Помоги проекту - поделись книгой:
Евгений Лукин, Любовь Лукина
Ты, и никто другой
Светлой памяти Серёжи Пчёлкина
Монтировщики посмотрели, как уходит по коридору Андрей, и понимающе переглянулись.
— Она ему, наверное, сказала: бросишь пить — вернусь, — поделился догадкой Вася-Миша.
— Слушай, — встрепенулся Виталик, — а что это он в театре ночует? Она ж квартиру ещё не отсудила.
— Отсу-удит, — уверенно отозвался два года как разведённый Вася-Миша. — Все они…
Андрею показалось, что левая фурка просматривается из зала, и он толчком ноги загнал её поглубже за кулисы. Низкий дощатый помост, несущий на себе кусок дачной местности, отъехал на метр; шатнулся на нём тополёк с листьями из клеёнки, закивало гнутой спинкой кресло-качалка.
До начала вечернего спектакля оставалось около трёх часов. Андрей вышел на середину сцены, присел на край письменного стола и стал слушать, как пустеет театр.
Некоторое время по коридорам бродили голоса, потом всё стихло. Убедившись, что остался один, Андрей поднялся, и тут его негромко окликнули.
Вздрогнул, обернулся с напряжённой улыбкой.
Возле трапа, прислонясь плечом к порталу, стояла Лена Щабина. Красиво стояла. Видимо, всё это время она, не меняя позы, терпеливо ждала, когда Андрей обратит на неё внимание.
Тоскливо морщась, он глянул зачем-то вверх, на чёрные софиты, и снова устроился на краешке.
Лена смотрела на него долго. Уяснив, что со стола он теперь не слезет, оторвала плечо от портала и замедленной, немного развинченной походкой вышла на сцену. Обогнула Андрея, задумчиво провела пальчиком по кромке столешницы и лишь после этого повернулась к нему, слегка склонив голову к плечу и вздёрнув подбородок.
— Говорят, разводишься? — Негромкая, подчёркнуто безразличная фраза гулко отдалась в пустом зале.
Андрей мог поклясться, что уже сидел вот так посреди сцены, и подходила к нему Лена Щабина, и задавала именно этот вопрос.
— Ты-то тут при чём?..
— Хм… При чём… — задумчиво повторила она. — При чём?
Словно подбирала вслух нужную интонацию.
— При чём!.. — выговорила она в третий раз. — Так ведь я же разлучница! Змея подколодная. А ты разве ещё не слышал? Оказывается, я разбила твою семью!
Голос Лены был чист, звонок и ядовит.
«Ну вот… — обречённо подумал Андрей. — Сейчас она за всё со мной расквитается… За всё, в чём был и не был виноват. Прямо обязанность какая-то — расквитаться за всё. Главное, что она от этого выиграет? Зачем ей это надо?..»
— Ну и зачем мне это надо? — словно подхватив его мысль, продолжала тем временем Лена. — Почему я должна впутываться в чьи-то семейные дрязги? Твоя история уже дошла до директора и, вот посмотришь, он обязательно воспользуется случаем сделать мелкую гадость Михал Михалычу!..
— Михал Михалычу? — не понял Андрей. — Он что, тоже разлучник?
— Но я же его сторон-ница! — негодующе воскликнула она.
Тут только Андрей обратил внимание, что Лена ведёт разговор, почти отвернувшись. Обычно она стояла вполоборота или в три четверти к собеседнику, помня, что у неё тонкий овал лица. Сейчас она занимала самую невыгодную позицию — в профиль к Андрею. Внезапно его осенило: Лена Щабина стояла вполоборота к пустому зрительному залу.
— Так чем я могу помочь тебе, Лена? — И Андрей понял, что тоже подал реплику в зал.
«Сейчас сорвём аплодисменты…»
— Ты должен вернуться к семье, — твёрдо сказала она.
— Что я ещё должен?
Лена наконец обернулась.
— Что ты делаешь? — прошептала она, и глаза её стали проникновенными до бессмысленности. — Зачем тебе всё это нужно? У тебя жена, ребёнок…
Андрей опустил голову и незаметно повернул левую руку так, чтобы виден был циферблат. До начала спектакля оставалось чуть больше двух часов.
— …цветы ей купи, скажи, что пить бросил. Ну что мне тебя, учить, что ли?
— Ты не в курсе, Лена, — хмуро сказал он. — Это не я, это она от меня ушла. Забрала Дениса и ушла.
Лена опечалилась.
— Тогда… — Она замялась, опасливо посмотрела на Андрея и вдруг выпалила: — Скажи, что во всём виновата тёща!
— Кому? — удивился он.
— Н-ну, я не знаю… Всем. К слову придётся — ну и скажи. Сам ведь жаловался, что тёща…
Андрей молча смотрел на неё.
— Я нехорошая, — вызывающе подтвердила Лена. — Я скверная. Но, если ты решил красиво пропадать, компании я тебе не составлю. Нравится быть ничтожеством — будь им! Будь бездарностью, вкалывай до конца жизни монтировщиком!.. А моя карьера только начинается. Ты же мне завидуешь, ты… Ты нарочно всё это затеял!
— Развод — нарочно?
Лена и сама почувствовала, что зарвалась, но остановиться не могла. Не думая уже о выгодных и невыгодных ракурсах, она упёрла кулаки в бёдра и повернулась к Андрею искажённым от ненависти лицом.
— Спасибо! Сделал ты мне репутацию! Нет, но как вам это нравится: я разбила его семью! Да между нами, можно сказать, ничего и не было!..
— Да, — не удержался Андрей. — Недели две уже.
Здание театра было выстроено в доисторические, чуть ли не дореволюционные времена по проекту местного архитектора-любителя и планировку имело нестандартную. Неизвестно, на какой репертуар рассчитывал доисторический архитектор, но только сразу же за сценической коробкой начинался несуразно огромный и запутанный лабиринт переходов и «карманов». В наиболее отдалённых его тупиках десятилетиями пылились обломки старых спектаклей.
Пьющий Вася-Миша божился, что там можно неделями скрываться от начальства. Насчёт недели он, положим, преувеличивал, но были случаи, когда администратор Банзай, имевший заветную мечту поймать Васю-Мишу с поличным, в течение дня нигде не мог его обнаружить.
Острый на язык Андрей пытался прилепить за это Васе-Мише прозвище Минотавр, но народу кличка показалась заумной, и неуловимый монтировщик продолжал привычно отзываться и на Мишу, и на Васю.
Шаги разгневанной Лены Щабиной сухими щелчками разносились в пустых коридорах театра.
Андрей достал сигарету, заметил, что пальцы у него дрожат, и, не закурив, отшвырнул. Полчаса! Если и ненавидеть за что-либо Лену Щабину, то именно за эти отнятые полчаса.
Он прислушался. Ушла, что ли? Ушла…
Андрей миновал пульт помрежа и неспешно двинулся вдоль туго натянутого полотна «радиуса», пока слева в сером полумраке не возникло огромное тёмное пятно — вход на склад декораций. Не замедляя шага, он вступил в кромешную черноту и пошёл по центральному коридору, который монтировщики окрестили на шахтёрский манер «стволом». Потом протянул руку, и пальцы коснулись кирпичной стены.
Оглянулся на серый прямоугольник входа. Разумеется, никто за ним не шёл, никто его не выслеживал, никому это не было нужно.
Крайнее правое ответвление «ствола» — тёмное, заброшенное — издавна служило свалкой отыгравших декораций. Андрей свернул именно туда.
В углу «кармана» он ощупью нашёл кипу старых до трухлявости щитов, за которыми скрывался вход в ещё один «карман», ни на одном плане не обозначенный. Андрей протиснулся между щитами и стеной. Остановился — переждать сердцебиение. Потом поднырнул под горбатый фанерный мостик.
…На полу и на стенах каменной коробки лежал ровный зеленоватый полусвет. По углам громоздились мохнатые от пыли развалины деревянных конструкций. А в середине, в метре над каменным полом, парил в воздухе цветной шар света, огромный одуванчик, округлое окно с нечёткими и как бы размытыми краями. Словно капнули на серую пыльную действительность концентрированной кислотой и прожгли насквозь, открыв за ней иную — яркую, ясную.
И окно это не было плоским; если обойти его кругом, оно почти не менялось, оставаясь овалом неправильной формы. Окно во все стороны: наклонишься над ним — увидишь траву, мурашей, заглянешь снизу — увидишь небо.
Со стороны фанерного мостика просматривался кусок степи и — совсем близко, рукой подать — пластмассовый, словно игрушечный коттеджик, избушка на курьих ножках. Строеньице и впрямь стояло на мощном металлическом стержне, распадающемся внизу на три мощных корня. Или когтя.
Ветер наклонял траву, и она мела снизу ступеньку висячего крылечка-трапа.
Девушка сидела, склонив голову, поэтому Андрей не видел её лица — только массу светлых пепельных волос.
Не отводя глаз от этого воздушного окошка, он протянул руку и нащупал полуразвалившийся трон, выдранный им вчера из общей груды хлама и установленный в точке, откуда видно коттеджик, крыльцо, а когда повезёт — девушку.
Она подняла голову и посмотрела на Андрея. И он опять замер, хотя ещё в первый раз понял, что увидеть его она не может.
Однажды вечером после спектакля они разбирали павильон, и мимо Андрея пронесли круглый проволочный куст, усаженный бумажными розами. В непонятной тревоге он проследил, как уплывает за кулисы этот шуршащий ворох причудливо измятой грязновато-розовой тонкой бумаги — и вдруг понял, что всё кончено.
Это было необъяснимо — ничего ведь не произошло… Правда, эпизодическую роль передали другому — недавно принятому в труппу молодому актёру… Правда, висел вторую неделю возле курилки последний выговор за появление на работе в нетрезвом виде… Правда, жена после долгих колебаний решилась-таки подать на развод… Неприятности. Просто неприятности, и только. Поправимые, во всяком случае, не смертельные.
Но вот мимо пронесли этот проклятый куст, и что-то случилось с Андреем. Вся несложившаяся жизнь — по его вине не сложившаяся! — разом напомнила о себе, и спастись от этого было уже невозможно.
— Андрей, ну ты что стоишь? Помоги Серёге откосы снять…
— Ты что всё роняешь, Андрей? После вчерашнего, что ли?
— Нет, мужики, что ни говорите, а Грузинов ваш — редкого ума идиот! Я в оперетте работал, в ТЮЗе работал — нигде больше щиты на ножки не ставят, только у вас…
Монтировщики разбирали павильон, профессионально, без суеты раскрепляли части станка, перевёртывали щиты, выбивали из гнёзд трубчатые ножки. Громоздкие декорации к удивительной печальной сказке со счастливым, неожиданным, как подарок, концом; сказке, в которой Андрей когда-то мечтал сыграть хотя бы маленькую, в несколько реплик, роль…
Всё! Нет больше Андрея Склярова! Нету! Истратился! Это не павильон — это разбирали его жизнь, нелепую, неполучившуюся.
Андрей уронил молоток и побрёл со сцены с единственным желанием — уйти, забиться в какую-нибудь щель, закрыть глаза и ничего не знать…
Он пришёл в себя в неосвещённом заброшенном «кармане» среди пыльных фанерных развалин, а прямо над ним, лежащим на каменном полу, парил огромный синий одуванчик, слегка размытый по краям овал неба, проталина в иной мир.
Девушка вскинула голову и чуть подалась вперёд, всматриваясь во что-то невидимое Андрею, и он в который раз поймал себя на том, что невольно повторяет её движения.
Наверное, что-нибудь услышала. Звук оттуда не проникал — кино было в цвете, но немое.
Девушка спрыгнула с крылечка, и ему пришлось подняться с трона и отступить вправо, чтобы не потерять её из виду. Теперь в окошке появилась синяя излучина реки на горизонте, а над ней — крохотные отсюда (а на самом деле, наверное, колоссальные) полупрозрачные спирали: то ли дома, то ли чёрт знает что такое. Населённый пункт, скорее всего.
Прямо перед Андреем лежала очищенная от травы площадка, издырявленная норами, какие роют суслики. Он-то знал, что там за суслики, и поэтому не удивился, когда из одной такой дыры выскочили и спрятались в соседней два взъерошенных существа — этакие бильярдные шары, из которых во все стороны торчат проволочки, стерженьки, стеклянные трубочки.
Когда они так побежали в первый раз — прямо из-под ног девушки, он даже испугался (не за себя, конечно, — за неё), а потом пригляделся — ничего, симпатичные зверушки, металлические только…
Земля возле одной из норок зашевелилась, начала проваливаться воронкой, и три «ёжика» вынесли на поверхность второй красный обломок. Девушка схватила его; взбежав на крыльцо, наскоро обмела и попробовала приложить к первому. Обломки не совпадали.
Он вдруг понял, что у неё получится, когда она подгонит один к другому все осколки, и беззвучно засмеялся. Современный Андрею красный кирпич, ни больше ни меньше. С дырками.
«Ах, чёрт! — развеселившись, подумал он. — Этак они и мой череп ненароком выроют… Йорик задрипанный!»
Всё шло как обычно. Каждый занимался своим делом и не мешал другому: девушка, склонив голову, старательно отслаивала от обломка зёрнышки грунта, Андрей — смотрел.
Странное лицо. И даже не определишь сразу, чем именно странное. Может, всё дело в выражении? Но выражение лица меняется, а тут что-то постоянное, всегда присущее…
Андрей попробовал представить, что встречает эту девушку на проспекте, неподалёку от театра, — и ничего не вышло.
Тогда он решил схитрить. Как в этюде. Допустим, что перед ним никакое не будущее, а самое что ни на есть настоящее. Наше время. Допустим, стоит где-нибудь в степи экспериментальный коттеджик, и девушка-программист испытывает автоматические устройства для нужд археологии. За контрольный образец взяли красный облегчённый кирпич, раздробили…
Андрей почувствовал, что бледнеет. Мысль о том, что девушка может оказаться его современницей, почему-то сильно его испугала.
В каменном мешке время убывало стремительно. Хорошо, что он взглянул на часы. Пора было возвращаться. Там, за кипой старых щитов, его ждал мир, в котором он потерпел поражение, в котором у него ничего не вышло…
«Ствол» был уже освещён. Андрей дошёл до развилки, услышал голоса и на всякий случай спрятался в ещё один тёмный «карман», где чуть было не наступил на лицо спящему Васю-Мише.
Те, что привели и положили здесь Васю-Мишу, заботливо набросили на него из соображений маскировки тюль, который теперь равномерно вздувался и опадал над его небритой физиономией.
Поделиться книгой: