Помоги проекту - поделись книгой:
В 407 г. Афины и Спарта мобилизовали все свои силы для решительного боя. Афиняне вверили верховное командование победоносному Алкивиаду, спартанцы противопоставили ему наварха («адмирала») Лисандра, не уступавшего противнику по крайней мере в честолюбии и ловкости. Спрятав свой флот в Эфесской гавани, спартанец уклонялся от встречи, рассчитывая нанести удар в самый благоприятный момент.
Счастливый случай подвернулся во время отлучки Алкивиада. Позабыв строгие наказы командующего, афинский кормчий Антиох дерзко продефилировал мимо эфесской эскадры, увлекши за собою погоню. У мыса Нотия близ Эфеса произошла стычка афинских и спартанских триер, в результате которой афиняне потеряли 15 кораблей (весна 406 г.). Это небольшое поражение вызвало взрыв старой ненависти к Алкивиаду, повлекший за собой его отставку и новое добровольное изгнание.
Вскоре после этого афиняне одержали последнюю большую победу в Пелопоннесской войне. В августе 406 г. близ Аргинусских островов (между островом Лесбосом и азиатским берегом) произошла жаркая битва между спартанским флотом в 120 судов и афинской эскадрой в 150 триер. Спартанцами командовал доблестный наварх Калликратид, только что заместивший Лисандра; афинскую армаду, оснащенную всего за несколько месяцев с великим напряжением людских и материальных ресурсов, возглавляли 8 стратегов. Морская дуэль закончилась разгромом пелопоннесского флота, потерявшего 70 кораблей и своего адмирала. Афиняне вновь стали хозяевами Эгейского моря, но тут же их славная победа обернулась чернейшим трауром Пелопоннесской войны: в Афинах подстрекаемая демагогами толпа приговорила к смерти стратегов-победителей, не сумевших из-за шторма оказать помощь тонущим и подобрать тела погибших моряков. Среди казненных оказались Перикл, сын Перикла, и Фрасилл — бывший командир демократической самосскои эскадры, сподвижник Алкивиада.
Ровно через год новые командиры, искусные более в политических интригах, чем в военном деле, разом погубили все достижения последних лет. Из-за беспечности стратегов афинский флот, стоявший на Геллеспонте в устье Козьей Речки (Эгос Потамос), стал легкой добычей Лисандра, внезапно атаковавшего полупустой лагерь противника. Около 200 триер, все наличные морские силы афинян, без боя перешли в руки спартанцев (август — сентябрь 405 г.). Через полгода после этой катастрофы кончилась Пелопоннесская война: в апреле 404 г. Афины, осажденные с суши и с моря, сдались на милость победителя.
На совещании государств, участников и союзников Пелопоннесской лиги, Спарта согласилась пощадить великий город Эллады, но вынесла смертный приговор Афинской морской Державе. Афинянам пришлось срыть Длинные стены, сломать укрепления и верфи Пирея, выдать военные корабли. Сами Афины и бывшие члены Афинской Архе превратились в союзников Спарты, ставшей отныне гегемоном Греции. Афинское государство вернулось в свои старые аттические границы, внутренний его строй изменился в соответствии с пожеланиями победителей.
Под наблюдением Лисандра, афинское Народное Собрание назначило комиссию 30 полномочных законодателей, составленную из отъявленных олигархов (в июле 404 г.). Это временное правительство, прозванное «30 тиранами», поставило в городе спартанский гарнизон и начало править бесконтрольно, проливая кровь демократов и умеренных граждан. Во время олигархического террора погиб в Малой Азии Алкивиад. История свержения 30 тиранов запечатлена в непотовой биографии Фрасибула.
Через считанные месяцы после капитуляции Афин самые влиятельные союзники Спарты, коринфяне и беотийцы, встали в оппозицию к установившейся спартанской гегемонии. Многие афинские эмигранты, ускользнувшие от преследования олигархов, нашли теплый прием в беотийских Фивах. Зимой 404/403 г. из-за беотийской границы вторгся в Аттику небольшой отряд изгнанников, возглавляемый бывшим капитаном самосскои эскадры Фрасибулом. Сначала демократы укрепились в пограничной крепости Филе, потом, совершив ночную вылазку, захватили Пирей. Началась война двух партий, засевших в Нижнем (порт) и Верхнем (Афины) городе. На девятом месяце олигархии (
Приблизительно через 20 лет после описанных событий Афины вновь попытались стать великой морской державой — об этом мы поведем речь в статье, посвященной афинским полководцам IV в. Здесь же, забегая вперед, заметим, что к середине IV в. до н. э. имперская политика афинян потерпела крах, зато афинская демократия, пережив все внешнеполитические перипетии, сохранилась в силе вплоть до завоевания греческих государств Римом (146 г.). Для свободных Афин народовластие было поистине отеческим строем, восходящим к легендарным тесеевым временам, вызревавшим в течение столетий, вошедшим в плоть и кровь народа — и потому неискоренимым.
Спарта V–IV вв. до н. э. К кизнеописаниям Павсания, Лисандра, Агесилая
После демократических Афин нам предстоит познакомиться с противоположным полюсом эллинского мира — с классическим образцом олигархического города-государства, считавшегося идеалом всех греческих аристократов. Дорийская Спарта, или Лакедемон, как чаще именуют ее древние историки, была своего рода общегреческим центром олигархии, а управляемый ею полуостров Пелопоннес — зоной олигархических режимов, в которую вклинивался как единственное исключение древний независимый город Аргос, имевший сильную народную партию.
Пелопоннес — огромный окраинный кусок Балканского полуострова, соединенный со срединными частями Греции узким Ист-мийским перешейком. Юг Пелопоннеса занимали плодородные области Мессения и Лаконика. В старинных греческих преданиях поминались их знаменитые города героической эпохи — мессенский песчаный Пилос, в котором правил мудрый старец Нестор, и лаконская Спарта, где жила прекрасная царица Елена, бежавшая в один злосчастный день за море с троянским царевичем Парисом. Составители мифических генеалогий считали, что через три поколения после Троянской войны, разгоревшейся из-за похищения Елены, кочующее греческое племя дорийцев вторглось под предводительством потомков Геракла с севера в Лаконику и на берегу Эвро-та основало новую Спарту, ставшую впоследствии прославленнейшим городом Эллады. От дорийской дружины в 8 — 10 тыс. воинов произошли спартиаты — граждане Спарты, от Гераклидов — два спартанских царских рода, представители которых составляли пару одновременно правящих царей. По данным археологии, основание дорийской Спарты состоялось в начале железного века, в X–IX вв. до н. э. Чуть позже, приблизительно во времена первых Олимпийских игр (776 г. до н. э.), мудрец царского рода Ликург дал Спарте законы, благодаря которым она стала самым устойчивым и своеобразным государством Греции. Хотя не все греческие историки признавали существование Ликурга, а ученые наших дней растягивают приписанные ему реформы на несколько поколений, имя полулегендарного законодателя стало символом спартанских порядков, и государственный строй Спарты эпохи ее расцвета (VII–V вв. до н. э.) принято называть «ликурговым». Вглядимся в его неповторимые черты.
С самого начала дорийская община, осевшая на чужой земле, имела военизированный характер. Пришельцы поработили население непосредственно прирезанных к городу земель, превратив его в бесправное сословие илотов. Только путем насилия можно было держать эту массу в повиновении, и спартанские должностные лица каждый год формально объявляли илотам войну. Лаконские города, окружавшие спартанские владения (жители их назывались периэками — «живущими вокруг»), сохранили свои земли и порядки, но превратились в зависимых союзников самого могущественного города области. После двух длительных войн (VIII–VII вв. до н. э.) в состав Спартанского государства была включена Мессения, ставшая страной спартанских усадеб и крепостных. Наконец, в VI в. спартанцы, признанные лучшими воинами Эллады, возглавили военный союз пелопоннесских городов, в стороне от которого постоянно держался гордый своим былым величием Аргос. Члены Пелопоннесского союза считались автономными государствами, но Спарта властно командовала союзниками по праву сильнейшего.
Эта иерархия господства требовала от спартанцев постоянного напряжения сил. «Законы Ликурга» сплотили дружину дорийских завоевателей в единое сословие воинов-господ, призванных повелевать рабами, подданными и союзниками. С детства до старости спартанцы не знали иных занятий, кроме спорта, войны и охоты. Спартанская семья кормилась с имения (клера), обрабатываемого илотами, и пользовалась скромным достатком помещиков, живущих на всем домашнем. Монета была изгнана за пределы Лакедемона. Земли поделены раз и навсегда на равные участки. Все спартанцы носили домотканную одежду, жили в деревянных домах, пользовались грубой утварью и ели одинаковую черную похлебку. Ведя единый образ жизни, они не без основания именовали свое государство «общиной равных».
Спартанские достатки почитались у других греков за бедность, однако то была особая, аристократическая бедность касты благородных и властных. Спартанские мальчики ходили в рваных плащах и босиком, но умели слушаться старших, повелевать младшими и не щадить жизни во имя чести. В предание шагнул юный спартанец с лисенком за пазухой: зверек грыз ему тело, а он терпел боль, скрывая добычу, пока не упал мертвым. Спартанские отроки, опускавшие при разговоре со старшими глаза долу, удостоились похвалы известного мизантропа Диогена; на вопрос, где он видел хороших людей, циник ответил: «Хороших людей — нигде, хороших детей — в Лакедемоне». Взрослый воин-спартиат, отправляясь в поход, слышал от матери напутствие: «со щитом или на щите», т. е. победителем или мертвым. Сражения, проигранные пелопоннесскими армиями, были поражениями союзников Спарты; считалось, что до битвы при Левктре (371 г. — см. вступительную статью к беотийским жизнеописаниям) сами спартанцы никогда не отступали с поля боя, исполняя, в случае поражения, завет своих женщин. Единичные «пораженцы» до конца дней своих жили в позоре и поношении. Традиции, общественное мнение и условия жизни лакедемонян были таковы, что в Спарте не было места ни стяжателю, ни развратнику, ни трусу. В государстве дисциплинированном, но свободном, где повиновались законам, а не лицам, граждане с молоком матери впитывали высокое чувство человеческого достоинства. Спартанца можно было скорее поставить на голову, чем заставить преклонить колени перед самым великим царем. Досуг этих гордых воинов посвящался сакральным играм и песням. Покровителем Спарты считался Аполлон; предания гласили, что в те времена, когда боги сходили на землю, златокудрый предводитель муз, отложив лиру и лук, метал вместе с лаконскими юношами диск на берегах Эврота.
На закате классической эпохи Аристотель высказал в трактате о государстве мечту своего времени о выведении особой, благородной породы людей. Ему рисовались идеальные граждане идеального города-государства, переложившие физический труд на плечи порабощенных иноземцев, занятые развитием в себе добродетели, т. е. высоких качеств души и ума. Казалось бы, философ мог привести в пример ликургову Спарту, но ссылка такого рода оказалась для него невозможной. В самом деле, опыт Спарты скорее опровергал аристотелев идеал. Доблести ее граждан отравлялись воздухом насилия, которым они дышали с детства. Спартанская «община равных» имела все пороки, характерные для элиты, взращенной на рабстве. Безупречные в пределах своего круга, спартанцы были жестоки с илотами и заносчивы с союзниками. Издевательства и расправы над беззащитными рабами входили в систему закалки спартанских юношей. Воспитанные в презрении к низшим, спартанцы отличались специфической, господской грубостью характера, напоминая в этом отношении рыцарей раннего средневековья. Нужно помнить об этой теневой стороне спартанской доблести, чтобы понять героев Непота.
Другая примечательная особенность Спарты заключается в том, что устойчивость ликургова строя обеспечивалась строгой изоляцией «общины равных» от внешнего мира. Сама природа со всех сторон оградила Лаконику горными хребтами, через которые пролегали, как в сказке, лишь три дороги. Надежнее гор действовал «железный занавес», изобретенный задолго до наших дней. Ни один спартиат не мог пересечь границу Лакедемона без разрешения властей. Иноземцы допускались в Спарту в исключительных и редких случаях. Внутренняя жизнь и внешние сношения преднамеренно окутывались покровом тайны. Отсюда — существенные пробелы в наших знаниях о Спартанском государстве, во многом загадачном даже для современников. Считалось, что закрытая граница отсекает от Лакедемона чужеземные тлетворные нравы, по сути же спартанские власти боялись, как бы граждане бедной и суровой страны не сравнили свою участь с жизнью вольных и богатых соседей.
Закрытым характером Спартанского государства объясняется то странное обстоятельство, что меньше всего известна нам природа знаменитой спартанской олигархии. Несомненно одно: при всем равенстве членов спартанской общины власть и связанные с нею привилегии (например, право выезда за границу) принадлежали ограниченному кругу знатнейших семей, из недр которых выходили советники, послы и военачальники, передававшие свои полномочия практически от отца к сыну. Народное Собрание (апелла) было настолько покорно властям, что Аристотель отказывал спартанскому народу в праве именоваться демосом. Весьма узкий совет старейшин (герусия) состоял из 28 старцев-геронтов и двух царей, и хотя доступ в него был открыт всем доблестным и добродетельным гражданам, на деле избрания удостаивались представители господствующих семей, в первую очередь — царские родственники. Наконец, самые действенные полномочия сосредоточивались в руках олигархической по составу и форме коллегии 5 эфоров — должностных лиц, надзиравших за властями, порядками и даже царями Спарты. Олигархический строй процветал и у членов Пелопоннесского союза, сплотившихся вокруг Спарты для борьбы как с внешним, так еще более — с внутренним врагом, с демократическими партиями своих городов.
Три спартанских жизнеописания Непота отражают эпоху, когда спартанцы вышли за пределы Лаконики и Пелопоннеса, сначала — как временные участники Мидийской войны (начало V в.), через 70 с лишним лет — как победители Афинской Державы и претенденты на руководство всей Элладой (конец V — начало IV в. до н. э.).
Во времена старшего героя, Павсания, спартанцы впервые вдоволь повидали чужие моря и земли. Как мы помним, в начале Ксерксова похода на Элладу 300 спартанцев под предводительством царя Леонида покинули Лакедемон, чтобы с великой славой сложить головы в Фермопильском ущелье (480 г. до н. э.). После гибели персидского флота при Саламине и бегства Великого Царя в Азию в Греции оставалась еще огромная армия царского зятя Мардония, осевшая на равнинах Беотии, среди городов, управлявшихся про-персидски настроенной аристократией. Эгейские волны бороздили корабли уцелевшей персидской эскадры. В то время афиняне, самые горячие патриоты общегреческого дела, без спора уступили командование на суше и на море спартанцам.
Во главе ополчений Эллинского союза встал Павсаний — племянник Леонида, опекун его малолетнего сына Плейстарха, приведший за собой из Лакедемона 10-тысячный контингент, ядро которого составляли 5000 спартиатов. В сентябре 479 г. союзное греческое войско во главе с Павсанием разгромило армию Мардония у беотийских Платей. По преданию, в тот же самый день на малоазийском берегу у мыса Микале спартанский царь Леотихид, предводительствовавший союзным флотом, опрокинул сошедшего с кораблей неприятеля и сжег стоянку персидских судов.
После изгнания персов из Европы флот Эллинского союза вел операции в Эгейском море, сражаясь за свободу островных и азиатских греков. Командование по-прежнему оставалось за Спартой, которую представляли Павсаний и его офицеры. В этом походе (478 г. до н. э.) глазам спартанцев открылся широкий мир со всеми своими сокровищами и соблазнами. Побывав на Кипре и Геллеспонте, они освободили большую часть острова Афродиты, захватили Византии, прикоснулись к богатствам азиатских городов. И тотчас обнаружилась несовместимость ликурговых нравов с чуждой им почвой. Прежде всего роковую, историческую роль сыграла исконная грубость спартанского характера. Павсаний и его приближенные обращались с вольными союзниками как со своими илотами. «С начальниками союзников, — рассказывает Плутарх, — Павсаний разговаривал всегда грубо и сердито, а простых воинов наказывал палками или заставлял стоять целый день с железным якорем на плечах. Никому не разрешалось раньше спартанцев набрать соломы на подстилку, принести сена коням или подойти к источнику и зачерпнуть воды — ослушников слуги гнали прочь плетьми…» (
Кроме того, под воздействием иноземных чар, особенно азиатского золота, началось нравственное разложение суровых спартанцев, в первую очередь — спартанских вождей. Этому явлению уделяется большое внимание в рассказе Непота. Павсаний, как мы увидим, променял лаконскую простоту на персидскую роскошь, пытался надолго обосноваться вдали от родины — сначала в Византии, затем в азиатских Колонах, и дошел в конце концов до государственной измены. В то же время победитель при Микале Леотихид, посланный воевать с фессалийскими городами, принял от противника взятку и, застигнутый сидящим на мешке с деньгами, бежал от суда за пределы Лаконики. Очевидно, не лучше вели себя и прочие военачальники, так как спартанские власти, попытавшись сначала заменить Павсания другими полководцами, вскоре перестали посылать за море своих командиров, заметив, что на чужбине бесконтрольная власть и деньги портят их военачальников (
Второе решающее вмешательство Спарты в международную политику относится ко времени Пелопоннесской войны, особенно ко второму ее периоду, когда спартанцы противопоставили афинскому флоту свою эскадру, оснащенную на заемные персидские деньги (411–405 гг. до н. э.), вновь вырвавшись на простор Эгейского моря. В 407 и 405 гг. спартанским флотом, базировавшимся в Эфесе, командовал царский родственник Лисандр (сначала как адмирал-наварх, а затем как помощник наварха, исполняющий фактически роль главнокомандующего), назначенный сражаться с победоносным Алкивиадом. За два года этот не по лаконски гибкий и коварный политик приобрел себе сторонников во всех городах Малой Азии и вошел в тесную дружбу с персидским царевичем Киром, который как раз в это время управлял тремя малоазийскими сатрапиями (407–405 гг.). Увеличив спартанскую эскадру благодаря щедрым субсидиям перса, Лисандр сначала вытеснил с моря самого Алкивиада (см. выше о битве при Нотии), а затем, подловив удачу, уничтожил афинский флот у Козьей Речки, со славой окончив 27-летнюю Пелопоннесскую войну. При заключительной осаде Афин победитель при Эгоспотамах играл главную роль в компании царей Агиса и Павсания. Именно Лисандр принял капитуляцию города, срыл под звуки флейт Длинные стены и сжег афинские корабли в Пирее (апрель 404 г.).
После столь полной победы Спарта уже не хотела и не могла ограничить свой горизонт пределами Истмийского перешейка. Она оказалась в положении лидера и хозяйки всей Греции, и Лисандр, как глава заморской политики, учредил систему спартанской гегемонии в Элладе. Еще во время своего правления в Эфесе он создал сеть тайных олигархических союзов, охватившую все малоазийские города. После поражения Афин антидемократические клубы пришли к власти как в союзных Спарте городах, так и у «освобожденных» афинских подданных. Везде бразды правления вручались олигархическим десяткам (декархиям), укомплектованным не столько местной знатью, сколько местными авантюристами из числа лисандровых друзей — непопулярных среди сограждан и потому всецело преданных Спарте и лично своему благодетелю (
В чистом виде лисандрова система продержалась недолго. Не прошло и года, как партия спартанских царей, обеспокоенная чрезмерным влиянием устроителя новых правительств, стала понемногу отзывать лисандровых гармостов, допуская, чтобы некоторые города установили у себя порядок по своему отеческому обычаю. Так при тайном содействии спартанского царя Павсания пала «тирания тридцати» в Афинах (октябрь 403 г.). В политике спартанских царей, какие бы личные страсти к ней ни примешивались, проступал старинный мотив воздержания от излишней власти за пределами Пелопоннеса, заметный в борьбе спартанских партий и впоследствии, но о полном возврате к исконной, сугубо пелопоннесской политике, не помышлял никто. В начале IV в. до н. э. с Лисандром и без него Спарта объединила и возглавила Элладу, казалось, на вечные времена. «Все греческие города беспрекословно повиновались приказаниям каждого лакедемонянина» (
При втором выходе Спарты в широкий мир снова воскресли пороки, сгубившие Павсания. Вдали от надзора отечественных властей полномочный представитель Спарты был опьянен неограниченной властью над великим множеством людей и городов. Жестокое, деспотичное правление Лисандра в Эгеиде — один из основных сюжетов плутарховой биографии. Непот сосредоточивает внимание на его попытке захватить царскую власть в Спарте. Непосредственно после победы над Афинами все греки смотрели на спартанского полководца как на единственного владыку Эллады и впервые подобострастно обожествили смертного человека, повсеместно воздвигая ему алтари, слагая в честь него пеаны и справляя празднества — «лисандрии». Эти почести Лисандра на 100 лет предвосхитили официальный культ Александра Македонского и его преемников — эллинистических царей греко-восточных монархий.
Корыстолюбие, совратившее спартанских военачальников в эпоху ксерксова нашествия, не миновало и современников Лисандра, проявившись теперь не только в среде вождей, но и в глубинных недрах спартанского общества. Сам Лисандр оставался бессребреником старинного лаконского образца, но спартанские офицеры быстро приобрели дурную славу грабителей, а ближайшие соратники Лисандра Гилипп и Торак были официально осуждены за воровство (
Лисандр, виновник этих перемен, лишь условно может считаться разрушителем ликургова строя. Привезенные им богатства попали в Спарту в некотором смысле «в срок», ибо в его время «община равных» уже значительно разложилась сама по себе, вследствие естественных процессов, протекавших внутри спартанского государства. В конце V в. до н. э. на спартанской агоре, в пестрой многотысячной толпе, внимательный наблюдатель мог отыскать лишь около 40 спартиатов, сохранивших скромный ценз полноправных граждан. В пелопоннесском войске спартанцы исчислялись уже не сотнями гоплитов, но десятками офицеров; обычно в заморский поход с полководцем отправляли 30 помощников. В 400 г. до н. э. в Спарте был раскрыт большой заговор разоренных спартиатов, объединившихся с вольноотпущенными илиотами и периэками. В том же году закон эфора Эпитадея отменил неотчуждаемость спартанских клеров. Вся благородная каста «равных» воинов состояла теперь из 1,5–2 тыс. человек. Поставив этот маленький народ во главе Греции, Лисандр дал ему несметные богатства, превосходившие, по свидетельству Платона, запасы золота и серебра во всей Элладе.
Жизнь Лисандра оборвалась неожиданно, в разгар его честолюбивых интриг. Сначала он попытался править за спиной своего ставленника — царя Агесилая, получившего с его помощью престол и командование в Азии. Когда же Агесилай отстранил от себя не в меру влиятельного помощника, Лисандр задумал низвергнуть наследственную царскую власть в Спарте. В это время в Греции вспыхнула Беотийская война, переросшая затем в Коринфскую. В 395 г. до н. э. Лисандр выступил с войском в Беотию и пал там в сражении при Галиарте, не дождавшись подмоги второго царя — Павсания. Личные замыслы Лисандра остались неосуществленными, но как основатель спартанской гегемонии в Греции он, волею судьбы, оставил достойнейшего продолжателя своего дела в лице поставленного им на царство Агесилая.
Герой третьего жизнеописания Непота, 40-летний, исполненный сил воин вступил на престол в тот момент, когда Спарта достигла вершины своего могущества (около 401 г. до н. э.). В конце его долгого правления, продолжавшегося 41 год, сила и слава Спартанского государства рухнули навсегда. Агесилаю выпала участь стать последним великим царем классической Спарты, в которой еще сохранялась видимость ликурговых порядков. Потомки запомнили его как истинного спартиата по духу и образу жизни, как единовластного повелителя Греции в лучшие годы его правления (соправителями Агесилая были молодые цари, подчинявшиеся его влиянию), наконец, как предтечу Александра Македонского, намеревавшегося вести греческое войско в глубь Персии.
Восточный поход, открывающий царствование Агесилая, поразил воображение современников. Непосредственная его причина заключалась в том, что в конце Пелопоннесской войны Спарта ради персидских субсидий признала власть персов над городами Малой Азии, а затем, став хозяйкой греческого мира, должна была уничтожить позорное соглашение. К тому же спартанские власти официально поддержали мятеж Кира против его брата, законного царя Артаксеркса, так что с 401 г. Спарта находилась в состоянии войны с Персией. Военные действия в Азии начались после гибели Кира в 400 г., царская армия Агесилая высадилась в Эфесе весной 396 г. Казалось, что сбывается мечта греческих патриотов: через 100 лет после того, как Азия пошла походом на Европу, объединившиеся греки под началом своего вождя несли огонь и меч великой варварской державе. Экспедиция Агесилая пробуждала воспоминания о троянском походе, и сам царь перед отплытием на Восток, подражая Агамемнону, принес жертву в Авлиде.
Древние историки — Ксенофонт, Непот и Плутарх — уделяют восточному походу Агесилая много почтительного внимания, но странным кажется это знаменитое предприятие из дали времен. Даже поклонники спартанского царя исчисляли его успех не столько победами, сколько количеством награбленной добычи, шедшей на содержание армии, в составе которой было много наемников. Два года Агесилай почти беспрепятственно разорял городки и поля Фригийской сатрапии Фарнабаза. Вторжение в Лидию носило эпизодический характер, и хотя стартанцы одержали славную победу над азиатской конницей при Сардах, кампания опять-таки свелась к захвату добра и рабов. По-видимому, образ великого дела, оставшийся в античной историографии, складывался под воздействием мечты о походе Агесилая на Сузы и Экбатаны. Очевидцев событий мог вдохновлять недавний пример Кира, едва не опрокинувшего престол своего брата силами каких-нибудь 10 тыс. греческих наемников; историки же наших дней полагают, что для войны с персидским царем у Спарты не хватало ни людских, ни денежных ресурсов. Как бы то ни было, когда летом 394 г. эфоры отозвали Агесилая домой, царь подчинился беспрекословно.
Между тем спартанская гегемония в Элладе, не продержавшись и десяти лет, дала широкую трещину. Против Спарты выступили сильнейшие греческие государства, отведавшие горечь ее господства: исконные противники Лакедемона Афины и Аргос и такие верные в прошлом союзники, как беотийцы и коринфяне. Объединившись в лигу с центром в Коринфе, они перекрыли пути через Истм и вступили в сношения с персами. Ко времени отбытия Агесилая из Азии война перекинулась на море и в Европу. Против спартанской эскадры действовал флот Конона и Фарнабаза, а в Греции шла Коринфская война (395–378 гг.), питаемая персидским золотом.
На пути домой Агесилай, продвигавшийся от Геллеспонта по суше на юг, столкнулся с силами коринфской коалиции в Беотии. С большими потерями выиграл он тяжелый бой при Коронее. Накануне сражения в его стан пришла весть о победе Конона при Книде (август 394 г.). Море и Азия были разом потеряны для Спарты — почти все города малоазийского побережья и острова Эгейского моря тотчас изгнали ее гарнизоны.
В течение ближайших лет Спарта напрягала силы для восстановления своего авторитета в Греции. Агесилай, рыцарь спартанской гегемонии, увяз в изнурительных боях под Коринфом. Его успехи имели локальный характер, казна Спарты и терпение ее союзников истощались, в то время как Коринфская лига, пользующаяся персидскими субсидиями, наращивала силы. Коринф пережил погром олигархической партии и вошел в состав демократического Аргосского государства (392 г.). Афины, отстроив Длинные стены и флот, приступили к восстановлению своего морского союза. В городах Беотийского союза укрепились враждебные Спарте демократы.
Через 10 лет после того, как «новый Агамемнон» выступил против Персии, в спартанском правительстве взяла верх «мирная» партия, состоявшая из противников грандиозных военных амбиций. Она решилась замириться с персидским царем, чтобы, жертвуя честью, восстановить спартанское господство в Греции с помощью персов. Агесилай принял этот ход как горькую необходимость. В конце 387 — начале 386 г. спартанский наварх Анталкид, личный недруг Агесилая, заключил в Сузах мир, сгубивший, по выражению Плутарха, славу Спарты (
Когда поток персидского золота потек вспять, греки сложили оружие. В 386 г. до н. э. закончился первый, «романтический» период спартанской гегемонии, овеянный славой восточного похода. Первенство Спарты в Элладе было восстановлено в подмоченном виде, но в течение 15 последующих лет послы большинства греческих государств раболепствовали перед троном Агесилая (
В 371 г. до н. э. имперская политика Агесилая достигла апогея и тут же претерпела полный и окончательный крах. На съезде греческих государств в Спарте престарелый царь собственной рукой вычеркнул имя фиванцев из обновленной хартии царского мира, а уже через 20 дней спартанская армия, включающая в себя чуть ли не половину всех полноправных спартиатов, потерпела сокрушительное поражение при беотийских Левктрах. Победитель Эпаминонд не без основания утверждал впоследствии, что одной этой битвой он освободил всю Грецию: гегемония Спарты мгновенно рухнула даже в пределах ее исконных владений, сразу после Левктр начался распад Пелопоннесского союза.
В 60-х гг. IV в. до н. э. победоносные фиванцы совершили четыре похода в Пелопоннес, создали на границах Лаконики независимое объединение аркадских городов, дважды осаждали самое Спарту и, наконец, нанесли Спартанскому государству смертельный удар, отторгнув от него Мессению, питавшую многие спартанские семьи. На глазах 75-летнего Агесилая Спарта навсегда вышла из числа ведущих государств греческого мира. Закат жизни бывшего владыки Эллады совпал с закатом его отечества.
Даже в этих крайних обстоятельствах, «упустив из своих рук столько городов и такую власть на суше и море» (
Беотия в IV в. до н. э. К жизнеописаниям Эпаминонда и Пелопида
В первое столетие греческой классики (V в. до н. э.) два великих лидера Эллады — Афины и Спарта затмевали силой и славой все греческие государства, подчиняя своему влиянию большую часть эллинского мира. В начале IV в. до н. э. рядом с ними внезапно объявился третий претендент на первенство: Беотийский союз, возглавляемый Фивами, стал высылать свою армию далеко на север и юг Балканского полуострова, определяя судьбы многих городов и племен. Бурно вырвавшиеся вперед Фивы оставались одним из сильнейших государств Греции вплоть до роковой битвы при Херонее (338 г. до н. э.), в которой греки проиграли свою свободу Македонии, но самый славный период фиванской истории (379–362 гг. до н. э.) приходится на время жизни непотовых героев.
Беотия — область средней Греции, богатая древними преданиями. Здесь, в Фивах, родились Дионис и Геракл, в окрестностях Феспий увял над ручьем Нарцисс, на склонах Киферона охотился Актеон, на Геликоне пас овец и слагал песни крестьянин-поэт Гесиод. С незапамятных времен на плодородных равнинах Беотии располагалось множество больших и малых городов. Их основатели — автохтонные племена аонов, абантов, гиантов, минийцев — были отчасти вытеснены, отчасти поглощены переселившимися из Фессалии беотянами, продвинувшимися в среднюю Грецию через Фермопильское ущелье, по преданию — 60 лет спустя после Троянской войны. Пришельцы и туземцы не разделились на классы господ и тружеников, как это случилось в Фессалии и Лаконике; с начала железного века в Беотии образовалось однородное население, говорившее на эолийском наречии. Характерной фигурой беотийской земли стал свободный, зажиточный крестьянин, сражавшийся в тяжелых доспехах гоплита.
Соседи-афиняне имели обыкновение подшучивать над мужицкой неповоротливостью и тупостью беотийцев. Считалось, что тяжеловесное беотийское племя не блещет ни умом, ни талантом. В самом деле городская культура беотийцев далеко отставала от уровня блистательных Афин, но тем дольше процветало их крестьянское, народно-песенное творчество. Беотия почиталась как любимая страна муз, водивших хороводы на склонах Геликона, и как родина искусных флейтистов, срезавших особый, флейточный тростник на берегах Копаидского озера. В начале и в конце античной истории она подарила миру трех гениев — Гесиода, Пиндара и Плутарха. Общепризнаны были добронравие и консервативность беотян, их приверженность к «отеческим порядкам» и древним учреждениям. Беотянки имели репутацию женщин изящных, независимых и наделенных поэтическим даром. Славились беотийские поэтессы, особенно победительница Пиндара — прекрасная Коринна.
В туманные героические века городами Беотии правили цари. Самые могущественные царства образовали минийцы Орхомена и кадмеи, основавшие Фивы. Согласно легенде, в те сказочные времена финикиец Кадм — изобретатель алфавита, брат Европы, странствуя в поисках похищенной сестры, достиг беотийского берега, сразил дракона — хозяина фиванской земли, вырастил из его посеянных в землю зубов воинов-спартов и построил Кадмею — крепость семивратных Фив.
К VIII в. до н. э. династии беотийских городов сошли на нет, власть сосредоточилась в чрезвычайно узком кругу старинных знатных родов: в Фивах, например, было 5 аристократических семей, ведущих происхождение от кадмовых спартов, в Феспиях высшие должности занимали представители 7 домов. Не ранее VII в. образовался военный союз беотийских городов во главе с Фивами. Члены его сохраняли полную автономию и даже воевали между собой, так что крупные города расширяли свои владения, поглощая малых соседей. Единственной общесоюзной властью была коллегия полководцев беотархов, представлявших отдельных участников коалиции.
При нашествии Ксеркса беотийская знать держала сторону персов, и после победы греков под Платеями ее активные деятели поплатились жизнью за измену общегреческому делу. С тех пор засилие беотийской аристократии кончилось навсегда. В городских советах, заменявших народные собрания, стали распоряжаться «всадники» — богатейшие владельцы полей и стад. В оппозиции к ним стояли «гоплиты», стремившиеся допустить к власти крепких беотийских крестьян. Обе политические группировки не отличались социальной однородностью: как и в Афинах, в той и другой партии видную роль играли выходцы из старой знати; «всадники», ревнители древних традиций, пользовались уважением беотийского крестьянства. Во внешней политике «всадники» ориентировались на олигархическую Спарту, «гоплиты» — на демократические Афины. В начале 1-й Пелопоннесской войны (457–445 до н. э.), после того как беотяне проиграли Афинам сражение при Энофитах, Беотийский союз был распущен. В течение 10 лет Беотия подчинялась афинскому влиянию, выразившемуся в насильственной демократизации ее городов. Навязанные иноземцами порядки вызвали в конце концов взрыв общенародного возмущения, приведший к свержению проафинской партии «гоплитов». В 446 г. Беотийский союз возродился под руководством «всаднической» партии, правившей до конца V в. Беотийскую политику этого времени отличал дух непримиримой вражды к афинянам. В конце 2-ой Пелопоннесской войны при капитуляции Афин фиванцы настаивали на разрушении великого города Эллады.
С 446 г. на протяжении 60 лет (до 386 г.) Беотийский союз оставался федерацией полисов, сохранявших свое особое гражданство. Полномочными участниками объединения в начале IV в. выступали 10 крупнейших городов: Фивы, Орхомен, Феспии, Танагра, Галиарт, Лебадея, Коронея, Акрефия, Копы, Херонея. Везде на местах при отсутствии народных собраний (редкая черта для греческого мира!) правили обширные советы, делившиеся на 4 секции, и такие же общебеотийские «Четыре Совета» являлись высшим законодательным органом Беотийского союза. Исполнительная союзная власть принадлежала, как и встарь, коллегии беотархов, пользовавшихся большими полномочиями в военных и в гражданских делах. Общесоюзные органы заседали в Фивах, задававших тон беотийской политике.
Влияние «всадников» преобладало до конца 2-ой Пелопоннесской войны (404 г.), пока грубая гегемония Спарты не вызвала разочарования многих ее друзей и союзников. Как мы помним, вскоре после поражения Афин беотяне, переменив фронт, оказали помощь афинским эмигрантам, способствуя падению режима 30 афинских «тиранов». В 395 г. беотийские демократы спровоцировали конфликт между фокидянами и локрами, положивший начало Коринфский войне. Военные действия почти не затронули территорию Беотии, поскольку силы Коринфской лиги, блокировав Истм, не пропускали спартан ское войско в среднюю Грецию, но Анталкидов, или «царский», мир (387–386 гг.) оказался равным самому страшному поражению: согласно пункту об автономии, Беотийский союз был вновь распущен; Спарта как хранительница «царского мира» существенно перекроила внутренние границы Беотии, восстановив свободу мелких аннексированных городков. С 386 г. партийная борьба в беотийских городах обострилась, некогда умеренные «всадники» и «гоплиты» перерождались в крайних олигархов и радикальных демократов.
В 382 г. должность полемархов в Фивах исполняли непримиримые противники — демократ Исмений и олигарх Леонтиад. В августе через город проходил спартанский отряд, направлявшийся на побережье Фракии, где Спарта воевала с союзом Халкидских городов. Леонтиад уговорил спартанского командира Фебила завернуть по пути в неохраняемый фиванский акрополь и поставить там гарнизон в поддержку фиванским друзьям Спарты. Когда это свершилось, многие демократы в панике бежали из города, Исмений был схвачен и казнен в Спарте. В Фивах сразу переменилась власть, причем установилось не традиционное правление «всадников», но «господство немногих властителей» (
Три с половиной года правили олигархи в Фивах, поддерживая добрые отношения с Лакедемоном, когда однажды непогожим декабрьским вечером отряд молодых эмигрантов во главе с Пелопидом и Мелоном под видом ватаги крестьян или охотников вошел в город и соединился со своими единомышленниками. «Тираны» Леонтиад и Архий пали под кинжалами заговорщиков. Народ, поддержавший восстание, осадил Кадмею, и спартанскому гарнизону пришлось покинуть крепость на условии свободного выхода (декабрь 379 г. до н. э.).
Романтическая история освобождения Фив, полная захватывающих эпизодов, подробно изложена у Ксенофонта (
Но вначале никто не предвидел великого будущего фиванской свободы. После переворота в остальных городах Беотии удержались у власти олигархи, просившие спартанской помощи. Еще зимой 379–378 гг. молодой спартанский царь Клеомброт привел в Беотию пелопоннесский отряд, бесполезно простоявший в фиванской области 16 дней. В летние военные кампании 378 и 377 гг. владения фиванцев разорял многоопытный Агесилай. Битвы той поры носили характер эпизодических стычек, не имевших серьезных последствий. В крупных городах Беотии (Орхомен, Феспии, Танагра) стояли спартанские гарнизоны и кипела ожесточенная борьба партий, в которую спартанцы не осмеливались вмешиваться (
Правившие в Фивах освободители восстановили Беотийский союз в преображенном, демократическом виде. Впервые в беотийских городах появились народные собрания, политические права перестали зависеть от имущественного ценза, солдаты, по-видимому, стали вооружаться за счет казны. Союз утратил федеративный характер, превратившись в единое государство, наподобие Аттики. Фиванские власти преобразовались в правительственные органы всей Беотии, житель любого беотийского города получил право голосовать в фиванском Народном Собрании, избираться в фиванский Совет и претендовать на участие в коллегии 7 беотархов. С этого времени наименования «фиванцы» и «беотийцы» фактически стали совпадать. Герои Непота принимали самое непосредственное участие в событиях 70-х гг. Пелопид, ежегодно избираемый беотархом, был застрельщиком сражений со спартанцами и олигархами беотийских городов (
Медленнее и незаметнее восходила к зениту слава Эпаминонда. Впервые он был избран беотархом в 371 г., около 40 лет от роду, и лишь тогда официально приобщился к управлению Беотийским союзом. До этого, стоя в стороне от политики, он вел деятельную, но скромную жизнь небогатого благородного аристократа, философа и воина, пользующегося большим влиянием среди молодежи, воспитанной в палестрах. Круг общения Эпаминонда представлял собой совершенно особенный мир — чисто мужское, мужественное содружество, счастливо соединявшее аристократический культ доблести с духом демократии и патриотизма. Представление о воинственных товариществах той поры дает фиванский «священный отряд», сформированный вскоре после освобождения Фив. Он состоял из 300 юношей самого знатного происхождения, исповедующих закон возвышенной дружбы-любви. Молодые воины вступали в отборное войско парами, принося клятву над могилой Иолая не пережить друг друга. Поклоняясь красоте, а также добродетели и доблести как высшему проявлению красоты, они бились с неистовой отвагой и считались непобедимыми до того дня, когда, сражаясь за свободу Греции при Херонее, полегли на месте все до одного. «Священный отряд» был своего рода гвардией патриотической фиванской молодежи тех лет, увлеченной идеалами героизма и духовной любви, а Эпаминонд, бедный и доблестный как спартанец, — ее кумиром. В год решающей битвы со Спартой уже ощущалось недосягаемое превосходство его военного гения, и он вступил в коллегию беотархов, по признанию большинства, как первый среди равных.
С начала 70-х гг. Спарта воевала не только с фиванцами, но и с восстановленным в 378 г. Афинским морским Союзом, членом которого формально считались Фивы. В июле 371 г. по инициативе афинян и спартанцев представители греческих государств собрались в Спарте для очередного всеобщего замирения на условиях обновленного «царского мира». Конгресс происходил при грозном предзнаменовании: «После того, как лакедемоняне имели гегемонию в Элладе в течение почти пятисот лет, божество предсказало конец их власти» (
Председательствовал в собрании сам великий Агесилай, горевший ненавистью к фиванцам. С помощью «царского мира» он добивался на этот раз либо роспуска строго централизованного Беотийского союза, либо, в случае отказа фиванцев подчиниться требованию автономии, — полной их изоляции. Поначалу совещание шло гладко: многие греческие государства были недовольны политикой Спарты, но никто не осмеливался свободно высказать свое мнение. Неожиданно фиванский посол Эпаминонд произнес великолепную страстную речь, изобличавшую тиранию Спарты в Элладе. Затем он вступил в спор с Агесилаем из-за подписи под текстом мирного договора: поставив сначала имя «фиванцев», на другой день он пожелал исправить его на «беотийцев». В ответ на требование Агесилая дать свободу беотийским городам, Эпаминонд предложил, чтобы Спарта в свою очередь предоставила автономию периэкским городам Лаконики. Агесилай в гневе вскочил с места и тут же вычеркнул фиванцев из хартии. Фивы, как он и рассчитывал, остались в изоляции, но успех был куплен дорогой ценой: речь Эпаминонда запала в душу спартанских союзников, подготовив развал Пелопоннесского союза.
Заключив мир со всеми греческими государствами, Спарта всеми силами обрушилась на своего главного и единственного врага. Большая царская армия, стоявшая в Фокиде, получила приказ пересечь беотийскую границу. Из 1,5–2 тыс. полноправных спартанских граждан выступили в поход не менее 700 воинов-спартиатов. Все спартанское войско вместе с союзниками насчитывало 10 тыс. гоплитов.
Уже через 20 дней после конгресса в Спарте противники сошлись у городка Левктры в феспийской области. Спартанскую армию возглавлял царь Клеомброт, фиванцами командовали 6 беотархов, среди которых наибольшим авторитетом пользовался Эпаминонд. Мало кто сомневался в поражении фиванцев, собравших лишь около 6 тыс. бойцов; ополчения некоторых беотийских городов были столь ненадежны, что Эпаминонд распустил их по домам. Выступление армии из Фив происходило при дурных приметах: слепой глашатый выкликал в воротах объявление о розыске беглых рабов (фиванцы могли истолковать себя как «беглых рабов» Спарты); лента с сигнального копья, сорванная ветром, обвилась вокруг спартанского надгробия; пауки заткали двери храма Деметры. Только уверенность Эпаминонда и боевой дух преданной ему молодежи преодолели суеверный страх граждан.
Спартанцы рвались в бой, их царь горел желанием смыть с себя позор прежних неудач. Фиванские беотархи колебались: Эпаминонд, настаивавший на сражении, получил перевес благодаря поддержке трех коллег и Пелопида, командовавшего «священным отрядом». 5 августа 371 г. до н. э. произошла знаменитейшая битва при Левктрах. Как говорили впоследствии спартанцы, Эпаминонд сражался не по правилам. Обычно оба противника сосредоточивали лучшие силы на правом крыле, чтобы, разгромив слабейшую, левую сторону вражеского войска, атаковать с фланга его отборную часть. Уступая неприятелю в живой силе, Эпаминонд сделал ставку на стремительный удар в «сердце» врага, применив тактику «левого косого клина». Правый фланг он отдал союзникам беотянам, приказав им податься несколько назад, а своих фиванцев поставил на левом фланге, против Клеомброта, построив их выдвинутой вперед, глубокой колонной в 50 рядов. Этот строй, напоминающий таран, должен был обрушиться на цвет вражеского войска и решить исход боя до того, как многочисленные спартанские союзники успеют потеснить беотян. Острие штурмовой колонны образовал «священный отряд» Пелопида, возглавил атаку сам Эпаминонд.
Спартанцы стояли, как всегда, насмерть. Более половины их отряда, около 400 гоплитов, полегли на поле боя, впервые в истории Спарты погиб в сражении её царь. Только после того, как пал смертельно раненый Клеомброт, лакедемоняне дрогнули и обратились в бегство. Побежденные нашли спасение за лагерными укреплениями и были вынуждены официально признать свое поражение, запросив о выдаче павших. Опасаясь, что спартанцы припишут неудачу пелопоннесским союзникам, Эпаминонд распорядился, чтобы каждый отряд вражеского войска хоронил своих воинов отдельно: так весь свет узнал о позоре непобедимых ранее спартиатов. Фиванцы поставили на поле боя славный трофей.
Поражение Спарты произвело огромное впечатление на греков и варваров. В Пелопоннесе ей сразу же изменили старейшие ее союзники — аркадские города, в которых возникло движение за создание независимого, демократического Аркадского союза. Фиванцы, напротив, обрели много друзей: у себя дома они покорили Орхомен, вступили в союз со многими государствами Средней Греции (Фокида, обе Локриды, Этолия, города острова Эвбеи), вошли в Дельфийскую амфиктионию и установили контроль над Фермопильским проходом. Севернее Фермопил их послы и войска стали вмешиваться в дела Фессалии и Македонии. Наконец, далеко на Востоке на Беотийский союз стали смотреть как на сильнейшую державу Эллады: в 367 г., через 20 лет после Анталкидова мира, на съезде греческих посольств в Сузах персидский царь обласкал фиванского посланника Пелопида, выказав демонстративную холодность первому творцу «царского мира». Не вынеся крушения своей политики, Анталкид покончил с собой.
После победы при Левктрах фиванцы устремились в Пелопоннес, чтобы добить смертельно раненого врага. За 5 последующих лет Эпаминонд совершил 3 похода за Истм, довершая развал Пелопоннесского союза. Первое вторжение фиванской армии в Пелопоннес произошло по призыву аркадян, подвергшихся карательному набегу Агесилая (лето 370 г.). К фиванцам присоединились ополчения Аргоса, Элей и аркадских городов, и в декабре 370 г. 70-тысячная армия союзников четырьмя колоннами вторглась в Лаконику. «К этому времени доряне занимали Лакедемон уже в продолжение не менее 600 лет, и за весь этот период еще ни один враг не отважился вступить в их страну; беотийцы были первыми врагами, которых спартанцы увидели на своей земле и которые теперь опустошали ее — ни разу дотоле не тронутую и не разграбленную — огнем и мечом, дойдя беспрепятственно до самой реки и города» (
В это время Афины, напуганные ростом фиванского могущества, вступили в союз со Спартой и направили ей подкрепление. Афинское народное ополчение во главе с Ификратом вторглось в Аркадию, оттянув на себя часть эпаминондовых союзников, а затем безуспешно пыталось перерезать фиванцам обратный путь через Истм. В начале следующей кампании 20-тысячная армия Хабрия вместе со спартанцами заняла оборону позади рвов и палисадов, перегородивших дорогу в Пелопоннес.
Второй поход Эпаминонда последовал за первым без перерыва. Летом 369 г. он двинулся в Арголиду, намереваясь «освободить» Коринф. Новую громкую славу принес ему блестящий штурм вражеских заграждений на Истме, подробно описанный в Исторической библиотеке Диодора (XV, 68), но в целом кампания не оправдала надежд: осада Коринфа кончилась безрезультатно, только сдача крупного северного города Сикиона, принявшего в свои стены фиванский гарнизон, в какой-то мере оправдала затраченные усилия.
В конце малоуспешного похода начались раздоры внутри антиспартанской коалиции. Аркадяне, спокойно подчинявшиеся ранее фиванскому руководству, стали требовать поочередного командования. В следующем году они вели малую войну со спартанцами, не обращаясь за помощью к Эпаминонду. Невзирая на фиванские гарнизоны, стоявшие в некоторых аркадских городах, внутри Аркадского союза усилилась олигархическая лаконофильская партия, противившаяся централизаторской политике Мегалополя. В то же время занятые своими интересами элейцы ввязались в пограничные споры с аркадянами и перешли на сторону Спарты. Неизменно верными Фивам оставались лишь Аргос — исконный враг Спарты, и Мессения — страна бывших илотов.
В 366 г. Эпаминонд двинулся в Пелопоннес в третий раз, надеясь подкрепить пошатнувшийся авторитет фиванцев новыми успехами. На этот раз он замыслил отторгнуть от Пелопоннесского союза города северной прибрежной области Ахайи, имевшие аристократическое устройство. При появлении фиванской армии ахейцы изъявили покорность на условии сохранения своих традиционных порядков, но, когда Эпаминонд, удовлетворившись бескровной победой, увел армию домой, аркадские демократы подняли бунт, требуя преобразования ахейских учреждений по своему образцу. Фиванское правительство, дорожившее расположением союзников, направило в ахейские города гарнизоны для поддержки народной партии. В результате в Ахайе разразилась короткая, но ожесточенная гражданская война, кончившаяся торжеством аристократической парии. Ахейцы изгнали фиванские отряды и вновь стали ревностными союзниками Спарты. Вскоре после этого глава Аркадского союза Ликомед, стремясь избавиться впредь от фиванской опеки, заключил, союз с Афинами (около 365 г.). Накануне этого события знаменитый афинский оратор Каллистрат и не уступающий ему в красноречии Эпаминонд наперебой доказывали превосходство своих государств перед Народным Собранием Мегалополя.
Пока Эпаминонд сражался на юге, его верный друг Пелопид возглавлял северное направление фиванской политики. В 70-х г. фиванцы поддерживали дружеские отношения с могущественным ферским тираном Ясоном, объединившим под своей властью почти всю Фессалию. Вскоре после битвы при Левктрах Ясон погиб, и старый союз распался. В начале 60-х гг. Фивы оказали военную и дипломатическую поддержку фессалийским городам, на свободу которых покушались, с одной стороны, тираны Фер, наследники Ясона, с другой — македонские цари. В 369 г., когда Эпаминонд штурмовал заграждения Хабрия на Истме, Пелопид провел фиванскую армию через Фермопилы, загнал ферского тирана Александра в его владения и как авторитетный посол уладил династические распри при македонском дворе, уведя одновременно в Фивы 30 юных заложников для обеспечения мира. Среди этих знатных мальчиков находился царский брат Филипп (впоследствии — отец Александра Македонского), поселившийся в доме Паммена или по иной, мало достоверной версии — под крышей самого Эпаминонда. Как бы то ни было, будущий преобразователь македонской армии с юности приобщился к опыту знаменитых фиванских полководцев.
В следующем году беотархи Исмений и Пелопид попытались таким же дипломатическим образом диктовать свою волю Александру Ферскому, но жестокий тиран, признававший лишь доводы силы, бросил безоружных послов в темницу. Осенью 368 и весной 367 г. беотийская армия дважды приходила на выручку своим вождям. В обоих походах участвовал Эпаминонд — сначала как простой гоплит, спасший армию в критической ситуации, затем — как грозный полководец, принудивший врага замириться и выдать пленных.
К середине 60-х гг., благодаря победам Эпаминонда и Пелопида, фиванское влияние простиралось от границ Македонии до берегов Мессении. На вершине успеха фиванцы воздерживались от грубого насилия, характерного для спартанской политики, но борьба за первенство или, по традиционным представлениям греков, за гегемонию была им не чужда. Великодержавные претензии Фив откровенно проявились на вышеупомянутых переговорах в Сузах в 367 г. Пелопид прямо пошел тогда по анталкидовым стопам, пытаясь навязать Греции очередной «царский мир», подрывающий силу фиванских конкурентов: по его условиям афиняне должны были вытащить на сушу свои корабли, а спартанцы — признать потерю Мессении. Афинские и спартанские послы возроптали сразу же перед лицом персидского царя. Позже, на съезде антиспартанской коалиции в Фивах, все фиванские союзники отказались присягнуть позорному договору, а делегация аркадян демонстративно покинула совещание. Ни с чем вернулись и фиванские послы, ездившие с царской грамотой по отдельным городам: фиванско-персидский союз не устрашил греков, но лишь напомнил им о предательской политике беотян во время Ксерксова нашествия. Поскольку Спарта выбыла из числа возможных гегемонов, «Пелопидов мир» был направлен главным образом против Афинского морского Союза. Так или иначе, состязаться с морской Державой можно было только на море. В этом смысле Эпаминонд советовал фиванцам «перенести в Кадмею пропилеи афинского акрополя». Когда аркадяне переметнулись к Афинам, он уговорил фиванское Народное Собрание вотировать чрезвычайный налог на строительство 100 триер. В 364 г. Эпаминонд повел новорожденный фиванский флот в плавание и, хотя экспедиция носила пробный, демонстративный характер, оторвал от Афинского Союза Византии и завязал дружбу с Родосом и Хиосом. На этом кончились успехи фиванской эскадры: тревожные события на суше вновь превратили ее адмирала в сухопутного стратега, а скорая гибель Эпаминонда положила конец его великим планам.
В том же году во время очередного похода против Александра Ферского пал в бою Пелопид. Одновременно разыгралась трагедия внутри Беотийского союза: был раскрыт заговор орхоменских «всадников», и союзное беотийское войско разрушило древнейший город своего племени, перебив или продав в рабство все его население. Вернувшись из плавания. Эпаминонд оплакал смерть друга и осудил жестокую расправу над Орхоменом, а между тем в Пелопоннесе назревали события, увлекшие его в последний роковой поход без возврата.
Вражда демократов и олигархов расколола Аркадию надвое. Обе партии наперегонки засылали посольства в Фивы: демократы, опиравшиеся на Тегею, звали на помощь беотийское войско; аристократы, преобладавшие в Мантинее, просили фиванцев воздержаться от вторжения в Пелопоннес. Обстановка накалилась после того, как начальник фиванского гарнизона, стоявшего в Тегее, арестовал во время праздника многих аркадских олигархов. Хотя под давлением общественного мнения ему пришлось выпустить заключенных и принести извинения, обиженная партия требовала в Фивах его казни. Эпаминонд дал послам резкий ответ: одобрив действия тегейского коменданта, он заявил, что разберется в аркадских делах лично. В 362 г. фиванская армия совершила четвертый поход в Пелопоннес. Теперь на стороне фиванцев стояли аргосцы, мессенцы и аркадские демократы Тегеи и Мегалополя, против них объединились спартанцы, элейцы, ахейцы и аристократическая партия аркадских городов во главе с Мантинеей.
Два дерзких предприятия Эпаминонда прославили его последнюю кампанию. Сначала, когда Агесилай выступил для соединения со своими союзниками к Мантинее, Эпаминонд, разминувшись со спартанцами, совершил стремительный ночной бросок в сторону их обезлюдевшего города. Если бы некий перебежчик не известил вовремя спартанского царя, Эпаминонд взял бы Спарту «как беспомощное гнездо». Его солдаты успели уже, перейдя Эврот, прорваться по улицам до городской площади, когда подоспевший Агесилай бросил своих людей в бой и с мужеством отчаяния отстоял город. Утратив преимущество внезапного нападения, Эпаминонд столь же поспешно вернулся в Тегею и тут же применил уловку ночного марша во второй раз. Поскольку спартанские союзники, устремившиеся на помощь Спарте, были еще в пути, Эпаминонд выслал своих всадников для захвата беззащитной Мантинеи. И на этот раз только случай сорвал безошибочный расчет фиванского полководца: к полудню следующего дня его конница была уже у цели, но как раз в этот момент в Мантинею вступили афинские всадники, спешившие со стороны Истма. Ринувшись с ходу в бой, они прикрыли незапертый, беспечный город.
Через несколько дней к Мантинее подтянулись войска обеих коалиций, и 27 июля 362 г. две большие армии вступили в решающий бой. На этот раз преимущество в силе было на стороне Эпаминонда: под его началом сражались 30 тыс. гоплитов из Пелопоннеса и средней Греции. Противники выставили около 20 тыс. бойцов. Известно, что фиванцы вновь прибегли к тактике прямого решающего удара, выстроившись на левом крыле, против лакедемонян; самый же ход битвы описывается в источниках неточно. По признанию Полибия, мастера военного дела, Мантинейская битва имела весьма запутанный характер. Достоверно лишь, что крыло Эпаминонда успешно теснило противника, когда фиванский вождь получил смертельную рану, после этого наступление фиванцев на левом фланге приостановилось, а на правом, где аргосцы бились с афинянами, взял верх неприятель. В конечном счете ни одна из сторон не смогла объявить себя победительницей. Хоть друзья умирающего Эпаминонда сообщили ему о победе, на деле оба противника поставили на поле боя трофеи и разошлись с ничейным результатом.
Два благородных друга, Эпаминонд и Пелопид обрели могилу в чужой земле, на месте своих побед. Пелопид был похоронен в Фессалии, Эпаминонд — на поле Мантинейской битвы. Гробницу фиванского полководца, не проигравшего ни одного сражения, отметила скромная стела, увенчанная его доблестным щитом.
После битвы при Мантинее все Пелопоннесские государства, кроме Спарты, замирились на условии status quo, признав независимость Мессении. Спартанцы, как и предвидел Эпаминонд, увязли в пограничных стычках с аркадянами и мессенцами. Аркадский союз разделился на две части: северную — с центром в Мантинее и южную — со столицей в Мегалополе. Фиванцы, истощившие силы и средства Беотийского союза, простились с мечтой о гегемонии, ограничив свою политику пределами средней Греции. В 50-х гг. III в. их энергия растрачивалась в столкновении с Фокидой. В это время за Фермопилами фиванский воспитанник Филипп, занявший македонский престол, перехватил дело Пелопида, освободив Фессалию от ферских тиранов. В 352 г. фиванское войско в последний раз прошло через Истмийский перешеек, чтобы оказать помощь Мегалополю против Спарты (352 г.). Накануне столкновения греческого мира с Македонией Фивы все еще считались одним из сильнейших противников иноземного завоевателя. Сила Беотийского союза была сломлена одновременно с гибелью греческой свободы. «Священный отряд», павший при Херонее, стал арьергардом славного фиванского воинства времен Эпаминонда и Пелопида.
Афины в IV в. до н. э. К жизнеописаниям Конона, Ификрата, Хабрия и Тимофея
После Пелопоннесской войны Афины, как мы уже знаем, сохранили свое существование, восстановили былую демократию, но утратили свою «империю» — великую морскую Державу-Архе. Народ, повелевавший более чем двумястами приморскими городами, вновь оказался заключенным в пределы области, границы которой можно обойти пешком за несколько дней. Внутри Аттики война оставила вытоптанные поля, вырубленные масличные сады, массу разоренных земледельцев и беженцев, изгнанных из заморских колоний и военных поселений. Между тем победительница Спарта собирала в свою пользу дани с бывших афинских союзников, именовала себя гегемоном Эллады и отдавала поверженному сопернику приказы о поставке вспомогательных войск. Внутренние язвы и внешнее унижение, свежая память об утраченном величии вдохновляли главную идею афинской политики послевоенного времени — восстать из праха, т. е. восстановить Афинский морской Союз. Эту последнюю в истории Афин крупную задачу выполняли последние, как замечает Непот, знаменитые афинские полководцы. Вершина их жизненного пути приходится на годы создания второго Афинского морского Союза, конец жизни — на время его распада. Вскоре после смерти Ификрата, Хабрия и Тимофея афиняне, как и все греки, подчинились македонским царям, а когда 109 лет спустя после битвы при Херонее подкупленный начальник македонского гарнизона освободил город от присутствия своих солдат (229 г.), Афины навсегда вышли из большой политики, перейдя на роль вольного университетского города, став своего рода музеем собственной древней славы.
Подхватывая нить нашего рассказа, прерванного на последних годах V в. до н. э., мы должны вспомнить, что сразу же по окончании Пелопоннесской войны, когда спартанцы стали обращаться с греками с бесцеремонностью хозяев Эллады, два государства, Коринф и Фивы, напомнили Лакедемону о живучести греческого духа свободы: оба города отказались участвовать в походе против Афин (против пирейской партии Фрасибула), а фиванцы, невзирая на официальный запрет Спарты, приютили у себя эмигрантов из Аттики.
В преддверии IV в. до н. э. демократические партии взяли верх почти одновременно в Афинах и Фивах, так что в средней Греции образовался двойной противовес олигархическому стану спартанских союзников и подданных. При подготовке азиатского похода Агесилая Афины и Фивы дружно выступили зачинщиками бунта против спартанской гегемонии: они отказались поставить спартанскому «Агамемнону» вспомогательные отряды, а фиванцы даже сбросили его жертвы с алтаря в Авлиде. В следующем году фиванские демократы спровоцировали конфликт с верными спартанскими союзниками фокидянами, развязав войну, получившую название Беотийской (395 г.). Начало ей положил карательный поход Лисандра и Павсания в среднюю Грецию, ознаменовавшийся гибелью Лисандра у стен беотийского города Галиарта. В это время афиняне по предложению Фрасибула проголосовали за помощь соседям; перед лицом объединившихся афинских и фиванских сил запоздавший к Галиарту Павсаний покинул Беотию без боя.
Таким образом, в разгар спартано-персидской войны Афины и Фивы нанесли спартанцам удар в спину. Вскоре к ним присоединился Коринф, с самого начала отказавшийся участвовать в походе на Беотию, и заклятый враг Спарты — Аргос. Ходила весьма достоверная молва о персидском золоте, подогревшем воинственность политических лидеров всех этих государств. «Что же касается афинян, — замечает Ксенофонт, — то они и без подкупа жаждали этой войны» (
Афинское войско играло едва ли не главную роль в боях под Коринфом, но решающие события, определившие судьбу Афинского государства, развернулись на море.
За 10 лет до описываемых событий греческий династ Эвагор, правивший в городе Саламине на Кипре, приютил у себя афинского стратега Конона, вырвавшегося из побоища при Козьей Речке с 8 триерами. По рекомендации своего гостеприимца Конон поступил на службу к персидскому царю, чтобы вредить Спарте силами персов. Непосредственным начальником его и личным другом стал фригийский сатрап Фарнабаз, чья область более всего страдала от грабежей Агесилая.
В августе 394 г. план афинского патриота увенчался блестящим успехом: возглавляемый им кипро-финикийский флот наголову разгромил спартанскую эскадру при Книде. Спарта разом утратила контроль над водами, островами и берегами Эгейского моря. При попустительстве Фарнабаза Конон изгонял спартанских гармостов из городов Малой Азии и освобождал от спартанского ига островных греков, исподволь восстанавливая заморские связи и владения Афин. Был поставлен афинский гарнизон на острове Кифера, возвратились афинские поселенцы на острова Лемнос, Имброс и Скирос, возобновили союз с Афинами Хиос, Родос и крупнейший город Лесбоса — Митилена.
Весной 393 г. Фарнабаз и Конон бросили якорь у Коринфа, чтобы снабдить солидными субсидиями коринфскую лигу, а затем Конон по разрешению перса завернул на родину, везя в дар согражданам 50 талантов на восстановление кораблей и стен. Когда его 80 триер вошли в Пирей, для Афин поистине пробил час возрождения: с помощью моряков Конона и рабочих, нанятых на его деньги, при подмоге добровольцев-строителей из Беотии в короткий срок были восстановлены укрепления города и значительная часть Длинных стен, символизировавших морскую мощь Афинского государства. А с этого времени пробудились подозрения персов, разглядевших призрак нового Афинского морского Союза. В 392 г. лидийский сатрап Тирибаз, сменивший казненного Тиссаферна, завел переговоры со Спартой и Коринфской лигой об установлении всеобщего мира (это был первый неосуществившийся проект будущего Анталкидова мира) и одновременно бросил в темницу Конона, прибывшего на конференцию в качестве афинского посла. Эскадра афинского адмирала распалась, а сам он умер вскоре после этих событий то ли узником персидской тюрьмы, то ли бездомным изгнанником при дворе Эвагора.
Таким образом, первая попытка восстановить Афинскую морскую Державу провалилась. Однако начало было положено, и дело Конона тотчас нашло преемника. В 390 г. освободитель Афин Фрасибул уговорил Народное Собрание вотировать тяжелый налог на оснащение флота. Поскольку Спарта в это же время стала вновь получать корабельные деньги от Тирибаза, афиняне, готовясь сражаться на море, вступили в союз с Кипром (Эвагором) и Египтом, совместно восставшими против персидского царя. Весной 389 г. Фрасибул вывел в плавание 40 боевых кораблей.
Экспедиция Фрасибула воскрешала цели и методы довоенной афинской политики: афиняне возвращались на море не так, как при Кононе — не в качестве борцов против спартанской гегемонии, но как старые хозяева, способные взять свои исконные владения силой. Самого большого успеха добился Фрасибул на севере: власть Афин была восстановлена на всех островах, в ряде городов Фракии, на Херсонесе Фракийском и, наконец, в Византии и Халкедоне, которые охраняли жерло Боспора со стороны Европы и Азии. Затем афинские корабли двинулись вдоль побережья Малой Азии, то дружески, то насильственно возрождая здесь старые союзные связи. Восстанавливались не только границы, но и порядки первого морского союза: на Геллеспонте появились афинские гарнизоны и стала взиматься транзитная пошлина, в Византии был насильственно изменен политический строй, со многих малоазийских городов пиратским образом взыскивались старинные дани. Грубое утверждение прежней Афинской гегемонии вызвало ропот приморских городов, весьма опасный для шатких еще надежд Афинского государства. Жалобы заморских греков подхватили враги Фрасибула в Афинах, обвинения в лихоимстве возымели свое действие, и народ отрешил победоносного адмирала и его капитанов от должности, призвав их к отчету и ответу. Лишь случайная гибель Фрасибула во время очередного грабительского рейда на берег Памфилии (весна 389 г.) избавила его от печальной участи подсудимого, выпавшей на долю многим славным героям афинской истории.
Скандал, разгоревшийся вокруг экспедиции Фрасибула, приоткрывает новые способы ведения войны, утвердившиеся на рубеже V–IV вв. Флот афинского стратега занимался настоящим каперством, самостоятельно добывая средства на свое содержание; вождь и подчиненные ему командиры имели возможность прикарманивать значительную часть добычи и чувствовали себя столь независимыми, что удержали власть дольше положенного срока; команду Фрасибула подозревали в том, что она намерена отколоться от Афинского государства, захватив в свою пользу город на Боспоре. Новые воины и новые военные нравы были характерны и для сухопутных армий 90-х гг. IV в. После 27-летней Пелопоннесской войны во множестве появились люди, вжившиеся в ратный труд, готовые зарабатывать хлеб насущный с помощью меча и копья. В одиночку и отрядами предлагали они свои услуги городам, тиранам и чужеземным царям. В Азии наемники сражались под знаменами Кира и Агесилая. В Греции во время Коринфской войны пресыщенные бранями афиняне переложили свои ратные тяготы на профессиональных солдат. Афинский гарнизон в Коринфе состоял не из граждан-ополченцев, а из наемных бойцов, и возглавлял его не потомственный воин-аристократ, но сын кожевника Ификрат — талантливый «выскочка», мастер муштры и маневра, друг диких фракийцев, покровитель солдат, жадных, как он говаривал, до денег и удовольствий. В ходе боев под Коринфом Ификрат выработал особый тип наемного войска — средний между фалангой гоплитов и рассыпным строем легковооруженных бойцов. В 390 г. эти ификратовы воины, называвшиеся пельтастами, доказали свои превосходные боевые качества, разгромив целую мору (полк) лакедемонян.
Под Коринфом же совершенствовал навыки профессиональной войны молодой полководец Хабрий, участник фрасибулова рейда, сменивший Ификрата в конце 390 г., когда тот, рассорившись с вождями коринфских демократов, покинул Пелопоннес. В дальнейшем оба эти полководца, вышедшие из школы Коринфской войны, легко переходили с одной службы на другую, увлекая за собой часть своих ветеранов. Чаще всего они командовали в звании афинских стратегов, выполняя задания отечества, но при случае предоставляли свой талант и меч варварским царям и сатрапам, выступая в качестве вольных командиров наемных солдат. На долю этого первого поколения «наемных генералов» и выпали основные труды по воссозданию Афинской державы.
В 80-х гг. после гибели Фрасибула реставрация морского союза приостановилась. Пользуясь небольшими эскадрами в два-три десятка судов, спартанцы опустошали побережье Аттики с Эгины и тревожили афинян на Геллеспонте из Абидоса. В течение двух лет (388–387 гг.) в районе Геллеспонта успешно противодействовал им Ификрат, применявший тактику засад и стычек, освоенную им под Коринфом. Весной 387 г. пересел на корабль Хабрий, посланный на помощь Эвгору по случаю вторжения персов на Кипр. Эта экспедиция означала открытый разрыв между Афинами и персидским царем — и последствия сказались немедленно. По ходатайству спартанского наварха Анталкида персы, решительно переменив фронт, заключили официальный союз со Спартой; таким образом, повторилась расстановка сил конца Пелопоннесской войны. Спартанская эскадра, подкрепленная финикийскими кораблями, полностью блокировала Геллеспонт, вновь лишив Афины черноморского хлеба. Одновременно начались вторжения спартанцев в Аргосскую область, мирно благоденствовавшую во все годы Коринфской войны. Успехи лакедемонян казались внушительным прологом к тяжелой и затяжной войне бедных греческих городов с государствами, олицетворявшими Богатство и Силу. Зимой 387–386 гг. Коринфская лига капитулировала, подписав позорный Анталкидов, или «царский, мир» (см. о нем во вступительной статье к спартанским жизнеописаниям). Попытка возрождения Афинского морского Союза разбилась о пресловутый пункт, провозглашавший автономию греческих государств. Афины потеряли все завоевания Фрасибула, но сохранили флот и часть наследия Конона — Длинные стены и северные острова Лемнос, Имброс, Скирос — в качестве залога неугасшей надежды.
После Анталкидова мира для Афин наступил период 8-летнего затишья. Лучшие афинские полководцы искали в это время счастья в чужеземных краях: Ификрат на много лет удалился во Фракию к царю Котису, могущественному владыке царства одрисов, Хабрий отправился в Египет и до конца 80-х гг. обучал войска и возводил оборонительные сооружения в Дельте. Сами Афины всеми силами поддерживали мир с Персией и Спартой, избегая малейшего повода к ссоре. Стоило, например, персидскому царю выразить неудовольствие по поводу присутствия Хабрия в Египте, как вольный командир получил веский совет властей вернуться на родину. И все-таки тлеющий огонь ощущался в мирной афинской дипломатии того времени. На море афиняне потихоньку восстановили союзные договоры с Византием и островами, примкнувшими некогда к Конону (Родос, Хиос, Лесбос), в Греции — поддерживали тесные отношения с Фивами и занимались поисками новых друзей. Так, в 382 г. афинские и беотийские послы побывали во Фракии, хлопоча о союзе с Олинфом — главой лиги северных греческих колоний. Известие об этих переговорах вызвало переполох в Спарте и послужило одной из причин отправки Фебидова отряда к Олинфу.
После захвата Фебидом Кадмеи фиванские эмигранты, как мы знаем, нашли приют в Афинах; 3 года спустя два афинских стратега тайно поддержали демократический переворот в Фивах, поставив на беотийской границе отряд, готовый прийти на помощь Пелопиду и его друзьям (декабрь 379 г.) И тем не менее страх афинян перед новой войной был так велик, что при первом же появлении спартанцев в Беотии (зимний поход Клеомброта) толпа обрушила свой гнев на военную партию — оба командира, едва не втянувшие Афины в конфликт, были осуждены на смерть. Только чрезвычайные обстоятельства могли преодолеть укоренившуюся в народе робость. Случай не заставил себя ждать.
По мнению древних историков, ссора между Афинами и Спартой была намеренно спровоцирована фиванцами, удрученными необходимостью воевать с лакедемонянами один на один. Согласно распространенной версии, весной 378 г. беотархи Пелопид и Горгид через подставное лицо подбили спартанского гармоста Сфодрия, стоявшего со своим отрядом в Феспиях, повторить «подвиг» Фебида, совершив внезапный захват афинского Пирея. Однажды после раннего ужина спартанец поднял своих людей в поход, надеясь за ночь пересечь Аттику и оказаться на рассвете у цели. Расчет оказался неверным, утро застало спартанское воинство близ Элевсина, и Сфодрию не осталось ничего иного, как с позором вернуться назад. Эта авантюра глубоко уязвила афинян. Когда же виновник ее был оправдан в Спарте не без содействия Агесилая, оскорбление пробудило в афинском народе его былую доблесть, толкнув его на разрыв с Лакедемоном, на новые битвы за восстановление былого величия Афинского государства. «После этого афиняне с величайшей охотой снова заключили союз с фиванцами и, домогаясь господства на море, разъезжали повсюду, привлекая на свою сторону склонных к отпадению (от Спарты) греков», — так характеризует Плутарх (
Выйдя из нейтралитета, афиняне тут же послали Хабрия на помощь фиванцам против Агесилая (378 г.); как раз во время этой кампании афинский стратег применил новый боевой прием, описанный Непотом. В начале следующего года Афины обратились с воззванием ко всем явным и тайным противникам спартанской гегемонии, предлагая им объединиться в союз, отвечающий условиям Анталкидова соглашения, а именно: признающий автономию своих членов и уважающий неприкосновенность персидских владений. Отвергая традиции первого морского Союза и опыт Фрасибула, афиняне обещали не вмешиваться во внутренние дела союзников, не высылать в их земли своих колонистов и не требовать денежных платежей, кроме взносов, назначенных союзным советом. Сами Афины как сильнейшая держава претендовали на военное командование и заведывание союзной казной.
Так, в 377 г. до н. э. был возрожден Афинский морской Союз — ровно через 100 лет после возникновения первого объединения такого рода. По сравнению с Делосским союзом V-го в. он отличался не только более демократическими внутренними порядками, но и более скромными размерами; в лучшие времена в состав его входило около 70 государств: Фивы, города Эвбеи, большинство греческих колоний Фракийского побережья, срединные острова Эгейского моря и некоторые приморские области на Западе Балканского полуострова. Вербовка членов производилась в добровольно-принудительном порядке афинской военной эскадрой, выступавшей на помощь местным, проафински настроенным демократам. На годы создания второго (или третьего, как считают историки, учитывающие опыт Конона и Фрасибула) Афинского морского Союза — 70-е гг. IV в. до н. э. — приходятся знаменитейшие деяния Ификрата, Хабрия и Тимофея. Главные события развернулись в 376–375 гг.
Прежде всего афинскому флоту пришлось выдержать жестокий бой за господство в Эгейском море. Когда у берегов Аттики появилась большая спартанская эскадра, Наксос и некоторые другие Кикладские острова, недовольные объединительной политикой Афин, переметнулись на сторону Спарты. 16 сентября 376 г. Хабрий наголову разбил островных греков при Наксосе, закрепив их принадлежность к Афинскому морскому Союзу. Как замечает Плутарх, «это была первая морская битва, которую афиняне после взятия их города выиграли, сражаясь против греков собственными силами» (
В 375 г. две большие эскадры расширили сферу афинского влияния на западе и севере. В западных водах Ионийского моря впервые покрылось громкой славой имя Тимофея, сына Конона, присоединившего к Афинскому морскому Союзу материковые города Ака-рнании, остров Кефалению и царицу западного моря Керкиру — обладательницу мощного флота, уступавшего лишь афинской морской силе. Благородный характер афинского стратега, его тактичная дипломатия, подкрепленная 60 триерами, привлекли на сторону Афин эпирского царя Алкета и фессалийского тирана Ясона. Спартанская эскадра, шедшая по пятам Тимофея, потерпела поражение у акарнанского берега близ города Ализии.
В том же счастливом году Хабрий раздвинул границы Афинского союза во Фракции, восстановив союзные договоры с большинством северных городов и островов, входивших некогда в Афинскую Державу. Могущественная Халкидская лига (Олиф и подчиненные ему города) также примкнула в это время к афинской партии. Из крупных греческих колоний фракийского побережья один лишь Амфиполь, город, стоявший на пути к золотым рудникам, не пожелал поступиться своей независимостью.
После успехов Тимофея и Хабрия существование второго Афинского морского Союза стало неоспоримой реальностью, истощенные военными налогами афиняне могли позволить себе «отдых на лаврах». Уже в 374 г. была предпринята первая попытка замириться со Спартой, сорвавшаяся из-за самовольной помощи Тимофея демократам острова Закинфа. Неудавшийся сепаратный мир свидетельствовал об охлаждении афино-фиванской дружбы. «Афиняне заметили, — сообщает Ксенофонт, — что благодаря им растет могущество фиванцев, что фиванцы не делают никаких взносов на усиление флота…» (
К счастью для фиванцев, борьба Афин и Спарты затянулась еще на два года, в течение которых завершилось объединение Беотии. В это время первое место среди афинских стратегов занял Ификрат, проживший вдали от Афин целую жизнь, полную битв и перемен судьбы. Военачальник и зять одрисского царя, владетель фракийских крепостей, помощник Фарнабаза во время очередного похода в Египет (374 г.), он вернулся на родину в самом конце афино-спартанской войны, чтобы внести свою лепту в дело возрождения морской империи афинян. Командование его началось со скандала, отразившего противостояние человеческих и социальных типов тех лет. Едва ступив на родную почву, «выскочка» Ификрат, железный командир и неуживчивый подчиненный (все его отношения с начальством — коринфскими властями, Фарнабазом, даже тестем Котисом — кончались ссорой), повел атаку на Тимофея — главного своего соперника в славе, командира из «благородных», любимца фортуны и друга философов, раздражавшего его солдатскую душу как своей рафинированностью, так и принадлежностью к привилегированной касте, презиравшей «безродного генерала». В 373 г. Тимофей снова должен был вести афинские корабли на Запад, чтобы освободить от осады Керкиру, блокированную спартанцами. По причине истощения афинской казны укомплектовать экипаж уроженцами Аттики оказалось невозможно; весь год ушел на добывание средств в Македонии и вербовку добровольцев на островах Эгейского моря. Осенью Ификрат в союзе с красноречивейшим вождем военной партии Каллистратом, чье имя нам известно по жизнеописанию Эпаминонда (см. гл. 6), привлек Тимофея к суду, обвинив его в самовольстве (между прочим — в нарушении мира со Спартой) и дурном командовании. В результате герой западного похода был смещен, торжествующий соперник занял его место, набрал самыми крутыми мерами должное число моряков и отплыл на помощь Керкире, прихватив с собою в качестве помощников Каллистрата и Хабрия (372 г.). Сражаться со спартанцами Ификрату не пришлось, поскольку керкиряне еще до его появления успели разбить противника своими силами, но экспедиция «профессионального» стратега произвела большое впечатление на обитателей Ионийского моря, лицезревших великолепную дисциплину и маневренность афинского флота. Не оставаясь без дела, Ификрат захватил в плен сиракузскую эскадру, шедшую на выручку лакедемонянам, оказал помощь дружественным городам Акарнании и сурово взыскал дань с непокорных городов Кефалении, упрочив приобретения Тимофея на западе.
Поделиться книгой: