Помоги проекту - поделись книгой:
— А когда надо делать? — ворчливо, но уже смягчаясь спросил стармех.
— Дней через пять.
— Ладно, попробую. Ну, если не выйдет, вы будете виноваты.
— Выйдет. Значит, будем объявлять на субботу.
Капитан, напевая что-то себе под нос, вышел из каюты.
Доклад стармеха прошел с большим успехом. Присутствовала вся свободная от вахт команда, задавали много вопросов. «Дед» сумел заинтересовать людей. После доклада каждый встречавшийся с ним говорил:
— Великолепный доклад сделали. Побольше бы таких.
Приходили к нему помощники капитана, тоже хвалили. Вскоре появился и сам Арам Михайлович.
— Поздравляю. Вы, оказывается, прирожденный лектор. Очень хорошо. Может быть, возьмете еще одну тему? О работе рационализаторов? Команда просит.
«Дед» согласился. Он не знал о том, что для поддержания его духа капитан просил всех больше хвалить доклад в присутствии стармеха.
Вторая беседа прошла еще интереснее. Механик был по-настоящему талантливым лектором. А вскоре стал одним из самых активных участников семинаров. Давно была забыта ссора с первым помощником. Арам Михайлович посмеивался. Нашел он все-таки подход к «трудному» человеку.
Вообще, семинары на «Эстонии» любили и посещали охотно. Часто их проводил сам Оганов. Рассказывал об экономике, рентабельности, последних постановлениях правительства. Покончив с официальной темой, как-то незаметно переходили к своим судовым делам, связывали их с только что прослушанной лекцией. Высказывали свои суждения. Здесь раскрывались люди, и капитан знакомился с ними ближе.
С окончанием сезона Лондонская линия переставала действовать, и «Эстония» уходила в круизные рейсы с иностранными туристами на всю зиму.
В навигацию 1962 года зимой теплоход не пошел в круиз. Его послали в Антарктику. Надо было привезти зимовщиков на станцию Мирный и взять уже отзимовавших там людей. Плавание предстояло сложное.
Антарктика коварна и изменчива. Только что светило яркое солнце, а через несколько минут начинаются снежные заряды, срывается ураганный ветер, падает температура воздуха. Не жди охранительного и желанного света маяка. На сотни миль край пустынен. А впереди поджидала опасность — айсберги. Они появлялись из тумана, огромные, как гористые острова, в своем молчаливом величии, окружали теплоход, и нужно было большое искусство и внимание, чтобы плыть в этих ледяных шхерах. Некоторые айсберги были так велики, что тянулись на десять — пятнадцать миль. Не верилось, что могут быть такие гиганты.
Арам Михайлович раньше в Антарктике не бывал, поэтому перед рейсом потребовалась серьезная подготовка. Он ознакомился со всеми материалами об этом малоисследованном крае, использовал отчеты наших судов «Обь» и «Лена», ходивших туда раньше. Кое-что эта подготовка дала, но все равно плавание было напряженное, швартовки прямо к ледяным обрывам необычными, приемка воды с пресных озер, образовавшихся в лощинах айсбергов, утомительной.
Периодически с материка вылетал самолет, делал круги над айсбергами, находил там пресное озеро и сообщал об этом на теплоход. Надо было сниматься со швартовов, подходить к ледяной горе, соединять все имеющиеся на судне шланги, протягивать к озеру и качать воду в судовые танки. А тут поднимался шторм, нужно прекращать работу и уходить от айсберга, и неизвестно, когда снова появится возможность ее возобновить…
Из Гавра в Мирный «Эстония» доставила иностранных ученых: французов, чехов, англичан, немцев. Когда теплоход уходил из французского порта, ему устроили торжественные проводы.
Зимы 1963 и 1964 годов «Эстония» также провела в Антарктике. Занималась перевозкой зимовщиков. Теперь капитану Оганову Антарктика не казалась такой загадочной. Он хорошо изучил ее коварный нрав и повадки. Он уже не путал пингвинов с людьми, как это было однажды в первый рейс, когда он принял двух королевских пингвинов, медленно бредущих к судну, за своих опоздавших помощников, ходивших в гости на «Обь». Он привык к этим добродушным птицам и почти не обращал на них внимания. Пингвины, так же как и айсберги, были неотделимы от Антарктики.
Возвращение в Ленинград было триумфальным. «Эстония» ошвартовалась на Васильевском острове у только что построенного пассажирского причала. Это было первое судно дальнего плавания, подавшее свои швартовы на этот причал. Десятки людей с цветами встречали теплоход. После ледяных штормов Антарктики было так приятно подставить лицо теплому ленинградскому солнцу. Капитан стоял на мостике и улыбался. На берегу он увидел светловолосую Валину голову и двух девчонок, машущих ему платками. Сейчас они поднимутся на борт судна, и вся семья после долгой разлуки будет в сборе. На несколько дней… А там снова в море. Морская семья…
Недавно мне пришлось зайти к Огановым за фотографиями для этой книги. Валентину Владимировну я застал за работой. Она шила дочке платье. Девочек не было дома. Ушли в институт.
— Опять одна? Не скучно? — спросил я, пожимая ей руку.
— Привыкла.
— Не жалеете, что у Арама такая специальность?
— Если откровенно, то хотела, чтобы он был дома, на берегу. Ведь всю жизнь я гонялась за ним по портам. Куда приходило его судно, туда и я ехала. Забирала девчонок и ехала. Только вот во Владивосток не ездила. Далеко очень. Два-три дня вместе, и снова месяцы разлуки. Невесело, правда?
— Невесело. Знаю я эту жизнь хорошо.
— Вот дочери глядят на меня да на отца и говорят, что за моряков замуж не пойдут. Не нравится. И правильно. Не всякая женщина может быть женой моряка.
— Пожалуй, — согласился я. — Но вы-то ведь смогли?
Валентина Владимировна улыбнулась:
— Я смогла. Наверное, у меня такой характер. Умею ждать. У Арама на первом месте его судно, а уж потом семья. Тут уж ничего не поделаешь. Влюбленный. За двадцать пять лет, что мы вместе, и для меня его работа стала главным. Если хорошо ему, хорошо и мне. Поначалу мне, конечно, трудно было. Детей воспитывала. Они отца почти и не видели. Потом он в Макаровском высшем мореходном учился заочно. Придет домой, мы тогда в одной комнате жили, тут девчонки орут, а ему задания надо готовить… Я тогда работала. Ну это все позади.
Валентина Владимировна помолчала, подумала о чем-то своем и, взглянув на меня светлыми глазами, сказала:
— Нет, все-таки трудная судьба у жены моряка… Знаете, что меня спасало от тоски? Женщины. Да, да, не смейтесь. Жены моряков. Такие же, как и я. Мы все были с одного парохода. Вместе ждали прихода наших мужей, вместе ехали к ним… Все вместе. С ними и невзгоды, и разлуки как-то легче переносились. Поддерживали друг друга всегда, помогали, если вдруг в семье что-нибудь случалось. Хорошо их всегда вспоминаю, этих женщин.
— Почему вспоминаете? Не видитесь разве?
— Очень редко. Поразлетелись все по разным, далеким районам города, мужья на разных судах плавают, у всех заботы, хлопоты. Да и мы стали другими, закаленными, привычными к долгим разлукам. А мне и ехать некуда. Сижу и жду, когда мой в Ленинград придет.
Валентина Владимировна вздохнула. Я начал прощаться. Выпуская меня из квартиры, она улыбнулась:
— Вы только не думайте, что жены моряков такие несчастные. У нас есть большое преимущество перед другими женщинами — мы не успеваем надоесть своим мужьям. А встречи всегда праздник…
НОВОЕ НАЗНАЧЕНИЕ
— Вы знаете, что у нас налаживаются хорошие отношения с Канадой, — говорил начальник пароходства капитану Оганову, сидящему в глубоком кожаном кресле в его просторном и светлом кабинете.
В высокое угловое окно капитан видел кусочек порта, причал и склад, из-за которого высовывался нос его «Эстонии». Он рассеянно слушал то, что ему говорил начальник. Арам был озабочен всякими судовыми делами. Заболел завпрод, третий помощник просил отпустить его на один рейс домой… Какие-то неприятности в семье… Привезли ли запчасти? Стармех говорил, что они необходимы… Надо пополнить штат официантов…
— …Канадцы очень интересуются нашей страной, нашей жизнью, искусством. Они хотят знать Советский Союз ближе. Сейчас у них самые искаженные представления. Нужно, чтобы они бывали у нас чаще. Увидели все своими глазами. Но пока это сложно. Нет судна, которое привозило бы их прямо в Советский Союз. Понимаете?
Оганов кивнул головой. Что же делать с Рамшем? Отличный работник, но нет-нет и срывается… Выпивает…
— Нам надо открывать свою линию, — продолжал начальник пароходства, не замечая рассеянного взгляда Оганова. — Она поможет взаимопониманию наших народов, в конце концов она будет служить делу мира. Как вы смотрите, Арам Михайлович? Сумеем мы открыть такую линию?
— Вероятно, сможем, если будет судно, — машинально ответил капитан, все еще думая о своем.
— Отлично! — оживился начальник пароходства. — Есть судно и есть капитан. Балтийское пароходство получает через несколько месяцев строящийся в Висмаре теплоход «Александр Пушкин». Такой же, как «Иван Франко». Его получили одесситы. Капитаном на «Пушкин» пойдете вы. Будем открывать Канадскую линию…
— Что? Капитаном на «Пушкин»? Открывать Канадскую линию? — Только сейчас до Оганова дошло то, что говорил ему начальник пароходства. Ему вспомнились роскошные пассажирские суда, отправляющиеся в Канаду из Лондона, Гамбурга, Гавра, и он сказал:
— На этой линии стоят теплоходы самых лучших европейских судоходных компаний: «Кунард», «Куин Элизабет», «Трансатлантик» во Франции, «Хапаг» в Германии… У них огромный опыт, своя постоянная клиентура, отлично поставленная реклама и великолепный сервис. Это, пожалуй, самое главное. Кроме того, все они подчиняются правилам Трансатлантической конференции, без выполнения которых нельзя будет открыть линию…
— У вас тоже есть опыт, — засмеялся начальник пароходства. — Сколько лет вы плаваете на «Эстонии»? Пять? Ну вот видите…
— Только не сравнивайте нашу маленькую линию и маленькую «Эстонию» с тем, что вы мне предлагаете. Это совершенно разные вещи.
— Я шучу и все понимаю, Арам Михайлович. — Начальник пароходства стал серьезным. — Надо сделать не хуже, а лучше, чем у иностранцев. Мы должны помнить, что это будет первая океанская пассажирская регулярная советская линия, и не можем опозориться.
— Это будет стоить много денег. Очень много. Дадут ли?
— Я думаю, что дадут. Во всяком случае, будем доказывать необходимость определенных затрат. Теперь слушайте внимательно. Сегодня вам придет замена. Сдадите «Эстонию» и завтра же выезжайте в Ригу. Там сейчас стоит «Иван Франко». Ознакомьтесь с теплоходом сами, полазайте всюду, поговорите с капитаном и потом срочно в Висмар, на завод, где строится «Пушкин». Оттуда сообщите мне, как идет дело и что надо… Все очень срочно. Весной будущего года «Пушкин» должен выйти в первый рейс. Все ясно? Ну, успеха вам. Сдадите судно, приходите вечером, обсудим детали.
…Стучали колеса, подпрыгивал вагой на стрелках, звенела ложечка в пустом чайном стакане, приятно покачивало на мягком диване. Изредка за окном мелькали огни. Арам Михайлович ехал в Ригу. Второй пассажир их четырехместного купе забрался на верхнюю полку и тихо похрапывал. А капитану не спалось. Очень уж все было неожиданным и сложным. Вот только что он ознакомился с правилами Трансатлантической конференции. Сколько обязательных пунктов для пассажирских судов, претендующих пересекать Атлантику! И обязательное наличие двух классов — первого и второго, и сумма, отпускаемая на питание каждого пассажира, и размеры кают, и даже форма комсостава… Да еще десятки всяких пунктов и подпунктов.
Оказывается, решение открыть Канадскую линию в министерстве приняли совсем недавно. Вероятно, «Пушкин» начали строить без учета требований конференции… Если это так, то что делать?
Вспомнились роскошные лайнеры «Кунарда». Арам бывал на них, знает, что это такое! В бюллетене он прочитал, что в Канаду ходят суда двенадцати европейских линий. Как конкурировать с этими теплоходами? Начальник пароходства сказал ему, что «Пушкин» берет семьсот пассажиров и имеет триста тридцать три человека команды. Где взять людей, знающих языки, умеющих обслуживать пассажиров, готовить национальные блюда, знакомых с этикетом на иностранных судах? На «Эстонии» все было значительно проще. Это была своя, «домашняя» линия. Там не требовалось так много народа. Ведь здесь целая армия! На Лондонской линии приходилось соревноваться только со своими, советскими судами. А тут такие могучие конкуренты…
Арам понимал, что если «Пушкин» встанет на линию, то будет «визитной карточкой» нашей страны в Канаде. И эта «визитная карточка» должна быть безукоризненной. Задача и восхищала его, и немножко беспокоила. В конце концов он пришел к решению. Ну что ж. Если ему поручили эту почетную миссию открыть линию, то он положит все свои знания, опыт, умение, энергию, чтобы потом не краснеть. На карту поставлен престиж советского пассажирского флота.
…«Иван Франко» стоял в порту и, казалось, занимал всю набережную. Огромный, высокий, блестящий. Арама не поразила величина судна. Он видел теплоходы значительно больше. Капитан отошел в сторону, так, чтобы ему был виден весь «Франко», и принялся изучать его линии. Они были прекрасны. Стремительны, современны, изящны.
Он взбежал по широкому трапу на палубу. Вахтенный провел его к капитану «Франко» М. И. Григору. Коротко объяснив цель своего приезда, Арам спросил:
— Вы были в Висмаре, видели «Александр Пушкин»? Есть ли там первый класс?
— Нет. Он строится совершенно так же, как и «Иван Франко». Имеет только туристские классы.
Вот первое, чего боялся Оганов. Значит, придется что-то придумывать.
Оганов сразу же начал осмотр судна. Вместе со старпомом он обошел его, как говорят, от киля до клотика. Все было сделано отлично, с большим вкусом. Пассажирам будет на нем приятно и удобно плавать. Но… Арам Михайлович понял, что необходимо еще многое сделать, чтобы поставить теплоход на линию, чтобы он удовлетворял требованиям конференции.
Вечером, совершенно измотанный беспрерывными подъемами и спусками по трапам, осмотром кают и подсобных помещений, Оганов снова встретился с Григором.
— Ну как? Понравилось судно? — спросил капитан.
— Теплоход прекрасный, но для линии пока не годится.
— Он и не строился для регулярной линии, а для круизов он хорош. Вы обратили внимание на технические новинки, которые имеются на судне?
Капитаны просидели далеко за полночь. Григор рассказывал об «Иване Франко», о его постройке, особенностях, на что нужно обратить внимание, когда Арам приедет на завод. Григор был опытным и знающим человеком. В каюте Оганов записал, что услышал и увидел за день. Через двое суток он уже был в Висмаре.
Когда директор верфи, где строился «Александр Пушкин», услышал о том, что теплоход предназначается для Канадской линии, он скептически покачал головой. Директор отлично знал судостроение и все с ним связанное.
— Тогда надо было строить его совсем иначе, — сказал он Оганову.
— Я это знаю. Но скажите, можно построить на теплоходе первый и второй класс, типографию, почтовое отделение?.. — Арам заглянул в записную книжку и начал перечислять все, что нужно было сделать.
Директор шутливо поднял руки кверху:
— Не так много сразу. Пожалейте меня. Не забудьте, что «Пушкин» скоро будет готов…
— Но это необходимо. Можно или нет, мне нужно это знать, — настойчиво спросил Оганов.
Директор улыбнулся. Ему нравился этот молодой, напористый капитан.
— Все можно, если очень хочешь…
— Мы очень хотим…
— Ну, тогда сделаем, — опять улыбнулся директор. — Правда, придется немного увеличить смету.
Несколько дней просидели за чертежами теплохода главный конструктор завода, директор и Арам Михайлович Оганов. Надо было с наименьшими затратами времени и денег «воткнуть» на теплоход первый класс. Со вторым дело обстояло проще. Он легко переделывался из туристского класса. Остальные доделки были не такими сложными. Наконец после жарких споров, пачек выкуренных сигарет основные вопросы решили. Обо всем Оганов сообщил в пароходство и немедленно получил разрешение: «Делайте».
Теперь Арам Михайлович целыми днями пропадал на своем судне. Он бродил по огромным недостроенным ресторанам, салонам, кладовым, каютам. Повсюду, как лианы в джунглях, тянулись черные провода, валялись баллоны с кислородом, лежали штабеля досок, брусьев, пластика, полированной фанеры. Борта, еще не имеющие обшивки, блестели свежевыкрашенным свинцовым суриком.
Никто, кажется, не мог угадать в этих неуютных, бесформенных помещениях роскошные, залитые электрическим светом, с толстыми коврами салоны, где будут отдыхать и веселиться пассажиры.
Но капитан их уже видел. И не только видел… Он мечтал о них. Потому что Оганов был не только капитаном. Он был романтиком и любил Пушкина. Пушкина-поэта. Арам ходил по судну, и невольно в голову приходили стихи:
Александр Пушкин… Гордость России… Теплоход «Александр Пушкин». Памятник поэту в море… Все здесь должно напоминать о нем, о городе, где он жил и где погиб… Он любил море, восхищался им. Да, да… Теплоход будет плавать в океане и с честью носить имя «Александр Пушкин». Это будет его теплоход…
Все оформление судна должно быть подчинено одной идее. Везде должны присутствовать Пушкин и Ленинград. Вот здесь будет пушкинский музыкальный салон… Его большой портрет, полки с книгами, рояль… А тут мы откроем ресторан «Северная Пальмира». Картины с видами Ленинграда, прозрачные, светлые… На задней стенке панно, изображающее Петропавловскую крепость… Тут бар «Русалка», оформленный рисунками из пушкинских сказок на переборках…
Все это не так просто. Нужно посоветоваться с художниками, чтобы не вышло аляповато, безвкусно. Пассажир, появившийся на теплоходе, должен сразу почувствовать, что он на ленинградском судне.
По вечерам, когда Оганов приходил в свой номер в гостинице и укладывался усталый в кровать, он вынимал томик Пушкина и читал знакомые стихи. Капитан был весь захвачен идеей и сам создавал настроение приподнятости, когда речь заходила об оформлении судна.
Арам много времени проводил у художников. Их было семнадцать. Большинство — немцы. Им было нелегко понять замыслы капитана, такие «пушкинские», типично русские, национальные. Они приносили свои эскизы — талантливые, отлично сделанные по пушкинским мотивам, но в них не хватало «души». Помогли два художника, советских парня. Они оформляли «Франко» и остались оформлять «Пушкин». Эти художники любили Ленинград и работали с энтузиазмом, увлекая остальных.
Капитан выписал из Ленинграда альбомы, фотографии, открытки. Они давали правильное представление о городе и облегчали работу. Рижское профессионально-техническое училище прислало большой портрет Пушкина, инкрустированный на дереве. Выполнен он был прекрасно. Настоящее произведение искусства. Его решили поместить в пушкинском салоне.
С каждым днем внутренние помещения принимали более уютный и жилой вид. Усилия художников и капитана не пропали даром. И хотя было еще очень далеко до окончания отделочных работ, везде чувствовалась та атмосфера, какой так старались окружить все на судне. Дело шло быстро. Арам Михайлович и конструктор ходили довольные. Техника на теплоходе работала безотказно. Все выполнено надежно и современно.
Но теплоход еще не был готов встать на линию. Оставалось так много неразрешенных проблем, от которых голова шла кругом. Надо было действовать. Время не давало возможности медлить.
«КАРИНТИЯ»
Ровно гудел мотор. Пассажиры дремали в креслах. В иллюминатор виднелось ватное море облаков. Английский «Боинг» пересекал Атлантику. На это потребуется всего несколько часов.
— Мне кажется, что все-таки большинство пассажиров не любят самолет, — сказал Оганов, поворачиваясь к начальнику пассажирской службы министерства Н. Н. Малахову, они оба летели в Монреаль, — морское путешествие значительно приятнее, не правда ли?
— Возможно, вы и правы, но время… Сейчас авиация стала самым опасным конкурентом пассажирского флота. Деловой человек не может терять шесть суток для того, чтобы пересечь океан. Поэтому наша задача очень трудна. Нам нужно победить и авиацию.
— Ну-ну… Зачем же так мрачно? Ведь перевозят же кого-то суда двенадцати канадских линий?
— Уже не двенадцати, а десяти. Две из них прекратили свое существование. Не выдержали конкуренции. Так-то, дорогой капитан.
Мимо прошла стюардесса. Предложила содовую воду. Арам отказался. Пить не хотелось.
Он и Малахов летели в Канаду для того, чтобы уже сейчас, пока «Александр Пушкин» еще строится, начать «завоевывать» пассажира.
Поделиться книгой: