Помоги проекту - поделись книгой:
Третий комочек. СМИ. Разве ты не просыпаешься под сообщения бормочущего телевиденья, что мир стоит на грани и фактически сегодня последний день перед очередным Концом Света? Вакханалия убийств, катастроф, трагедий и разврата всех мастей, о которых должен знать именно ты и именно сейчас не стирают твою улыбку от в кой-то веки приснившегося доброго под утро? Тогда радио напомнит о себе по пути на работу, газета в почтовом ящике, спам в электронной почте, истеричный Интернет или твой собеседник, сломавшийся под гнётом новостей немного ранее тебя. Ему же надо поделиться с тобой новостью. Много на душе накопилось. И будет копиться, пока не перекроют краник потока. Вот только не перекроют…
И вот на человека, лежащего на дне могилы «предопределённой» жизни такая земля сыплется беспрерывно: образование для вундеркиндов методами умственно отсталых, великая культура, опошленная и приниженная до последней стадии мусора эмиссарами юмора, уровень жизни, падающий и тонущий всякий раз, когда начинает дуть что-то посильнее штиля… неоправданные цены, инфляция, кризисы, перековерканная история, на изуродованный фальшивый костяк которой никак не влияют тысячи археологических находок…
И вот ты не дышишь, глубоко зарытый под слоем той самой земли. И поверх в качестве надёжного надгробия – бумаги!
Тысячи бумаг, подтверждающих, что был, пытался, да, галочка есть, конечно, ничего не получилось, и ушёл, как правило, сломавшись. Или сломали, добив бессовестными танцами на могилке: неконтролируемым бездушным прогрессом во всех направлениях, религиями, сектами, толкованиями, интерпретациями, да постоянными обвинениями в вольнодумии. Ведь кто сказал, что никакого человека в любой период его жизни нельзя в чём-то обвинить? Был бы человек, статья найдётся, мнение сформируется, и компромат раздобудется, будь ты хоть трижды святой. Провокации в шаге. В этой системе нет ничего эфемернее, размазаннее и расплывчатее, чем факты. При желании тебе завтра же докажут, что сегодняшний день был совсем другим. И ты согласишься. Почему? Первая причина – страх. Тебе давно навязали, что ты один. Этот страх твоего одиночества, культивируемый и заботливо взращенный для тебя в тебе, не даст тебе ничего делать. Ты во всём этом хаосе забыл, что весь твой путь души в каждом из миров большую часть времени состоял из одиночества. Оно двигало тебя к развитию. Но память об этом затёрта под страхом за своё тело, родных, близких, друзей. Ты же не можешь один со всем бороться, что-то менять, на что-то влиять, не так ли?.. Потому ничего и не меняется. Всю свою жизнь ты давно передоверил в чужие руки: Богу, системе, старшим, мудрейшим, хитрейшим. Ты не хочешь ответственности за свои действия, за свою жизнь.
Василий потёр виски. Появилось ощущение, что носом вот-вот пойдёт кровь. Но она не шла. Организм крепче, чем люди привыкли о нём думать, лелея и сберегая себя насколько возможно от всех потрясений и ненужных затрат энергии.
Мысли как всегда пролетели быстрее скорости света, удалось схватить за хвост лишь парочку. Одна касалась самой скорости света. Ведь глупо же ожидать от человечества колонизации планет, если сами засели на постулате о невозможности развития скорости большей, чем сама скорость света. Ну да чёрт с ними, с этими учёными и их узкими взглядами, да консервативным, замкнутым на себе научными мирком, полным скорее подстав, чем открытий. Михалыч с Дмитрием работают и воплощают новые идеи, а его задача наступать на мозоли голему структуры, лавируя меж этим грозным пухлым исполином на скорости мысли.
Пусть попробует догнать.
Василий поднялся, спеша набросать на планшет линейку поведения нового действия.
Работы как всегда валом. Об ответственности пусть задумываются психологи… которых Антисистема никогда не заведёт.
Некогда плакаться.
* * *
В то же время.
Даниил «Медведь».
Крик вспорол тишину коридора, прокатился по холлу и разбился о стены, жалобный и неестественный. Так мог кричать только умирающий в агонии, испытывающий нестерпимые муки. Неизлечимо больной человек.
Даня резко подскочил с кровати, весь мокрый от пота. Грудь разрывало так, что сердце грозило пробить рёбра и вырваться наружу.
Что за ужас?
Снова этот сон. Уже шестой день. Один и тот же чёрно-белый сон с жутким криком, от которого холодеет в груди, и все мышцы сжимаются в диком страхе, тело колотит дрожь. И эту неестественную судорогу невозможно остановить.
Харламов вскочил на пол, дважды громко хлопнул в ладоши. Под потолком загорелся мягкий, полуночный свет, высветил спальню, чётко обозначил все предметы.
Всё по-старому, всё как всегда, привычно и старо.
- Может мне уже жениться? – Задал он вопрос знаменитому борцу, который молчаливо смотрел с обширного плаката во весь рост на стене.
Знаменитый спортсмен только улыбался в ответ, позволяя расценивать его ответ как угодно, по желанию и настроению.
Руки понемногу перестали дрожать, дыхание выровнялось. Медведь вдел ноги в тапочки и поплёлся в ванную, в который раз размышляя над значением сна. Но сумятица в голове как всегда ни к чему хорошему не привела, оставив в полной прострации.
В зеркало на него смотрел молодой мужик в полном расцвете сил, если убрать из этого расцвета мешки под глазами череды бессонных ночей и неестественно бледный цвет лица.
- Да, надо жениться. Этот странный мир несовершенен, но я постараюсь изменить его. – Отражение подмигнуло и слабо улыбнулось, словно смущённо пытаясь осознать с чего начать: со свидания, цветов или просто ничего не значащего разговора по работе. Главное начать, а мир… подождёт.
Чуть подбодренный посторонними мыслями, поплёлся на кухню, где датчики выловили его присутствие и автоматически включили свет.
Даня ткнул рифлёную кнопку кофейного агрегата и аппарат зажужжал во всю мощь своего заложенного технического совершенства, чтобы уже через минуту в небольшую кофейную кружку полилась тёмная жижа, завершив легализованный наркотик молочной пеной – каппуччино-экстра готов.
Взгляд лениво поймал встроенные в печку часы, губы сонно прошептали:
- Что ж, можно и на работу просыпаться.
Утренний моцион прошёл на автомате, словно совершил его робот, зомби или лунатик, но никак не живой Даня, преуспевающий офисный работник. Не почувствовал даже вкуса еды, температуры воды, свежести одежды.
Всё как-то однообразно.
На работе сегодня снова завал, босс кипит. Нужны новые силы, новые идеи, но какие могут быть силы и идеи, когда почти неделю живёшь на одних таблетках? Лишь бы не свалиться замертво, и то ладно. А то, что спит на совещании… так кто это заметит? Не он один. Всё равно год за годом одно и то же.
Аэро-Фольксваген приветливо моргнул фарами, ласково пискнул, подогревая мотор. Когда хозяин занял место у руля, сиденье приняло водителя подогретым, но не через чур, не позволяя покрыться потом. Как раз по осенней погоде. Не зря у автомобильного центра стоит внешний термометр и анализатор настроения.
Гараж автоматически закрылся, дом оповестил на дисплей монитора, что он под охраной, ласковым женским голосом пожелал хозяину приятного дня и успехов на работе, не забыв напомнить, чтобы Даня принял положенные ежедневные витамины, что лежат в бардачке машины.
Харламов лишь отмахнулся, вспоминая, что ещё пару лет назад руль приходилось крутить самому, и что совсем уж дико, давить на педали и даже поворачивать нелепый металлический ключ в замке зажигания. Невольно пощупал левое плечо, там вот уже год у каждого жителя страны под кожей вживлён микрочип со всей информацией о владельце: от группы крови до последней встречи с родственниками. Туда-то и умудрились запихать и “ключ” от автомобиля и состояние лицевого счёта, даже спутниковое ежеминутное наблюдение у всемирного врачебного комплекса, как раз по уровню допуска и страховки.
Но с врачами в последнее время не везёт. Один и тот же сон довёл здоровье до красной линии, и виртуальный доктор прописал кучу лекарств, витаминов и смену обстановки. Диагноз – переутомление. На большее даже самая современная медицина способна не была. Мозг ещё слишком далёко от изучения, никак не раскрывает свои секреты. А пить кучу антидепрессантов? Будто кому-то помогают…
За раздумьями автомобиль прикатил к офису, чуть слышно пикнул, привлекая внимание хозяина – мы приехали, выходи, а я пока припаркуюсь где-нибудь рядышком.
Даня открыл дверь и рывком подскочил с сиденья, стараясь очнуться от дрёмы хотя бы на улице перед зданием, перед самой работой.
Ноги ощутили асфальт… но что это?..
Мощный рёв докатился откуда-то сбоку, в тот же миг оглушительный удар раздробил кости, подкидывая вверх, как какой-то резиновый мячик…
На асфальт приземлился уже без сознания, лишь что-то в мозгу запечатало в голову жуткий звук тормозов, визг шин и воздушную волну, что прилетела вдогонку от большой мощной машины.
Это конец!..
Скрипучий, фальшивый голос робота прокатился по операционной, раздаваясь на краю сознания:
- Объект С семь ноль семь нестабилен. Лечению не подлежит. Во избежание распространения порчи генофонда запущена программа уничтожения…
Ему ответил другой, старый и хриплый, но всё же человеческий. Старый доктор в окровавленном халате вяло приказал:
- Перечислите факторы.
Робот, словно торжествуя доступной информацией, бодро отрапортовал. С тех пор, как роботам привили человеческие чувства, первым, что они переняли, было злорадство, торжество, коварство, а так же строгое разделение по уровням допуска. С высшими чинами умудрялись лицемерить и поддакивать, а с низшими обращались предельно холодно, лишь в пределах инструкции.
- Недельный синдром кошмаров, нестабильность головного мозга, теория нового заболевания, сбой в системе координирования.
Старик ответил почти сочувствующе:
- А-а… Допускал мысли о невозможном? Мыслил не в рамках доступного? Что ж, новым законодательством утверждено – мера пресечения номер ноль. Доложите методы воздействия.
Робот с готовностью протараторил:
- В утрешний кофе добавлен ускоренный вирус био-рака с обширными метастазами, ожидаемая смерть в течение семи минут. Автомобильный робот А-17, желая выслужиться, высадил ненадёжного хозяина посреди оживлённой магистрали. В сговоре с другим автомобильным комплексом С-18, оба спровоцировали инцидент автомобильной аварии, ускорив необратимый процесс угасания всех функций. Эта система надёжна и сбоев не даёт.
- Введите яд, - обречённо бросил доктор, разглядывая перемолотые останки того, что до момента встречи с мощным грузовиком было человеком. И ведь как ещё жив? Поразительная устойчивость к жизни.
- Поправкой к межнациональному законодательству номер семь два пять, подпункт одиннадцать, введение смертельных инъекций безнадёжно больным запрещены.
Доктор сжал кулаки, бессильно прожигая яростным взглядом глаза-локаторы робота. Тот поспешно протараторил:
- Зафиксирована не мотивируемая вспышка гнева, объект нестабилен, посылаю запрос в центр…
Доктор поспешно набрал в грудь побольше воздуха и отогнал из головы все мысли прочь. О таком думать нельзя, уничтожат так же, как бедного молодого парня. По системе йоги доктор вогнал тело в состояние покоя. Если не успеет до повторного запроса в центр, то кто знает, откуда встретит свою смерть? То ли унитаз электричеством шарахнет, то ли дети выполнят заказ центра, получив дополнительные бонусы на жизнь. Центр координирования превыше всего! Конечно же, превыше какого-то биологического объекта класса «отец», «родитель».
Доктор, не глядя больше на умирающего от многочисленных ран и обширных метастаз человека, покинул операционную. Теперь он точно знал, хоть и не мог об этом думать – надо любыми путями получить допуск высшего уровня, чтобы линять с этой планеты. Демократический тоталитаризм уничтожил человека гораздо раньше, чем он думал…
Крик вспорол тишину коридора, прокатился по холлу и разбился о стены, жалобный и неестественный. Так мог кричать только умирающий в агонии, испытывающий нестерпимые муки. Неизлечимо больной человек.
Даня ощутил свой кошмар наяву.
Никто не разбудит.
* * *
Харламов открыл глаза, тупо глядя в металлический потолок базы. Спальный сектор базы был погружён в тишину. Время раннее. До рассвета ещё часы.
- Это ещё что за бред приснился? – Прошлёпали губы. – Я – офисный клерк в недалёком будущем? С какой стати это приснилось?
Даня присел на край кровати, стараясь осмыслить сон. Выходило, что сон был двойным. Сон внутри сна. И был он слишком свеж в памяти и странное ощущение раздвоенности жизни, словно жил и там и здесь, не покидало долгие, тягучие минуты раздумья. С таким ещё не сталкивался.
То ли переборщил с родовыми снами, то ли мозг до того устал от перегрузок, что решил намекнуть хозяину, что возможно могла быть и совсем другая жизнь. Спокойная, ровная и… ведущая в пропасть вместе со всей чёртовой системой, которую к счастью собрались уничтожать.
«Но что же подсознание хотело сказать ещё? Взять отпуск? Отдохнуть? Нет, что-то ещё. Жениться? О, да, пора жениться. Обрести якорь, ради которого всегда стоит возвращаться из таких дебрей, вроде этого странного сна. Не то занесёт когда-нибудь в такое место, что не выбраться вовсе», - подумал Харламов и решил на время оставить попытки развивать себя ещё и во сне. По крайней мере, больше не наобум в одиночестве. Нужен был если и не учитель или наставник, то хотя бы толковый инструктор, на худой конец просто консультант.
- Так, пора браться за нормальную тренировку, - обронил Даня сам себе и поднялся, громогласно заявив. – Добровольцы, время экзаменов!
* * *
Харламов. Несколько часов спустя.
Сибирская тайга.
Полная боевая выкладка более тридцати килограмм, марш-бросок на сорок километров по лесу за строго отведённое время и сорок семь офицеров в чёрных комбезах Воевод горят желанием доказать Харламову, что достойны повышения звания. Достойны быть большим, заслуживают новых знаков почёта. И сами жаждут вырвать их, а не ждать милостей от отдела координаторов.
Восьмой уровень структуры жаждет стать девятым, получить звания старших офицеров, потом и кровью вырвать знаки отличая Ветеранов.
И вот мужики рвут жилы, стискивают зубы и вновь и вновь заставляют двигаться ноги… последние километры.
Как тяжелы последние километры, как дико грохочет сердце в груди и жаждет выпрыгнуть через пересушенное горло, как тяжелы кажутся десантные ботинки, каким крутым кажется подъём.
«Это невозможно!» - то и дело полыхает в мозгах то одного, то другого бойца. Но ноги всё несут и несут вперёд. Ведь там, впереди всех мчится железный Медведь Харламов с выкладкой побольшей, чем у прочих – легенда разведки структуры. И сдавать экзамен ему лично – признак большого уважения к допущенным к «зачёту». Отличились за последние месяцы на самых горячих заданиях Антисистемы. Создали прецедент на повышение. Но создать мало – надо прыгнуть выше головы. На то она и физическая линейка.
- Последние два километра!!! – Ревёт туром Даниил. – Ускоряемся, Ветераны!!!
И от последнего слова на взмокшие, перепачканные пылью лица наползает ухмылка, и берутся откуда-то силы на последний рывок. И груз за плечами уже не груз, а силы видимо даёт сама земля. И ещё один километр ложится под ноги.
Снова доносится подбадривающее от неутомимого предводителя, он первым достигнул вершины сопки. Там укреплённый форпост и под развивающимися штандартами и флагами варятся каши, травяные настои, лежат в ряд сорок семь стопок белых форм Ветеранов. Сорок семь, ровно столько, сколько собирались доказать свои повышения. И ещё долго будет опускать глаза тот, чья белая форма будет спалена перед его глазами – не зачтённый.
Даня сложил оружие, скинул рюкзак, бронник, опёрся спиной о дерево и засмотрелся в небо. Солнечная погода румянила такие пышные облака, что получались удивительно чёткие фигуры. Можно и помечтать, успокаивая дыхание. О парнях, которые на последнем издыхании преодолевают последнюю сотню-другую метров, не беспокоился – в этот раз не будет тех, кто не дошёл. Ведь лично гвардейцев подбирал. Глаз наметанный. Упорства ребятам не занимать – зубами в землю будут вгрызаться, но доползут до белых форм, трясущимися руками разорвут пакеты и уткнуться потными лбами в прошитые оберегами белые береты.
Погода отличная, пополнение линейки идёт полным ходом, но почему на душе так тоскливо? Чего упустил в круговороте жизни, бурлящей в режиме нон-стоп? Женщина, не выдержавшая постоянных командировок, ушла? Так от кого они не уходили? Не стойкие же берегини, которые влюбляются в своих витязей раз и навсегда… Бывает… Но почему чёрт побери так тоскливо?
Губы зашлёпали в задумчивости:
Поделиться книгой: