Голубая линия

Через несколько лет меня самого судьба свела с капитаном Огановым. Мы оба были приглашены на празднование дня рождения к одному моряку.

Пожалуй, меня постигло разочарование. Я предполагал увидеть пожилого человека в блестящей морской капитанской форме, с волевым подбородком, твердыми губами, загорелым, обветренным лицом. Конечно, это было ни на чем не основанное предположение, но, когда механик рассказывал мне о своем капитане, я почему-то представил его именно таким. А тут передо мной сидел молодой моряк невысокого роста, в отлично сшитом сером костюме, в скромном галстуке. Что-то восточное было в его лице. Черные спокойные глаза, черные, зачесанные назад, блестящие волосы, родинка на щеке, смуглая кожа. Когда он улыбался, то открывались хорошие белые зубы. Наверное, ему было лет тридцать с небольшим. Меня удивило, что такой молодой капитан уже несколько лет командует таким большим судном, как «Аскольд». Пароход поднимал десять тысяч тонн груза.

Прозвучали первые поздравительные тосты, подняли бокалы за хозяйку, и за столом начался общий, перескакивающий с темы на тему разговор. Я подсел к Оганову. Мне хотелось узнать его поближе. Скоро мы разговорились. У моряков всегда много общих знакомых на всех морях и океанах.

— Вы давно на «Аскольде»? — спросил я.

— Скоро семь лет.

— Сколько же вам было, когда вы приняли судно?

Арам Михайлович улыбнулся:

— Двадцать шесть или двадцать семь. Что — молодой, по-вашему?

— По-моему, для такого судна очень молодой, — откровенно сказал я.

— Возможно, вы и правы, но так складывались мои жизненные обстоятельства. Вот послушайте, если не будет скучно.

Мы отошли от стола и сели в кресла.

— Когда в сорок пятом я приехал в Ленинград после окончания мореходки — я кончил Бакинскую, — то сразу получил назначение третьим помощником на теплоход «Вильнюс». Я был в восторге. Такой красавец с развалистой «грудью», белый, чистый, большой! Но вы помните то время, после войны? Кадров не хватало, и меня почти сразу же послали в Англию на приемку нового судна, уже вторым помощником капитана. Видите, как быстро начал подниматься? Клянусь, я не виноват в этом, — засмеялся Арам Михайлович. — Такова была воля начальства. Приняли теплоход «Витязь». Но и на нем долго плавать не дали. Перевели на пассажирский «Белоостров». Он стоял на линии Ленинград — Лондон. Тут я впервые познакомился с перевозкой пассажиров. Совершенно специфическое плавание, другие требования, своеобразный быт. И знаете, мне понравилось. Я с удовольствием бы продолжал плавать на «Белоострове», но после отпуска меня послали на большой, такой же как «Аскольд», пароход «Владивосток».

Правда, я особенно не жалел. Мне хотелось в океан. Что же это за штурман, который все время «утюжит» одни и те же курсы в маленьких морях? Вы согласны? А «Владивосток» ходил в Штаты, пересекал Атлантику. Перевели меня туда с понижением. Опять я стал третьим помощником. Но зато судно!..

Оганов помолчал.

— Знаете, наверное, у каждого моряка есть свой шторм, который он помнит всю жизнь. Вот такой шторм я испытал на «Владивостоке». Впоследствии я попадал в разные штормы, но такого не было никогда.

Мы взяли руду из Поти на Балтимору. Полный груз. Ну вы представляете себе, что значит плыть в океане с рудой. Пароход становится тяжелым, плохо всходит на волну, сильно качается. Но пока все было хорошо. Погода стояла отличная. Когда оставалось миль пятьсот до берега, нас поймал ураган. Я не могу описать эту рассвирепевшую стихию. Огромные, как дома, волны катились на пароход, подминали его под себя, рушили все на своем пути, удары в борт напоминали артиллерийские залпы. Ветер валил с ног, ходить можно было только согнувшись, он ревел так, что леденело сердце… Все помощники собрались в рубке — спать было невозможно — и наблюдали за хаосом на передней палубе. Рядом боролся со штормом наш «систер-шип» — такой же, как «Владивосток», американский пароход. Его присутствие несколько подбадривало нас. Все-таки не одни. Спустя двое суток после начала урагана, когда я стоял на вахте, капитан Грешнер — он был, конечно, тоже на мостике — как-то вздрогнул и спросил меня: «Арам, ты ничего не слышал? Мне показалось, что где-то треснуло железо». Он был прав. Я тоже слышал какой-то странный звук, похожий на треск, но не придал ему значения. «Трап, наверное, волной сломало», — успокоил я капитана.

Но он не успокоился, прижал голову к стеклу и пытался что-то разглядеть на палубе. Потом он вышел на крыло и скоро вернулся: «Да… Так я и думал. Трещина у третьего люка. Давайте вызывать всю команду наверх. Будем связывать судно. Не то…» Он не закончил фразы, но я понял, что́ должно было последовать дальше. Объявили аврал. Капитан развернул судно кормой к волне, чтобы не так ломало. Мы пошли «связывать» пароход. У третьего люка, через всю палубу, к борту, змеилась черная, зловещая трещина. Она «дышала» и увеличивалась в размерах.

Мы обкрутили кормовую надстройку и все кнехты тросами и огромными «закрутками» старались стянуть трещину. В какой-то мере это удалось сделать. Нас все время накрывало волнами и грозило смыть в океан, но никто об этом, кажется, не думал.

Американец отдалился от нас. И то показывался, то исчезал за водяными горами. Когда мы кончили работать и мокрые поднялись на мостик доложить капитану, что все, что можно, сделано, кто-то из моряков испуганно спросил: «Ребята, а где же америкаш?» Все повернули головы туда, где совсем недавно находился американский пароход. Его не было. Он не успел даже дать «SOS», переломился и утонул. Со всей командой. В какие-то считанные минуты. Мы были потрясены и угнетены своей беспомощностью. Шли недалеко и ничего не могли сделать. Погибли моряки…

Так, кормой к волне, «Владивосток» продержался еще некоторое время. Погода начала улучшаться, волны уменьшились, тогда капитан повернул, лег на прежний курс, на Балтимору. Дошли благополучно. В этом рейсе я получил большой опыт настоящего океанского плавания.

Я плавал на «Владивостоке» до самой его сдачи Дальневосточному пароходству. На «Севастополь» я пришел уже старшим помощником. Вы опять скажете, что рано? Так уж получилось.

Вероятно, у вас тоже есть судно, к которому вы питаете особенные, теплые чувства, и капитан — ваш наставник и учитель. Ему вы обязаны своей практической хваткой, вам он доверял то, чего не доверял ни один другой капитан, он прививал вам чувство самостоятельности и уверенности в себе. Так? Таким судном был для меня пароход «Севастополь», по конструкции ничем не отличавшийся от моего предыдущего судна «Владивосток».

Командовал «Севастополем» Федор Абрамович Погребняк. Опытный капитан и хороший человек. Именно на «Севастополе» я понял, что́ такое настоящий старший помощник капитана. Как-то Федор Абрамович сказал мне:

«Помни, Арам, что ты старпом и должен уметь и знать все, что знаю и умею я. Может быть, тебе придется заменить меня. Ты должен быть готовым к этому. Действуй самостоятельно, а если будут сомнения — спрашивай».

И я действовал. Там же, на «Севастополе», я стал секретарем комсомольской организации. Эта работа помогала мне лучше понимать людей. Приходилось не только как администратору, старпому, но и просто по-товарищески иногда помогать им, иногда осуждать. Мне нравилось быть в гуще молодежи, знать, что думает команда, чего хочет, чем недовольна. Опять же не как старпом, а как комсорг. Там же, на «Севастополе», я вступил в партию. Рекомендации дали мне капитан и первый помощник.

«Севастополь» делал длинные рейсы. Уходил из Ленинграда, шел в Мурманск или Архангельск, а оттуда в Арктику, чаще «сквозняком», выходил в южные моря и снова возвращался в Ленинград, но уже через Суэцкий канал.

Раньше я не бывал в Арктике, и это трудное плавание так пригодилось потом, когда я сам стал капитаном. Опыт накапливался. В пятьдесят втором году меня совсем неожиданно назначили капитаном на «Аскольд». Думаю, что Федор Абрамович приложил к этому назначению свою руку. Вот так я стал капитаном «Аскольда»…

— Скажите честно, вам было страшновато принимать такой большой пароход? Ведь тогда вы были совсем молодым человеком.

Арам Михайлович подумал.

— Пожалуй, нет. Вероятно, это произошло потому, что я не ощутил разницы в судах. Они были совершенно одинаковые, «Аскольд» и «Севастополь». А я досконально знал этот тип. Переход совершился как-то автоматически, что ли. Команда «Аскольда» была мне знакома, мы часто встречались в портах. Приняли меня очень дружелюбно. Нет, я не чувствовал страха. Надо сказать спасибо Федору Абрамовичу и тем капитанам, с которыми я плавал. Я уже кое-что знал и умел. Да и «Аскольд» такой пароход… Ну, в общем, не трудный…

Оганов улыбнулся, я понял, что капитан неравнодушен к своему пароходу.

— Не собираетесь, значит, уходить на другое судно?

— Пока не собираюсь… Но есть слух, что больше на нем сидеть не дадут. На «пассажир» хотят назначить.

— А вы что?

— Пойду. Готовлюсь. Я вам говорил, что мне нравится пассажирское дело.

— Ну а помощники, как они приняли такого молодого капитана? Часто бывает, что они считают такое выдвижение незаслуженным.

— Мне кажется, что мы сразу нашли общий язык. Я перенес на «Аскольд» метод капитана Погребняка. Я доверял помощникам. Доверял и внимательно наблюдал за ними. Многие из них числятся теперь моими учениками и сами плавают капитанами, — опять улыбнулся Арам Михайлович. — Петр Иванович Таиров, Никонов — он командует сейчас «Александровском», Владимир Дмитриевич Евсеев остался на «Аскольде»…

— И всегда все шло гладко?

— Ну что вы! Конечно, нет. Всякое бывало. Я старался передать им все, что знал сам. И прежде всего прививал чувство ответственности. Море не переносит легкомысленных людей. Капитан должен все предусмотреть, прежде чем он выйдет в море. Каждый рейс прорабатывали вместе, делали предварительную прокладку, много времени отдавали распределению груза. Мы часто брали руду, а я хорошо помнил тот рейс на «Владивостоке» и знал, что такое правильная погрузка… Требовал неуклонного выполнения моих указаний и объяснял, почему я этого требую. Конечно, бывали иногда и недосмотры…

— Представляю, как вы тогда разносили помощников!

— Неужели я кажусь вам таким? Нет, я не сторонник «разносов» и «раздолбов». По-моему, они малоэффективны. Надо, чтобы человек сознательно понял, к чему может привести халатность. Наверное, она недопустима везде, а в море особенно. В общем, меня понимали, и плавали мы дружно. Я рад тому, что они научились кое-чему, работая вместе со мной.

— А орден вам за что дали, если не секрет? — спросил я, дотрагивясь рукой до ленточки ордена Ленина, прикрепленной к груди пиджака вместе с другими «колодочками» от медалей.

Оганов пожал плечами.

— За работу на «Аскольде», — просто сказал он, — за систематическое большое перевыполнение плана, за безаварийное плавание, за отличное состояние судна… Ну я не знаю еще за что. За все, вместе взятое. Эта награда явилась для меня большой радостью и неожиданностью…

Тут нашу беседу прервал хозяин дома:

— Слушайте, братцы! Это никуда не годится! Совсем отбились от компании. Немедленно идите сюда!

Мы извинились и снова вернулись к столу.

«ЭСТОНИЯ»

К борту норвежского пассажирского теплохода «Осло фиорд», стоявшему у одного из лондонских причалов, подошел молодой человек в серой шляпе и сером костюме. Он внимательно оглядел сверкающие, без единого пятнышка, белые надстройки, блестящий черный борт, прошел к корме, постоял там, все так же внимательно разглядывая судно, и наконец поднялся по лакированному парадному тралу на палубу. Там его встретил вахтенный матрос и осведомился о том, куда он идет.

— Я хотел бы повидать вашего чиф-стюарда, если можно, — вежливо по-английски попросил молодой человек.

— Момент! — охотно согласился вахтенный и скрылся в надстройке.

Через минуту он появился снова вместе с высоким, элегантно одетым мужчиной.

— Пожалуйста. Чиф-стюард, — сказал матрос и отступил в сторону.

— Чем могу служить? — наклонил голову чиф-стюард, с любопытством оглядывая пришельца.

— Я с того советского парохода, который стоит вон там… — Молодой человек показал куда-то за корму «Осло фиорда». — Если вас не затруднит, я хотел бы ознакомиться с обслуживанием пассажиров на вашем судне. Чем и как вы их кормите, что они любят, как развлекаются, какие каюты? Все это меня очень интересует.

— О, с удовольствием. Наша компания одна из самых популярных на этой линии, — польщенный, отозвался чиф-стюард. — Пойдемте со мною, пожалуйста. Простите, а вы тоже работаете чиф-стюардом на русском судне?

Молодой человек усмехнулся:

— Не совсем, правда. Но что-то вроде этого… Скоро мне предстоит перейти на пассажирский теплоход…

Молодой человек в серой шляпе был не стюардом, а капитаном советского парохода «Аскольд» Арамом Михайловичем Огановым. Недавно ему сообщили официально, что в скором времени он должен будет принять новый пассажирский теплоход «Эстония». Теплоход строится в Висмаре и, как только будет готов, встанет на линию Ленинград — Хельсинки — Стокгольм — Лондон — Гавр. Пассажиры — главным образом иностранные туристы всех национальностей. Такое судно обязывало ко многому, тем более что на этой же линии стояли два отличных советских теплохода «Михаил Калинин» и «Балтика». Они плавали уже несколько лет, завоевали престиж, пассажиры их любили, старались купить билеты именно на эти суда, многие из них знали администрацию, капитанов… А тут вдруг появляется какая-то никому не известная «Эстония»! Как там будут кормить, как обслуживать, как выдерживать расписание, надежный ли там капитан? У пассажиров могло возникнуть множество вопросов. И Оганов решил прийти на свою «Эстонию» во всеоружии. Он вспомнил свое давнишнее плавание на «Белоострове». Но опыта было явно недостаточно. С тех пор прошло пятнадцать лет. Мало он на нем плавал, многое изменилось за это время, да и старый «Белоостров» нельзя сравнить с современной «Эстонией».

Кроме того, на Балтике плавали финские пассажирские теплоходы, которые тоже славились своей чистотой и сервисом. Надо было поставить дело не хуже, чем у иностранных компаний. И вот начались посещения пассажирских судов.

Оганов никогда не упускал случая побывать на них, если такие оказывались в портах, куда заходил «Аскольд». Он собирал красочные проспекты, рекламные листки, ресторанные меню, расписания, газеты, которые издавались в судовых типографиях, путеводители, выпускаемые туристскими бюро и расхваливающие комфорт и обслуживание на теплоходах разных судовладельцев. Собирал открытки, сувенирные значки, журналы. Арам Михайлович подолгу беседовал с пассажирскими помощниками, стюардами, номерными. Узнавал их мнения, спрашивал о трудностях, которые мешают им еще лучше наладить обслуживание пассажиров, интересовался формой одежды, как и где ее шьют…

Ничего не должно пройти мимо его глаз, ничего, что может пригодиться, когда он вступит на «Эстонию».

Недавно он встретился и просидел целый вечер с опытным капитаном «Балтики» П. А. Майоровым. Много дал этот дружеский разговор, но Арам чувствовал, что и этого недостаточно. Каждое судно имеет свою специфику, что-то только ему присущее, если даже суда похожи, как две капли воды. Какие люди придут на «Эстонию»? Поймут ли они всю ответственность плавания на таком судне? Захотят ли вложить свои души в новое дело? Все это беспокоило.

Каюта капитана была завалена рекламными проспектами разных пассажирских линий. Вечерами, когда «Аскольд» стоял, Арам Михайлович внимательно прочитывал, систематизировал, записывал нужное. Через некоторое время капитан с достаточной ясностью мог представить себе, что ему предстоит сделать на «Эстонии».

Но все-таки, несмотря на это, Арам не прекращал своих посещений пассажирских судов. А вдруг он увидит что-нибудь новое, что еще ему не встречалось?

Вот и сейчас он не пожалел, что пришел на «Осло фиорд». У норвежцев так чисто и уютно, что можно было позавидовать. Женщины-коридорные мило одеты, такие накрахмаленные и наутюженные, что диву прямо даешься, как они умеют сохранять этот блеск. Он заметил очень удобный кипятильник и записал название фирмы-изготовителя. Может быть, пригодится.

Чиф-стюард водил его по всему судну с очевидным удовольствием. Ему хотелось похвастать, да и было чем. Наверное, этот русский стюард потом всюду будет с восхищением рассказывать о том, что видел на «Осло фиорде». А это хорошо. Реклама их компании.

— Сейчас, пожалуйста, пройдем на кухню. Там вы увидите, как готовят наши повара.

В огромном, сверкающем никелем и эмалью камбузе священнодействовали повара, облаченные в белые халаты и высокие колпаки.

— Сейчас тут делают разные блюда в зависимости от вкуса и национальности пассажиров. Приходится с этим считаться. Некоторые требуют свою национальную еду, — пояснил чиф-стюард. — А вот этот высокий повар варит знаменитую английскую овсяную кашу «поридж». Тоже требует уменья…

— Разрешите, я узнаю, как ее нужно готовить?

— Да, да, конечно.

Арам Михайлович подошел к повару и спросил рецепт. Повар засмеялся, сказал что-то по-норвежски.

— Не понимает английского языка. Я вам переведу, — любезно предложил стюард.

Так Арам Михайлович получил рецепт знаменитого английского «пориджа». Он аккуратно записал его в специальную книжечку, где уже были десятки способов приготовления особых блюд.

…Оганова отозвали с «Аскольда». В Ленинграде подбирали команду на «Эстонию». Арам Михайлович внимательно изучал людей, пока только по документам. Хотелось, чтобы на судно попали лучшие. Он листал личные дела моряков, читал автобиографии, вглядывался в застывшие лица на фотографиях. Все это давало очень мало. Для того чтобы узнать человека, надо было познакомиться с ним лично, поработать вместе. Пока это не представлялось возможным. Порадовался капитан тому, что на «Эстонию» послали много коммунистов. Он знал, как важно иметь на судне костяк, на который можно опереться в трудный момент.

Вскоре «Эстония» сошла со стапелей и встала на линию. Первый рейс не принес удовлетворения. Пассажиров было мало. Правда, капитан ожидал этого. Он знал, что пройдет еще некоторое время, пока пассажир поверит в «Эстонию». Но те люди, которые плыли на теплоходе, были довольны. Им нравилось все на этом судне. И сервис, и отличное питание, и молодой приветливый капитан. В обратный рейс они предполагали идти на «Эстонии» и интересовались расписанием. Начало было положено. Эти люди, сойдя с судна, расскажут о нем своим знакомым. В книге пожеланий появилась первая хвалебная запись.

В Лондоне Араму Михайловичу принесли кипу газет. Почти в каждой сообщалось о том, что Советский Союз поставил на линию еще один пассажирский лайнер. Некоторые давали фотографию «Эстонии», ошвартованной у причала.

Приехал посмотреть на новый теплоход член парламента от коммунистической партии Галлахер. Это тоже было отмечено в газетах.

Рейс за рейсом завоевывала «Эстония» право называться лучшим судном линии. Росло число пассажиров, увеличивалось количество восторженных записей в книге пожеланий. В туристическом агентстве «Кук», у агента «Стелп и Лейтон» в Англии, «Трансатлантик» во Франции не было отбоя от желающих приобрести билеты именно на «Эстонию». Она систематически перевыполняла план перевозок. Скоро судну присвоили почетное звание «Судно коммунистического труда».

— Откуда у вас такие люди, капитан? — с удивлением спрашивали некоторые пассажиры у Арама Михайловича. — Они больше похожи на бакалавров, чем на матросов…

— Вы не ошиблись. Командный состав имеет высшее образование. У большинства членов экипажа — среднее, другие учатся. У нас вообще любят учиться, — отвечал капитан.

Совершили рейс на теплоходе Морис Торез и Жак Дюкло. Они также высказали Оганову свое восхищение. «Эстония» прочно встала на линию. Теперь она могла не бояться конкуренции.

— Довольны своей командой? — спросили как-то капитана в отделе кадров.

— Команда отличная, — коротко ответил Оганов.

Команда отличная… Самое трудное — это работа с людьми. Можно навести идеальную чистоту на судне, можно добиться хорошего обслуживания, вкусной пищи, внимательного отношения к пассажирам… А вот понять человека, найти ключ к его сердцу, сделать так, чтобы ему жилось и работалось хорошо, не обидеть… Сколько людей, столько и характеров. Нет похожих.

Только что от него ушел возмущенный первый помощник. Поссорился с «дедом», как обычно называют на судах стармеха. А дело-то, по существу, не стоит выеденного яйца. Пришел первый помощник к стармеху и предложил ему приказным тоном сделать доклад о международном положении. Ну «дед» возмутился, закричал, что это не его обязанность, что первый «пом» за это деньги получает, пусть и делает. В общем, поругались.

«Дед», конечно, опытнейший механик, машину знает, как никто, золотые руки, старый член партии, но… «Машина отдельно, палуба отдельно. Не касайтесь меня, а я вас касаться не буду. Со всеми неполадками сам разберусь». Вот какая точка зрения. А это плохо. На судне есть один коллектив, одно общее дело. И надо его делать общими усилиями. Обидчив не в меру. Чуть что — сразу взрывается.

Ну что ж, придется капитану улаживать это дело… Вызвать механика к себе? Нет, пожалуй, надо спуститься к нему.

Арам Михайлович вздыхает, надевает фуражку и идет к механику.

— Приветствую вас, — говорит капитан, входя в каюту. — Как жизнь молодая?

Стармех вскакивает с кресла, на котором он спокойно сидел с книгой, и начинает почти кричать:

— Знаю я, зачем вы пришли! Уже нажаловались? Доклад все равно делать не буду…

— Какой доклад? О международном положении? Да я совсем по другому поводу пришел. Надо прочесть лекцию команде о техническом прогрессе. Сейчас об этом много говорят, обсуждают на каждом производстве свои возможности. Так сделаете?

Механик молчал.

— Сделаете? — повторил капитан.

— Не буду, — буркнул механик.

— Очень жаль. Больше некому.

— Почему это больше некому?

— Кто же лучше вас может понятно рассказать экипажу о технике? Никто.