделял и командующий фронтом. Он больше, чем кто, понимал, что держаться так, как они держатся с оголенными флангами, – искусственно создавать себе капкан окружения.
Кирпонос и новый начальник штаба генерал Тупиков не раз обращались к Буденному, Тимошенко о необходимости корректирования задачи Ставки. Но ответ получали отрицательный – держаться!!!
И вот тогда Тупиков посылает в Ставку обстоятельное донесение о положении Юго-Западного фронта. Он в нем смело прогнозировал, что если Ставка не разрешит отвести войска, то может случиться катастрофа. И начало ее – дело пары дней. Цена удержания – сотни тысяч погубленных жизней в шнеке мощной гитлеровской машины. Кирпонос не решился подписывать этот документ – побоялся.
И еще одна деталь, когда донесение было готово, Тупиков показал его Михееву. Через несколько часов пришел ответ Сталина. В нем он упрекал командующего, что его подчиненный представил в Генштаб пораженческое донесение. Он требовал не поддаваться панике, принимать меры, чтобы удерживать занимаемые позиции.
Когда Тупиков познакомил Михеева с ответом Сталина, глядя ему в лицо, сказал:
– Теперь у вас есть достаточный повод как контрразведчику арестовать меня.
А глаза его говорили: «Если бы мы все здесь не понимали, как я прав».
Михеев прочел документ и сразу же как бы ответил на два его вопроса:
– Для ареста, уважаемый генерал, необходим не повод, а преступление.
Но здесь не было преступления, а был плод четкого анализа обстановки. И вот, когда две танковых дивизии противника в районе Лохвицы и Лубны перерезали последние коммуникации фронта, Ставке наконец стало ясно – фронт в окружении. Последовало запоздалое разрешение на отход, но было поздно – в котле оказались почти все его армии. А 37-я армия, оборонявшая Киев, не получила этого приказа – связи с ней уже не было…
После представления командованию фронта Михеев собрал оперативный состав. В своем выступлении он отметил одно из основных требований Государственного Комитета Обороны (ГКО) к военным контрразведчикам – совместно с командирами и политработниками бороться за поддержание высокого морального и боевого духа
На второй день после приезда к новому месту службы Михеев, взяв с собой Пяткова и Белоусова, а также старшего оперуполномоченного Горюшко, оказался на позиции одного из подразделений 147-й дивизии – стрелковой роты, в которой после изматывающих отражений десяти вражеских атак осталось всего восемь человек. Этот поступок руководителя КРО фронта можно трактовать по-разному, но лучше послушаем слова самого героя, подтвержденные его подчиненным М.А.Белоусовым:
«А нам это надо было. Особенно мне. Я лично хотел видеть в бою наших красноармейцев, быть с ними рядом и на себе ощутить психологическое состояние человека в момент фашистской атаки. Одновременно я хотел ознакомиться с условиями работы наших оперативников на передовой».
Именно в этой обстановке он почувствовал всю реальную опасность немецкого нашествия на Родину. Беседуя в окопе с молоденьким офицером-пехотинцем, он был поражен тем, как в этом тонкошеем пареньке мог появиться заряд мужества и силы воли.
«Нет, с такими парнями, как он, мы не проиграем войну, – подумал Анатолий Николаевич. – Хотя впереди много неизвестного. Враг силен, его военная машина только набирает обороты».
По возвращении на КП лоскутами то и дело всплывали в памяти голубоглазого, русоволосого, с тугими скулами лица и слегка выпученными пухлыми губами комиссара госбезопасности эпизоды из его неуютного детства, скрашенные лишь прелестями таежного леса на родной Архангельщине. Милая станция Пермилово Северной железной дороги заговорила из далекого далека, чем-то теплым, приятным, екающим языком. Плетение с бабушкой корзин из ошкуренных лозовых прутиков. Ему почти что виделось, как он срезал кожицу, обнажая волглую белизну прута лозины, и подавал мастерице. Ранняя смерть отца. Не окончив школу, в шестнадцать лет пришлось пойти в рабочие на лесозавод, а через два года призвали в армию…
Но вот взорвался неподалеку снаряд – воспоминания разлетелись, как и неприятельские осколки. Суровая реальность заставила думать и действовать по обстановке. Видя сплошное отступление наших войск, Михеев поставил военным контрразведчикам задачу помочь командованию в наведении порядка в прифронтовой полосе и по-умному распорядиться личным составом, выходящим из окружения. На месте сбора массы солдат и офицеров быстро формировались небольшие отряды по нескольку десятков человек и направлялись на опасные участки фронта. С передовой шли потоки раненых: пешком, на повозках и автомашинах. В этот же период военные контрразведчики не только боролись с агентурой Абвера, паникерами, беглецами, вынашивающими изменнические настроения, но и активно помогали командованию и местным властям в эвакуационных мероприятиях и переправах через Днепр.
Михееву доложили о сбитом вражеском самолете и захвате немецкого военнослужащего. Им оказался старший офицер штаба группы армий (ШГА) «Юг» Хозер, перелетавший в штаб ГА «Север» с секретными документами по планированию дальнейшего развертывания наступления на Киев. В ходе обстоятельной беседы с пленным чекист получил важные сведения, которые тут же были доложены командующему фронтом, генералу Кирпоносу. По его приказу срочно сформированный отряд, основу которого составляла бригада полковника А.И.Родимцева, не только отбил наступление немцев в направлении Совки, но и разгромил их большую часть. В этом бою был тяжело ранен заместитель Михеева Петров, а старший уполномоченный Горюшко положил из пулемета не один десяток фрицев. Допрошенные немецкие офицеры показали, что Гитлер приказал взять Киев не позже 10 августа.
21 августа немцы начали новое мощное наступление. Сообразуясь с обстановкой, Штаб, Военный совет и Особый отдел фронта перемещаются в район Прилуки…
В Прилуках Особый отдел фронта располагался в нескольких домах на Радяньской улице. В угловом кирпичном флигеле, занятом Михеевым и его замом, Якунчиковым, шла напряженная работа. Оперативная работа оттеснялась чисто боевой – контрразведчики превращались силой обстоятельств в пехотинцев, артиллеристов, пулеметчиков…
А до Прилук командование фронта переправлялось на автомашинах на левый берег Днепра. Михеев ехал на одной машине с командующим. Было предательски тихо, клонило ко сну.
Вот как описан этот эпизод Юрием Семеновым в книге «Комиссар госбезопасности»:
«Анатолий Николаевич то и дело потирал ладонями лицо, чтобы не задремать. Он видел, как Кирпонос опустил фуражку на лоб, склонил голову и вроде бы уснул. «Ему и вовсе только в пути передышка», – посочувствовал Михеев и стал размышлять о предстоящих делах: вспомнил разведчиков, находящихся в тылу врага, Антона Сухаря, который сейчас ждет или уже получил сброшенную с воздуха взрывчатку от «хозяина» гитлеровской агентуры.
Вдруг сильный тупой удар с ходу остановил и развернул машину. Анатолий Николаевич ничего не успел сообразить, ударившись грудью о переднее сиденье, потом услышал голос Кирпоноса.
– Фу ты!.. Опять эта нога… – процедил генерал сквозь зубы.
Ему помогли выйти из «эмки», ударившейся о затормозившийся грузовик. Морщась, Кирпонос опустился на приступку, с досадой сказал:
– Этого еще не хватало, черт побери!.. Костыли-то мне теперь совсем некстати. Вот незадача! – Ощупывал он и поглаживал ногу пониже колена».В Особый отдел фронта в Прилуках приходили и докладывали особисты, вышедшие из окружения. В один из сентябрьских дней дверь открыл изможденный заместитель начальника Особого отдела 6-й армии Михаил Степанович Пригода.
– Садись! – указал на стул Михеев. – С документами вышел, разумеется?
– Как же мог их бросить? – вопросом на вопрос ответил Пригода.
– Рассказывай… доложи обстановку…
Он стал короткими фразами рисовать то, что ему довелось увидеть и услышать.
Потом он доложил письменно. Интересен этот документ прежде всего фронтовой суровостью первых месяцев войны и своей объективностью. К сожалению, сегодня молодому поколению некоторые СМИ рисуют работу военных контрразведчиков в боевой обстановке в искаженном виде. Но это их грех!
Начальнику особого отдела Юго-Западного фронта
комиссару госбезопасности 3-го ранга
товарищу МИХЕЕВУ А.Н.
Р А П О Р Т
В середине июля части 6-й армии Юго-Западного фронта после шестидневных упорных боев в районе Бердичева, где на ряде участков нашими частями наносились мощные контрудары, вынуждены были отойти в юго-западном направлении.
По данным разведки и показаниям пленных, было известно, что против измотанных тяжелыми боями частей армии действует четыре дивизии противника: две танковые и две моторизованные. Враг наступал при абсолютном превосходстве в авиации.
Разрыв между нашими частями и соседями увеличивался, пополнение не получали, ощущали острую нужду в боеприпасах, особенно в артиллерийских снарядах, участились случаи потери связи и управления войсками.
В этой обстановке стали поступать данные, что танковые части и мотопехота противника обтекают наши фланги. Штаб 6-й армии с несколькими подразделениями стоял в селе Подвысокое, что в пятидесяти километрах юго-восточнее Умани. Здесь мы оказались в полном окружении.
Девятого августа приказом командующего армией был сформирован прорывной отряд. В него вошли: третья противотанковая бригада, разумеется, неполного состава; небольшая сводная танковая группа; батальон охраны штаба армии, рота особого отдела и рота командного состава штаба, в число которой влилось 23 чекиста во главе с бригадным комиссаром Моклецовым, образовавшие вместе с работниками военной прокуратуры взвод. Группа во главе с командующим 6-й армией генерал-лейтенантом Музыченко и членом Военного совета дивизионным комиссаром Поповым в ночь на десятое августа пошла на прорыв вражеского окружения.
На командном пункте в селе Подвысокое остались офицеры штаба и политотдела армии. Там же находился и я, заместитель начальника особого отдела с группой чекистов.
Командный пункт должен был руководить частями, занимающими оборону, поддерживать связь со штабом фронта, а когда группа генерал-лейтенанта Музыченко прорвется, то по сигналу следовать за ней. Однако сигнала от командующего не поступило, связи с ним установить не удалось.
Утром десятого августа командный пункт подвергся сильному минометно-артиллерийскому обстрелу и бомбардировке. На юго-восточную окраину Подвысокого прорвалось около двух батальонов пехоты противника с тремя танками. Оборонявшие окраину подразделения после продолжительного и тяжелого боя отступили в село.
Начальник штаба дважды посылал группы командиров для выяснения местонахождения и положения отряда командующего армией. Первая группа не возвратилась. Вторая доложила, что отряд т. Музыченко, по-видимому, прорвался и форсировал реку Сенюха.
К тому времени северо-восточная часть села Подвысокое уже была занята пехотой противника. В этой обстановке приняли решение продержаться в Подвысоком до наступления темноты, а потом идти на прорыв.
Бросок по лесу под огнем противника удался. Но, проникнув в лес, мы поняли, что он также окружен и обстреливается со всех сторон из пулеметов и автоматов. Ночью перестрелка несколько утихла, и нам удалось просочиться в поле. К рассвету следующего дня, установив, что вокруг большая концентрация войск противника, мы, слабо вооруженные, разбились на небольшие группы и решили просачиваться к линии фронта.
Пятнадцать суток наша группа, состоящая из шести человек, шла по оккупированной врагом территории к Днепру, на левом берегу которого части Красной Армии занимали оборону. Мы двигались в основном ночью, обходили населенные пункты, если предварительной разведкой устанавливали нахождение в них вражеских частей. В деревне Тубельцы крестьянин Байбуз в ночь на двадцать шестое августа провел нас плавнями к Днепру, обойдя немецких часовых и патрулей. На берегу нами был выкопан сигнальный столб, на котором наша группа переплыла реку на участке обороны 2-го стрелкового полка 264-й стрелковой дивизии. Из штаба дивизии мы направились в штаб 26-й армии в Золотоношу. Откуда в штаб Юго-Западного фронта в Прилуки.
Все документы особого отдела 6-й армии в период боев и окружения сожжены. Судьба группы прорыва, возглавляемой командующим 6-й армией генерал-лейтенантом Музыченко, мне не известна.
Зам. начальника особого отдела НКВДшестой армии старший батальонныйкомиссарНа другой день Кирпонос пожелал встретиться с особистом из 6-й армии. Михеев и Пригода вместе оказались в кабинете командующего фроном. Генерала интересовал широкий спектр вопросов: о боевых действиях армии в окружении, о немецких листовках с компроматом на Музыченко, о настроении мирного населения. Он тут же заявил чекистам, что Музыченко попал в плен. А на его место назначен генерал Малиновский.
Но 14 сентября, после соединения немецких танковых частей у станции Ромадан, эта группа управления попала в окружение. 19 сентября по приказу Ставки советские части оставили столицу Украины, которую мужественно защищали 71 день, сковывая у стен ее крупные силы врага. Положение с каждым днем катастрофически ухудшалось. На левом фланге Юго-Западного фронта прорвались танковые дивизии генерала Клейста. С севера поджимал танковый стратег Гудериан.
В этой обстановке Михеев приказал срочно уничтожить все документы Особого отдела фронта и создать три боевые группы из военных контрразведчиков. Из трубы повалил густой дым, сразу же привлекший внимание фашистских летчиков. Несколько самолетов прошло вдоль Радяньской улицы, полоснув из пулеметов по окнам домов и разбежавшимся прохожим.
– Итак, первая группа, – ровным голосом без лишнего волнения обратился Анатолий Николаевич к своим коллегам, – остается и действует вместе с Военным советом, вторая – со Штабом фронта, а третья – это будет вспомогательная. Уходить будем на Пирятин.
После обсуждения этого плана руководители приняли решение отойти в район Городище, переправиться через реку Многа, а далее прорываться к своим. Сначала был создан отряд прорыва под руководством полковника Рогатина. Ему удалось вырваться из окружения и, переправившись через реку Псел у хутора Млыны, выйти в расположение 5-го кавалерийского корпуса.
Военный совет и Штаб фронта с группой сотрудников Особого отдела, курсантов школы НКВД и бойцов охраны штаба готовились пройти рогатинским путем…
– Рама, рама! – кто-то закричал из офицеров.
– Это разведывательный самолет. Нас непременно засекут, а может, уже засекли? – высказался генерал Потапов. И он был прав – войско почти в 800 человек немец не мог не заметить. На следующий день 20 сентября по приказу Кирпоноса руководство фронтом укрылось в урочище Шумейково. Через некоторое время немцы, окружив, открыли ураганный огонь. Автору этих строк удалось побывать в урочище и живо представить, в какой западне оказались наши воины.
И, несмотря на тяжелое положение, офицеры штаба и военные контрразведчики – Михеев, Пятков, Горюшко, Белоцерковский, перегруппировавшись, повели в атаку своих бойцов. Но силы были не равные. Сразу же погиб Горюшко, тяжело раненный Пятков, дабы не попасть в лапы фашистов, застрелился… В атаку с целью прорыва бойцов водили в бой генералы Кирпонос, Тупиков, Потапов, дивизионные комиссары Рыков и Никишов…
Урочище Шумейково, где находился раненый командующий, обстреливали с какой-то садистской яростью – видно, знали, кто там, на дне этой огромной ямы. Кирпонос, раненный в ногу, сидел у криницы. Ему дали попить. Кроме пулеметных и автоматных очередей, стали стрелять минометы. Одна из мин разорвалась рядом с командующим. Один из осколков пробил каску с левой стороны головы, но его рука вдруг дернулась к груди – второй осколок угодил прямо под сердце. К нему подбежали офицеры. Михаил Петрович еще дышал. Он умер тихо, без последнего, тяжелого вздоха.
Со слов Юрия Семенова, тело командующего фронтом перенесли чуть ниже, к лощине. Тут же вырыли неглубокую могилу. Прощание было коротким, молчаливым. Моложавый майор из штаба фронта и двое раненых бойцов застыли в нерешительности, будто бы не зная, как положить убитого. И тогда майор снял с груди генерал-полковника Кирпоноса Золотую Звезду Героя под № 91, орден Ленина и медаль «XX лет РККА», достал из кармана партийный билет и удостоверение личности, фотографию семьи положил обратно…
А вот пояснение Владислава Крамара («Независимое военное обозрение» № 32 от 27.08.2004 г.):
– Единственным оставшимся в живых свидетелем гибели генерала Кирпоноса был его порученец Военного совета старший политрук Жадовский… с его слов, чтобы немцы не установили факт гибели командующего фронтом, перед тем как захоронить тело, офицеры сняли с него драповую шинель, срезали с кителя петлицы со знаками различия, сняли звезду Героя Советского Союза № 91, вынули из кармана документы, расческу, платок и письма.
В октябре 1943 года, через месяц после освобождения Сенчанского района, Жадовский по заданию Генштаба принял участие в работе специальной комиссии по установлению местонахождения останков Кирпоноса… В акте судебно-медицинской экспертизы указано, что «покойному при жизни были нанесены осколочные огнестрельные ранения в области головы, грудной клетки и левой голени», что исключает версию самоубийства…
Ночью две небольшие группы Тупикова и Михеева, не теряя надежды на прорыв, выбрались из урочища. Первая группа сразу же попала в засаду – генерал погиб в перестрелке. Группа Михеева, с раненным в ногу руководителем, в составе своего заместителя Якунчикова, члена Военного совета 5-й армии дивизионного комиссара Никишова, начальника Особого отдела одной из дивизий этой армии старшего лейтенанта госбезопасности Стороженко и трех красноармейцев из взвода охраны, направилась на восток. Шли очень медленно. Утром 23 сентября вышла на околицу села Исковцы Сенчанского района. Решили дождаться вечера в стогах сена. Но немцам стала известна эта маскировка. Они бросили танки на практически безоружных, уставших людей и стали утюжить стога, из которых выбегали прятавшиеся там наши воины. Михеев, у которого в кожаной тужурке лежала последняя граната, побежал с боевыми друзьями в сторону глубокого оврага у села Жданы. Но они не успели добежать. У самого края обрыва их настигли гусеницы бронированного чудовища…
По имеющимся данным, комиссар госбезопасности 3-го ранга Анатолий Николаевич Михеев, даже мертвый, сжимал в руке маузер, в котором был пуст магазин. Гранаты тоже не оказалось в кармане. По всей вероятности, он ее использовал против надвигающегося танка…
Сегодня военные контрразведчики ходатайствуют перед верховными властями о присвоении А.Н.Михееву звания Героя России – посмертно.
Автор, как уже говорилось выше, побывал с коллегами в урочище Шумейково. Это случилось 2 июня 1993 года. Рядом с памятным местом обелиск советскому солдату с винтовкой и примкнутым штыком. Он скромен, потому величав. При подходе к нему разразилась гроза, неожиданно пролился ливень, словно оплакивал павших воинов. Дождь так же неожиданно затих. Мы спустились к кринице, из которой пили в 1941 году военные и чекисты. Мы тоже попробовали ледяную родниковую воду. А потом выпили положенные ритуально сто грамм.
Новый начальник ВКР
17 июля военные контрразведчики из 3-го Управления НКО были возвращены в НКВД СССР, став по-прежнему Управлением особых отделов.
После отъезда 18 июля 1941 года на фронт и гибели в сентябре того же года своего предшественника, новому начальнику Управления особых отделов НКВД СССР в ранге заместителя наркома внутренних дел СССР, Виктору Семеновичу Абакумову пришлось нелегко. Ему на плечи свалился весь груз не решенных прежним руководством проблем. Надо отметить, что с началом войны многие структурные звенья власти запаниковали. Посыпались грозные рескрипты всякого рода директив, постановлений, указаний, приказов. Во всех этих документах красной нитью проходили требования об усилении борьбы с немецкими шпионами, диверсантами, террористами, а также борьбы с изменой Родине, дезертирством, паникерами, провокаторами и распространителями слухов. О других проблемах – нечего и говорить. Время требовало сил, ума и быстрой реакции на события. Они накатывались с каждым днем, с каждым часом все новыми и новыми устрашающими обстоятельствами – немец приближался к столице. В июле – сентябре Красная Армия, неся большие потери, продолжала отходить в глубь страны. В Москве еще до выхода постановления ГКО от 4 июля 1941 года «О добровольной мобилизации трудящихся Москвы и Московской области в дивизии народного ополчения» они стали стихийно формироваться. Всего было сформировано 17 дивизий, в том числе пять из них уже в ходе Московской битвы.
В.С.Абакумов держал, как говорится, руку на пульсе сражений Красной Армии с вторгшимся противником. К нему в кабинет на четвертом этаже дома № 2 на Лубянке стекалась оперативная информация из управлений особых отделов фронтов и армий.
Кстати, ему еще до назначения руководителем военной контрразведки 9 июля 1941 года было присвоено звание комиссара госбезопасности 3-го ранга.
Высокий, красивый, подтянутый, всегда наглаженный с подогнанным по спортивной фигуре обмундированием, благоухающий запахами модных одеколонов, он успокаивающе действовал на подчиненных. Своим видом, своей подтянутостью словно говорил – ничего страшного, мы победим, и не такое на Руси бывало. И все же, принимая должность, он почему-то вспомнил о судьбах своих предшественников:
«Да, она, эта должность, была всегда расстрельной. С пулями в затылке отправлены к праотцам ее многие руководители – Марк Гай, Израиль Леплевский, Николай Николаев-Журид, Леонид Заковский, Николай Федоров. Кто очередной? Может, я? Нет, этого не должно произойти – пробьюсь, не дам повода!»
На второй день после назначения, 20 июля 1941 года, он обошел свои владения – секретариат, отделы и службы. Женский персонал – секретари-машинистки были без ума от нового начальника. Он же их называл «красавицами», неоднократно подчеркивая, что красивые женщины созданы для того, чтобы нравиться мужчинам.
Но Виктор Семенович понимал, красоваться не время – идет кровопролитная война с ежедневным отступлением наших войск и стотысячными потерями. Немец стремительно приближался к Москве. У него была жива память о коллегах, срочно отправленных из центрального аппарата НКВД и НКГБ на фронты.
«Вернутся ли они когда-нибудь сюда? – начал с вопроса свои размышления Абакумов. – Хотелось бы верить. Они на передовой, а я вот здесь, на Лубянке, протираю штаны в кабинетном кресле. Но кому-то надо быть и в Москве. Михеев мне открыл дорогу в военную контрразведку. Думаю, справлюсь…»
Сходное чувство совсем не квасного патриотизма, наверное, испытывали и другие оперативные сотрудники Центра.
В этот же день указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 июля 1941 года НКВД СССР и НКГБ СССР были вновь объединены в единый наркомат: НКВД СССР во главе с Л.П.Берией. Первым заместителем наркома был вновь назначен В.Н.Меркулов, умеющий грамотно писать и длительное время проработавший с наркомом в Закавказье. Он в «свободное время» пописывал. Надо признаться, писал достойные пьесы, ведь некоторые даже шли в театрах. Не это ли свидетельство высокого уровня творчества. Но с началом войны нужно было оперативное творчество.
Постановлением СНК СССР от 30 июля 1941 года заместителями наркома внутренних дел СССР были назначены: С.Н.Круглов, В.С.Абакумов, И.А.Серов, Б.З.Кобулов, В.В.Чернышев, И.И.Масленников, А.П.Завенягин, Л.Б.Сафразьян и Б.П.Обручников.
Думается, читатель уже обратил внимание на очередность в списке заместителей. Первой перед Абакумовым значилась фамилия Круглова, а следующей, после Виктора Семеновича, фамилия Серова. Пока они не более чем коллеги, но пройдет некоторое время, и заместители станут враждовать между собой, превратятся в лютых врагов. Они будут писать доносы друг на друга, уличать в нескромности, стяжательстве и даже в совершении государственных преступлений на фоне очередных вспышек нелояльности к ним вождя.
Через трое суток после отъезда Михеева на фронт закончилось расследование по делу Павлова. Оно шло, как видит читатель, быстро. Уже 22 июля 1941 года состоялся суд.
Еще не вникнув, как следует в дела военной контрразведки, Абакумов был изумлен суровостью приговора суда. На его столе лежала копия вердикта. Он стал читать:
ПРИКАЗ С ОБЪЯВЛЕНИЕМ ПРИГОВОРА ВЕРХОВНОГО СУДА СССР
№ 0250 28 июля 1941 г.
По постановлению Государственного Комитета Обороны были арестованы и преданы суду военного трибунала за трусость, самовольное оставление стратегических пунктов без разрешения высшего командования, развал управления войсками, бездействие власти бывший командующий Западным фронтом генерал армии Павлов Д.Г., бывший начальник штаба того же фронта генерал-майор Климовских В.Е., бывший начальник связи того же фронта генерал-майор Григорьев А.Т., бывший командующий 4-й армией генерал-майор Коробков А.А.
Верховный суд Союза ССР 22 июля 1941 г. рассмотрел дело по обвинению Павлова Д.Г., Климовских В.Е., Григорьева А.Т. и Коробкова А.А. Судебным следствием установлено, что:
а) бывший командующий Западным фронтом Павлов Д.Г. и бывший начальник штаба того же фронта Климовских В.Е. с начала военных действий немецко-фашистских войск против СССР проявили трусость, бездействие власти, отсутствие распорядительности, допустили развал управления войсками, сдачу оружия и складов противнику, самовольное оставление боевых позиций частями Западного фронта и этим дали врагу возможность прорвать фронт;
б) бывший начальник связи Западного фронта Григорьев А.Т., имея возможность к установлению бесперебойной связи штаба фронта с действующими частями и соединениями, проявил паникерство и преступное бездействие, не использовал радиосвязь, в результате чего с первых дней военных действий было нарушено управление войсками;
в) бывший командующий 4-й армией Западного фронта Коробков А.А. проявил трусость, малодушие и преступное бездействие, позорно бросил вверенные ему части, в результате чего армия была дезорганизована и понесла тяжелые потери.
Таким образом, Павлов Д.Г., Климовских В.Е., Григорьев А.Т. и Коробков А.А. нарушили военную присягу, обесчестили высокое звание воина Красной Армии, забыли свой долг перед Родиной, своей трусостью и паникерством, преступным бездействием, развалом управления войсками, сдачей оружия и складов противнику, допущением самовольного оставления боевых позиций частями нанесли серьезный ущерб войскам Западного фронта.
Верховным судом Союза ССР Павлов Д.Г., Климовских В.Е., Григорьев А.Т. и Коробков А.А. лишены военных званий и приговорены к расстрелу.
Приговор приведен в исполнение.
Предупреждаю, что и впредь все нарушающие военную присягу, забывающие долг перед Родиной, порочащие высокое звание воина Красной Армии, все трусы и паникеры, самовольно оставляющие боевые позиции и сдающие оружие противнику без боя, будут беспощадно караться по всем строгостям законов военного времени, не взирая на лица.
Приказ объявить всему начсоставу от командира полка и выше.Народный комиссар обороны СССР И.СТАЛИНСледует отметить еще один факт нагнетания истерии недовольства против военных – в мае 1941 года, – как писал Павел Судоплатов, – немецкий «Юнкерс-52» вторгся в советское воздушное пространство и, незамеченный, благополучно приземлился на центральном аэродроме в Москве возле станции «Динамо» – на Ходынке. Это вызвало переполох в Кремле и привело к повторной волне репрессий. В среде военного командования этот процесс начался с увольнений, затем последовали аресты и расстрел высшего командования ВВС. Это феерическое приземление в центре Москвы показало Гитлеру, насколько слаба боеготовность советских вооруженных сил.
Подобный «визит», через несколько десятилетий, во время «перестройки», был повторен германским юношей Матиасом Рустом. На легкомоторном самолете «Cessna 172» 28 мая 1987 года он приземлился на Красной площади, нетронутый советской ПВО. Как отмечала газета «Труд», американский специалист по национальной безопасности Вильям Е.Одом писал, что «после пролета Руста в Советской Армии были проведены радикальные изменения, сопоставимые с чисткой вооруженных сил, организованной Сталиным в 1937 году». Пострадали многие военные, но уже без расстрелов, а министр обороны, Маршал Советского Союза С.Л.Соколов был снят с должности…
Война заставляла быстро вникать в суть событий, что потом пригодилось при работе в военной контрразведке. В конце первого дня войны Абакумову, тогда только еще заместителю наркома, доложили по линии 3-го отдела НКВД:
«22 июня 1941 г. 5-й мотострелковый полк совершил марш по маршруту г. Барановичи – г. Рига, возвращался из оперативной командировки. В 10.00 перед г. Шауляем полк был атакован немецкой авиацией. В результате бомбардировки ранило одного красноармейца. Шауляй горел, немецкая авиация зверски расправлялась с беженцами и войсками, совершавшими движение по шоссе. Из этого стало ясно – началась война. После налета авиации полк сосредоточился в лесу, укрылся от фашистских стервятников. Прибыл нарочный с приказанием полку срочно прибыть в Ригу, так как в городе неспокойно. Дальнейший марш полк совершал по 2–3 автомашины и к 18.00 22 июня сосредоточился в Риге…
В Риге враждебные элементы развернули активные действия: наводили панику в тылу армии, деморализовали работу штабов, правительственных и советских учреждений, тормозили эвакуацию ценностей и совершали диверсии.
Враги установили на колокольнях церквей, башнях, на чердаках и в окнах домов пулеметы, автоматы и вели обстрел улиц, зданий штаба Северо-Западного фронта, ЦК Литовской КП(б), СНК, почты-телеграфа, вокзала и НКВД.
Поделиться книгой: