Помоги проекту - поделись книгой:
Эти крайности вынуждают около трехсот из самых почтенных буржуа под предводительством прево удалиться из города, чтобы спастись от преследований и не стать безмолвными жертвами злодеяний.
Никто не может положить конец беспорядкам, кроме разве самого Господа. Тогда каноники Сен-Шапель, бернардинские монахи, братья-кармелиты и монахи-тринитарии[71] объединяют свои духовные усилия и устраивают общую процессию: с босыми ногами они шествуют к Сен-Жермен-л’Осеруа, и за ними благоговейно следуют советники парламента. Речь не идет о том, чтобы принять сторону той или партии — бургиньонов и арманьяков — нет, священнослужители надеются восстановить общественное согласие на основе служения Господу. Все молятся, взывают в гимнах и кантиках о скорейшем возвращении принцев к миру…
Но эта прекрасная демонстрация ни на кого не воздействует. Во всяком случае, не воздействует на Иоанна Бесстрашного, который в ноябре 1411 года, уехав из Парижа собирать войска, входит в столицу во главе английской армии. Три тысячи парижан устремляются ему навстречу, чтобы оказать поддержку. Отныне Париж и его пригороды принадлежат бургиньонам: арманьяки изгнаны из королевства, и их имущество конфисковано. Со своей стороны, парламент, который подозревают в связях с ар-маньяками, должен выплатить тысячу ливров для оплаты английских отрядов за поддержку, а затем добиться от них временного удаления. Действительно, Генрих V, король Англии, хочет воспользоваться французской смутой, чтобы получить обратно некоторые утраченные территории.
В конце апреля 1413 года народ Парижа, которому надоело видеть свой город и все королевство в полном беспорядке, восстает под руководством некоего живодера по имени Кабош. На самом деле Кабоша зовут Симон Лекутелье, но поскольку по своему ремеслу он разбивает головы быков[72], чтобы извлечь из них мозг, его называют Кабош, а его сторонники с гордостью носят прозвище кабошьенов…
Иоанн Бесстрашный считает выгодным поддержать эту попытку революции и опереться на кабошьенов, чтобы, в конечном счете, отстранить голодранцев и захватить власть самому. В прекрасном месяце мае кабошьены развязывают в городе сокрушительную волну насилия. Они берут штурмом Бастилию, вырезают всех находящихся там узников, убивают парижан, более или менее наклонных поддерживать партию арманьяков, отрубают голову парижскому прево. Даже парламенту они навязывают ордонанс из двухсот пятидесяти восьми статей, чтобы ввести жесткий контроль за общественными расходами, реорганизацию судебной власти, урегулирование дорожных пошлин. Ордонанс этот останется мертвой буквой и будет вскоре отменен. А пока новые хозяева города патрулируют улицы в белах капюшонах — это их знак отличия. Горе тому, кто отказывается носить этот головной убор: самому королю приходится натянуть белоснежную шапку восставших.
Все это слишком для людей здравомыслящих: отныне большая часть парижан желает покончить с безумствами кабошьенов. А для этого бургиньоны совсем не подходят: разве не они вступили в союз с кровавыми мятежниками? Следовательно, нужно воззвать к арманьякам! Их войска, стоящие недалеко от Парижа, ждут только этого момента: они входят в город и прогоняют бургиньонов.
Два месяца спустя, 4 августа, кабошьены пытаются вновь склонить население к восстанию. Вот они, на площади де Грев, пылкие ораторы, склоняющие добрых горожан опять воевать с арманьяками. Но из толпы вдруг вырывается голос:
— Кто хочет мира, перейдите направо!
Немедленно все присутствующие перебегают на правую сторону площади. Какое разочарование для кабошьенов! Самые остервенелые из них все еще планируют забаррикадироваться в Ратуше, чтобы дать там последний и тщетный бой, но Иоанн Бесстрашный и Кабош уже исчезли: оба покинули город и пустились в бегство.
Свой реванш они получат 25 октября 1415 года в битве при Азенкуре: в этот день французская армия — точнее, кавалерия арманьяков — будет раздавлена войсками англичан. Ровно через год после этого поражения — победы для бургиньонов — Иоанн Бесстрашный тайно встретится в Кале с английским королем Генрихом V. Они произведут раздел территорий и удовлетворят свои амбиции: бургиньоны не будут препятствовать захвату Нормандии англичанами, англичане уступят Париж бургиньонам…
В два часа ночи 29 мая 1418 года восемьсот бургундских всадников въезжают в Париж через ворота Сен-Жермен-де-Пре и будят горожан.
Вставайте, люди добрые, беритесь за оружие! Да здравствует король и герцог Бургундский!
Солдаты Иоанна Бесстрашного врываются во дворец Сен-Поль, захватывают короля, надевают на него парадную мантию, сажают на лошадь и везут по улицам, словно коронованную куклу. В полубессознательном состоянии, охваченный безумием Карл VI блаженно улыбается толпе, совершенно чуждый всем ужасным событиям, которые сотрясают столицу. Над Парижем шумит ветер ликования, население встречает бургиньонов кликами радости, все убеждены, что сегодняшние триумфаторы освободят их от дурных советников монарха, принесут в город изобилие и изгонят призрак нищеты. Орды людей, вооруженных ржавыми копьями и тяжелыми дубинами, бредят кровавыми погромами и грабят богатые дома бывших хозяев с криком:
— Убивайте! Убивайте этих собак, этих изменников-арманьяков!
