Помоги проекту - поделись книгой:
Всё это Андрею очень не понравилось. Бесшумно они тащить Васю-Мишу не могли; значит, были и шарканье, и смешки, и приглушённая ругань, а Андрей ни на что внимания не обратил.
«Глухарь! — в сердцах обругал он себя. — Так вот и сгорают…»
Голоса смолкли. Андрей осторожно перешагнул через Васю-Мишу, выглянул в «ствол» и, никого не увидев, направился к выходу на сцену.
«Плохо дело… — думал он. — Если я случайно наткнулся, то и другой может. А там — третий, четвёртый…»
Чудо исключало компанию. В каменной коробке мог находиться только один человек — наедине с собой и с этим. Андрей представил на секунду, как четверо, пятеро, шестеро теснятся словно перед телевизором, услышал возможные реплики — и стиснул зубы.
«Нет, — решил он. — Только я, и больше никто. Для других это станет развлечением, в лучшем случае — объектом исследования, а у меня просто нет в жизни ничего другого…»
— Ага!!! — раздался рядом злорадный вопль. — Попался?! Все сюда!
Андрей метнулся было обратно, но, слава богу, вовремя сообразил, что кричат не ему.
— У-тю-тю-тю-тю! — дурашливо вопил Виталик. — Как сам на сцене курит — так ничего, а меня на пять рублей оштрафовал!
Прижатый к голой кирпичной стене пожарник ошалело озирался. Он нацеливался проскочить в свою каморку, не гася сигареты, но был, как видим, перехвачен.
— На пять рублей! — с наслаждением рыдал Виталик. — Кровных, а? И потных!
При этом он невольно — интонациями и оборотами — подражал Андрею — не сегодняшнему, что бледный стоял возле входа на склад декораций, а тому, недавнему — цинику, анекдотчику и хохмачу.
Затравленный пожарник наконец рассвирепел, и некоторое время они орали друг на друга. Потом дискредитированный страж порядка ухватил Виталика за плечо и потащил к узкой железной двери. Свидетели повалили за ними, набили каморку до отказа да ещё и ухитрились захлопнуть дверь. Гам отрезало.
Пора было подниматься на колосники, но тут навстречу Андрею выкатился, озираясь, похожий на утёнка администратор Банзай.
— Миша! — аукал он. — Ми-ша! Андрей, Мишу не видел?
— Только что мимо меня по коридору прошёл, — устало соврал Андрей.
Администратор встрепенулся и с надеждой ухватил его за лацкан.
— А ты не заметил, он сильно… того?
— По-моему, трезвый…
Администратор глянул на Андрея с откровенным недоверием.
— А куда шёл?
— На сцену, кажется…
Администратор отпустил лацкан и хищно огляделся.
— Его тут нет, — сухо возразил он.
Андрей пожал плечами, а Банзай уже семенил к распахнувшейся двери пожарника, откуда с хохотом высыпала толпа свидетелей. Потом появился и сам пожарник. Он рубил кулаком воздух и запальчиво выкрикивал:
— Только так! Невзирая на лица! Потому что порядок должен быть!
К Андрею подскочил Виталик.
— Ну где ты был? Представляешь, брандмауэр сам себя на пятёрку оштрафовал! Ты понял? Сам! Себя!..
— Виталик, где Миша? — Это опять был Банзай.
— Миша? — удивился Виталик. — Какой Миша? Ах, Вася… Так мы же с ним только что груз на четырнадцатом штанкете утяжеляли. А он вас разве не встретил?
— Где он? — закричал администратор.
— Вас пошёл искать, — нахально сказал Виталик, глядя на него круглыми честными глазами. — Зачем-то вы ему понадобились.
Вот и окунулся в действительность. До чего ж хорошо — слов нет!
На колосники вела железная винтовая лестница. Белёные стены шахты были покрыты автографами «верховых» — как местных, так и гастролёров. «Монтировщики — фанаты искусства». «Снимите шляпу, здесь работал Вова Сметана». Эпиграмма Андрея на главного художника Грузинова:
«Наверное, это в самом деле очень смешно, — думал Андрей, поднимаясь по гулким, отшлифованным подошвами ступеням. — Оштрафовал сам себя…»
Он замедлил шаг, припоминая, и оказалось, что с того самого дня, когда Андрей открыл на складе декораций свой миражик, он ещё не засмеялся ни разу.
Мысль эта пришла впервые — и встревожила. Пригнувшись, Андрей вылез на узкий дощатый настил, идущий вдоль нескончаемого двойного ряда вертикально натянутых канатов.
— Андрей, ты на месте? — негромко позвали из динамика. — Выгляни.
Он наклонился через перила площадки и махнул запрокинувшему голову помрежу.
«Просто я смотрю теперь на всё, как с другой планеты. Как будто вижу всё в первый раз. Какой уж тут смех!..»
Он пошёл вдоль этой огромной — во всю стену — канатной арфы, принёс с того конца стул и сел, ожидая сигнала снизу.
— Андрей, Миша не у тебя?
Он выглянул. Внизу рядом с помрежем стоял, запрокинув голову, Банзай. Андрей отрицательно покачал головой и вернулся на место.
Долго же им придётся искать Васю-Мишу…
«О чём я думаю?! — спохватился он вдруг. — Там же Вася-Миша каждую минуту может проснуться! И где гарантия, что он с пьяных глаз не попрётся в противоположную сторону?..»
Второй звонок. Андрей вскочил, двинулся к выходу, возвратился, сжимая и разжимая кулаки.
«Да не полезет он за щиты! — убеждал он себя. — С какой радости ему туда лезть?.. А проснётся, услышит голоса, решит спрятаться понадёжнее?.. Какие голоса?! Кто сейчас может туда зайти!..»
Третий звонок.
— Андрей, готов? Выгляни.
Чёрт бы их драл, совсем задёргали!..
— Андрей, давай! Пошёл «супер»…
Музыка.
Андрей взялся обеими руками за канат и плавно послал его вниз. Сзади с лёгким шорохом взмыл второй штанкет, унося суперзанавес под невероятно высокий потолок сценической коробки.
Слушай, Андрей, а ведь всё, оказывается, просто. Ты искал в её лице какие-то особенные черты, а нужно было спросить себя: чего в нём нет?
Обыденность, будь она проклята! Она вылепляет наши лица заново, по-своему, сводит их в гримасы, и не на секунду — на всю жизнь. Она искажает нас: угодливо приподнимает нам брови, складывает нам рты — безвольно или жестоко.
И оглядываешься в толпе на мелькнувшее незнакомое лицо, и недоумеваешь, что заставило тебя оглянуться. Это ведь такая редкость — лицо, на котором быт не успел поставить клейма! Или ещё более драгоценный случай — не сумел поставить.
Красиво они там у себя живут, если так…
Свет на сцене померк, и Андрей оказался в кромешной черноте. Четыре ничего не освещающие красные лампочки на ограждении канатов делали её ещё чернее.
— Ушла третья фурка…
Автоматически взялся за канат, приподнял «город» метра на три, пропуская фурку через арьерсцену. Опустил не сразу — попридержал, помня, что внизу на монтировщика меньше, да ещё на такого, как Вася-Миша… (Не должен он сейчас проснуться, не должен! Если уж свалился, то часа на два, на три, не меньше…)
Дали свет. Андрей подошёл к перилам — посмотреть, что там на сцене. На сцене разыгрывалась остросюжетная психологическая трагикомедия на производственную тему с элементами детектива (так было сказано в рецензии).
Ему несказанно повезло — нарвался на выход Щабиной. Лена, как всегда, норовила повернуться к залу в три четверти, и зритель, вероятно, гадал, с чего это посетительница воротится от предцехкома, который к ней со всей душой…
Он перестал смотреть и отошёл от поручней.
«А у меня там, в окошке, вообще нет сюжета. Человек занимается своим делом, собирает кирпич. А я смотрю. И не надоедает. Почему?»
И Андрей почувствовал, как губы его складываются в двусмысленную улыбочку.
«Слушай, а ты не влюбился в неё случаем?»
…Самому себе по морде дать, что ли?
— Иди-от!.. — тихонько простонал невдалеке Виталик.
Андрей (он спустился помочь ребятам в антракте) оглянулся. Возле входа на склад декораций стоял Вася-Миша и с недоумением разглядывал присутствующих. Тюль свисал с его правого плеча наподобие римской тоги.
— П-почему не работаем? — строго спросил Вася-Миша у невольно остановившихся монтировщиков. На него уже, распушась, летел с победным клёкотом Банзай.
— Ну всё, Миша! Я тебя, Миша, уволю! Ты думал, ты хитрее всех?..
И Банзай поволок нарушителя к выходу со сцены. Вася-Миша не сопротивлялся, он бы только хотел выпутаться из тюля, который тащился за ним из «ствола» подобно шлейфу. Забавная парочка налетела на Андрея.
— Андрей! — мгновенно переключился Банзай. — Я тебя накажу! Ты зачем сказал, что Миша трезвый?
— Вася! — изумился опомнившийся Виталик. — Ты когда успел? Ведь только что был — как стёклышко! — обратился он к окружающим, как бы приглашая их в свидетели, причём получилось, что в свидетели он приглашает именно Банзая.
— Чего тащить? — хрипло осведомился Вася-Миша.
— Как «чего», как «чего»? — вскинулся Виталик. — «Кабинет» — на сцену! Совесть иметь надо, пять минут уже тебя ищем!..
Вася-Миша опёрся обеими руками на письменный стол, постоял так немного, потом неуловимым движением поднырнул под него и, пошатнувшись, понёс куда было сказано.
Андрей смотрел ему вслед и понимал главное: Вася-Миша там не был. Оттуда так просто не уйдёшь. Оно так быстро от себя не отпустит…
Но вместо облегчения пришла давящая усталость. Только сейчас Андрей почувствовал, как вымотала его за две недели постоянная боязнь, что на миражик набредёт кто-нибудь ещё.
Банзай сиял. Триумфатор. Интересно, что он будет делать, если Васю-Мишу и впрямь уволят? За кем ему тогда охотиться, кого выслеживать? И вообще, по ком звонит колокол? Банзай, увольняя Васю-Мишу, ты увольняешь часть самого себя…
И вдруг Андрей вспомнил, что всё это уже было. Банзай уже ловил Васю-Мишу с поличным год или полтора назад. Выходит, поймал, простил и начал ловить по новой?..
Одно воспоминание потянуло за собой другое: не зря показалось Андрею, что сегодняшний разговор с Леной он уже пережил когда-то. Было — он действительно сидел однажды посреди пустой сцены, и подходила к нему разъярённая Лена Щабина, и задавала очень похожий вопрос.
Обыденность… Бессмысленная путаница замкнутых кругов, и не сойти с них, не вырваться…
«Хочу туда, — подумал он, словно переступил некую грань, разом отсёкшую его от остальных. — Вот в чём, оказывается, дело… Я не могу больше здесь. Я хочу туда».
А больше ты ничего не хочешь? Кто тебе сказал, что там легче? Что ты вообще там видел? Коттеджик, девушку, металлических ёжиков. Всё? Ах да, ещё спиральные сооружения на горизонте. Масса информации! Где гарантии, что через неделю ты не взвоешь: «Хочу обратно!»
Не взвою. Плевать мне, лучше там или хуже. Там по-другому. И всё. И ничего мне больше знать не надо. Я же здесь не живу, я только смотрю в это «окошко», остальное меня не касается. Может быть, я и ожил бы, может, и вернулся бы на свои замкнутые круги, но теперь не могу. Потому что видел…
Всё зачеркнуть и начать с чистого листа? Красиво. Молодец. Только, пожалуйста, не надо называть листом то, что тебя окружает. Ты сам и есть лист. Но какой же ты, к дьяволу, чистый? Одну свою жизнь проиграл здесь, другую проиграешь — там…
Возможно и проиграю. А возможно, и нет. А здесь я уже проиграл. Что ж я, не знаю цену этого шанса?..
Ну, допустим. Попал ты туда. В будущее. Если это в самом деле будущее. А дальше? Пойми, дурак: твоё место в витрине, рядом со склеенным кирпичом. Ты посмотри на себя! Был ты когда-то чем-то. А теперь ты алкаш… Ну ладно. Положим, уже не алкаш. Положим, трезвенник. Всё равно ведь ни гроша за душой: ни доброты, ни дара божьего — ни черта!..
— «Супер» вниз! — испуганно ахнул динамик. — Андрей! Заснул? «Супер» вниз давай!
Вскочил, метнулся к канатам. Суперзанавес спикировал из-под потолка и с шелестом отсёк от зрительного зала актёров, не решивших ещё: держать ли им паузу до победного конца или же начинать плести отсебятину, пока наверху разберутся с «супером».
Динамик некоторое время продолжал ругаться, а Андрей стоял, ухватившись обеими руками за канаты, и заходился тихим лишающим сил смехом.
Дурак! Господи, какой дурак! Раскопал себя чуть ли не до подкорки, до истерики довёл, а подумал о том, как туда попасть? Это тебе что, калитка? Вспомни: оттуда даже звук не проникает!
…И терминология дивная: «калитка», «окошко»!.. Собственно, над физической стороной явления Андрей не задумывался, да и не имел к этому данных. Дыра представлялась ему чем-то вроде прозрачного пятнышка на старом детском надувном шарике, когда уставшая резина истончается, образуя бесцветную округлую точку, мутную по краям и ясную в центре.
Поделиться книгой: