Помоги проекту - поделись книгой:
— Понимаю вашу боль. У моего папаши «Бьюик» пятьдесят седьмого, так он полжизни проводит в поисках места, куда бы эта дурында поместилась… Как бы то ни было, добро пожаловать в коттедж По.
Сэм осмотрелся: старая кухонная утварь, камин, стол с открытками и сувенирами и стенд, полный книг (начиная с собраний сочинений По и заканчивая книгами о Нью-Йорке в общем и Бронксе в частности).
— За индивидуальные экскурсии мы берем десять долларов, — предупредил Энтони.
«Ну а как же», — мрачно подумал Сэм и полез в карман, надеясь, что отданная брату десятка не была единственной крупной купюрой. К счастью, он нашел двадцать долларов и вручил экскурсоводу. Тот нырнул под стол, порылся в кассе и вернул сдачу.
— А что у вас с рукой? — Энтони кивнул на гипс.
Дин бы придумал, как отшутиться, а вот Сэму ничего подходящего в голову не шло. Правда же здесь явно не прокатит.
Ох, видите ли, я сломал руку, когда дрался с зомби на кладбище. Я пытался выманить ее к могиле, чтобы мы с братом могли пригвоздить ее колом и прикончить… Нет, что вы, я в своем уме! А что это вы так от меня пятитесь?
Прогнав в мыслях этот монолог, Сэм отделался маловразумительным «долгая история…». Энтони, впрочем, удовлетворил и такой ответ.
— Ну, здесь Эдгар Алан По доживал свои последние годы. К сожалению, полностью оценить вид сейчас невозможно, но если вы посмотрите налево, то увидите спуск холма к Валентайн-авеню.
Сэм кивнул: в бесплодных поисках стоянки он достаточно налюбовался видами. Коттедж стоял аккурат на вершине холма, и из него можно было разглядеть окрестности до самого пролива Лонг-Айленд.
— Изначально, коттедж располагался не здесь, — Энтони указал на Кингсбридж-роуд. — Видите дом с желтым фасадом? Где-то там он и стоял. А когда разбили парк, его перевезли сюда. Раньше здесь были фермерские угодья, собственность голландской семьи Валентайн. В честь их и назвали улицу. Семья По снимала этот коттедж и едва-едва наскребала денег, чтобы уплатить аренду.
— Да, я читал, — перебил Сэм. — И подумал, что это как-то странно. В смысле, По ведь один из популярнейших американских писателей. И он жил в нищете?
— Именно. По был и остается популярным. Немногие писатели могут похвастаться названными в их честь футбольными командами, даже если эти команды вот-вот продуют в сезоне.
Сэм непонимающе нахмурился, а потом вспомнил, что По умер и был похоронен в Балтиморе, так что тамошняя профессиональная футбольная команда взяла названием заголовок его самого известного стихотворения.
— Его рассказы печатают и перепечатывают, но тогда большая часть гонораров уходила на попытки издать собственный журнал, — Энтони повел Сэма в следующую комнату. — Мы постарались как можно точнее воссоздать атмосферу, хотя мебель достать практически невозможно.
В самой большой комнате располагались камин, письменный стол, стул и несколько картин в рамках. На полках стояли тома в старомодных кожаных переплетах.
— Тогда были популярны висячие полки, — с усмешкой пояснил Энтони. — Полы же не сахар, сами видите.
Сэм понимающе хмыкнул и покачался с пяток на носки, отчего деревянный пол разразился отчаянным скрипом.
— К тому же, намокая, дерево коробится. Напольные книжные полки живо бы вышли из строя… А вот и изображение коттеджа.
Сэм подошел к стене и увидел на картине точную копию дома — он стоял на покатом холме, смутно повторяющем очертания Бридж-авеню и Ист-стрит, 194, по которым Сэм колесил то вверх, то вниз. Вокруг дома, куда хватало глаз, простирались лишь трава да деревья — сплошная идиллия.
— Жена По, Вирджиния, тяжело болела. Тогда эту болезнь называли чахоткой, мы ее знаем как туберкулез. По приехал в Нью-Йорк в 1844, чтобы заниматься журналом, что и довело его до банкротства, а потом, когда в 1846 Вирджинии стало хуже, они перебрались сюда, надеясь, что деревенский воздух ей поможет, — Энтони улыбнулся. — Знаете, мне трудно говорить мне об этом серьезно. Поймите меня правильно, мне здесь нравится, но «деревенский воздух»…
Сэм хохотнул:
— Ага, звучит странновато, но ведь то были совсем другие времена.
— Точно. В 18–19 веках Бронкс был горсткой ферм, которыми владели всякие Валентайны и Джонсоны, ну и, конечно, Джонас Бронк — первый поселенец. Полуостров назвали «Земля Бронка», отсюда и пошло название Бронкс[52]. Так вот, когда Вирджинии стало еще хуже, По выделил ей отдельную комнату.
За дверью обнаружился коридор с тремя дверями: к лестнице, задней двери и в маленькую комнатку, щеголяющую почти полным отсутствием мебели, за исключением тумбочки и небольшой кровати с массивной деревянной спинкой и неровным матрасом.
— Мы уверены, что это именно та кровать, на которой умерла Вирджиния. Пришлось ее немного переделать: изначально в матрасе было сено, но оно быстро портится, так что мы заменили его на воздушную кукурузу.
Сэм расхохотался:
— Да что вы говорите!
— Честное слово! Не по времени набивочка, конечно, зато не воняет.
И, посерьезнев, Энтони рассказал, как Мария Клемм, теща Эдгара По, работала по дому и ухаживала за Вирджинией, пока По писал или совершал длительные прогулки. А потом еще про помещения, закрытые для публики. Большую часть информации Сэм благополучно пропустил мимо ушей, раздумывая, важно ли, что Вирджиния По умерла именно в этом доме и именно на этой кровати. Понятное дело, что коттедж передвинули через дорогу, но могла ли энергия оставаться здесь на протяжении полуторы сотни лет?
Рассказав про Вирджинию, Энтони вышел из спальни и обратил внимание на картину на стене. Воспользовавшись случаем, Сэм достал ЭМП, но — увы — проверка результатов не дала.
«Ладно, на этот раз мимо…»
А Энтони все говорил про жизнь Эдгара По, про планы по обновлению дома и прилегающей территории, которые попридержала городская администрация… Сэм посочувствовал для порядка, купил пару открыток — с видом дома и портретом самого писателя — и решил идти напролом:
— Кстати, а вы слышали об убийствах?
Только что Энтони был приветлив и дружелюбен, но стоило Сэму задать вопрос, как он резко потемнел лицом:
— Ага, ясно. Убирайся.
— Простите? — с невинной миной переспросил Сэм.
Энтони начал теснить его к двери:
— Слушай, я читал всю эту фигню в сети, и я не собираюсь…
— Да постойте вы! — Сэм замахал руками и отказался двигаться с места (Энтони тоже замер). — Я просто прочитал заметку в газете и впечатлился! Только и всего!
— Это совпадение! — выпалил Энтони так твердо, что стало ясно: Сэм заявился с расспросами далеко не первый. — ПРОСТО совпадение!
Младший Винчестер поспешно ретировался. Смерть любимой вполне могла иметь отношение к ритуалу, но только какому? Сэм достал карту Бронкса и прикинул самый удобный путь до угла Вебб-авеню и Вест-стрит, 195, где обнаружили замурованное тело. Поездка не обещала особых сложностей, но Сэм обнаружил, что из-за встречного движения по однополосной дороге не может свернуть на нужную улицу. Тогда он повернул на Седжвик-авеню, рассчитав, что потом возьмет правее — и снова одностороннее движение. Начиная понимать чувства брата насчет езды по этому городу, Сэм доехал до 197-ой улицы (и куда, скажите на милость, делать 196-ая?), все-таки свернул направо, проехал квартал и еще раз повернул. Зато беспокоиться насчет поисков правильного дома явно не стоило. Во-первых, коттеджей там оказалось только два — все остальные были многоквартирными комплексами, во-вторых, нужный дом был покрыт коричневой штукатуркой, в то время как другие были построены из красного кирпича. Ну а в-третьих, только к этому дому прилагались оградительная полицейская лента и табличка «ПРОДАЕТСЯ».
Сэм решил, что вернется, когда хорошенько стемнеет, вместе с Дином. Кроме того, снова всплыла проблема с парковкой, а ночью будет легче. Отъезжая, Сэм заметил, как из побитой старой «Хонда Сивик», припаркованной перед домом, вылезает невзрачный носатый парень. Заметил — и не придал бы значения, но дело происходило аккурат перед нужным Сэму домом. А еще парень выглядел до боли знакомым, но младший Винчестер никак не мог понять, откуда. Он выкинул происшествие из головы и поехал обратно на Кингсбридж, чтобы навестить улицу, на которой погибли студенты.
Глава 7
Сэм даже еще к дому не подъехал, а уже услышал раскаты Пинк Флойдовского «The Great Ging in the Sky». На этот раз местечко для парковки нашлось между двумя подъездными дорогами через улицу. Сэм направился к дому, раздумывая, а не начнут ли те самые соседи, что были против репетиций «Скоттсо», возникать насчет рок-музыки на всю громкость. В холле он чуть было не оглох и порадовался, что Дин поставил довольно спокойную группу, а не что-нибудь вроде «Metallica», «AC/DC» или «Deep Purple»[53]. Брат обнаружился в кресле — он опустил спинку, отрегулировал повыше подножку и блаженствовал, правой рукой отбивая ритм в воздухе, а левой листая отцовский дневник. Пластинки валялись по всему полу, ноутбук Сэма опасно балансировал на кипе старых журналов. Поморщившись, младший Винчестер подошел и перенес его на диван, попутно нечаянно выдернув шнур подзарядки. Только сейчас Дин заметил его и, схватив с пола пульт, уменьшил звук.
— Прости за ноут, Сэмми, в нем зарядка кончилась, а единственная свободная розетка была там, — он указал на провод, змеящийся к двери.
— Ничего. Нашел что-нибудь?
— Вообще-то да, — Дин выпрямился. — Причем ничего хорошего.
Сэму его слова сразу не понравились.
— Ладно, обожди с новостями. Хочу глотнуть этого чудесного кофе.
Дин улыбнулся и сгреб со стола кружку:
— Я только десять минут назад свежий заварил. Угощайся!
— Спасибо, — Сэм пошел на кухню и раскопал себе кружку, на этот раз с трилистником[54] и словами «Поцелуй меня, я — ирландец», которые показались ему странными, потому что имя Манфред Афири на ирландское не тянуло ни разу.
Он налил себе кофе, набухал туда сахару, но молоко добавлять не стал — оно еще утром показалось подкисшим. Надо сказать, пить можно было и так, хотя Сэм не особенно любил кофе. Впрочем, жизнь охотника — как и студента — научила его ценить прелести кофеина без оглядки на предпочтения. Куда больше ему нравилось то, что Дин называл «девчачьим» кофе — с разными вкусами, взбитыми сливками и вообще любыми добавками, способными скрыть факт, что чистый напиток сильно смахивает по ощущениям на горячую серу. Для Сэма это сравнение не было пустым звуком: в ходе «семейного дела» ему однажды довелось распробовать горячую серу, и опыт повторять не хотелось.
Сэм вернулся в гостиную, когда Дин как раз переворачивал пластинку «Dark Side of the Moon» на проигрывателе.
— Так что ты нарыл?
Дин осторожно опустил иглу на пластинку, и заиграла песня «Money». Сэм терпеливо ждал, пока с лица Дина уйдет выражение экстаза и тот перестанет качать головой в такт шума кассового аппарата[55], а потом его терпение лопнуло:
— Нет, если ты так уж занят…
— А, нет, прости, — Дин продолжал кивать в ритм. — Короче, я нашел ритуал в папиных записях, но он какой-то не такой.
Он откинулся в кресле и потряс обшарпанной кожаной записной книжкой, густо исписанной и под завязку набитой листочками и газетными вырезками. Почерк у Джона Винчестера был уникальный, как будто военные четкость и аккуратность вступили в борьбу со скоростью письма. В итоге буквы выходили тщательно выведенными, зато слова то теснились, то залезали друг на друга, то вклинивались в другие записи. Сэм всегда подозревал, что над папиным почерком мог бы сломать мозги не один графолог.
Когда Джон обнаружил демона, убившего его жену, он всецело сосредоточился на Желтоглазом, а дневник оставил сыновьям, чтобы те продолжили его работу. Больше он не оставил ничего.
Сэм уже давно облизывался на идею перевести информацию из дневника в электронный вид, чтобы упорядочить записи, вставить ссылки и искать все нужное более подходящим для двадцать первого века способом, чем перебирать вырезки и наспех начерченные схемы, сортированные по одному-единственному принципу «как в голову стукнуло». Увы, времени катастрофически не хватало, и Сэм едва ли начал претворять свою затею в жизнь. Даже без перерывов эта работа грозила затянуться на долгие месяцы, а перерывов, к сожалению, хватало.
— Ну и где ритуал? — поинтересовался Сэм.
— На последних страницах.
Сэм нахмурился: именно в конец дневника отец заносил ритуалы, которые не работали, и монстров, которых не существовало. Дин полистал страницы:
— Ты слыхал о чудаке по имени Персиваль Сэмюэлс?
— Не припомню, — мотнул головой Сэм.
— Он жил на стыке девятнадцатого и двадцатого веков. Медиум и по совместительству на всю голову стукнутый даже по сравнению со всеми остальными тогдашними психами.
— И насколько же стукнутый?
Дин осклабился:
— Ну, его сам Алистер Кроули сумасшедшим назвал, так что, думаю, парень и правда с крышей не дружил, понимаешь?
— Так что там с ним? Господи, Дин, тогда этих медиумов было, как собак нерезаных, и почти все мошенники.
— Точно, это как куча клонов Джона Эдварда[56], только что без шоу. Они проводили сеансы и пытались связаться с миром духов, чтобы престарелые тетушки могли поболтать с покойными мужьями, а детишки — с двоюродной бабушкой Салли: а правда ли, что они заныкали миллион долларов под половицей. Муть полнейшая, зато если приноровишься — уйму бабок загребешь.
— Так что там с этим Сэмюэлсом вышло?
— Ничего путного, так что он выдумал собственную фишку, — Дин, наконец, нашел нужное место и передал дневник брату. — Он начал продавать заклинание воскрешения, которое якобы возвращало родственничков с того света.
Сэм взял дневник и зачитал описание ритуала:
— В точности начертите печать. Центр ее — Истинная Душа воскрешенного. Четыре внешние точки — воссоздание Событий Великой Важности и Силы в четырех временных отрезках: полнолуние, последняя четверть луны, новолуние и первая четверть луны. Когда четыре шага будут завершены, воскрешенный вернется к жизни, — Сэм поднял голову. — Звучит знакомо.
— Да, но это просто чушь. Сэмюэлс впарил свое заклинание кучке народу, оно не подействовало, так что нашего недо-медиума арестовали, и он самоубился в тюрьме.
Сэм сдвинул брови:
— То есть, оно сто процентов не работает?
— Вроде, — Дин пожал плечами. — Сэмюэлс утверждал, что достал ритуал на Дальнем Востоке, у народов хиндустани.
— Хиндустани — это язык, а не народ.
— Ага, и даже если он имел в виду индуизм, то ритуал с этой религией и рядом не стоял. Короче, чувак вытащил свое заклинание из одного места и постарался, чтобы звучало поэкзотичней. Помнишь, дело было как раз, когда британцы колонизировали Индию, и Запад пошел на более близкий контакт с Японией и Китаем?
Сэм ухмыльнулся:
— А я-то думал, ты дрых на уроках истории.
— Не в одиннадцатом классе, — Дин приподнял уголок рта, как всегда, когда разговор заходил о женщинах. — У нас была мисс Модзелевски. Горячая цыпочка.
— А кто бы сомневался, — младший Винчестер прикусил губу. — Подожди-ка секунду.
Он сбегал на улицу к Импале и вернулся с картой Бронкса, когда начала играть «Us and Them». Сэм посмотрел на кофейный столик, заваленный всякой всячиной, покачал головой и, растолкав пластинки, приземлился прямо на красный лоскутный коврик. Выудив из кармана ручку, он отметил на карте коттедж По, потом стер метку и поставил другую — там, где по словам Энтони дом стоял раньше.
— А что там такое через улицу? — влез Дин.
Сэм быстро объяснил и проставил метки на углу Вебб-авеню и Вест-стрит, 195, и на Камбреленг-авеню между Ист-стрит, 188 и 189.
— Дневник не принесешь?
Дин подчинился и присел рядом с братом. Соединив три точки, можно было получить часть той самой печати.
— В яблочко, — пробормотал Дин. — На месте коттеджа… в смысле, там, где он изначально стоял, и есть сосредоточие Истинной Души, а про воссоздание Событий Великой Важности и Силы мы уже выяснили.
Сэм продолжал черкать ручкой, заканчивая печать:
— Точно. Нет ничего сильнее заклинания, забирающего жизнь, — он выпрямился. — Так, если мы правы, то следующее убийство произойдет в понедельник или на углу Фордхэм-роуд и бульвара Мартина Лютера Кинга-младшего или на Вебстер-авеню к югу от бульвара Бедфорд Парк, — он тяжело вздохнул. — Нам только узнать, кто все это делает.
Дин поднялся и перебрался на диван ближе к ноутбуку:
— Возможно, ты уже нашел подозреваемого номер один, — он нажал «пробел», чтобы вывести компьютер из спящего режима (заставку Сэм оставил оригинальную виндоузовскую, чтобы не провоцировать Дина на шуточки), и на мониторе возник найденный утром сайт.
— Там что-то полезное? — младший Винчестер тоже поднялся с пола и присел рядом.
Поделиться книгой: