Помоги проекту - поделись книгой:
— Победишь быка — выйдешь против степняка, — обронил воевода борцу.
— Не велика честь — животину заломать. Почто тварь родовую мучить? Не велит бог, кабы не обряд, — раскатисто обронил борец и скинул кольчугу, оставшись в рубахе да закатав рукава.
— Так и скажи, что борец только на словах, — хмыкнул священник. — Может, бог твой и слова твои подтвердит?
Борец лучезарно улыбнулся и подошел к быку. Дружина расступилась, давая круг для боя. Смерды опустили веревки и разбежались.
Бык вырвал копытом дерн земли, и его ноздри выпустили тяжелый воздух. Борец хлопнул в ладоши, растер ладони и пошел на быка. Дал бык резвый старт на жертву, и Сема едва не вскрикнул, когда рога почти поддели мужика. Борец извернулся, одной рукой обхватил быка за рог, а другой схватил за мохнатый бок. Рогатый застыл, затем взревел — в руке борца оказался кусок бока: кожа с мясом и обломки ребер. Внутренности посыпались наружу. Жалобный вскрик копытного прокатился по округе, бык припал на колени и завалился в траву, истекая кровью. Борец обошел быка, взял за рога и, шепча, вывернул шею, избавляя животное от мучения долгой смерти.
Борец повернулся к князю и бросил кусок мяса под ноги коню. Коника повело в сторону, и гридням пришлось подскочить к Владимиру, чтобы удержать.
— Знатный борец, — обронил Владимир. — Иди и принеси нам победу.
— Не буду драться, — сухо обронил борец.
— Отчего же? — донеслось от воеводы.
— На кой мне за чужого бога жилы рвать? Нападут, буду биться, а пока стоят, чего мне в битву лезть?
— Так не за бога дерись, за князя своего, за землю родную. Переяславль отдадим, еще придут. — Перебил отец борца. — Не те они уже, что при Святославе. Осерчали.
— Не буду драться, пока князь не поклянется, что не заставит меня ни сейчас, ни потом клятву новому богу давать. Пусть позволит мне держаться старых устоев, — обронил борец.
— Да как ты смеешь, смерд?! Головы лишиться захотел! — Вскипел священник. — На колени и моли о пощаде!
— Не престало русичу на коленях стоять. А за Рода и головы не жалко. Ты же за своего бога волхвов рубишь, на кострах палишь, так и я за своего голову оторвал бы тебе, кабы ты не подле князя был, кабы не клятва. Только клятву я давал старому князю, Владимиру, а не Василию, как ныне зовется крещеный. Смотри, монах, могу и передумать.
Воевода взялся за меч, дернул коня.
Борец рванул рубаху и, обнажив грудь, приблизился к воеводе:
— А руби ты меня, воеводушка. А не буду биться!
— Упрямый черт! — обронил воевода, сдавливая эфес меча. — Ума нет и не будет. Нет больше старых богов, за что умирать собрался?
— Как же нет, когда по-прежнему светит солнце Ярилы, дует ветер Стрибога, гремит гроза Перуна? Я есть, значит, и боги есть. Не паду на колени и биться не выйду, пока князь слово не даст, что не будет заставлять окаянный крест надевать и православие на правоверие менять.[1]
Владимир вновь посмотрел на борца на другом конце поля. Печенежская рать с минуты на минуту грозила броситься в битву. Борец верное время выбрал, чтобы требовать. Либо дружину в крови утопить, либо пойти на уступки. Оставить смерду жизнь — значит, дать выбор дружине: переходить в новую веру али держаться старой, а отрубить дерзкому голову — значит, броситься в безнадежный бой.
— Коли нет мозгов, держись своих богов, — обронил Владимир, а глаза досказали недосказанное: «Да проси защиты, чтобы не прирезал тебя лихой человек не сегодня, так завтра».
Борец вновь расплылся в лучезарной улыбке и смело пошел сквозь расступившийся строй на поляну, где печенежский богатырь уже поносил русичей за то, что растеряли храбрых людей, за то, что новому богу храбрые и вольные не нужны, только рабы и смиренные.
Оба сошлись посреди поля.
Печенег был выше на полторы головы и шире в плечах, а русич держался правды и верил своим богам. Обхватили друг друга, и сдавил печенег так, что едва не хрустнули ребра русича, дыхание остановилось, и лицо покраснело от напряжения. Давил, давил печенег, да не падал замертво русич, а как чуть ослабил хватку, так сдавил русич. И хрустнули ребра печенега и потекли по губам багровые ручейки.
Пал печенег замертво и дрогнуло войско на той стороне поляны. Подались кони вражины от стен Переяславля, и не возвращались больше печенеги к градам русским.
Так Сема узнал, как Владимир Святой, «не потеряв ни одного человека, отогнал врага от земель русских».
«Так вот почему двоеверие еще несколько сот лет гуляло по Руси. Неужели действительно те, кому писанная нужными людьми история присвоила эпитеты „Великий“, „Святой“, „Мудрый“ на самом деле не были таковыми?» — подумал Сема.
— …Знаешь, у каждого нет денег на свои цели. У кого-то на хлеб или проезд в автобусе, у кого-то на автомобиль, катер, самолет. Вот у тебя на что нет? — Сгоревший на солнце черноволосый юноша с длинными растрепанными локонами повернул голову к названому брату.
— Да что я? Ты у Билла спроси. Или этого… как его… мексиканца. Не помню Ф.И.О., к сожалению. Он уже богаче Гейтса. На нефти поднялся. А я чего? Я так, живу потихоньку, помаленьку. На патроны хватает, да и ладно, — ответил голубоглазый блондин, кривясь от зуда в шелушащихся губах. Морская соль разъела, и палящее солнце не способствовало заживлению.
— Да и у этих много на что нет. Сам посуди. На покупку Юпитера нет, на билет до Дальнего космоса нет. Даже на бессмертие и то не хватает.
— Бедолаги, — протянул блондин, ощущая, как кристаллики соли забили все поры в коже и тело вопит, требуя пресного душа. Соль полезна в ограниченных количествах. Когда происходит перенасыщение, организм начинает чиститься. Если же возможности чиститься нет, происходит сбой.
Разговаривать о становлении новых вер после сна не хотелось. Чем больше проходит времени, тем менее кровавы становятся тираны и тем длиннее вырастают у ангелов крылья. Про святых великомучеников и чудотворцев и говорить нечего — чисты, как слеза младенца.
Два бывших пассажира рейса Москва — Нью-Йорк вообще-то должны были сейчас находиться в аэропорту делового центра Штатов, как и две сотни прочих пассажиров, но вместо этого они седьмой час бороздили волны на обломанном куске крыла самолета среди бескрайней морской глади.
— Ну, как тебе ощущение клинической смерти? Куда тебя приписали за три с половиной минуты? — вспомнил Сергей. — Ад? Рай? Что показал тебе мозг, напичканный постулатами?
Сема загрустил, плечи поникли. Весь как-то уменьшился в размерах. Печально обронил:
— Там, по крайней мере, тепло. Не такая жара, как здесь. Просто тепло. И на свет не скупятся. Ангел-хранитель только снова взъярился. Странный какой-то. Крыльев нет, рогов тоже.
— Крыльев нет потому, что крыльев у них никогда не было, и ты это знал, твой контуженый разум не дорисовывал ничего лишнего. С рогами сложнее. Понимаешь, изначально демон — дух земли, защищающий планету от энергетических вторжений. Это еще до того момента, как под влияния падших гелов попали. Я поражаюсь человеческой фантазии. Не поскупились на краски в описании всех мук ада для тех, кто будет иметь свое мнение.
Сема забыл про смерть — не умер, да и ладно. Чего о ней грустить?
— Скорп, а почему Владимир христианство выбрал?
— Выбрал потому, что они взяли все лучше на тот момент: краски, фреска и архитектурное величие забивает рецептор зрения, ладан обонятельный, сводчатое строение принижает дух всякого входящего в здание. Свечи — огонь. По-моему не было народов, которые не любили бы и не почитали огонь. Разве что африканские… Золотом расписано все — символ богатства, а значит, величия. Бояре с радостью повелись на сверкающие штучки.
— …Колокола с Востока, маковки с символа Рода, красу с Византии, а книгу, идеологию и структуру подчинения, у иудеев, — продолжил Сема. — И поощряют употребление алкоголя при каждом причастии. Если здоровому мужику «крови христовой» нужно много, чтобы опьянеть, то младенцу ложечки — как тому мужику стакан спирта. В какого здравомыслящего субъекта превратиться ребенок, которого еженедельно причащают на службах? К тому же, если тебе каждый день внушать, что ты изначально греховен, в возрасте разовьется комплекс неполноценности и все — хватай голыми руками.
Скорпион улыбнулся:
— Но знаешь, почему страна простояла тысячу лет?
— Стойкие люди? Подстройка обрядов, часть языческих обычаев и праздников осталась неизменной? — посыпал предложениями блондин.
— Это тоже, но мало кто знает, что у нас своих три Христа были. Раньше, до четвертого века под этим словом понимали «спасителя». И никому и в голову не приходило связывать его с малоизвестным Иисусом Христом с Галилеи. До времени его пиара было еще далеко.
— Трое? О чем ты?
— Первое воплощение — Крышень. Второе — Коляда, третье — Бус Белояр. В разное время, до и после начала новой эры, нового летосчисления. И когда миссионеры шагали по землям всего известного мира, народу было просто принять весть о спасителе. Ведомые религиозными мировоззрениями с ведических начал, многие племена сохранили память о спасителе. Его и не думали помещать на крест, на распятье. Крест вообще святой знак солнца тысячи, десятки тысяч лет. На солнце с прищуром посмотри.
— У-у-у, понаплетешь тут сейчас.
— Да если бы врал. Ты знаешь, что церковь беспошлинно торгует табаком и спиртным? А протестанты контролируют наркотрафик. Эй, эй, не делай такие круглые глаза. Ты же знал, что когда Великобритания имела колоний на половину планеты, весь опиум проходил через ее руки. Думаешь, с тех пор что-то изменилось? Нет, королевская семья по-прежнему неплохо поднимается с порошка, тактично улыбаясь в объективы камер и фотоаппаратов.
«Кровавая эпоха становления единоверия закончилась… И черт с ней, честно говоря», — думал Сема и пытался вникнуть в слова брата. Его откровения иногда не укладывались в голове. Но как-никак все веры теряли смысл и переходили на новый уровень, едва первые корабли колонизируют ближайшие планеты. Космическая эра должна быть более человечной.
— Скорп, какой смысл в ступенях и астрале, если не можем применить сейчас ни первого, ни второго?
— Плавая в акватории вод Испании, шансов выжить больше, чем, разогнав разум до ступеней Творца, дождаться второго удара Мертво. Этот удар будет последним.
— Что ему делать в Испании, если он в Лондоне? Ну ладно самолет подбил, наплевав на договор, но сейчас-то он что может? Испания от Англии не на другом конце света, но и не в двух шагах.
— Сем, у тебя что по географии было, краснодипломный ты обладатель двух высших образований?
— Напомни мне тебя ударить.
— Только если поймаешь чудо-щуку, достанешь волшебную палочку или… рыбки, Сема, рыбки… Солененькой.
Сознание нарисовало то, о чем мечтал в последнюю в жизни очередь, и блондина снова вывернуло наизнанку.
— Хватит тут акул травить. — Для порядка буркнул Скорпион. — И так ни одна рыбка не запрыгивает к нам на крыло. Потравили всех нефтяными пятнами. Даже дельфинов не осталось. Это раньше в древнегреческих эпосах ко всем терпящим бедствие приставали. Либо дельфины, либо акулы. А сейчас что? Тоска одна.
— Придержи коней, так что там с Испанией? Пока ты меня поднимал со дна океана, поменялась карта мира?
Скорпион лежал на крыле, подставляя лицо сползающему за горизонт солнцу. Ощущал, как кожа из малиновой медленно остывает в сторону коричневой. Невеселые мысли клубились в голове.
«Едва скроется солнце, как начнет знобить. Укутаться не во что, так что придется туго. Вдобавок, вода постоянно смачивает спины, ноги, не давая высохнуть и согреться да избавиться от соли. Скоро кожа начнет бунтовать. Ко всему прочему организм начнет чистку и истратит последнюю драгоценную жидкость. А если постоянно пить понемногу морскую воду, протянуть можно дольше, но чистка начнется раньше. Замкнутый круг. Если и третий многопалубный лайнер пройдет в каком-то километре и снова не заметит обрывок крыла с двумя терпящими бедствие, то Мертво может победить. Хотя, возможно, он и отводит глаза. Никто не знает пределов силы эмиссаров. Будут поисковые патрули или он уже замял дело, заставив поверить, что все погибли? И даже если нас найдут, передадут в руки ему. Даже если сбежим, он будет знать, что живы, и не успокоится, пока не завершит дело».
— Нет, просто если самолет упал чуть севернее Испании, или, на худой конец, Португалии, то течением нас отнесет к Англии, — вспомнил о разговоре с братом Скорпион.
— Гольфстрим?
— Не делай такую рожу, словно ты не любишь теплые течения. Мне было бы сложнее нырять за тобой, будь температура воды ниже. Хотя с другой стороны мозга бы больше сохранилось!
— А как мы вообще выжили, когда самолет с десяти километров рухнул о водную гладь, что по плотности с такой высоты для куска железа стала сама подобна железу?
— Пустоты.
— Что пустоты?
— Я засунул нас в Пустоты, как показал Родослав.
— Почему из-за каких-то Пустот Мертво получил право на падение самолета? Не такие уж и прикольные эти Пустоты, раз я едва не захлебнулся… Точнее, совсем даже захлебнулся.
— Вместе с мечом нам обоим было во мне немного тесновато…
— Нам в тебе? — запутался Сема.
— Не заморачивайся. Я сказал то, что сказал. Именно почти что во мне, если брать физический уровень. В промежутках между моими атомами. В энергетически-информационном уровне, если хочешь. Я поместил три тела в одно. Но так как не хотел, чтобы после выхода из пустот мы бы оба слились в одно целое, припечатав и меч на лоб, пришлось выкинуть тебя в воду чуть раньше. Сразу после падения, когда самолет развалился на запчасти и начал тонуть. Я бы вместе с тобой и мечом не выбрался. Я едва материализовался над тонущим самолетом…
— Довольно! Я уже забыл, как мою бабушку зовут, хочешь, чтобы еще и дедушку? Я не до такой степени отличник, чтобы на моих глазах рушились законы физики и положение дел в мире. Как ты носил в себе меч между пустотами? Ты разобрал его как конструктор? И почему он не влиял на вращение твоих атомов, почему не разорвал сцепление этих атомов?
— Хочешь физики, тогда забудь о полете.
— О чем ты вообще, чернявый?
Сергей приподнялся на локте, повернув голову к обгоревшему брату. Лицо того вскоре должно было начать шелушиться. Энергии обоих хватало только на то, чтобы удержать в себе воду и заставить организм смазывать кожу жиром. Так как жира в обоих было немного, организм сжигал мышцы.
— Родослав летал на моих глазах, словно гравитация отключилась. Летал не с крыльями, как какой-нибудь дятел, а просто… Просто стоял в воздухе. Раз — и как взобрался на ступеньку, два — и еще выше. Да и что я тебе говорю? В общем, такие, как он, отрицают физических законы. Законы просто перестают на них действовать. Полагаешь, Родослав мыслит такими же материальными категориями, в какие ты меня хочешь опустить для разъяснения?
— Я хочу разобраться в сути вещей. Одно дело — сделать себе харакири, вонзив в себя меч. И совсем другое — хранить в себе меч как часть себя. И это не красивые слова или метафора. Ты же действительно держишь в себе меч… Черт, это немного сложновато после падения… Еще и королевская семья с этими наркотиками. Странно, люди изображают доброту, о них говорят лишь хорошее, а на самом деле торгуют смертью… Все, не смотрю больше телевизор. Который раз обещаю?
— Да что телевизор? С каких это пор ты стал во всем сомневаться? Я заметил, что на Кавказе ты немного опустил руки, но думал, все прошло. А теперь снова. Или, как говорят умные люди, — депрессия?
— Люди много чего говорят. Но депрессия? Не-е-е. Депрессия — видеть, как твоего четвероногого друга умертвляют, чтобы дух его поселился в тебе, в физическом плане проявляясь татуировкой на плече. Вот это депрессия. А меч где-то меж клеток всего тела — это так, стресс небольшой…
— С чего ты взял, что Коготь мертв?
— А что? Это что, по-твоему? — Сема присел и кивнул на предплечье. Кожа вокруг татуировки была малиновая, а сама тату словно отражала солнце, не давая коже сгореть.
— Не глупи, тигр в тебе жив, как и орел во мне. Они не мертвы. Просто с физического плана сместились на более высокие сферы. Уверяю тебя, Коготь жив.
— Стоп! То есть тигр во мне, как меч в тебе? Тоже меж атомов?
— Как ты меня достал своими тормозами. На физическом плане с нами только меч, а тотемы где-то в районе сакрала. Сакрального мира. В стране эфира, если тебе нужны физические термины, скептик ты этакий… Почему из шести с половиной миллиардов собеседников Творец послал мне на плот именно тебя?
— Причем здесь Творец, когда самолет подбил именно Мертво? Родослав говорил, что Творец не всесилен, так как во всемогуществе не было бы смысла, и человек был в рамках, а рамки суть рабство. То есть Он не надзиратель и не Пастух, как трактуют написанные эмиссарами священные книги. Он дает выбор! У нас был выбор: лететь или ползти. И еще тысячи выборов. Не Он же ведет к этому, мы сами выбираем. Выбора не оставляет только Надсмотрщик. Сатана в людском понимании. Выходит, что Надсмотрщик влияет на нашу жизнь больше, чем Отец?
— Вот в этом все и дело.
— В чем?
— В толковании. Ты же понимаешь, что каждая религия — способ управления. Берешь какую-нибудь умную мысль, обрабатываешь ее и толкаешь народу от имени Бога в красивой обертке. Красивой оберткой представляется жертва за веру в эти слова — в мысль. Чем больше народу гибнет за мысль, тем праведнее паства. Заносишь все мысли в книгу, и реликт готов.
— Толкование не имеет смысла?
— Чтобы услышать кричащего с горы, надо не только повыше взобраться на ту же или соседнюю гору (ну или хотя бы прислушаться), надо еще и затычки из ушей вытащить. Но вытащить самому! Просить посредника, что стоит ближе к горе передать тебе слова кричащего — поступок довольно глупый. Посредник просто вытащит из твоего уха затычку, нашепчет от себя и вернет на место. Потому что ты уже ему должен, так как обратился…
— Знаешь, что, Скорп?
— Что?
— Я смотрю, не только мне голову напекло.
— Предпочитаешь вернуться к политическим темам?
— А чем они отличаются от Толкования, если ущербна вся система управления?
— Все зависит от Главы.
Поделиться книгой: