Помоги проекту - поделись книгой:
Всю дорогу Наиля настраивала себя на то, что сразу же, не мешкая, выполнит поручение Муртуза, чтобы успеть вернуться в город, пока муж на работе. Необходимость переспать с кадыкастым налоговиком вызывала у нее отвращение, но ослушаться Муртуза она не смела.
Когда был выпит чай, она вытащила из старинного резного буфета коньяк и две серебряные рюмки.
— Не хотите выпить?
— Я за рулем.
— Тогда пошли?
— Куда? — Он, конечно, понял, что она имеет в виду, но никакого желания переспать с этой шлюшкой у него уже не было. — Тебе не стыдно?
— Это вам должно быть стыдно. — Наилю удивляла пассивность его поведения. — Что я, сама сюда приехала? Мне приказали.
— Что тебе приказали?
— Вам что, денег мало?!
— Каких денег? Что ты мелешь? — он вскочил на ноги; и тут только Наиля начала понимать, что Муртуз соврал — никаких проблем в налоговой инспекции у них нет.
— Вы где работаете? В налоговой?
— Какая разница, где я работаю?! Тебе не стыдно ложиться под любого мужчину по приказу начальника?..
— Под вас-то я точно не лягу.
Ситуация абсолютно прояснилась для них обоих, и оставаться на даче не имело никакого смысла.
Он уехал один — не хватало еще, чтобы эту шлюшку увидели в его машине.
Чай, подаренный Муртузом, особыми вкусовыми качествами не отличался, но упаковка была роскошной, и заглянувший после дежурства внук сразу обратил на нее внимание. Мария Николаевна объяснила ему происхождение банки, а заодно рассказала о положении дел с приватизацией библиотеки. Ей было приятно сообщить внуку, что среди сторонников спасения библиотеки оказался академик Асадов, который когда-то был одним из регулярных ее посетителей.
Бабушка и внук выпили по две чашки чая и еще раз отметили, что вкус у него средненький. Перед уходом внук сообщил о своем решении уехать в Россию — здесь, в Баку, у него нет перспектив служебного продвижения. Отношение к нему неплохое, его ценят как специалиста, платят хорошо, но он не намерен всю жизнь сидеть на прослушке. С его подготовкой и опытом он легко может устроиться в Москве на более интересную работу. Друзья, решившиеся на отъезд несколькими годами раньше, пишут, что хорошего русского специалиста, да еще непьющего, возьмут куда угодно: и в ФСБ, и МВД, и в любую другую организацию — в Москве их навалом.
Мария Николаевна, слушая внука, понимала, что посоветовать что-то дельное не может.
— А работа-то твоя тебе нравится? — Она забыла, что задает этот вопрос не первый раз.
— Да как тебе сказать? В общем-то работа неплохая. Аппаратура регулярно обновляется, движемся, так сказать, на острие прогресса, но занимаемся одним и тем же: слушаем, слушаем, слушаем… Кого слушаем, зачем слушаем — я стараюсь не знать… Чем меньше знаешь, тем легче на суде.
Глядя на складочки вокруг его смеющегося рта, Мария Николаевна с грустью отметила, что внуку уже за сорок. Третий по счету, он единственный остался с ней в Баку (два старших переехали в Москву сразу после окончания вузов), и ей казалось, что жена-азербайджанка привязала его к Баку навсегда. Видимо, ошиблась. Что же теперь будет? Кто ее похоронит, если она останется здесь одна?
— Ты чего задумалась? — Внук ласково погладил ее по кудрявящимся седым волосам.
— Да вот, думаю, кто мой гроб в землю опустит, если ты уедешь. — Чтобы скрыть набежавшую слезу, Мария Николаевна потянулась за чайником.
— О чем ты говоришь?! — внук искренне возмутился. — Тебе еще жить и жить. Как устроюсь, заберу тебя к себе. Да и братья тебя ждут в любой момент.
Она не стала спорить. Внуки действительно давно уговаривали ее переехать к ним. У каждого было по даче под Москвой, места хватало всем, но как она могла бросить на произвол судьбы библиотеку?! И потом… Здесь ее все знают, уважают. Она заслуженный работник культуры, и сам министр приезжал поздравлять ее с восьмидесятилетием. А кому она нужна в Москве? Превратится в заурядную старуху, одну из тех, что сидят на скамейках у своих подъездов.
Чтобы поменять тему, Мария Николаевна рассказала внуку о предложении Муртуза. Сумма произвела на внука впечатление.
— Пятьдесят тысяч! Вот гребут! — почти одобрительно сказал он. — Лопатами!
— Советской власти на них нет, — печально посетовала Мария Николаевна.
— А что, при советской власти не воровали? — возразил внук.
— Но не так же.
— Да, не так… — поцеловав ее на прощание в лоб, он ушел.
Третью бутылку они осилили довольно быстро — сказалась нервозность обстановки. Аббас не покидал зал, наполнившийся посетителями до отказа; он не сводил глаз с их стола, готовый подойти сразу, если понадобится. Конечно, им давно надо было уйти отсюда, но Академик отказался наотрез:
— Подумают, что мы испугались.
— Вам важно, что эти люди о нас подумают?
— А тебе?
— Честно говоря, наплевать.
— А есть вообще люди, чье мнение тебе интересно?
— Мои друзья.
— Пять человек?
— Пять.
— А на всех остальных наплевать?
Эльдар промолчал, не желая снова втягиваться в спор.
— Ты хоть числишься где-то на работе?
— В институте кибернетики.
— А на что живешь?
— Я и в советское время обходился минимумом.
— А эта история с Брежневым действительно была или кем-то придумана? Ты действительно на него написал?
— Кто вам сказал?
— Какая разница?
— Случайно получилось. Как раз хотел пойти в туалет, а он начал свое поздравление по случаю Нового года. Вся грудь в орденах, тупая рожа… Ну, я и не выдержал.
— Пьяный был, что ли?
— Не без этого.
— А почему телевизор взорвался?
— А вы попробуйте как-нибудь пописать на давно включенный телевизор. Струя-то прохладная по сравнению с экраном.
Они выпили еще по рюмке, Академик помолчал, глотнул пива, вытер усы и поднял на Эльдара свои полные сожаления карие глаза.
— Несчастный ты человек.
— Да, наверное. А вы знаете счастливых людей? Себя, например, вы считаете счастливым?
Академик будто давно ждал этого вопроса. Будучи от природы очень скромным человеком, сейчас он повел себя как подвыпивший хвастун.
— Да! Я счастливый человек! В войну бил врага. Эта звезда — он ткнул себя пальцем в грудь, — вторая. Первую отняли за то, что я дал в морду замполиту полка. После войны пятьдесят лет занимался белыми пятнами национальной истории. А в девяносто третьем сделал все, от меня зависящее, чтобы помочь Президенту сохранить страну. На ваших глазах — я имею в виду гнилую интеллигенцию — ее растаскивали по частям: на Талыш-Муганскую республику на юге и лезгино-аварскую на севере, а вы молчали… А сейчас стараюсь спасти от коррупции армию.
— Будьте здоровы, — перечень жизненных подвигов Академика вызывал искреннее уважение, но пора было закругляться, количество выпитого давало о себе знать.
— Может, еще одну закажем? — предложил Академик. Эльдар категорически отказался: он уже вступил в опасную стадию опьянения, когда, оставаясь внешне трезвым и сохраняя ясность мышления, он начинал остро реагировать на мельчайшую несправедливость, кого бы она ни касалась. При встречах с Академиком он старался ограничивать себя, сегодня это не получилось не по его вине.
— Мы все в долгу перед своим народом, — сказал Академик. И тут Эльдар не выдержал; даже в устах Академика такая банальность звучала невыносимо.
— Никто никому ничего не должен! И каждый отчитывается только перед своей совестью. — Эльдар встал; он не знал, как объяснить человеку, всю жизнь с головой погруженному в общественные проблемы, что уже много лет его взаимоотношения с человечеством ограничиваются встречами с пятью друзьями, а весь остальной внешний мир стал объектом наблюдения, в дела которого желательно не вмешиваться. — Вы хотите побыть здесь еще или пойдете со мной? — Не дождавшись ответа, Эльдар пошел к выходу, удивляясь себе — мог бы и постоять у столика, подождать, пока старик успокоится, и у двери мог бы остановиться. Но он, не оглянувшись, вышел на улицу и с удовольствием вдохнул чуть остывший вечерний воздух.
Академик покинул бар на несколько минут позже и направился к своей «Тойоте», даже не посмотрев в сторону Эльдара; рвалась тонкая ниточка, связывающая их многие годы.
Академик приблизился к своей машине; и тут из-за угла внезапно возникли двое мужчин. На мгновение они приостановились рядом с «Тойотой», а потом быстро, почти бегом перешли на другую сторону улицы. Академик почему-то присел рядом с машиной, держась за ручку открывшейся двери, потом пальцы разжались, он отпустил ручку и боком повалился на тротуар.
Подбегая к нему, Эльдар услышал, как хлопнула дверца и взвизгнули тормоза резко сорвавшейся с места машины.
Академик лежал ничком на самом краю тротуара. Эльдар перевернул его на спину. Открытые глаза смотрели в пространство с мертвенным спокойствием.
— Что с вами? Вам плохо? — И тут только Эльдар увидел темное пятно крови на рубашке и торчащую из нее цветную рукоятку ножа.
Подбежал Аббас.
— Не трогай! — Он резко отвел руку Эльдара, потянувшуюся к цветной наборной рукоятке из плексигласа. — Кровотечение усилится.
На губах Академика пузырилась розовая пена.
— Это был он, — тихо сказал Аббас. — Тот парень, с которым вы поругались.
— Надо вызвать «скорую».
Аббас побежал звонить. Но раньше «скорой» приехала милицейская машина, из которой вылезли двое мужчин в штатском.
Прибрав оба отдела, и колбасный, и рыбный, Сева отправилась в ресторан «Ист-Вест». Надо было предупредить, что Наиля придет домой поздно — поехала в таможню улаживать проблему с прибывшим из Москвы товаром. Почему после окончания рабочего дня, спросит муж Наили. А чтобы успеть договориться с таможенниками, пока делу не дали официальный ход, ответит Сева, как научила ее Наиля.
За столиками, тесно расставленными в мерцающей полутьме зала, сидели одни мужчины. Поговорив с Микой, на минуту оторвавшимся от своего саксофона, Сева пошла по освещенному коридору к выходу, несколько десятков взглядов сошлись на ней: кто такая? Почему пришла одна и так быстро уходит? Кто-то схватил Севу за руку, она испуганно дернулась, но ее держали крепко.
— Ты почему не здороваешься? — Она не сразу узнала в обладателе приятного баритона некогда популярного телевизионного диктора.
— Садись. — Он вынудил ее сесть на свободный стул. — Побудь со мной. — Не отпуская руки, он разглядывал ее с откровенным интересом. — Что тебе заказать?..
— Ничего.
Он придвинул к ней чистую тарелку и блюдо с салатом. На столе стояла бутылка водки и две рюмки, он предвидел, что рано или поздно к нему кто-то подсядет.
— Ешь, а заодно поговорим.
— Я не хочу есть.
Через десять минут она, съев салат, приступила к долме из виноградных листьев; Диктор рассказывал ей свежие городские новости, а она, как загипнотизированная, продолжала есть. Он выглядел ненамного моложе Эльдара и его друзей, насколько удалось их рассмотреть, пока они разглядывали ее во время визитов в магазин.
— Мне пятьдесят четыре года. А после пятидесяти разница в возрасте не ощущается. — Диктор угадывал все, что она не успевала или не решалась сказать. Большие, помутневшие от времени глаза с поволокой под густыми, сходящимися на переносице бровями она помнила с детства. А голос?! Бархатный голос, проникая в уши, приятным эхом отзывался где-то в глубине черепа. Все ее сверстницы были влюблены в него когда-то.
Сева не заметила, как они одолели бутылку красного вина. Оркестр, закончив задушевную мелодию, без передышки начинал другую. Диктор рассказывал смешные истории, и ей все трудней было смеяться негромко, чтобы не слышно было за соседними столами. А еще час назад она чувствовала себя такой одинокой…
— Все уладится, — опять прочитал ее мысли Диктор. — Я приношу удачу. Хочешь, я предскажу твое будущее?
Сева, не колеблясь, согласилась: предложение продлевало приятное общение, очень недостающее в ее одинокой жизни.
— Я сделаю это чуть позже, у меня дома. Надеюсь, у тебя ничего не назначено на эту ночь?
Она расхохоталась.
— Нет, на эту ночь у меня ничего не назначено.
— У тебя кто-то был в жизни?
— Вы имеете в виду?..
— Да, мужчину.
— Нет.
— Ты сумасшедшая! Сколько тебе? Тридцать есть?
— Тридцать два.
Поделиться книгой: