Глаз бури

Песчаный островок напоминал пологий холм, заросший похожими на сосны деревьями. Даже пахли они точно так же — смолой и свежестью. Идти по плотному песку было легко, но Ларс-Уве не вполне понимал, куда его ведут. Недолгий подъем завершился, они вышли на залитую солнцем полянку на самой вершине островка. Посреди нее лежал наполовину утонувший в песке исполинский валун, покрытый местами седой пленкой мха. Именно из этой пленки торчали три острых бледно-зеленых ростка.

Капитан молча указал на камень рукой.

— О-о… — невольно вырвалось у Айдори. — Неужели…

Хэнно кивнул.

— Это неслыханная удача, — пролепетал Айдори.

Капитан, по-прежнему молча, прижал палец к губам… Айдори послушно склонился. Они сели, скрестив ноги, на теплый песок. Пятеро стражей, поднявшихся за ними, устроились чуть сзади. Ларс- Уве, немного поколебавшись, тоже опустился на землю рядом с Айдори. Он не рискнул спрашивать, что происходит, а просто смотрел. Все должно разъясниться само собой.

Зеленые стрелки толчками поднимались вверх, вырастая буквально на глазах. При этом раздавался еле слышный скрип. Ларс-Уве подивился исключительному слуху капитана. Потом по росткам словно прокатились зеленые шарики — это возникшие у самых корней вздутия поднялись по стебелькам. Шарики начали постепенно надуваться, а потом с тихим треском лопнули. Ларс-Уве с трудом удержался рванувшийся было крик — словно ослепительное белое пламя электрической дуги вспыхнуло перед ним. Бутоны раскрылись, и только теперь Ларс-Уве полностью оценил выражение сверкающие цветы. Они словно были вылеплены из жидкого хрусталя.

Ларс-Уве оглянулся. Его спутники, свирепые воины и умелые мореходы, сидели припав головами к земле, отдавая поклон новорожденному чуду.

— Свершилось, — прошептал кто-то из них.

Ларсу-Уве вдруг показалось, что он видит мираж — цветы оторвались от своих стеблей и, чуть покачиваясь, поплыли по воздуху, поднимаясь все выше и выше. Он простер глаза. Нет, это не был обман зрения. Цветы, похожие непрозрачные, будто хрустальные, хризантемы, парили в воздухе. Искрясь в косых лучах вечернего солнца, они поднялись над вершинами деревьев и скрылись.

Стражи выпрямились, но продолжали сидеть, благоговейно молча, сложив руки и закрыв глаза. Наконец Хэнно встал, за ним поднялись и остальные. Ларс-Уве хотел было спросить, что это за странные цветы, но Айдори скорчил такую страшную гримасу, что он, открыв рот, так ничего не произнес.

Вернувшись на берег, Хэнно обратился к нетерпеливо ожидавшим стражам:

— Экипажу Нуисира даровано величайшее счастье — увидеть, как зацветают парящие хризантемы.

Словно по команде весь экипаж корабля согнулся в поклоне.

— Что это за цветок? — спросил Ларс-Уве у Айдори, когда корабль отчалил и больше можно было не опасаться оскорбить религиозные чувства стражей.

— Великая редкость. Он растет только на гранитных скалах и цветет один раз в десять лет.

— Разве?

— Да, так пишется в ученых свитках. Цветок, который нельзя взять в руки, потому что стебель его обжигает подобно сильной кислоте. Сок способен разъесть даже стальной меч. Сам же цветок настолько тонок и хрупок, что в руках превращается в комок слизи.

Ларс-Уве неосторожно предложил:

— А если попытаться вырастить его в Арсенале?

— Это невозможно, — убежденно ответил Айдори. — Этот цветок — символ нашего духа, свободный и непокорный, предпочитающий смерть позорному плену. Если поднести к нему огонь, то прогремит взрыв, поражающий дерзкого.

— И за это цветку воздаются такие почести?

— Парящая хризантема — символ и предзнаменование удачи. Перед отплытием мы должны были созерцать цветение деревьев в саду Арсенала, чтобы очистить душу и укрепиться на истинном пути. Не прикоснувшимся к сокровенному нельзя выходить в море, это грозит ужасными несчастьями. Райдэн в очередной раз привел экипаж Нуисира в нужное место. Пусть после этого кто-то посмеет сказать, что наш корабль не имеет самого надежного талисмана на всех морях! Айдори с удовольствием взял бы его с собой на Намимаки, однако Хэнно ни за что не согласится.

— Значит, сейчас экипаж Нуисира может быть спокоен, впереди будут ждать только удачи?

Однако здесь Айдори внезапно помрачнел.

— Удачи… Конечно…

— В чем дело?

— Парящая хризантема предвещает очень многое. Кроме того прочего встреча с ней приносит смерть.

— Н-не понял…

— Очень просто. Поход закончится удачно, но кто-то из видевших цветение парящей хризантемы обязательно не вернется из этого похода. Он последует за цветком на небеса. Один, двое, трое… Это ведают одни небеса. Или вообще все останутся под волнами.

— Что же это за удача?

— Выполнение священного долга миротворчества есть величайшая удача и несравненное счастье. Смерть при этом — предел мечтаний… Не всем дано понять истинный путь стража. Если бы Нуисира не подобрал экипаж звездного корабля посреди открытого моря, Айдори решил бы, что слышит речи трусливого земляного червя. Трусливые мысли трусливого существа. Жизнь даруется стражу только для того, чтобы он мог со славой умереть!

Скрывшиеся берега не вызвали у Ларса-Уве никаких ностальгических волнений. Гораздо больше заботила его усиливающаяся качка, от которой, он, как выяснилось, успел отвыкнуть за время пребывания в Арсенале. А страдать морской болезнью на глазах стражей значило унизить себя предельно. И Ларс-Уве боролся. Со стоической улыбкой он отвечал на грубоватые шуточки Мато, играл с Райдэном, даже вновь притерпелся к обществу Айдори. Хотя волны постепенно выросли так, что Нуисира, попадая между гребнями, оказывался как бы в водяном ущелье, Ларс-Уве не слишком волновался. Он привык доверять мореходному искусству стражей, а казавшаяся хрупкой конструкция Нуисира на самом деле была отменно приспособлена для плаваний по здешним морям. Поэтому он равнодушно следил, как поднимающееся солнце постепенно размывает очертания гористого берега, медленно растворяя их в сиреневой дымке. Вскоре от острова Хон осталось только неясное облачко.

— Не правда ли красиво? — спросил Айдори у Ларса-Уве.

— Конечно. Особенно вон то облачко, пронизанное солнечными лучами. Как будто выточено из дымчатого хрусталя.

— Какое облачко?

— Вон то, — вытянул руку Ларс-Уве.

— Облачко?… — Айдори внимательно посмотрел в направлении вытянутой руки. — Да, конечно. Удивительно как хорошо. — Он толкнул стоящего рядом стража. — Немедленно позови командира экипажа.

Когда заспанный Хэнно, потягиваясь и позевывая, показался на палубе, облачко оторвалось от острова и, увеличиваясь в размерах, плыло к Нуисира, одновременно меняя цвет. Из прозрачного сиреневого оно постепенно делалось угольно-черным. Ветер задул сильнее, волны с шумом ударялись о нос корабля, взлетающие струи воды подхватывались воздушными вихрями и моментально рассыпались сверкающими пышными плюмажами брызг.

Хэнно со вкусом зевнул, недовольно поморщился, когда его окатило холодной водой.

— В чем дело?

— Посмотрите получше, — ответил Айдори.

Небо быстро мутнело, на горизонте затягиваясь серой мглой. Лишь местами, там где слой туч был тоньше, сквозь него пробивались странные багрово-красные колеблющиеся полосы, подобные языкам пламени. Гребни волн сплошь оделись белой оторочкой пены и казалось, что вдали мир перевернулся — море стало светлее, чем небо. Под непрерывными ударами волн ход Нуисира начал потихоньку замедляться, корабль то и дело вздрагивал, как в лихорадке.

— Мало ли… — недовольно пробурчал Хэнно. — Это всего лишь еще один шторм. Экипаж Нуисира видел их столько…- Прищурился, обвел взглядом небо, выругался и добавил: — Обойдется.

К нему подбежал встревоженный кормчий.

— Каппа волнуется и хочет уйти в глубину.

— Проклятье! Так дай ему огня! Каппа обязан подчиняться хозяевам беспрекословно. Исполнять! — бешено заорал Хэнно, видя, что Мато колеблется.

Постепенно все небо приобрело странный серо-красный цвет, под — или над? — пеплом туч разгоралось пламя чудовищного костра. Сине -зеленая прозрачность воды тоже пропала, теперь море было свинцово-серым, длинные валы маслянисто поблескивали. А далекий горизонт теперь казался залитым тушью.

Райдэн, беспечно гонявший по палубе чью-то каску, делая вид, что принимает ее за осьминога, которому нужно ловко обкусить щупальца, поскучнел и затих. Теперь он путался в ногах у Ларса-Уве, тревожно поглядывал на небо и жалобно скулил.

И тут Ларс-Уве увидел неожиданное. То, что раньше он принимал за мотки коричневого брезента перевязанные канатами и уложенные вдоль бортов, начало постепенно расправляться. Толстые витые канаты оказались упругими стержнями, которые натягивали плотную кожистую перепонку. Корабль сам себе наращивал борта!

Однако это совсем не обрадовало Хэнно, он заметно побледнел и пристально всматривался в черноту, заливавшую небо. Волны выросли в настоящие горы, и когда Нуисира переваливался через гребень, то перед ним открывалась глубокая пропасть, наполненная клочьями белой пены. В такие моменты Ларсу-Уве казалось, что корабль будет проваливаться бесконечно. На вершинах водяных гор пена не удерживалась — ветер немедленно срывал ее и уносил прочь.

Вдруг ветер, до сих пор ровно гудевший, взревел точно раненый дракон. Небо расколола огромная ветвистая молния, уткнувшаяся в закипевшее море неподалеку от Нуисира. Вода забурлила, выбросила фонтан клокочущей пены, подобный гейзеру, потом еще один…

Айдори рухнул на колени, жалобно возопив:

— Отец-море, помилуй экипаж Нуисира!

Ларс-Уве сейчас отчетливо понял, что Айдори еще очень и очень молод. Хэнно замахнулся было на него, но сдержал руку.

Из моря поднимался черный крутящийся столб. Он быстро рос и вскоре уткнулся в тучи. Молнии теперь сверкали беспрерывно, ударяя прямо в смерч, но тот при каждом новом ударе только освещался призрачным синеватым светом и становился все толще.

— Великая свадьба! — прокричал Айдори. Ларс-Уве не услышал, скорее угадал эти слова по движениям губ.

Внезапно подкравшаяся волна с треском ударила в корму корабля, сломав руль. Нуисира завертело точно щепку в водовороте, нос корабля врезался в подошву волны, и по палубе пронеслась всесокрушающая водяная масса. Бесшумно взвилась вверх носовая каюта, смытая волной.

— Девиз! — отчаянно завопил Хэнно. — Корабль теряет Золотой Свиток!

Кто-то из стражей, не колеблясь, прыгнул к ползущей вдоль борта груде досок, однако следующая волна смыла все это в море. Хэнно схватился за голову.

В этот момент коричневые перепонки бортов начали загибаться, закрывая исполосованное молниями небо. Ларс-Уве пронзительно завизжал, рванулся было, чтобы выскочить из-под этой крыши. Он предпочитал погибнуть в бушующих волнах, а не задохнуться в ловушке, но сильный удар в челюсть опрокинул его навзничь. Ларс-Уве треснулся затылком о палубу, в глаза ударила новая молния — и все пропало.

Очнулся Ларс-Уве в жаркой, душной, сырой темноте. На секунду мелькнула сумасшедшая мысль — вот так выглядит тот свет. Хотя, если судить по страшной боли в затылке и сосущему ощущению внутри, до того света еще придется добираться. Он застонал.

— Экипаж звездного корабля пришел в себя? — прозвучал из темноты приветливый как всегда голос Айдори.

— Да-а.

— Расс-Уве продолжает удивлять Айдори. Никогда не думал, что стражи, пересекшие звездные моря так слабодушны.

— Мне еще ни разу не приводилось тонуть, — неуклюже попытался сострить Ларс-Уве, ощупывая солидную шишку, выросшую на затылке. Пальцы при этом стали влажными, он никак не мог сообразить, что это — кровь или вода.

— Кто это сказал, что корабль тонет?

— Но ведь вода совсем залила корабль.

— Вот Нуисира и скрылся под воду.

— Ч-чего? — у Ларса-Уве неприятно зашевелились волосы.

— Разве звездные корабли поступают иначе?

— Не-е пон-нял.

— При опасности, в сильный шторм, при приближении смерча корабль расправляет перепонки, которые укрывают все, находящееся на листе, и погружается в воду.

Несмотря на жару, у Ларса-Уве застучали зубы.

— Так значит сейчас весь экипаж захлопнут внутри листа, который нырнул в глубину?

— Конечно, — спокойствие Айдори начало постепенно передаваться Ларсу-Уве, но пока что он не сумел полностью преодолеть шок.

— А обратно корабль вынырнет?

— Успокойся, вынырнет.

В лицо Ларсу-Уве сунулась мокрая звериная морда, он снова испуганно вскрикнул, отталкивая нападавшего. И только потом понял, что это был Райдэн.

— Интересное дело, — кое-как выдавил он, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

— Почему же, самое обычное.

— И Айдори уже… нырял?

— Конечно.

— Но ведь и Айдори испугался, Ларс-Уве сам видел, как…

— Молчи! Это было страшное время! Наше путешествие отмечено неслыханными знамениями.

— Какими?

— Экипаж Нуисира видел цветение парящих хризантем. — Голос Айдори понизился до еле различимого шепота. — А потом явилась Великая Свадьба.

— То есть? — Ларс-Уве тщетно старался подавить неприятную дрожь.

— Расс-Уве перед тем, как хлопнуться в обморок, должен был заметить то… То, на что смотреть нельзя. Отец-море оплодотворял мать-небо. Оплодотворенная его семенем вода, проливаясь на землю, порождает все живое, все ходящее и растущее. Но если член его не дотянется до неба… Тогда рождаются летающие чудовища, ненавидящие живое, стремящиеся уничтожить его.

— Айдори их видел?

— Нет, но это все знают.

— Смелое утверждение.

— Все знают, — убежденно повторил Айдори. — И нельзя видеть Великую свадьбу, нельзя видеть постыдный акт совокупления. За это Отец-море карает страшно.

— Однако весь экипаж видел…

— И теперь должен уповать только на удачу.

Ларс-Уве пару раз с силой втянул тяжелый спертый воздух, задохнулся и решил было встать, но Айдори сумел в темноте поймать его за руку, дернул и заставил опуститься обратно на палубу.

— Нельзя вставать. Когда корабль идет под водой, команда должна лежать неподвижно.

Конечно же! Ларс-Уве едва не треснул себя по лбу. Ведь так резко сокращается потребление кислорода, уменьшается выделение тепла, что позволяет продержаться гораздо дольше. Вот только хватит ли этого самого дольше? И, постаравшись загнать внутрь все сомнения, Ларс-Уве, спросил слегка деревянным голосом:

— Долго же нашему экипажу придется пролежать в темноте?

— Ровно столько, сколько продлится шторм. Когда он закончится корабль всплывет сам, от команды это не зависит.