Второе дыхание

– Не подведем, – сказал он, – и у нас расчет будет лучшим.

Расчет РЛС, который принял под свое начало Будников, – состоял из трех человек. Андрей Наговицин и Александр Менщиков призывались вместе. Сергей Изюров – на полгода позже их. О каждом из солдат Сахаров отзывался в превосходных тонах. Произвели они приятное впечатление и на Юрия.

– Что ж, будем охранять границу вместе, – сказал он, когда представлявший его коллективу расчета капитан Антонов ушел.

Его добродушный настрой сразу передался сослуживцам. Во всяком случае, Юрию так показалось. «Это хорошо, что понимают с полуслова, – подумал он, – спасибо тебе, сержант Сахаров, что научил ребят “чувствовать командира”». Но радовался он преждевременно. Не прошло и недели, как поймал себя на мысли, что управлять своей «гвардией» будет не так просто, как на первый взгляд представлялось. Он ощутил отчужденность ребят в отношении к себе. Она не была ярко выраженной, но тем не менее проявлялась. В чем? Во всевозможных шутках в его адрес.

Особенно усердствовал Наговицин. Энергичный, с постоянно оценивающим взглядом, он не пропускал ни одного удобного случая, чтобы не задеть новоиспеченного командира.

– Слушайте меня внимательно, – требовал Будников на занятии по строевой, – строевая стойка принимается по команде: «Становись». Стоять нужно прямо, без напряжения. Каблуки поставить вместе, а носки развернуть по линии фронта на ширину ступни. Понятно?

– Не совсем, – отвечал Наговицин. – Я насчет линии фронта. Во время войны, читал, было много фронтов. Какой именно имеется в виду?

На занятии по специальной Наговицин делал вид, что ему не по силам заменить предохранитель в вышедшей из строя станции. В городке следопытства постоянно путался в определении направления движения учебного нарушителя. Это Наговицин, считавшийся на заставе одним из лучших следопытов.

Будников задумался над создавшимся положением. Да, он был требовательным, полагая любой иной подход к подчиненным мягкотелостью. Да, он строго спрашивал с Изюрова, Менщикова и Наговицина по любому поводу. Но разве не на это его наставляли в учебке? Может, слишком часто повторял давно усвоенные им истины? Так почему на аналогичных занятиях не подтрунивали над Виктором Кравцовым, начальником отделения службы собак? Ведь он тоже напоминал солдатам, как принимается строевая стойка, заставлял их бегать кроссы, проводил набившие всем оскомину занятия по специальной подготовке.

Эти вопросы не давали Юрию покоя, однако обратиться за помощью к начальнику заставы он не решался.

Но на то и считался Антонов лучшим командиром не только в комендатуре, но и во всем отряде – он сразу заметил растерянность Будникова. Знал, как ему помочь, но решил: «Пусть разберется во всем сам».

– Понаблюдайте, как работает с солдатами Кравцов, – посоветовал он Юрию на одном из совещаний.

«Понаблюдайте… Что тут наблюдать и так все ясно – хотят легкой жизни», – подумал Будников, но к совету Антонова прислушался. Стал незаметно присматриваться к Виктору. Как к человеку и командиру. Кравцова отличали два качества – откровенность и вежливость. Однако во всем, что он говорил, чувствовалась некоторая недосказанность. «Сдержанный», – решил про себя Будников.

Спустя некоторое время, Юрий «открыл» Кравцова с другой стороны. Он видел, как Сергей работает с солдатами, и все чаще и чаще ловил себя на мысли, что характер у того не командирский. Будников никогда не слышал, чтобы Кравцов когда-либо повысил голос на солдат. Даже если те в чем-то допускали серьезные огрехи. Впрочем, не так, что-то другое в поведении Кравцова поражало Будникова.

Как-то он зашел в сержантский класс. Виктор беседовал с Романом Быковым.

– Не помешаю?

– Нет, – ответил Сергей и продолжил разговор с Романом. – Так в чем причина такого неряшливого вида? Служим и живем в одинаковых условиях, все опрятны, а вы… Если не ошибаюсь, разговор на эту тему у нас уже был?

– Да, – выдавил из себя Быков. Так показалось Юрию.

«Ясно, – подумал он, – не любит Кравцов наказывать. А может, и не хочет. Хорошие отношения с подчиненными – вещь хрупкая».

И все-таки Будников тогда заметил: неприятен Роману разговор с командиром. Стыдно ему, очень стыдно, что, пообещав однажды быть всегда опрятным, не сдержал слова.

А на следующий день Быков отутюженный, в начищенных до блеска сапогах, с сияющей пряжкой стоял на утреннем осмотре. На занятии по пограничной атаковал Кравцова вопросами. У него что-то не получалось, и он обратился за помощью к командиру, как будто и не было у них недавно неприятного разговора.

Будников потом не раз замечал, что пограничники обращаются к Кравцову по различным вопросам. Значит, верят: поможет, подскажет, поддержит. И Юрий сделал вывод: уважают Кравцова солдаты. Уважают, прежде всего, за то, что понимает их душу. Что в ответ на солдатское доверие отвечает своим, командирским. А не увлекается Кравцов наказаниями не потому, что не желает портить с подчиненными отношения. Просто боится обидеть каждого из них неосторожным словом, оттолкнуть от себя и коллектива.

Чуткости, внимания к людям, доверия, наконец… Этого, пожалуй, Юрию и недоставало. Теперь Будников точно знал, где он промахнулся.

«Конечно же Наговицин привык к большему, чем я от него требую. Андрей был первым помощником уволившегося Сахарова, его правой рукой, – рассуждал он, – ему вполне по силам наравне со мной заниматься обучением новичков. А разве в расчете нет нуждающихся в опеке? У Изюрова по физической – слабая тройка. На итоговой проверке может подвести. Почему бы не закрепить за ним Наговицина. И начальник заставы на это намекал».

Тот разговор с Андреем стал переломным в их отношениях.

– Нужно Изюрову помочь, – сказал он Андрею. – Я знаю, у тебя получится.

Впервые за время совместной службы на лице Наговицина не запечатлелось ироничной улыбки. Он уже привык: просить не в характере нового начальника расчета. Но в голосе Юрия он не уловил привычной начальственной нотки. Нет, Будников ему не приказывал. Он доверял ему Изюрова, доверял, как равному себе.

– Все будет сделано, – серьезно ответил Наговицин. – Слово.

Конечно, он должен был отчеканить «Есть», и не ответь подобным образом Наговицин еще день назад, несдобровать бы ему. Но в тот раз… Нет, ко всему, что сказал Андрей, вряд ли нужно было что-то добавлять.

А месяц спустя Наговицин пригласил Юрия в спортгородок. На перекладине подтягивался до пояса раздетый солдат, со спины его трудно было узнать.

– Изюров, – подсказал Наговицин. – Рекорды пока не ставит, но надежды подает большие.

Вскоре после прибытия Будникова на заставу капитан Антонов получил письмо от матери Менщикова. «Как служит мой сын?» – интересовалась она.

Антонов познакомил Юрия с содержанием письма.

– Я подготовлю ответ, – сказал он, – но, мне кажется, будет неплохо, если и вы выскажете свое мнение о Менщикове. Как командир и как товарищ.

Юрий попросил немного времени на то, чтобы получше узнать Александра и в суматохе дел забыл о поручении начальника заставы. Вспомнил о нем только после того, как разобрался в своих педагогических ошибках. Как служит Александр? Да разве можно пожелать заставе лучше солдата, чем Менщиков? Отзыв его был пространным и теплым.

– Мой не намного отличается от вашего. Сегодня отправлю, – положив в папку исписанные убористым почерком листы, сказал Антонов. И добавил: – Я рад, что вы нашли общий язык с подчиненными.

Начальник заставы рад. А что говорить о Будникове! Он был на гребне счастья. Требовательным, но вместе с тем уважительным отношением к солдатам, тонкостью наблюдений за их душевным состоянием, умением прийти на выручку в трудную минуту – всем этим обрел он величайшее из достояний командира – доверие своих подчиненных. В расчете, как в былые времена, установились отношения, которые рождали у каждого пограничника чувство спокойной уверенности в себе. Между солдатами возникли незримые нити взаимного притяжения, каждый стремился внести что-то свое в общее дело, причем внести максимум того, что он мог.

Свою вторую солдатскую весну Будников встречал в приподнятом настроении. Он возмужал, набрался командирского опыта. А главное, как считал сам Юрий, он сдержал слово, данное своему предшественнику – расчет на проверке подтвердил звание лучшего. И в заслугу это ставил не только себе – всему коллективу.

Следуя на позицию поста технического наблюдения, Будников с нескрываемым восторгом наблюдал за тем, как крепко слежавшийся, шероховатый снег комьями срывался с ветвей деревьев, как оживали промороженные за зиму кустарники.

– Пробуждение природы, – с наслаждением говорил он. – Не видел картины более привлекательной.

До месячника по инженерно-техническому оборудованию границы еще оставалось время, но расчет РЛС, с одобрения начальника заставы, начал готовиться к нему загодя. Ребята устлали шлаком раскисшую колею дороги – на позицию стало возможным без проблем добираться на машине, обновили на посту стенд с документацией, кое-что покрасили. Помещение поста преобразилось. Строгая его обстановка побуждала к серьезной, вдумчивой работе. А наблюдение за прилегающей к границе местностью разве не этого требует?

Капитан Антонов, отмечая прогресс в делах Будникова и его подопечных, радовался напористости и деловитости начальника расчета. Но в беседах с Будниковым был сдержан: «Так следует держать и впредь. Граница нуждается в нашей полной самоотдаче».

Вроде толковал прописные истины, но каждый раз эти слова наполнялись для Юрия особым смыслом, побуждали с еще большей ответственностью выполнять свои обязанности, готовить себя к экзамену, который на границе наступает всегда неожиданно. И экзамен такой состоялся.

В ту безлунную ночь Будников заступил в наряд вместе с Наговициным и Менщиковым. Во втором часу ночи вышел подышать свежим воздухом, оставив за себя дежурить у станции Менщикова. Обычно в это время небо покрывалось звездами. В этот раз оно было черным. Сторожкая, ломкая тишина, нависшая над землей, не нарушалась ни единым звуком. Постояв несколько минут в одиночестве, Юрий уже собирался возвращаться обратно. И вдруг – голос Наговицина:

– Товарищ сержант, в квадрате шесть – цель. На миг появилась и исчезла.

Будников вбежал, нет, ворвался в помещение поста. Оторопевший от такого натиска Менщиков привстал, освобождая ему место, но Юрий жестом показал: «Сиди». Он не сомневался в Александре, он верил в Менщикова, как верил в своих ребят сержант Кравцов, как верил в него, Будникова, начальник заставы. Он только впился взглядом в зеленоватый экран индикатора и стал с нетерпением ждать появления всплеска. Менщиков быстрыми, отточенными движениями манипулировал рукояткой и тумблерами. Наговицин, стоявший рядом, сверял показания приборов с нанесенной на планшет схемой местности. Всплеск на экране индикатора они обнаружили одновременно. Но Будников не торопился. Он вопросительно посмотрел на Александра, и только когда тот утвердительно кивнул головой – похрустывание в наушниках подтверждало, что в поле зрения станции находится движущаяся цель, – доложил на заставу. Об этом он оповестил и прожектористов.

Светящаяся точка строп-импульса, казалось, замерла на гребне всплеска. Медленно вращая рукоятку настройки, Менщиков уточнял координаты цели. Будников следил за каждым его движением. Александр выполнял все операции безошибочно. Но вот Юрий заметил на лице Менщикова растерянность. Что случилось? На экране индикатора появилось еще несколько всплесков.

«Тревожная», – предположил Будников.

Позже, когда нарушителя погранрежима задержали и доставили на заставу, стало известно, что причиной этому была не тревожная группа. Это наряд, несший службу вблизи и оповещенный о направлявшемся в наш тыл всаднике, бежал ему наперерез.

…Воспоминания пронеслись в сознании Юрия, оставив в душе приятный осадок.

– Поздравляю, – пожал руку земляку Кравцов, когда они вышли на улицу, – с тебя причитается.

– Спасибо, за поздравление, Виктор, – поблагодарил Будников. – За мной не заржавеет.

12

Чтобы не сорваться с утеса, Диджюлис снял со спины вещмешок и, держа его за ремни, стал осторожно спускаться вниз. Из-под ног то и дело выскальзывали камешки и с шумом падали в распадок. Погруженный в свои мысли, Диджюлис шел и почти не отрывал глаз от петляющей тропы, поэтому, когда внизу, справа услышал тяжелое дыхание поднимающегося по склону человека, замер на месте от неожиданности. Незнакомец карабкался в гору и, не видя Диджюлиса, изредка оглядывался назад. Лесник попытался узнать этого высокого, сутуловатого человека. Попытка не увенчалась успехом, однако Диджюлис разглядел за его широкой спиной довольно объемный рюкзак. Первая мысль, которая пришла к леснику, когда он его увидел, была о том, что перед ним такой же рыбак, как и он, только приезжий. Диджюлис даже обрадовался тому, что придется не в одиночку коротать время и продолжал стоять на месте, пока незнакомец поднимался вверх. Но когда тот поднял голову, и, увидев Диджюлиса, внезапно остановился, пронзив его испуганно-угрожающим взглядом, леснику стало не по себе. «А может, просто не хочет делить место? – подумал он. – Так я и не навязываюсь. Подумаешь…»

Он еще раз осмотрел с головы до ног незнакомца и, так и не проронив ни слова, пошел дальше. И вдруг запоздало в его сознании промелькнула тревога: «А если это не рыбак?… Охотник? А где ружье?»

Диджюлис мысленно выругал себя за нерешительность. Такое с ним случалось впервые. Встретить в пограничной зоне незнакомого человека и не заговорить с ним, не узнать, кто он и откуда. Потом, как он попал на остров? Диджюлис почувствовал, что он не сделал чего-то важного. «Нет, старина, – подумал он, – здесь что-то не так. Нужно предупредить». Он быстро зашагал к молчаливому, укрытому среди скал заливу. Но едва он сделал по хрустящей под ногами гальке несколько шагов, как вдруг его окликнул громкий голос, и на берег из-за огромного валуна вышел незнакомец с рюкзаком. Он улыбнулся и проговорил:

– Рыбак рыбака видит издалека. Здравствуй, отец. Не подскажешь, где тут клев лучше?

Диджюлис пристально вгляделся в лицо незнакомца, подметил его черты: крупные, жесткие, волевые. На выпуклый лоб ниспадала прядь рыжеватых волос.

– Почему не подскажу. Пожалуйста.

– Вот спасибо. А я-то дурак все стоял и не решался спросить. Боялся, откажете. Рыбаки они ведь народ такой. Не любят, когда им кто-то мешает.

«Когда хотят попросить о чем-то, так угрожающе не смотрят», – подумал Диджюлис, вспомнив недавний взгляд рыжеволосого.

– Да… Я не представился, – Кротов Степан, техник из топографической экспедиции. Карты местности переделывать будем. Ребята на основной базе находятся, а я вот решил приятное с полезным совместить.

«А почему бы ему и в самом деле не быть топографом», – подумал Диджюлис. Настороженность его на миг пропала.

– Меня зовут Диджюлисом.

– А имя-отчество?

– Сигутис Микитович.

Лесник оглянулся по сторонам, как бы примечая заветное место по одному ему ведомым ориентирам, и остановился.

– Здесь.

Кротов замедлил шаг и, сощурив от солнечных бликов глаза, восхищенно произнес:

– Красота-то какая…

13

Диджюлис сидел на камне и, время от времени поглядывая на широкую спину Кротова, выкладывал из мешка снасти.

– А что, дедушка, – неожиданно повернулся к нему Кротов, – нарушители здесь часто бывали?

Диджюлис даже вздрогнул от внезапного вопроса, но ответил без замедления:

– Чего не знаю, того не знаю, но мнение такое имею: незваному гостю тут вмиг бы рога обломали.

Он произнес это и сердцем ощутил, как к нему вновь вернулось чувство настороженности.

– Значит, можно спать спокойно, – усмехнулся Кротов. – Граница на замке.

– У вас только донки или спининг есть? – попытался сменить тему разговора старик.

– У меня?… А… Все понял. У меня все, что необходимо для хорошей рыбалки.

Диджюлис опорожнил мешок и, отбросив его в сторону, еще раз поглядел на Кротова. Тот и не собирался доставать снасти. Диджюлис еще сильнее почувствовал нарастающую тревогу. «Что делать? Оставить его здесь и все же съездить на заставу? А если действительно топограф? Ну и что. Лучше лишний раз ошибиться, чем проглядеть. Да и почему меня никто не предупредил, что экспедиция будет работать? Ни с лесхоза, ни Антонов, ни Зотов. Здесь что-то не так. Не такие Зотов с Антоновым люди, чтобы не поставить в известность». Сердце лесника беспокойно застучало. «Нужно возвращаться. И чем скорее, тем лучше», – подумал он и огорченно произнес:

– Вот оказия. Ловить-то не на что. Мальков в лодке оставил. Забыл, дырявая башка. Придется идти назад.

– Что вы говорите, – с фальшивым удивлением произнес Кротов. – И далеко идти?

Он сказал это и взглянул на лесника. На лице его появились признаки тревожной мысли.

– Да нет. К пятачку. На том конце острова, – Диджюлис махнул рукой в сторону песчаной косы.

– А может, не стоит в такую даль? Может, на рачков получится?

Кротов нагнулся к воде и вынул из нее увесистый плоский камень.

– Во… Глядите сколько их здесь, – подошел он к Диджюлису. – Знаете, как головастики на рачков клюют.

– Головастиков я мог бы и на берегу наловить, – не теряя самообладания, произнес Диджюлис. – Вернуться придется. Вы здесь подождите, а я мигом.

Сам не понимая зачем, старик потянулся за мешком, затянул на нем веревку и решительно поднялся с земли. В тот момент, когда он почти выпрямил туловище, голову его прошила острая боль. В какой-то миг Диджюлису показалось, что он ударился об отвесную скалу. Ему захотелось глянуть вверх. Но уже в следующую секунду после того, как он повернул голову, в глазах у него потемнело, и все вдруг перевернулось вверх дном.

– Вот так-то оно будет надежнее, – отбросил в сторону камень Кротов. – Теперь все в порядке. И никто на заставу не сообщит. И ночи дожидаться не придется.

Он стащил с Диджюлиса куртку. Ловким движением связал ему отрезанными от вещмешка лямками руки и ноги. «В куртке с наблюдательной вышки должны принять за старика. Теперь найти его моторку».

14

Андрей Кочетов ликовал. Он выбежал во двор заставы. «Нет, не может быть… Неужели это правда. Но ведь это так».

Радостный он пошел к питомнику. Заметив издалека хозяина, Баргут засуетился, запрыгал по вольере. Встав на задние лапы, он положил передние на проволочную сетку и радостно заскулил.

– Баргут, дружище, если бы ты знал, что сегодня за день!

Андрей прошелся по вольере.

– Посторонись!

Плеснул ведро воды на цемент выгульного дворика.

– Мы едем на соревнования! Понимаешь, что это значит для нас с тобой?

Баргут вскинул на Кочетова влажные карие глаза.