Помоги проекту - поделись книгой:
Стены эти делятся контрофорсами на четыре огромных отрезка (четвертый сливается с башней); в каждом из них по два высоких окна, а над ними – большие вимперги и свои острые двускатные крыши. Внизу во всей силе выступает каменная кладка мощных опор, наверху становится все больше украшений: контрсфорсы расчленяются нишами, арками, венчаются остроконечными башенками, на балюстраде вырастают фиалы; заполненные резьбой вимперги, в каждый из которых вписано по три фронтона, заканчиваются крестоцветами. Чем выше, тем богаче игра линий орнамента и светотени, переходящая у начала крутой крыши в игру теплых оттенков зигзагообразным узором выложенной черепицы красного, зеленого, белого, темнокоричневого цвета. Так рождается основной эмоциональный элемент восприятия готической архитектуры – чувство протяженности, роста в высоту, слияния с каменной пластикой.
Это чувство захватывает особенно, когда стоишь у подножия башни. При своей высоте (137 м) она не кажется громоздкой или неестественно большой среди обычной городской застройки. Она влита своей нижней частью в здание собора и органически вырастает из него, легко уходя в вышину. Как и построение боковой стены, конструкция башни достаточно ясна: в основе ее лежит квадрат, нижняя часть укреплена мощными, сильно выдающимися опорными столбами. На высоте двух третей башни начинается восьмиугольная в плане часть, поднимающаяся до восьмиугольного же трехъярусного шпиля, увенчанного крестоцветом. Башня растет ярусами, и они постепенно, начиная от самой земли, сужаются кверху. С неистощимой изобретательностью и логикой, которую нетрудно проследить, чередуются, удваиваются, образуют сложную симметрию арки, вимперги, ниши, фиалы. На подготовительных рисунках – это изящнейший ритмический узор; одетый каменной плотью, он кажется живым, скульптурным. Как и во всех лучших произведениях готики, на башне собора св. Стефана статуи столь же архитектурны, сколь пластичны строительные детали. Лепясь, нарастая, вбирая в себя свет, затаивая темноту в глубине ниш, возносится башня св. Стефана, рождая даже у смотрящего с земли человека ощущение взлета и головокружительной высоты.
Северная башня, хотя она завершается теперь поздней непропорционально маленькой надстройкой, так же органически связана с собором. Создатель ее, Ганс Пукспаум, повторял формы Южной башни, меняя детали и чуть больше вытягивая пропорции; поэтому, быть может, Северная башня поднимается с еще большей стремительностью. Как в каменном лесу, из стволов вырастают ветки, из веток веточки, и бесконечно разнообразный узор вьется, дробится, переплетается, уходя вверх. Позднеготическая Северная башня изящнее, графичнее Южной, еще изобретательнее здесь орнаментальная фантазия художника.
«Исполинские врата» в прежние времена обычно были закрыты, они отворялись лишь в торжественных случаях, когда короли и императоры посещали собор. Прихожане попадали в собор через боковые входы. В северной стене расположены «Епископские врата» с порталом второй половины XIV века. Перед порталом – небольшая пристройка начала XVI века в виде выступающей из стены сводчатой пятиугольной капеллы.
Ко второй половине XIV века относится и портал южного входа – «Певческие врата». В тимпане арки – сцены из жития св. Павла, по бокам от входа на консолях под балдахинами – статуи: герцог Рудольф IV с моделью собора в руке, а по другую сторону – его жена Катарина; их оруженосцы рядом с ними. Это – известные образцы австрийской готической портретной пластики, очень выразительной. Их автор был, возможно, знаком с портретной галереей пражского собора св. Вита. Пристройку перед входом (середина XV в.) приписывают Пукспауму; о его творчестве напоминает сложность перекрытий, изящество отделки.
Обход собора дает богатейшую смену точек зрения. Мы воспринимаем здание во всей его грандиозности, но в то же время любуемся и деталями, рассматривая отдельные части, видим разные эпохи. О былом свидетельствуют и вставленные в стену погребальные плиты. Внутри собора тоже много надгробных памятников. Здесь покоятся императоры и ученые, богатые купцы и епископы; трудно перечислить все знаменитые имена, начиная от герцога Рудольфа IV или принца Евгения Савойского и кончая славными зодчими Фишером и Хильдебрандтом.
Входя в собор через западный вход, попадаешь в огромное помещение, которое кажется просторным, несмотря на разностильную скульптуру, на барочно оформленные алтари, ряды скамей и пр. Размеры интерьера достаточно внушительны: его длина – 108 м, ширина – 35 м и высота – 28 м. Пять пар сложно профилированных столбов главного нефа уводят взгляд в глубину, где движение подхватывают столбы, поддерживающие своды хора. Потолок над головой с его сложнейшим сплетением нервюр теряется в легкой дымке. Центральный неф перекрыт сплошной крышей, свет в него падает с боков, а также со стороны алтаря и от входа. В темные дни и в сумерках тени в соборе сгущаются, мерцают лишь отдельные огоньки. При ярком солнце здесь особенный свет, рассеянный и теплый. Мощные столбы в этом свете кажутся легче еще и потому, что толща их скрыта под тягами, колонками, консолями, на которых стоят статуи, и балдахинами наверху, под изгибами орнамента. Основное ощущение интерьера дает ритм повторяемости вертикальных форм, все время дробящихся и вновь собирающихся воедино. Этот ритм, дымчатый свет, вся атмосфера собора погружает зрителя в состояние повышенной восприимчивости: собственное тело кажется частицей архитектуры храма, устремление вверх полностью подчиняет и захватывает, звуки органа и хора, кажется, гремят сверху, с небес, и отражаются во всех переходах и закоулках здания. Находя могучие средства покорить человека, растворить его в одном порыве, средневековые зодчие не подавляли, не унижали его. Напротив, в просторе и величии архитектуры он мог обрести сознание своей причастности к миру духовных ценностей, принадлежности к чему-то высшему. При этом, конечно, огромную роль играло и чувство общности с другими людьми, со всем, по русскому выражению, «миром». Собор, его статуи и украшения, также и поучали верующего, рассказывая ему эпизоды священной истории, и вместе с тем воспитывали и поддерживали в нем чувство красоты, которым проникнуты и неторопливые движения статуй и завиток орнамента самой маленькой консоли.
Скульптура входит в архитектурный замысел храма св. Стефана, но она интересна и сама по себе. Здесь немало подлинных средневековых статуй. К наиболее ранним – первой четверти XIV века – принадлежат статуи северного хора, сохраняющие до какой-то степени романскую традицию. Среди них – Мадонна, сидящая в спокойной, естественной позе. Прекрасно передан объем чуть тяжелого по пропорциям тела, мягко падают складки одежды. Другая большая статуя стоящей Мадонны (1320-1330) помещена теперь у одного из столбов центрального нефа, близ кафедры; женственная, манерно изогнутая, она близка к образцам немецкой пластики.
К XV веку относится знаменитый Винер-Нейштадский алтарь, во внутренней части которого – выразительные раскрашенные деревянные рельефы, обрамленные кружевом готического орнамента, а на наружных створках – живопись. Великолепен надгробный памятник императора Фридриха III, сделанный в 1467- 1513 годах. Изукрашенный саркофаг с фигурой императора на верхней плите окружен монументальной аркадой; в формах полуциркульных арок уже чувствуется Ренессанс.
Пята органа, решенная в виде огромной консоли, была выполнена Антоном Пильграмом в 1513 году. Ее поддерживает пучок причудливо переплетенных нервюр, которые собираются внизу и своим основанием покоятся на плечах скульптурной фигуры выглядывающего из окошка человека. В руках у него циркуль и угольник. Это – сам мастер. Слегка пригибаясь под тяжестью груза, он смотрит чуть напряженно, лицо его кажется измученным. Оно полно горечи, но вместе с тем сознания важности своей миссии. По пластической силе и тонкости разработки лица Пильграм, хранящий традиции готики, напоминает уже о мастерах эпохи Возрождения. Пильграму приписывают также кафедру (ок. 1515). Архитектурно это сооружение состоит из причудливейших конструкций и орнаментов. Поздняя готика выступает здесь во всем своем безудержном стремлении к декоративности. Но самое интересное в этой кафедре – четыре полуфигуры отцов церкви в нишах наверху. Четыре мужских лица – немолодые, умные, выразительные; каждый из них задумался по-своему, и всех объединяет оттенок легкой меланхолии. Пильграм создает нечто среднее между рельефом и круглой скульптурой, не мысля еще пластический объем отдельно, вне плоскости. Манера обработки камня у него мягкая и, несмотря на деталировку, довольно обобщенная, это позволяет сразу зрительно выделить фигуры из дробных линий орнамента. В нижней части кафедры Пильграм вновь помещает автопортрет.
Трудно даже бегло перечислить все художественные богатства собора: тут и отчасти сохранившиеся средневековые витражи, и надгробные плиты эпохи Ренессанса, и произведения живописцев и скульпторов XVII-XVIII веков. Они помогают зримо ощутить историю собора, делают для нас еще более живым самое величественное здание Вены.
Готические церкви и облик средневекового города
Главную святыню Вены, собор св. Стефана, художники стали изображать еще в средние века. Башня собора виднеется в центре пейзажа, расстилающегося за путниками в картине «Бегство в Египет» австрийского мастера XV века, которая хранится в «Шотландском монастыре». Здесь мы видим одно из самых ранних и полных живописных изображений Вены. Кроме собора запечатлены и другие церкви: так, слева угадываются очертания церкви ордена миноритов, которая дошла до наших дней, хотя и в искаженном виде.
По конструкции она несколько напоминает собор св. Стефана: высокий средний неф и боковые – под одной крышей, опоры не выступают за пределы здания. Но облик церкви иной. Стены ее украшены скупо, а высокая, глухая, прорезанная в предпоследнем ярусе аркадами больших окон башня с ее почти плоским перекрытием, заменившим поврежденный в XVII-XVIII веках шпиль, неожиданно напоминает о крепостной архитектуре. На западном фасаде сохранились изящные порталы XIV века, обильно украшенные скульптурой; видимо, они исполнены мастером Жаком из Парижа. Особенно хороша статуя Марии с младенцем (на центральном столбе среднего портала). Традиции французской готики чувствуются в этой стройной, естественно поставленной фигуре, в ее грации и ясном благородстве.
Церковь миноритов находится недалеко от Хофбурга – резиденции правителей; еще ближе к Хофбургу упоминавшаяся уже церковь св. Михаила, а к одному из его зданий непосредственно примыкает церковь ордена августинцев, в прошлом придворная. Построенная в XIV веке и впоследствии сильно переделанная, она была реготизирована в конце XVIII столетия. Видимо, поэтому ее чистые готические формы кажутся несколько мертвенными, конструкция обнажена, ощущение устремленности ввысь навязчиво подчеркнуто. Здесь вспоминаются многие события венской истории: в 1683 году Ян Собесский праздновал в церкви победу над турками, в ней происходили церемонии бракосочетания Марии-Терезии с Францем Лотарингским, заочного венчания Марии-Луизы с Наполеоном; пройдя через капеллу св. Георгия (тоже готическую, XIV в.), попадаешь в усыпальницу, где в серебряных урнах хранятся
На картине «Бегство в Египет» знатоки старой Вены узнают справа от собора св. Стефана готический силуэт церкви ордена доминиканцев, дошедшей до нас в барочном облике. В те же времена был перестроен один из старейших венских храмов на площади Ам-Хоф. Лишь обойдя его по боковым улочкам, неожиданно видишь между бюргерскими домами XVIII-XIX веков ребристую, сложенную из огромных серых камней стену его готического хора. В начале XIX века в эпоху классицизма был перестроен фасад небольшой капеллы мальтийского ордена на Кернтнерштрассе, внутри, несмотря на частичные изменения, сохранившей готические черты (в основе XIV в.).
В разные времена поновляли и одну из самых красивых церквей Вены- храм Марии ам-Гештаде («Марии на берегу»), который стоит к северо-западу от собора св. Стефана, на границе бывшего римского лагеря (в фундаменте сохранились следы древней кладки). Раньше русло Дунайского канала подходило ближе к церкви, и ее прихожанами считались рыбаки и корабельщики. До нас не дошла ни раннесредневековая, ни романская (XIII в.) постройка. Нынешнее здание строилось в XIV веке – сначала хор и низ башни, затем, к концу столетия,- продольный неф (по плану одного из строителей собора св. Стефана Микаэля Кнаба). Башня завершена уже в XVI веке. В 1817-1824 годах бывший некоторое время в запустении храм восстановили в неоготическом духе и еще раз основательно реставрировали в конце XIX – начале XX века.
План церкви оригинален: ось хора не совпадает с осью продольного нефа. Здание как бы следует кривизне переулка, на повороте которого перед прохожим вдруг возникает тепло-серый выветренный камень церковной стены, а в небо врезается кружевной шатер башни. Подходя ближе, видишь своеобразный портал хора – довольно широкую двойную стрельчатую арку, над которой сохранился рельеф XIV века.
Старая часть башни (на четырехугольном основании восьмиугольные, слегка сужающиеся кверху ярусы) массивна, с малым количеством узких окошек; шире и больше окна на верхних поясах, самый последний почти сплошь прорезан арками, над ним поднимается легкий шпиль. Балюстрада с тонкими фиалами в его основании, узорчатые грани, закругляющиеся наподобие куполка, увенчанного крестоцветом, создают ажурный силуэт, еще более причудливый, «колючий» от облепивших ребра крабов.
Фасад церкви выходит на небольшую площадь, от которой вниз спускается лестница; он узкий, будто стиснутый окружающими домами. Большое окно и остроугольный фронтон круто взмывают в высоту, это движение уравновешивается тяжестью стены, узором закругленных арочек на фронтоне, наконец, округлыми линиями купола башни. Западный портал и повторяющий его форму южный интересны своими шлемообразными балдахинами.
Внутри церкви сильное впечатление производит контраст узкого темноватого продольного нефа и более широкого и светлого хора. Статуй много, но старых лишь несколько; среди них известные фигуры Марии и архангела (ок. 1380). Широкие складки подчеркивают чуть манерные изгибы тел, круглые лица мягко моделированы; невольно вспоминается пластика собора св. Стефана.
В храме Марии окрашен, кажется, сам воздух: свет проходит через цветные стекла витражей (среди них сохранились старые, XIV-XV вв., которые собраны в нескольких окнах хора). Золотистая дымка делает обжитым, уютным несколько загроможденный интерьер.
К небольшому числу сохранившихся памятников церковной готики в Вене следует добавить находившийся далеко за пределами тогдашней Вены памятник-часовню в виде стоящей на крестообразном постаменте колонны, увенчанной шпилем, вокруг которой скульптурные фигуры святых под сквозными арочками. Для путников она была дорожной вехой: отсюда, с юго-запада, с холмов Виннерберг, открывался вид на город (теперь здесь район современной стандартной жилой застройки).
Традиционное название приписываемой Гансу Пукспауму колонны – «Прядильщица у креста» – производят от легенды о верной жене крестоносца, которая целый год пряла, поджидая мужа, у придорожного креста на этом месте.
Готика продержалась в Вене до первой трети XVI века; с ее расцветом в XIV-XV столетиях совпали времена развития и укрепления города как самостоятельной хозяйственной и политической единицы. При Рудольфе IV, неизменно заботившемся о возвышении столицы своего государства, был основан венский университет (1365). В 1396 году увенчалась успехом борьба ремесленников за участие в самоуправлении. В феодальных междоусобных войнах, которые особенно упорно велись в середине – второй половине XV века, поддержка города нередко играла решающую роль.
Облик Вены в те времена был вполне средневековым; такой же была и ее культура, хотя в нее постепенно начали проникать отголоски нового, гуманистического мировоззрения. Одним из первых принес его в Вену известный итальянский гуманист, будущий папа Пий II, Энеа Сильвио Пикколомини, приглашенный ко двору Фридриха III. Он оставил довольно подробное описание города, в котором увидел, как и многие другие путешественники, немало примечательного. «Стена города,- пишет он,- длиною в две тысячи шагов; но у него обширные предместья, которые также окружены мощным рвом и валом. Городской ров широк, вал очень высок, стены толсты и внушительны, с множеством башен и бастионов, нужных для защиты. Дома горожан высоки и просторны, богато украшены, хорошо и крепко построены. В них… громадные комнаты… которые отапливают, так как зима очень сурова. Повсюду в окнах стекла, двери и решетки по большей части железные, в комнатах поют птицы и можно увидеть множество дорогой утвари… Дома высоко поднимают свои фронтоны, украшены со вкусом и роскошью, большая часть расписана внутри и снаружи, все каменные, но крыты, к сожалению, главным образом дранкой, реже черепицей. Когда приходишь к бюргеру, кажется, что пришел к князю… Погреба так глубоки и широки, что верно говорит пословица: одна Вена на земле, другая – под землей. Улицы и переулки вымощены твердым камнем, которому не вредят колеса повозок. Царю небес и земли и его святым построены прекраснейшие церкви из обтесанного камня, большие и светлые, с великолепными рядами колонн, многими и драгоценными реликвиями, с золотом, серебром и драгоценными камнями, богатыми сокровищами и утварью» *.
Еще несколько документов того же XV века свидетельствуют о богатом укладе жизни венских бюргеров, об их гостеприимстве и любви к развлечениям. Историограф венгерского короля Матвея Корвина примерно в 1480 году описывает сохранившийся до сих пор обычай почти в каждом доме винодела продавать молодое вино, которое тут же распивают: «Каждый может принимать в своем доме гостей без бесчестья». Восхищен этот летописец окрестностями Вены: «Вся округа Вены – огромный, великолепный сад, увенчанный красивыми виноградниками и фруктовыми садами». Наконец, стоит привести еще слова венецианского посла, посетившего город несколько позже, в 1524 году: «Этот город Вена очень красив и велик, укреплен кругом старинными стенами и имеет большой замок, не столь крепкий, как в Винер-Нейштадт, но со внешними и внутренними рвами, с прекрасными помещениями, с чудесной крытой свинцом лоджией и с покрытой проволочной сетью беседкой, где содержатся всяческие птицы. В городе есть большая и красивая церковь с капеллой, посредине которой стоит гробница… вся из алебастра и порфира с чудесными лепными фигурами людей и зверей… в этой гробнице покоится император Фридрих, отец Максимилиана. У этой церкви есть также прекрасная высокая, с острым шпилем башня, на которую можно подняться по винтовой лестнице из 317 ступеней… Есть там и еще много красивых церквей, и говорят, что их так много, как дней в году, если считать вместе открытые для всех и капеллы в домах знати… В этом городе улицы очень хороши, украшены богатыми домами и дворцами, и повсюду на них разного рода лавки с товарами».
Со скидкой на некоторую односторонность наблюдений, такие отзывы помогают мысленно восстановить облик старой Вены. Кроме нескольких упоминавшихся церквей, от прочих зданий XII-XVI веков до нашего времени почти ничего не дошло после всех поновлений и перестроек. В середине XIX века были срыты валы, и теперь следы прежних укреплений можно видеть в очень немногих местах (из них самое известное – Мёлькербастей). От стен и бастионов осталась одна башня, позднее приспособленная под жилье, в районе Грихенгассе; ее делает заметной крыша с очень крутыми скатами.
Из общественных зданий средневековья отчасти – и то только внутри – сохранилась Старая ратуша на Випплингерштрассе; несколько помещений ее – позднеготические, выстроенные после 1422 года (здание на этом месте существовало еще с XIV в.). Нынешний фасад ратуши – барочный, конца XVII века. Частично здание расположено на территории, принадлежавшей некогда еврейскому гетто, которое доходило до площади Ам-Хоф и до Тифен-Грабен. Оно было своеобразным «городом в городе» – со своей школой, больницей, домом призрения.
Его улочки приводят нас в самую сердцевину старой Вены, на место бывшего римского лагеря; в средние века здесь возникла эта живописнейшая путаница переходов и переулков, узких и темноватых (они густо заселены и до сих пор, хотя, увы, как и прежде, для жилья очень мало удобны). Тут же несколько более широких улиц и площадей (которые, видимо, в основном и могли вызвать восторги чужеземцев). Названия улиц напоминают о ремесленных и торговых цехах; две самые большие площади в этой части города имели политическое и торговое значение. Хоэр-Маркт упоминается с 1203 года; это старейшая из венских площадей, почти не изменившая своей конфигурации. На этом месте был центр римского лагеря, стоял преторий – дом военачальника. В средние века на площади отправляли правосудие, здесь было здание суда, позорный столб; экзекуции производились тут же. На Хоэр-Маркт выходили и дома различных цехов. В верхней части площади, где был рынок, в недавнее время производили раскопки и нашли остатки римских зданий; теперь там маленький подземный музей. Внешне Хоэр-Маркт имеет облик отнюдь не средневековый: фасады времен барокко, XIX века и нашего времени, посередине – «Фонтан Иосифа» – беседка на четырех колоннах с причудливым завершением и со скульптурной группой внутри, изображающей обручение Иосифа и Марии (1732, работа Йозефа Эммануэля Фишера и скульпторов Коррадини и Маттиелли). Барочный облик имеет и другая старая площадь – Ам-Хоф, центр придворной жизни, а впоследствии – торговли. Церковь, как было уже упомянуто, сильно перестроена, от замка ничего не осталось. Старый бюргерский дом, на месте которого когда-то было одно из зданий гетто, выходившего почти к герцогскому дворцу, перестроен в XVIII веке, но еще с бабенберговских времен сохранил подвалы, где в 1906 году был оборудован стилизованный кабачок (как бы часть той Вены «под землей», о которой говорили в XV в.).
Важнейшей деловой улицей в средние века был Грабен; такой он остался и до сих пор, но внешний облик его изменился. На углу Грабена, по дороге к собору св. Стефана, находится крошечная площадь Шток-им-Эйзен (буквально – «Палка в железе»); в нише стены одного из новых домов, выходящих на площадь, укреплен остаток ствола дерева, в который забито множество разного размера гвоздей. Вплоть до начала XIX века держался обычай, согласно которому каждый попавший в Вену подмастерье слесаря или кузнеца должен был вбить гвоздь в это дерево. Несколько легенд рассказывают о «шток-им-эйзен»: по одной из них, ключ от замка, запиравшего решетку вокруг дерева, сделал подмастерье слесаря Йозеф, получивший в награду за это руку своей любимой, дочери мастера; есть легенда и о том, что дьявол устроил так, чтобы замок нельзя было открыть. Интереснее всего, пожалуй, современная легенда. Когда гитлеровцы вознамерились в 1938 году перевезти историческое дерево в один из немецких музеев, венская реликвия ночью «чудесным образом» исчезла, и лишь после того, как Вена была освобождена, а пожар в соборе св. Стефана потушен, в одно прекрасное утро «шток-им-эйзен» оказался вновь на месте и заколдованный замок вновь был накрепко заперт.
Та часть старого города, которая возникла уже в средние века за пределами римского лагеря, не имеет даже остатков регулярной планировки: линии улиц здесь особенно прихотливы. Наиболее колоритны закоулки слева от Ротентурмштрассе (если идти к собору св. Стефана от Дунайского канала). Район этот издавна служил местом поселения греческих, а также восточных торговцев. Как раз здесь – знаменитый переулок Грихенгассе («Греческий переулок»), где находится единственная сохранившаяся от прежних укреплений башня, о которой уже шла речь.
Поделиться книгой: