Заговор носферату

— Боюсь, есть долги, которые никогда нельзя оплатить полностью, мой друг, — криво улыбнулся рыцарь. — Я к вашим услугам.

Облаченный в строгий камзол из темно-серого бархата, простроченный серебряным шитьем, Роберт Дрейдлок сидел в кресле полубоком, так, что его увечье почти не бросалось в глаза. Обрубки (огрызки) ног были спрятаны под столом, а пустой правый рукав, похоже, набили соломой, так что создавалась иллюзия, будто рука на месте. Левая рука рыцаря небрежно поигрывала пером. Судя по чернильным пятнам на пальцах и ворохе бумаг на столе, я застал пэра в момент работы с документами. Отложив перо в сторону, мессир Дрейдлок указал мне на массивное кресло, стоявшее чуть в стороне от стола.

Я опустился в него, мимоходом отметив, что гостеприимство искалеченного рыцаря имеет и свои острые углы. На столе рядом с чернильницей небрежно лежал огромный, почти не уступающий моим «громобоям» пистоль, украшенный накладками из серебра и кусочков слоновой кости. Судя по всему, до моего прихода мессир Дрейдлок пользовался им как пресс-папье, однако едва ли это — единственное предназначение для столь внушительной ручной пушки. Со спинки кресла на коротком кожаном ремне свисал сдвоенный арбалет необычного вида: не с одной, а сразу с несколькими зубчатыми рейками для взвода, непривычным упором и странным пружинным механизмом, позволявшим мессиру рыцарю управляться одной рукой.

Того, кто после случившегося в Малых Крестовинах сочтет мессира Дрейдлока беспомощным калекой, ждет серьезный сюрприз.

С момента нашей последней встречи Колосажатель сильно изменился. Смерть стерла с его лица следы сильных страстей, обуревавших рыцаря, до превращения в носферату. Сделала его утонченным и усталым. У глубоко запавших глаз, крючковатого носа и тонких ярко-красных губ залегли глубокие морщины. Скулы и линия подбородка резко заострились, отчего лицо мессира Дрейлока, некогда, несомненно, красивое, теперь напоминало лезвие боевого топора. Темные глаза смотрели холодно, пронзительно и требовательно.

Когда рыцарь говорил, становилось заметным неполное количество зубов у него во рту… Роберт Дрейдлок собственноручно выдрал себе клыки — гордость и неотъемлемый атрибут любого вампира. Его ненависть к носферату почти не признавала компромиссов.

С другой стороны, кроме клыков мессир Дрейдлок не носил и Скрижалей Запрета. В городе не нашлось ни одного идиота-чиновника, который рискнул бы об этом даже заикнуться. Особенно в присутствии самого рыцаря-вампира.

— Настаиваю на том, что мы с вами в расчете мессир Дрейдлок. Я не люблю искушать себя чужими обязательствами.

Я говорил искренне.

Когда-то, отправляясь на охоту за вампиром, убившем жену молодого рыцаря, я делал это без особого сопереживания некогда избалованному удачей, а теперь сломленному потерей нобилю. Запрошенная цена за поимку нежитя почти впятеро превысила мой обычный гонорар — я не люблю охотиться вне стен Блистательного и Проклятого. И тем более не люблю, когда заказчик ставит дополнительные условия.

Роберт Дрейдлок требовал, чтобы вампир, от рук которого погибла Тамара, был доставлен к нему в добром здравии, если можно так сказать про вампира, у которого здоровья нет и быть не может.

Сейчас мне иной раз кажется, что я сделал бы тоже самое и бесплатно. Из уважения к смертному, который в искусстве ненавидеть превзошел многих известных мне Выродков.

Рыцарь раздраженно тряхнул седой гривой.

— Тогда перейдем сразу к делу? Чем обязан, лорд Слотер?

— Вы слышали об убийствах магов, работающих на Ковен? — без обиняков спросил я.

— Ах, вот оно что? — с некоторым разочарованием в голосе протянул мессир Дрейдлок. — Признаться, я гадал о цели вашего визита, а теперь все ясно, как погожий день. Ковен нанял вас для расследования смерти своих членов, не так ли? Я всегда говорил, что их собственные дознаватели ни на что не годны. Стоит магии сделать осечку, и они полностью беспомощны…

— Второй Департамент Ура тоже пока не может напасть на след убийц, — заметил я. — Но это к делу не относится. Я вижу, вас достаточно неплохо извещают о том, что твориться в городе. Поставим вопрос иначе, что вы знаете о погибших и предполагаемых причинах, по которым их могли убить?

— Не могу поверить: вы допрашиваете меня, друг мой? — голос мессира Дрейдлока приобрел неприятную, вкрадчивую мягкость.

— Я стараюсь не заводить друзей, мессир Дрейдлок. Это делает меня уязвимым. И да — я вас допрашиваю, — подчеркнуто ровным голосом произнес я. — В частном порядке, без бумаг и санкций от Второго Департамента и Палат правосудия. Посему вы сами вольны выбирать, что говорить мне, а о чем молчать. Прошу только об одном — не вздумайте морочить мне голову, мессир. Я не хотел бы омрачать наше достаточно долгое знакомство неприятными впечатлениями.

Я ни в коей мере не пытался нагнать на Роберта Дрейдлока страху, чем частенько грешу в разговорах с простыми смертными. Если есть на свете люди, которых нельзя напугать, даже явив им изнанку ада (неважно, живые они или уже нет), то мессир Дрейдлок, вне всякого сомнения, входит в их число. Я просто не хотел, чтобы он пачкал себя какой-то ложью.

— Повторю свой вопрос, мессир. Что вам известно об убитых и обстоятельствах их смерти?

— Эти чернильные души? — мессир Дрейдлок пожал плечом. Левым. — Я слышал, они пытались сделать новые Скрижали для кровососов. Более… щадящие. Что ж, поделом. Предатели рода человеческого вполне заслуживают подобной кончины.

— Погибли люди.

— Это говорите мне вы? Создание, чьи родичи от рождения этого мира истребили людей не меньше, чем все вампиры вместе взятые?

— Мессир Дрейдлок, я не намерен обсуждать с вами историю и моральные устои Древней Крови. Времена меняются. Раньше Выродки, подобные мне, одним мановением руки посылали во имя достижения своей цели на смерть сотни смертных. Сейчас смертные посылают меня искать убийц себеподобных. Что с того? Я просто хочу выполнить свою работу. Я не знал этих троих, но не считаю нормальным, когда в Уре просто так убивают людей.

— Эти люди пытались остановить неизбежную (жаль, что не скорую) гибель вампиров! — резко заявил пэр. — У меня нет никакой причины жалеть их!

— Зато у вас есть причины желать их смерти, не так ли?

Вампир, люто ненавидящий себе подобных, скорбно улыбнулся.

— Должно быть, вы не совсем верно сформулировали свою мысль, лорд Слотер. Вы хотите спросить, желал бы я остановить их? Безусловно!

— … но, конечно же, вы этого не делали?

— Не делал. Ни я, ни кто-нибудь из моих соратников. Разве вы еще не видели тел? Или ученые крысы из Ковена вам ничего не говорили? Говорят, на шеях всех троих были найдены отпечатки вампирских клыков.

Мессир Дрейдлок рассмеялся сухим каркающим смехом, больше напоминавшим болезненный кашель.

— Вот за что я люблю Ур! Этот город обладает извращенным чувством справедливости. Он посылает кровососов, чтобы воздать неживому племени по заслугам. Никогда не думал, что захочу сказать «спасибо!» вампиру, но тому, кто прикончил всю троицу предателей рода человеческого, пожалуй, сказал бы… — лицо рыцаря помрачнело, на мгновение его озарил внутренний пламень одержимости… — сказал бы, вбивая при этом кол в сердце!

— Боюсь вас разочаровать, мессир, но не все так просто. Есть основания полагать, что убийцы, я полагаю, что их было несколько, только маскировались под вампира, но не был им на самом деле.

— Надеюсь, вы ошибаетесь, — сухо произнес пэр.

— Увы, — я пожал плечами. — Не могу разделить ваши надежды.

— Какая к черту разница! — раздраженно дернулся в кресле мессир Дрейдлок. — Маги убиты, Скрижалей не будет, а дознаватели Ковена и Второго Департамента попортят Некромейстеру и его прихвостням немало крови. Я почти счастлив! Все, что идет во вред Кварталу Склепов меня только радует.

— Именно поэтому есть повод думать, что за нападением на магов могут стоять «колосажатели», — заметил я. — Уж слишком совпадают интересы и мотивы у вас и у убийц. И кто еще может знать о носферату достаточно, чтобы подделать убийства под нападение вампира?

Бледное лицо мессира Дрейдлока исказила гримаса, заставившая меня против воли потянуться к пистолету. В этом человеке крылось слишком много ярости. Так много, что иногда она вырывалась наружу и становилась почти осязаемой, обжигающей кончики нервов, пугающей своей необузданностью. Я не стеснялся некоторого пиетета перед Колосажателем.

— Не стоит мне напоминать, кто я есть! — рычал мессир Дрейдлок, грудью упав на край ствола. — Я живу с этим проклятьем день за днем, но только по одной — слышите?! — по одной причине! Прежде, чем выйти под солнце, я хочу увидеть, как люди, наконец, одумаются и снесут к черту этот проклятый Квартал! Со всеми его дьявольскими обитателями! Между нашими видами не может быть сосуществования. Это противоестественно! Противоестественно жить с трупами! Почему этого никто не понимает?!..

Огромным усилием воли, рыцарь обуздал свои эмоции и резко оборвал тираду.

— Боюсь, вы меня не так поняли, мессир. — спокойно проговорил я. — Я имел в виду не то, что вы могли бы инсценировать смерть магов, поскольку являетесь вампиром. Что с того? Ведь вы никогда не охотились, как один из них. Но вы охотились НА них, и вам прекрасно известны все повадки и уловки носферату. При желании… да, при желании вы вполне могли бы организовать убийство, похожее на дело рук нежитей.

— У меня никогда не было такого желания, — вяло произнес мессир Дрейдлок, выглядевший теперь так, точно вспышка эмоций выжгла его изнутри. — Я слишком долго убивал вампиров, чтобы размениваться на людей. Почти десять лет я просыпался каждое утро с одним только желанием — увидеть гримасу боли и ужаса на физиономии очередного ублюдка. А сегодня я каждое утро заставляю себя не забыть — почему я так этого жаждал.

Роберт Дрейдлок медленно поднял руку к груди и прикоснулся к небольшому медальону, свисавшему с шеи на золотой цепочке. В его жесте чувствовалось настоящее благоговение: так истинно верующий прикасается к ковчежцу с заключенными в него мощами святых. Медальон раскрылся, и безжалостный истребитель вампиров на мгновение отрешился от мира, вглядываясь в образок той, из-за которой его жизнь так круто изменилась.

Я выждал несколько секунд.

Рыцарь закрыл медальон и поднял на меня измученный взгляд, наполненный безмерной тоской и такой же усталостью.

— Я не убивал ваших магов, лорд Слотер. — сказал он. — Кто бы не стоял за их смертью, ни я, ни мои люди тут не причем. Мы оставили колья и факелы и пытаемся добиться своего иным путем. По крайней мере, в том, что касается легализованных… граждан Ура.

Последние слова мессир Дрейдлок буквально выплюнул.

— А я и не утверждал, что вы убивали, — хмуро заметил я. — Я лишь отметил, что такая версия существует, и ее нельзя сбрасывать со счетов. Кроме того, я допускаю, что тот, кто убивал магов Ковена, приложил немало усилий, чтобы оставить несколько ложных следов. К примеру, если бы непременно требовалось, чтобы убийство всех троих выглядело именно делом рук вампира, то почему бы не найти и не подрядить на работу дикого носферату? Без Скрижалей в груди? Наемники среди нежити не такое уж редкое дело.

— Вы это у меня спрашиваете? — горько улыбнулся Роберт Дрейдлок.

— Я рассуждаю вслух, мессир. И мнится мне, что тот, кто совершил преступление пытался подставить сразу обе стороны. Он позаботился, чтобы убийство выглядело на первый взгляд делом рук носферату. И тут же слухи о тройном убийстве магов Ковена вампирами начинают шнырять по городу, точно крысы. Однако при детальном расследовании обстоятельств смерти всех троих, становится очевидной инсценировка. И вот уже вампиров Квартала Склепов будоражат слухи о заговоре смертных с целью свернуть работу над обновлением Скрижалей, а заодно — бросить тень на гетто. Такой расклад невыгоден всем… кроме «колосажателей».

На сей раз мессир Дрейдлок слушал меня внимательно, не перебивая.

— Венцом всего замысла может стать прямое столкновение живых и неживых граждан Ура. Новые дневные погромы. Все, чего добивается ваша партия. Именно поэтому я пришел к вам, чтобы задать свои вопросы. Даже зная, что вам иные из них — все одно, что ножом по сердцу.

Когда я закончил, рыцарь ничего не сказал, глядя прямо перед собой. Пальцы единственной руки машинально постукивали по столешнице. Прошло не меньше минуты, прежде чем Роберт Дрейдлок заговорил.

— Вы правы, лорд Слотер. Ситуация, которая складывается сегодня, выгодна «колосажателям» и радует меня лично. Нас вполне устроит, если толпа с кольями ринется в Квартал Склепов и начнет дырявить кровососов одного за другим. Для меня лично это означает освобождение от своего обета и тяжкого бремени существования, столь ненавистного. Но есть одна деталь, милорд, о которой вы позабыли.

Я вопросительно посмотрел на легендарного охотника за вампирами. Мессир Дрейдлок распрямил согбенную спину, гордо откинулся на спинку кресло. Его камзол за время нашего разговора чуть сбился на бок и стало видно, что правый рукав висит, набитый соломой, а из-под кресла выглянули огрызки-культи, оканчивающиеся почти у самых бедер. Но, несмотря ни на что, в этом огрызке мертвой плоти оставалось много больше от человека, нежели в большинстве смертных, которых я знал.

— Я — сэр Роберт Альфред Дрейдлок! Граф Дрейдлок в четырнадцатом поколении и Мятежный Князь Фронтира в первом! Я — рыцарь, принявший посвящение из рук самого короля, Уильяма IV. На моих руках много крови, а моя душа давно и окончательно загублена. У меня отняли жену, ребенка, жизнь и даже мужское естество. Не удалось забрать только одного. Чести. Я всегда дрался с открытым забралом. И даже когда убивал вампиров — а я убил их великое множество — не выткал кол в сердце спящему. Хотя бы потому, что они должны были заглянуть мне в глаза перед смертью. Я не буду поганить свою святую месть подлым убийством. И тем более убийством людей, не являющихся прямыми прислужниками кровососов. Клянусь светлой памятью своей супруги!

— Благодарю, мессир. — сдержанно произнес я, склоняя голову. — Именно это я хотел услышать.

Я оперся на подлокотники кресла и поднял себя на ноги.

— И это все? — глухо спросил Роберт Дрейдлок. — Все для чего вы приходили?

— Это даже немного больше, чем я рассчитывал.

— И куда теперь поведет вас ваше расследование? — без особого интереса спросил рыцарь, убирая упавшую на глаза прядь волос уцелевшей рукой. — Коль уж единственная заинтересованная сторона оказалась не у дел?

— Полагаю, к тем, кто в текущий момент пострадал больше всех. Или, по крайней мере, считает, что пострадал.

— Ковен?

— Увы, мессир… вампиры.

— Вы собираетесь посетить Квартал Склепов?

— Именно так.

— Сейчас?

— Нет, ближе к ночи.

— Что ж, — мессир Дрейдлок тяжело вздохнул. — Я буду молиться, чтобы кто-нибудь из тамошних кровососов разозлил вас по-настоящему. Тем более, как я слышал, это не так уж трудно.

Я ожидал, что он улыбнется, но лицо рыцаря осталось серьезным. Кажется, он и в самом деле собирался молиться по сему поводу.

Уже возле дверей я обернулся.

— Во избежание недоразумений я бы хотел просить вас об одолжении, мессир Дрейдлок.

— Всегда к вашим услугам, лорд Слотер. — рыцарь слегка склонил голову. — Почту за честь.

— Я хочу, чтобы город забыл о существовании вас и вашей организации на тот период, пока я ищу убийцу магов, работавших на Ковен. Потому что если этого не случится, я чего доброго могу взять неправильный след. Я не сомневаюсь в вашей клятве, но «колосажатели» — это не один рыцарь Дрейдлок.

* * *

Надо быть очень глупым живым, чтобы на ночь глядя отправиться любоваться достопримечательностями Квартала Склепов.

Конечно, формально уранийские вампиры — вполне законопослушные граждане Блистательного и Проклятого. Просто мертвые, вот и вся разница. Но на деле, чтобы понять, каково придется живому в гетто посреди ночи, достаточно представить себе монашку, пробирающуюся через лагерь пьяных гейворийских наемников. Ноги-то она скорее всего оттуда унесет. Но очень неловко и в раскоряку.

У носферату много обид на живых, а главная заключается в том, что их теперь нельзя попробовать на вкус. Только кролики и — изредка — осужденные на смерть преступники, которым ставят специальное тавро, позволяющее вампиру обойти действие Скрижалей. Считается, что выдача смертного преступника на расправу вампирам — одна из самых страшных казней в Блистательном и Проклятом. Однако даже таких мер недостаточно, чтобы покончить с ушлым народом, предпочитающим обитать по ту сторону закона. Человеческая натура неисправима.

По приказу короля Максимилиана Квартал выстроили в северо-восточной части города, как раз напротив аристократических районов, где располагались виллы и поместья наиболее знатных обитателей Блистательного. Аристократии живой надлежало соседствовать с аристократией мертвой. В этом виделись справедливость и равенство.

Правда, совсем уж идеалистом его уранийское величество не был, поэтому между Кварталом Склепов и поместьями нобилей пролегает широкое русло Канала Веспина, больше известного в городе, как Канал Пятисот Утопленников. Почти полтысячи живых рабочих, рывших его наряду с тысячами зомби, оживленными специально для этих нужд, утонули, когда из-за неправильных расчетов вода прорвала дамбу. Поток хлынул внутрь прорытого рва с урчанием голодного зверя — размывая неукрепленные еще берега, сбивая глину и землю в жидкое месиво, из которого невозможно было выплыть даже самому лучшему пловцу на свете. Позже дамбу восстановили, воду откачали, утопленников оживили и заставили достраивать канал. И сейчас в нем неторопливо струиться чистая речная вода, в которой даже можно поудить зеркальных карпов. Канал не перемерзает даже зимой, а то, что вода — проточная — имеет определенное значение: далеко не каждый вампир способен пересечь текущую воду.

Издержки потустороннего бытия.

Со стороны Квартал Склепов производит почти такое же впечатление, как и поместье Дрейдлока: вражеская цитадель, ожидающая штурма.

Его окружает глухая каменная стена высотой в три человеческих роста. Ее зубцы усажены острыми железными пиками. Почти под самыми стенами выгибается колесом змея охранного рва, заполненного водой. Вода опять-таки проточная — ров соединяется Каналом Веспина узкой перемычкой. Внутрь есть только один вход: через центральные ворота. Последние сбиты из толстых дубовых досок, окованных бронзовыми пластинами. Они способны выдержать прямой выстрел из пушки!

С ворот на город скалится стилизованное изображение красного нетопыря — неофициальный герб Квартала Склепов. Он выполнен из темной меди и над ним всегда заботливо горит фонарь, вставленный в прибитый к доскам упор. В его дрожащем свете нетопырь, распахнувший в безмолвном крике пасть, полную тонких игольно-острых зубов, выглядит кроваво-красным. Полная иллюзия, что он вот-вот сорвется с места и ринется в город, хлопая кожистыми крыльями.

Через ров, окружавший Квартал, тянулся небольшой разводной мост, который поднимали днем, чтобы живые не беспокоили мертвых. При необходимости его можно было поднять и ночью — чтобы придержать вампиров в их обиталище. Так, мера предосторожности на всякий случай.

Обычно для управления мостом использовались механизмы — вращательный барабан и пара кнехтов, опутанных промасленными канатами. Но на крайний случай (а в сосуществовании с нежитью без такой предусмотрительности — никак) будет задействовано колдовство: мощное заклинание, наложенное на мост, в одно мгновение превратит его в бесчисленное количество щепок и щепочек. Всех носферату удержать в Квартале это не поможет, но изрядное их количество на какое-то время все же останется по ту сторону рва.

Возле моста несли службу, обогреваясь у большого жаркого даже на вид костра, с десяток городских стражников, возглавляемых тройкой плечистых парней в малиновых плащах.

Один из них стоял ко мне спиной и даже в ночной темноте, лишь слегка обкусанной пламенем костра, можно было разглядеть на плаще серебряную вышивку в виде необычного меча с рукояткой без навершия и гарды, но зато с двумя клинками, тянущимися из обоих ее концов. Вдоль каждого рунической вязью змеились слова, с детства знакомые любому жителю Ура. На том клинке, что смотрел вверх, значилось «Оберег», вниз указывало лезвие с надписью «Кара». Оберегать невиновных. Карать виноватых. Девиз Псов Правосудия — старших офицеров городской стражи, стараниями магов, алхимиков и военных инструкторов, превращенных в полноценные боевые машины. Ловкостью, силой и боевой выучкой иные из них не уступали даже Выродкам!

Иногда мне кажется, что именно с этой целью — не уступить «горячо любимым» родственничкам, вице-канцлер Витар Доркмунд, когда-то и затевал создание Песьей своры. Только в извращенную голову урожденного Слотера может прийти мысль противопоставить Выродкам настоящим Выродков искусственных!

Не люблю Псов Правосудия.

Их головы слишком крепко промыты магическими декоктами и накачаны гипнотическим воздействием. Создавая сверхчеловеков, Витар не хотел, чтобы они использовали свои способности иначе, кроме как для служения законам Блистательного и Проклятого. А потому совершенствование тела сопровождалось усушкой мозга, превращавшего офицеров городской стражи в истовых служителей закона, не способных его приступить даже при самом сильном желании. Своего рода искусственный фанатизм. Я же, как говорил ранее, не выношу фанатиков.

Помимо офицеров и рядовых стражников к костру жалась еще одна интересная троица. Двое крепких мужчин с выправкой закаленных солдат и поживший уже старик. Все трое носили монашеские клобуки, но, судя по разлету плеч и угловатым фигурам двух здоровяков, если они себя чем и изводили, то не постами и молитвами, а упражнением со шпагами и мушкетами. Тем более что у обоих монашеские одеяния предательски топорщились у бедра, прикрывая не то эфесы шпаг, не то рукоятки пистолетов. Священник-мессианец и пара братьев из ордена Инквизиторов.

Договор — договором, гражданские права — гражданскими правами, а к вампирам в Уре ровно не дышали, что служило поводом для постоянных возмущений со стороны немертвых. В Магистрате же на гневные тирады об унизительности подозрений и отсутствие доверия, неизменно твердили одно и то же. Столь внушительная охрана стоит у ворот Квартала не для того, чтобы кого-то не выпустить оттуда, но как раз наоборот — дабы никого случайного туда не пропустить.

Как будто найдется идиот, который добровольно полезет ночью в гетто?!

Хотя… хм… что это я? Я ведь, черт побери, как раз в Квартал прямо сейчас и собираюсь!

Когда я подошел ближе, священник побледнел и попятился за спины Инквизиторов. Братья хмуро переглянулись, но остались стоять на месте. Вообще-то орден церковников-воинов старался на пути у Древней Крови не становиться. Его предназначение заключалось в том, чтобы защищать аббатства и епископства Строгой церкви от нападок детей Тьмы и служителей Шести Адских Герцогов, а при случае — истреблять дикую нечисть. В последнее время та расплодилась в изобилии и крепко досаждала селянам и простолюдинам, живущим за пределами городских стен.

Трое Псов Правосудия многозначительно переглянулись между собой, и один из них шагнул вперед.

— Мы предупреждены о вашем появлении здесь, лорд Слотер. — объявил он.

— Да ну? — усмехнулся я. — И откуда же, офицер?