В этой горячке все забыли о дофине Карле, пятнадцатилетием подростке — единственном гаранте выживания монархии. В эти драматические часы лишь один человек сохраняет холодную голову, чтобы подумать о сохранении династии — это Танги дю Шатель, прево Парижа. Он пересекает бурлящий город, бежит во дворец Сен-Поль, устремляется в спальню, куда забился дофин в ожидании, что события настигнут его. В последнюю минуту прево набрасывает одеяло на плечи принца и увлекает его к Бастилии, где собираются проигравшие сегодняшнего вечера, чтобы уберечься от разгневанных парижан. Через несколько часов дофин выходит из крепости и добирается до скромного потайного хода, приоткрытого и плохо охраняемого. Будущий Карл VII, переодетый в горожанина, в бедненьком сером кафтане и простом колпаке, с горсткой верных солдат вылезает за пределами стены и скачет галопом прочь от столицы, которая вновь становится эпицентром насилия.
Принц без короны и, очевидно, без будущего, Карл пока еще не знает, что ему придется восстанавливать свое королевство в другом месте, и это будет стоить ему восемнадцати лет невероятных боев — лишь тогда сможет он вернуться и установить свою власть в Париже.
В Бурже, который дофин Карл делает своей столицей, он объявляет себя единственным носителем власти:
— Я единственный сын, наследник и преемник монсеньора короля, и в силу этого, по естественному и божественному праву, именно на мне лежит ответственность за королевство…
Он рассылает послания, запрещая повиноваться любым распоряжениям незаконного режима, исходящим из Парижа: «Поскольку мятежники убили королевского канцлера и завладели большой королевской печатью, мы запрещаем вам повиноваться любым их письмам, кроме наших, скрепленных нашей личной печатью и подписанных нашей рукой».
Карл называет себя хозяином королевства, но в Париже Иоанн Бесстрашный манипулирует безумным монархом, а в Нормандии английский суверен величается титулом короля Франции. Страна разодрана на части, расчленена, и никто не может предсказать, кто победит в этой войне принцев.
В Париже идет резня. Здесь убивают арманьяков и всех, кто похож на них. Главарей, офицеров заключают в Бастилию, и, во время хорошо организованного представления, узников вызывает одного за другим по имени палач Каплюш. Они должны выходить в низкую дверь, и им приходится наклоняться… От удара верно прилаженного топора головы падают на брусчатую мостовую. Даже граф Бернар д’Арманьяк не избег этого приговора: он погибает, как и его товарищи; от руки Каплюша. По переулкам пригорода Сент-Антуан катятся волны крови, которые, похоже, не волнуют ремесленников квартала. Правда, квартал этот видел и многое другое…
Иоанн Бесстрашный встревожен этими эксцессами, терпение парижан не безгранично, он это знает по опыту. Чтобы продемонстрировать свою добрую волю, он приказывает арестовать Каплюша и отрубить ему голову — это должно немного охладить пыл самых ревностных бургиньонов.
Следующее 14 июля в Париже праздничный день! Иоанн Бесстрашный и королева Изабелла Баварская совершают въезд в столицу, их восторженно приветствуют жители, уверенные, что это торжество мира и безопасности.
Но Иоанн Бесстрашный недолго пользуется своей победой. Год спустя, 10 сентября 1419 года, в Монтеро в Иль-де-Франсе должна состояться встреча между дофином и герцогом Бургундским. Напряжение между двумя партиями велико, ненависть пылает, все говорят на повышенных тонах, и Танги дю Шатель, бывший парижский прево, ставший советником молодого Карла, выхватывает меч и вонзает его в живот Иоанну Бесстрашному.
Хладнокровно задуманное убийство? Вспышка гнева? Тщательно организованная ловушка? Спорить будут долго, но последовавшие друг за другом убийства графа д’Арманьяка и герцога Бургундского заставляют Историю идти окольным путем. На данный момент куш срывает английский король.
По договору, заключенному в 1420 году в Труа, Карл VI соглашается отречься от своего сына дофина Карла и предлагает руку дочери, равно как и королевство Франция после своей смерти, английскому королю Генриху V.
Почти год спустя Генрих V и Карл VI вместе въезжают в Париж. Можно представить себе удивление и недоумение парижан: кто же французский король? Вопрос закономерный, ибо Карл теперь просто тень, едва ли даже символ, и Генрих уже видит себя его преемником, королем Франции и Англии, самым могущественным монархом Запада. Но человеческие мечты ограничены жестокой реальностью. В августе 1422 года у Генриха V начинается жестокий приступ дизентерии. Ослабевший, измученный невыносимыми болями, он укрывается в донжоне Венсенского замка, и некий отшельник приходит возвестить ему близкий конец… Он вручает душу свою Господу и доверяет управление Францией брату Джону, герцогу Бедфордскому. Сделав это, он умирает, как и было ему предсказано. Следовало позаботиться о погребении. Чтобы отправить труп в Вестминстер, его следует бальзамировать, но в окрестностях нет ни одного специалиста в этом деликатном искусстве. Тогда решают сварить покойного короля, и он совершает свое последнее путешествие через
Через семь недель в октябре месяце Карл VI, страдающий таинственной болезнью, в свою очередь покидает сцену. Узнав о смерти отца, дофин немедленно провозглашает себя королем Франции под именем Карла VII. В день Всех Святых[74] он входит в собор Сен-Этьен в Бурже в королевской красно-золотой мантии, отороченной горностаем, и в шитых сапожках с цветами лилии.
Для сторонников молодого короля настоящей столицей королевства остается Бурж, по крайней мере до тех пор, пока англичане стоят на берегах Сены и оккупируют часть территории страны. Ибо следует учитывать земли, контролируемые герцогом Бедфордским, и это производит внушительное впечатление: более половины королевства — Бордо, Нормандия, Шампань, Пикардия, Иль-де-Франс, Париж. И он сохраняет влияние на территориях, принадлежащих Филиппу Доброму, сыну Иоанна Бесстрашного: Бургундия, Артуа и Фландрия.
Каждый из двух врагов, герцог Бедфордский и Карл VII, опираясь на свои земли, намеревается начать завоевание целого королевства, и это будет последовательность сражений, осад, штурмов городов, захватов крепостей, которые разорят страну. Бесконечные бои сеют смерть, вызывают голод и эпидемии.
В конечном счете, Карл VII, тощий, с глазами растерянной лани, с умом использует смелость и упорство Жанны д'Арк, возможно, своей тайной сводной сестры, сестры, которая будто бы преобразилась в пастушку, просветленную Господом, чтобы предпринять и укрепить отвоевание трона и территории страны.
Вскоре от Авранша до Пикардии целые провинции поднимутся против английских оккупантов. 13 апреля 1436 года в Париже набат призывает население к восстанию, и улицы перегорожены. Старые бочки, засыпанные землей, и перевернутые телеги образуют угрожающие сооружения, изолирующие английские войска. По целым кварталам бродят разрозненные банды вражеских лучников — не имея приказов, лишенные командования, в тревожной атмосфере «спасайся, кто может»…
Одновременно королевские солдаты окружают Париж и врываются в Сен-Дени. Серией хорошо оркестрованных слухов французы дают тем самым понять, что их армия готовится атаковать с севера: английские войска большей частью бросаются туда, тогда как главные силы французов, совершив обходной маневр, проникают в город через ворота Сен-Жак на юге.
Парижское население бурно приветствует своих. Пробил, наконец, долгожданный час победы! Последним усилием англичане собирают последние отряды вокруг Бастилии, словно бы толстые стены и внушительный облик крепости должны вдохнуть в них энергию отпора. Безнадежное предприятие, бесполезное дело: гордая цитадель очень быстро капитулирует.
Королевские офицеры идут в Нотр-Дам, чтобы прослушать торжественный
— Если имеются среди вас те, кто совершил злодеяние по отношению к монсеньору королю, все им прощается. Как присутствующим, так и отсутствующим.
Монаршая милость бросает вуаль забвения на прошедшие годы. Сотрудничавшие с оккупантами — их называют «французами-изменниками» — получают полную амнистию. Карл VII строит заново свое королевство на основе милосердия.
Впрочем, у его великодушия есть границы. Во время всех этих событий он не покидал Буржа. Он соглашается принять парижскую делегацию, которая умоляет его как можно скорее вернуться в традиционную столицу королей Франции. Суверен слушает и не говорит ни слова. В сущности, у него нет никакого желания возвращаться в город, который пробуждает в нем столько ужасных воспоминаний, из которого ему когда-то пришлось постыдно бежать и который он в душе считает абсолютно неверным короне.
Но все же Париж остается Парижем… С промедлением в полтора года Карл VII, наконец, совершает торжественный въезд в город 12 ноября 1437 года. По этому чрезвычайному случаю, чтобы отпраздновать эту долгожданную встречу и чтобы восславить единение суверена со своей исторической столицей, колокола всех церквей бьют во всю мощь, улицы усыпаны цветами, в окнах вывешены орифламмы, и блестящий кортеж встречают радостные толпы.
Под звуки труб восемьсот лучников и арбалетчиков входят в город, возвещая о прибытии Карла VII. И он появляется в длинном плаще лазурно-золотой ткани на броне, восседая на белом жеребце в попоне из синего бархата с белыми лилиями. Вызывая ликование парижан, он робко приветствует рукой крики народа, который жаждет увидеть своего монарха после столь долгого отсутствия.
Однако надолго король не задерживается: через три недели Карл VII, счастливый расстаться с Парижем, возвращается в Бурж. Оттуда он продолжает руководить войной, которая закончится тем, что англичане будут вытеснены из пределов французского королевства…
Преемник Карла Людовик XI также держится в стороне от Парижа, но он сознает стратегическую важность города. За Парижем следует присматривать, поэтому Венсенский замок и приобретает такое значение. После смерти английского короля Генриха V в донжоне башня опустела. Быть может, она слишком напоминает об английской оккупации и претензиях Плантагенетов на французскую территорию. Донжон отныне служит тюрьмой. Людовик XI, несмотря на свой облик задавленного делами труженика, предпочитает менее суровый комфорт… В 1470 году он приказывает создать в юго-западном углу крепости кокетливый павильон. Еще он затевает строительство часовни замка, великолепный образчик архитектуры конца XV века — пламенеющая готика — с одноуровневым нефом и головокружительных пропорций. Правда, оборонительная архитектура вышла из моды: Столетняя война закончилась почти двадцать лет назад, английские владения на континенте были отвоеваны, вырваны, отгрызены, и вчерашнему врагу принадлежит только Кале, образующий выход на море коммерческий порт. Остается лишь война с Карлом Смелым, герцогом Бургундским, однако без могущественных союзников, готовых поддержать бургиньона, его потуги оказываются тщетными: Людовик XI без боя присоединяет Бургундию к Франции в 1477 году.
Впрочем, нравы так мало наклонны к сражениям, что Людовик XI, затеяв однажды смотрины дворян в Венсенском замке, увидел, что никто из них не явился в военном снаряжении. В таком случае, нужно выделить каждому чернильницу…
— Раз вы не в состоянии служить мне оружием, послужите мне пером, — говорит им король.
Просто едкая ремарка или предсказание растущей значимости придворных описаний и биографий?
Впрочем, Людовик XI ведет войны, но он использует большей частью договоры, брачные союзы и наследства. К концу его царствования королевство почти объединено. Его сын король Карл VIII уже может смотреть за границу, в сторону Италии, где есть земли, подходящие для завоевания. Он хочет захватить Неаполитанское королевство и вскоре переходит Альпы…
КАКОЙ БЫЛА ВПОСЛЕДСТВИИ РОЛЬ ВЕНСЕНСКОГО ЗАМКА?
В начале 1661 года кардинал Мазарини, первый министр юного Людовика XIV, находился почти при смерти. У него страшно болели ноги, и он постоянно кашлял. Устроив своему пациенту обильное кровопускание, врачи решили, что ему вреден парижский воздух. Тогда его перевезли в Венсенский замок, где, как говорили, дышится легче. Но умирающий все же испустил последний вздох именно здесь, в марте месяце. Одновременно сюда временно переехал двор, ибо Лувр частично сгорел, а в галереях обвалились некоторые потолки.
Людовик XIV приказал затем перестроить павильон Людовика XI, но любовь к Версалю вскоре отвлекла его внимание от Венсена. Во время революции замок был превращен в арсенал. В 1948 году здесь расположилось Историческое управление сухопутных сил[76].
В 1958 году генерал де Голль, едва избранный президентом республики, рассматривал возможность не селиться в Елисейском дворце: он считал эту парижскую резиденцию неудобной и неподходящей для приема глав иностранных государств. И он очень серьезно рассматривал возможность разместить центр республиканской власти в Венсенском замке, но, в конечном счете, отказался от этого.
И все сооружения Венсенского замка впали в новый сон. Донжон грозил обрушиться, и в 1995 году пришлось его закрыть. Через двенадцать лет полностью отреставрированный (было заменено двадцать тысяч каменных блоков) замок вновь открыл свои двери перед публикой в качестве прекрасного образца средневековой архитектуры Парижа.
XVI ВЕК
ПАЛЕ-РОЯЛЬ — МЮЗЕ ДЮ ЛУВР
Когда поднимаешься на улицу со станции метро Пале-Рояль — Мюзе дю Лувр, достаточно взглянуть на стоящую у выхода «беседку Полуночников»[77], чтобы понять: мы будем говорить об искусстве. Построенная на площади Колетт в 2000 году к столетию метро, эта раскрашенная конструкция Жана-Мишеля Отониэля вызвала почти столько же споров, как павильоны-входы метрополитена в стиле модерн, созданные больше столетия назад. Действительно, Эктор Гимар, ярый сторонник ар-нуво, придумал классические павильончики, которые сначала ужаснули многих наших предков, а теперь стали объектом всеобщего обожания. Кстати, на станции сохраняется выход Гимара на площадь Пале-Рояль, и вы можете сравнить: с одной стороны, стеклянные жемчужины, нанизанные на металлический стержень — с другой, старая станция, любимая всеми, со своим желто-зеленым панно, фризом из кованого железа, красными шарами, которые освещают ее, словно два маяка в ночи.
Пале-Рояль — Мюзе дю Лувр: это двойное наименование обманчиво. Пале-Рояль указывает не на Лувр, а на роскошный дворец, который кардинал Ришелье приказал построить для себя, чтобы оставаться ближе к Людовику XIII, живущему в Лувре. После смерти кардинала и короля Анна Австрийская, став регентшей, пожелала доказать свою значительность, поселившись в новом дворце. Она хотела получить место для жизни и приемов более приятное, чем старый Лувр. По правде говоря, она вообще не выносила эту суровую крепость с ее холодными залами и темными коридорами, в которых гудели врывающиеся в щели ветра. Для нее Лувр означал печаль, уныние, смерть. Впрочем, ей говорили, что у замка есть свои достоинства и преимущества: в нем можно было выдержать осаду, оградить королевскую власть от народных волнений или от агрессии вражеских армий. Но королева не была стратегом и солдатский язык не понимала. В 1644 году вместе с двумя сыновьями — будущим Людовиком XIV и Филиппом Орлеанским она заняла бывшее обиталище Ришелье, которое стали отныне называть Пале-Рояль.
Сильно переделанный, этот дворец, превратившись в республиканский, сегодня отдан Государственному совету (заседает в главном здании) и Министерству культуры (занимает правое крыло). Интерес к этому Пале-Роялю поддерживают также его галереи, расположенные вокруг сада, которые стали самым приятным местом для прогулок в Париже с XVIII века. Театр Пале-Рояль, закрывающий сады, датируется концом XVIII века и остается одним из самых красивых в Париже.
Вернемся в Лувр, ибо мы находимся в XVI веке, и именно он составляет живой центр событий этого периода. Войдем в Квадратный двор и подойдем к крылу Леско: следы колодцев на земле отмечают местоположение бывшего донжона крепости, чьи размеры не превышали четверти нынешнего двора.
Позднее Лувр оказался самым большим зданием столицы и самым блестящим музеем мира по богатству своих коллекций… и все это началось с эпохи Франциска I. Работы, начатые по инициативе короля, продолжались три столетия и были завершены только при Наполеоне III, в XIX веке!
Н, К, ННН, HDB… ЧТО НАПИСАНО НА ЛУВРЕ?
Каждый из суверенов, который способствовал украшению дворца, подписывал свои намерения. Латинские буквы «Н», видимые на фасаде, — вензель Генриха II. На южном фасаде замечаешь буквы «ННН» Генриха III и буквы «HDB» Генриха де Бурбона, иными словами, Генриха IV. Что касается латинской буквы «К», она указывает на короля Карла IX.
Нынешний Квадратный двор был начат Людовиком XIII со строительства крыла Сюлли. Здесь можно увидеть вензель короля: двойная греческая лямбда[78] или сплетенные «А» и «L» для обозначения Людовика и его супруги Анны Австрийской. В конечном счете, успешно завершил великий проект Людовик XIV — в планах Лево[79] для северного и восточного крыльев, обрамляющих Квадратный двор, можно увидеть вензеля короля: букву «L» с короной или буквы «LB» для обозначения Луи де Бурбона.
Сделаем теперь тур по дворцу — такому, каким мы можем любоваться в наше время…
Король-Солнце желал устроить грандиозный вход со стороны города — своеобразный способ утвердить свое всемогущество и превосходство над парижанами. Поэтому в 1671 году он поручил архитектору Клоду Перро (брату Шарля, автора сказок) возвести великолепную колоннаду напротив церкви Сен-Жермен-л’Осеруа. Но ансамбль не был завершен… В сущности, Людовик XIV, обратив свой взор на Версаль, перестал заниматься Лувром. Придется подождать 1811 года, когда будут закончены работы, начатые почти полтора столетия назад.
Двигаясь вдоль Сены, вы видите длинное, перпендикулярное реке здание: оно продолжает дворец, и это Малая Галерея. Такая связующая галерея, воздвигнутая на рвах оборонительных укреплений Карла V, была задумана Екатериной Медичи, чтобы соединить Лувр с дворцом Тюильри, который она приказала построить. Эта Малая Галерея получила печальную известность в период религиозных войн: долгое время считалось, что именно с балкона второго этажа, выходящего на Сену, Карл IX стрелял из аркебузы по протестантам[80] во время Варфоломеевской ночи. Это неверно, так как галерея в 1572 году еще не была построена. Сейчас первый и особенно ошеломляющий второй этаж, ставший галереей Аполлона, дают превосходное представление о роскоши королевских апартаментов Великого века[81].
Большая Галерея, идущая дальше вдоль Сены к западу, была завершена при Генрихе IV. Здесь можно увидеть вензеля доброго короля: одиночную букву Н или сплетенные буквы HG для обозначения Генриха и Габриэль д’Эстре[82]. При Людовике XIII здесь чеканили королевскую монету — знаменитый луидор. На втором этаже Генрих IV устраивал гонки за лисицей, чтобы приобщить своих сыновей к искусству охоты.
Здание, которое от ворот Карузель доходит до павильона Флоры, это реконструкция сооружения, исчезнувшего вследствие оползня. Здесь видишь, что буква Н Генриха была заменена буквой N Наполеона III. Должно быть, императора любили не все рабочие колоссальной стройки: посмотрите на верхнюю часть колоколенки павильона Ледигьер — N перевернуто, что было намеком на свержение императорской власти!
Обогнув павильон Флоры, попадаешь на пустующее место: дворец Тюильри, построенный в XVI веке для Екатерины Медичи, так и не поднялся из пепла. Он ведь был сожжен коммунарами в 1871 году, и его могли бы реставрировать, но глупейшим образом снесли двенадцать лет спустя. Триумфальной арке Карузель недоставало входа в этот дворец со времен Первой империи, и она остается единственным реликтом этого периода.
Пройдем теперь во двор Наполеона — там находится сейчас стеклянная пирамида. Над нами нависает внушительная галерея со статуями великих людей, сотворивших Францию. Мы обязаны Наполеону III сооружениями, обрамляющими этот двор, которые имели целью подкорректировать отсутствие параллели между зданиями, идущими вдоль по улице Риволи, и зданиями со стороны Сены. Зато саму улицу Риволи с ее крытыми галереями, начинающими XIX век, который станет столетием пассажей, предназначенных для фланирования парижан, приказал создать первый император. Следовательно, благодаря ему появились здания Лувра вплоть до сводчатых проходов Роана, где — со стороны пирамиды — пчелы Наполеона I напоминают нам о том, кто был заказчиком работ. Со стороны улицы маршалы Империи бесстрастно наблюдают за балетом автомобилей, которые пересекают Париж по этой большой артерии на юго-запад, и эти же самые автомобили, чтобы выехать из города, должны будут снова пересечься с маршалами, ставшими внешними бульварами, перед тем как достичь Окружной дороги.
Начиная от сводчатых проходов Роана здания, выходящие на улицу Риволи, датируются временами Наполеона III, великого архитектора этого колоссального ансамбля, который видел, как сменилось столько режимов: даже республика оставила здесь свой след! Ведь на каминах и фризах павильона Марсана можно увидеть вензель «RF» III Республики.
Обойдя дворец, зайдем теперь в сам музей через стеклянную пирамиду. Музей республики открыл свои двери во время революции, в ноябре 1793 года. Сильно обогатившись благодаря кампаниям Наполеона, он продолжает пользоваться щедростью престижных дарителей и обладает сегодня коллекцией в триста пятьдесят тысяч экспонатов… в сравнении с коллекцией в шестьсот пятьдесят экспонатов при открытии!
Что касается залов, преображение дворца в музей сильно их изменило, но некоторые устояли перед трансформацией. Ограничиваясь только XVI веком, обратим внимание на парадную комнату и лестницу Генриха II, которая ведет из зала Генриха II в зал Кариатид. С этого великолепного места еще видна задняя часть хоров часовни Людовика Святого, устроенная в западной стене, в два раза толще других, ибо это памятник Лувра Филиппа-Огюста. В этой комнате творился суд, то есть в ней находилась трибуна, где король восседал во время празднеств и приемов. Трон его стоял под центральной аркадой, между двух колонн с каннелюрами. Можно увидеть также четырех кариатид, которые датируются времен постройки дворца в стиле Ренессанс. Ах, если бы они могли говорить, сколько мы услышали бы об этом веке, богатом на обещания…
Когда Франциск I возвращается в Париж в 1527 году, это король побежденный и униженный. Он увидел, какой катастрофой обернулся его поход в Италию против войск Карла V. Став узником, монарх вынужден был заплатить выкуп в два миллиона экю, чтобы обрести свободу после года пленения. Сумма частично была собрана парижанами, богатыми и бедными совместно. Поэтому, желая отблагодарить своих добрых подданных, король решает на время остановиться в Лувре.
В конечном счете, Франциск I сделал из своего итальянского поражения победу: он победоносно вернулся в свое королевство носителем ренессансных помыслов! Действительно, он привозит из Италии античные сокровища и новые идеи. Это продолжение политики, начатой уже давно. Разве не привозил он уже в 1515 году не столько победу под Мариньяном, сколько Леонардо да Винчи с «Джокондой» в багаже?
Как символ новых времен, старый массивный донжон Лувра снесен. Это исчезновение сторожевой башни Хлодвига, а также крепости норманнов и башни графа Парижского — короче, это конец Средних веков… Далее последуют другие работы: средневековая крепость медленно освободит место ренессансному замку. С 1546 года архитектор Пьер Леско строит южное полукрыло с западной стороны, а именно она и означает наступление стиля Ренессанс в Париже — с ее тремя выступами на фасаде, колоннами возле дверей, статуями и окнами с закругленными или треугольными фронтонами.
Речь идет почти о художественном завещании Франциска I, которому остается всего год жизни: завершения работ он не увидит. В конечном счете, для Парижа эти художественные обещания, задуманные после возвращения из Италии почти двадцать лет назад, так и не осуществились. Король забросил берега Сены ради берегов Луары. Он потратил много денег, чтобы построить замок Шамбор, переделать замки Блуа и Амбуаз. Кстати, рядом с Амбуазом Леонардо да Винчи проживал до самой смерти, а его загадочный шедевр — «Джоконда» — затем оказался на стенах замка Фонтенбло, возможно, любимейшей резиденции короля.
КАКИМ ОБРАЗОМ «ДЖОКОНДА» ПОЯВИЛАСЬ В ЛУВРЕ
После смерти Франциска I портрет покинул Фонтенбло и переехал в Лувр, но чуть позже. Людовик XIV изъял его из прежнего замка, чтобы украсить стены Кабинета короля в Версале.
В 1798 году «Джоконда» была вывешена в Лувре, который стал музеем. Ненадолго: первый консул Бонапарт велел перенести ее через два года в апартаменты Жозефины в Тюильри. В конце концов, он вернул портрет в Лувр в 1804 году.
В 1911 году творение Леонардо да Винчи было похищено итальянским рабочим Винченцо Перуджа, который желал вернуть картину родной стране. Два года похититель хранил портрет в чемодане под кроватью в своей маленькой парижской комнатке. Иногда он открывал чемодан, и тогда Мона Лиза улыбалась ему одному.
Когда «Джоконду» обнаружили, она вновь заняла свое место в Лувре. Иногда она покидала музей, ибо совершала путешествия, чтобы ею могли полюбоваться в США, России и Японии. С 2005 года знаменитейшая картина выставлена в зале Государств, который был обновлен и перестроен специально для этой цели.
Но отметим вот что: Ренессанс — это не только расцвет искусств и архитектуры, это также тьма религиозной нетерпимости…
Утром 18 октября 1534 года парижане, проснувшись, видят на городских стенах листки с выразительным названием: «Истинные причины ужасных, великих и невыносимых злоупотреблений папской мессы». «Невозможно, чтобы человек был спрятан в куске теста», — пишет, в частности, автор листков, намекая на облатку евхаристии, которая, как полагают верующие, содержит само тело Христово.
Эту акцию предприняли некоторые протестанты, которым не терпится показать разрыв реформы с римским католицизмом. Эта лобовая атака на мессу и догматы церкви вызывает скандал и негодование, тем более, что неведомая рука посмела прикрепить один из листков в замке Амбуаз, совсем рядом со спальней Франциска I! От этих ядовитых памфлетов словно содрогаются Бог, король и страна.
В Париже, ставшем самым многолюдным городом Европы, триста тысяч обитателей живут в ритме церкви и ее обрядов. В атмосфере безудержной и слепой веры протестантское сообщество, насчитывающее самое большее от десяти до пятнадцати тысяч человек, затаилось так, что его почти не видно. Дело о листках, названное «Делом о плакатах», бросает на реформу тень, и начинаются репрессии. Показательным образом, чтобы воспрепятствовать процессу свободомыслия, Франциск I запрещает типографии и приказывает закрыть книжные магазины. По крайней мере, народ не станет больше черпать злостные аргументы в сочинениях отщепенцев!
И особенно неистовые гонения обрушиваются на «еретиков». Во имя божественной истины приговаривают к тюремному заключению, сжигают на кострах, устраивают бесконечные процессии… Ведь процессия остается высшим выражением религиозной верности! Во время каждого литургического празднества, чтобы отмолить свирепствующую эпидемию, избежать неурожая, попросить о милости святого, воззвать о чуде, смягчить гнев Господень, парижское население призывают присоединиться к благочестивым кортежам, шествующим по городу.
Иногда, в случае опасности, нависшей над столицей, обращаются к манам[83] святой Женевьевы. Монахи Сен-Жермен-де-Пре в белых рясах, расшитых цветами, носят по городским улицам реликвии покровительницы Парижа, и тогда в столице идет процессия за процессией: церквей, муниципальных офицеров — частично из Ратуши, частично из дворов тех или иных суверенов, чиновников Дворца правосудия, из свиты епископа, служителей Нотр-Дам.
Но перед лицом протестантского вызова нельзя устраивать обычные шествия, нужно нечто особенное, необыкновенное, грандиозное! 21 января 1535 года Франциск I участвует в большой искупительной процессии, которая носит по Парижу самые священные реликвии столицы, взятые из Сен-Шапель: терновый венец, каплю крови Христовой и каплю молока из груди Богородицы. И чтобы наверняка смягчить гнев Господень, на паперти Нотр-Дам сжигают шесть протестантов. Воодушевленный этой атмосферой совершенной веры, король во всеуслышание произносит речь, в которой клеймит заблуждения реформы:
— Я хочу, чтобы заблуждения эти исчезли в моем королевстве, и не пощажу никого… Если бы дети мои запятнали себя этим, я желал бы покарать их собственной рукой.
Для Парижа, как и для всей Франции, прекрасный Ренессанс, порождающий расцвет искусств и славящий человека, в этот день умирает. Остается злоба, ненависть и подозрения. Все это будет смешиваться медленно, но неотвратимо…
Поздним вечером в субботу 23 августа 1572 года король Карл IX, внук Франциска I, вызывает в Лувр прево торговцев и приказывает ему закрыть все ворота Парижа, натянуть цепи в Сене, чтобы не пропускать лодки, и держать в полной готовности пушки на городских перекрестках. Для протестантов столица превращается в западню.
В воскресенье на рассвете, в день святого Варфоломея, воинский отряд направляется к особняку, который стоит на углу улиц Бетизи де л’Арбр-Сек, где живет адмирал Гаспар де Колиньи. Эта знатная персона, символ и вождь реформистской партии, не встает с постели, будучи ранен выстрелом из аркебузы два дня тому назад.
Католические солдаты выламывают двери и убивают охранников, пытавшихся преградить им путь. В спальне адмирал понимает, что происходит, и приказывает людям из своего окружения бежать. Они выпрыгивают в окна и спасаются по крышам — многим удается исчезнуть. Колиньи же смело встречает нападавших.
— Молодой человек, уважай мои седые волосы и мою старость, — говорит этот пятидесятитрехлетний мужчина ворвавшемуся в комнату солдафону.
Больше он не произносит ни слова: ударом меча ему пробивают череп, и безжизненное тело летит в окно, разбиваясь на мостовой.
ЧТО СДЕЛАЛО ПОТОМСТВО ДЛЯ АДМИРАЛА КОЛИНЬИ?
Особняк, где он жил — и где встретил смерть — исчез во время прокладки улицы Риволи. Но о его местоположении напоминает табличка на доме № 144 по улице Риволи. В 1811 году Наполеон отдал реформированной церкви храм де л’Оратуар, находящийся совсем близко, это № 160 по улице Риволи. У подножья этого культового для протестантов места в 1889 году была воздвигнута статуя адмирала. Десятиметровой высоты, из белого мрамора, это творение скульптора Гюстава Крока было создано по национальной подписке, в которой участвовали католики и протестанты, воодушевляемые идеей примирения.
В тот момент, когда погибает адмирал, начинает греметь погребальный набат Сен-Жермен-л’Осеруа. Это сигнал к массовой резне. В Лувре протестантских дворян — а ведь они гости короля! — будят, разоружают и выводят во двор. Здесь швейцарская гвардия с помощью гвардии французской тщательно убивает их одного за другим ударами алебард. Некоторые пытаются спастись, убегают в галереи, но их хватают, и кровь струится по дворцовым залам. В это время отряд, который взял штурмом особняк на улице Бетизи, завершив свою смертную миссию, направляется в Сен-Жермен-де-Пре, где нужно истребить других протестантов. Для того, чтобы добраться до левого берега, солдатам нужно пройти по острову Сите, а потом через ворота Бюси, закрытые по королевскому приказу. Идут за ключами, открывают ворота и проходят, наконец… Но солнце уже стоит высоко, и вожди протестантов, которых предупредил некий барышник, переплывший реку, собрались на берегу Сены, на пустыре, называемом Пре-о-Клер. Они видят приближающихся к ним солдат, понимают, что сражение бесполезно, и спешат скрыться пешком или верхом. Погоня за ними продолжается вплоть до Монфор-л’Амори, некоторым удается спастись, остальных убивают.
В Париже на кладбище Невинных утром зацвел куст боярышника, чахлого и засыхающего в течение нескольких лет, и это считается божественным знамением. Толпы людей стекаются, чтобы посмотреть на чудо: маленькие беленькие цветочки — доказательство, что сам Господь одобряет убийство еретиков!
Парижский народ становится тогда ужасен, и каждый режет своего протестанта, мужчину, женщину или ребенка. Тело Колиньи, найденное толпой, кастрируют, затем бросают в Сену, где оно гниет три дня, прежде чем его вылавливают и вешают на виселице Монфокон. Повсюду трупы уродуют, разрезают на части, ибо необходимо показать, что это не над людьми глумятся, но над демонами на службе Дьявола, поэтому их сбрасывают в реку как нечистоты, и воды Сены становятся красными… Король вяло пытается воспрепятствовать бойне, которая продолжается несколько дней и распространяется на другие города королевства.
Сколько невинных нашли смерть в Париже? Подсчитать сложно, но историки обычно сходятся на цифре в три тысячи жертв.
В последующие годы религиозное напряжение растет, и когда становится ясно, что король Генрих III умрет, не оставив наследника, и трон перейдет к протестанту Генриху Наваррскому, католики впадают в ярость! Священная Лига и ее глава, герцог Генрих де Гиз, не могут согласиться с такой перспективой и мобилизуют свои силы. 12 мая 1588 года, рано утром, король, желая предупредить восстание, вводит в Париж четыре тысячи швейцарских гвардейцев, расквартированных в предместье Сен-Дени. Они занимают стратегические пункты в столице: Пти-Пон, мост Сен-Мишель, Новый рынок, площадь де Грев, кладбище Невинных — и окружают Лувр.
Король предполагает арестовать и казнить главарей Священной Лиги, но парижское население восстает, чтобы защитить католических вождей… Под руководством буржуазной милиции, которая представляет шестнадцать кварталов Парижа, ремесленники, торговцы и школяры берутся за оружие. Париж ощетинился алебардами, аркебузами, мечами, пиками и косами. К полудню население перегораживает городские улицы, выстроив бочки, заполненные землей, и выломав булыжники из мостовой… Эти препятствия назовут баррикадами. Отряды, укрывшиеся на кладбище Невинных, не могут оттуда выйти, другие заблокированы на левом берегу, раздаются выстрелы, с крыш бросают черепицу, полусотня швейцарцев убита, на улицах валяются трупы. В конечном счете, солдаты-наемники, не желающие погибать ради короля, складывают оружие и на коленях умоляют о пощаде вооруженный народ.
Поделиться книгой: