Собрание сочинений, том 26, ч.3

Однако этот последний ход мыслей уводит нас в сторону такого исследования, которое сюда не относится, ибо у нас здесь предполагается, что стоимость труда всегда оплачивается полностью, т. е. что рабочий получает необходимые для его воспроизводства жизненные средства.

Эти рассуждения Прево важны потому, что они показывают, что взгляд Рикардо, — вместе с принятым им взглядом Мальтуса, — хотя и может объяснить колебания нормы прибыли, но не объясняет постоянного ее падения, которое не перемежалось бы периодами ее повышения: ведь при известной высоте хлебных цен и при известном падении прибылей заработная плата опустилась, бы ниже своего уровня, и это вызвало бы насильственное уменьшение населения, а потому и понижение хлебных цен и вообще цен предметов необходимости, что должно было бы повлечь за собой опять повышение прибыли.

3) Полемические сочинения

[806] Время между 1820 и 1830 г. представляет собой в метафизическом отношении самый значительный период в истории английской политической экономии. Перед нами проходит теоретическое сражение за и против теории Рикардо, ряд анонимных полемических сочинений. Важнейшие из них здесь приводятся, и в особенности касательно тех лишь пунктов, которые относятся к нашей теме. По вместе с тем и для самих этих полемических сочинений характерно то, что все они фактически вращаются лишь вокруг определения понятия стоимости и ее отношения к капиталу.

a) «Observations on certain verbal disputes…» [скептицизм в политической экономии; сведение теоретических споров к спору о словах]

«Observations on certain Verbal Disputes in Political Economy, particularly relating to Value, and to Demand and Supply». London, 1821.

Сочинение это не лишено известной остроты. Характерно его заглавие — «Verbal Disputes»{45}.

Отчасти оно направлено против Смита, Мальтуса, но также и против Рикардо. Основная мысль этого сочинения сводится к утверждению, что

«споры… проистекают исключительно из того, что различные лица употребляют слова в разных смыслах, т. е. из того, что спорящие, подобно рыцарям в сказке, смотрят на разные стороны щита» (стр. 59–60).

Подобного рода скептицизм всегда является предвестником разложения той или иной теории, непосредственным предшественником бездумного и бессовестного эклектизма, приспособленного для домашнего обихода.

По поводу рикардовской теории стоимости анонимный автор говорит прежде всего следующее:

«Имеется явная трудность в предположении, что когда мы говорим о стоимости, или действительной цене в противоположность номинальной цене, то мы имеем в виду труд; ибо часто нам приходится говорить о стоимости, или цене, самого труда. Если под трудом, как действительной ценой вещи, мы понимаем тот труд, которым эта вещь произведена, то при этом возникает еще и другая трудность; ибо часто нам приходится говорить о стоимости, или цене, земли, а между тем земля не произведена трудом. Таким образом, это определение применимо только к товарам» (цит. соч., стр. 8).

Что касается труда, то возражение против Рикардо верно постольку, поскольку согласно Рикардо капитал покупает непосредственно труд, т. е. поскольку Рикардо говорит непосредственно о стоимости труда, тогда как в действительности тем, временное потребление чего здесь покупается и продается, является рабочая сила, которая сама представляет собой некоторый продукт. Вместо того чтобы разрешить проблему, анонимный автор тут только подчеркивает, что проблема не разрешена.

Совершенно верно и то, что «стоимость, или цена, земли», которая не есть продукт труда, по видимости непосредственно противоречит понятию стоимости и не может быть непосредственно выведена из него. Эта фраза имеет тем меньшее значение как возражение против Рикардо, что анонимный автор не выступает против рикардовской теории ренты, где Рикардо как раз объясняет, как на основе капиталистического производства образуется номинальная стоимость земли, и показывает, что она не противоречит определению стоимости. Стоимость земли есть не что иное, как цена, уплачиваемая за капитализированную земельную ренту. Здесь, следовательно, предполагаются гораздо более развитые отношения, чем те, которые prima facie{46} вытекают из простого рассмотрения товара и его стоимости, — подобно тому как фиктивный капитал[44], являющийся объектом биржевой игры и представляющий собой фактически не что иное, как продажу и покупку известных прав на части ежегодных налогов, не может быть выведен из простого понятия производительного капитала.

Второе возражение, — что Рикардо превращает стоимость, которая есть нечто относительное, в нечто абсолютное, — в другом, позже появившемся полемическом сочинении (Самюэла Бейли) сделано отправным пунктом для нападения на всю систему Рикардо. При рассмотрении сочинения Бейли мы приведем также и то, что в «Observations on certain Verbal Disputes» относится к этой теме.

В одном мимоходом сделанном замечании мы находим, — правда, это осталось не осознанным для автора (автор, напротив, хочет этим доказать то, что у него сказано в следующей, не подчеркнутой мною фразе, а именно, что предложение труда само является препятствием для осуществления тенденции к понижению высокой цены труда до уровня его «естественной цены»), — меткую формулировку относительно того источника, из которого проистекает капитал, оплачивающий труд:

«Увеличившееся предложение труда есть увеличившееся предложение того, на что труд покупается. Поэтому, если мы говорим, вместе с г-ном Рикардо, что цена труда всегда имеет тенденцию к понижению до уровня того, что он называет естественной ценой труда, то нам следует лишь вспомнить, что увеличение предложения труда, долженствующее осуществлять эту тенденцию, само является одной из противодействующих причин, препятствующих действию этой тенденции» (цит. соч., стр. 72–73).

Если за исходный пункт не взять среднюю цену труда, т. е. стоимость труда, то невозможно никакое дальнейшее развитие теории, точно так же как оно невозможно в том случае, если не исходить из стоимости товаров вообще. Только на этой основе можно понять действительные явления колебаний цен.

[807] «Не следует думать, будто он» (Рикардо) «утверждает, что два отдельных экземпляра двух различных товаров, например шляпа и пара башмаков, обмениваются друг на друга в том случае, если именно эти два отдельных экземпляра были произведены одинаковыми количествами труда. Под «товаром» здесь следует понимать «род товара», а не отдельную индивидуальную шляпу, пару башмаков и т. д. Весь труд, производящий в Англии все шляпы, следует с этой целью рассматривать как распределяющийся между всеми этими шляпами. Это, как мне кажется, было недостаточно ясно выражено в начале и в общих положениях учения Рикардо». Так, Рикардо говорит о содержащейся, например, в паре чулок «части труда машиностроителя, затраченного на производство машины». «Между тем весь труд, который производит каждую отдельную пару чулок, если мы говорим об отдельной паре, включает весь труд машиностроителя, а не часть его; ибо одна машина производит много пар чулок, и ни одна из этих пар не могла бы быть произведена без любой части машины» (цит. соч., стр. 53–54).

Последняя фраза основана на недоразумении. Вся машина входит в процесс труда, но лишь часть ее входит в процесс образования стоимости.

В остальном приведенное замечание анонимного автора содержит кое-что правильное.

Мы исходим из товара — из этой специфической общественной формы продукта — как основы и предпосылки капиталистического производства. Мы берем отдельные продукты и анализируем те определенности формы, которые они имеют как товары, т. е. которые накладывают на них печать товара.

До капиталистического производства — при прежних способах производства — значительная часть продукта не поступает в обращение, не выбрасывается на рынок, производится не как товар, не становится товаром. С другой стороны, в это время значительная часть продуктов, входящих в производство, не является товаром и не входит в процесс в качестве товара. Превращение продуктов в товары происходит лишь в отдельных случаях, распространяется только на излишки продукции и т. д. или лишь на отдельные сферы производства (продукты обрабатывающей промышленности) и т. д. Продукты не во всем своем объеме входят в процесс как предметы торговли и не всей своей массой выходят из него в качестве предметов торговли. Тем не менее развитие продукта в товар, товарное обращение, а потому и денежное обращение в определенных границах, а значит и развитая до известной степени торговля — являются предпосылкой, исходным пунктом образования капитала и капиталистического производства. В качестве такой предпосылки мы и рассматриваем товар, исходя из него как из простейшего элемента капиталистического производства. Но, с другой стороны, товаром является продукт, результат капиталистического производства. То, что выступает как элемент капиталистического производства, потом являет себя как его собственный продукт. Лишь на основе капиталистического производства товар становится всеобщей формой продукта, и чем больше оно развивается, тем в большей мере в процесс капиталистического производства продукты входят, как ингредиенты, тоже в форме товаров. Товар, как он выходит из капиталистического производства, отличается от того товара, из которого мы исходим как из элемента капиталистического производства. Перед нами уже не отдельный товар, не отдельный продукт. Отдельный товар, отдельный продукт не только реально, в качестве продукта, но и в качестве товара выступает как часть совокупной продукции, часть не только реальная, но и идеальная. Каждый отдельный товар выступает как носитель определенной части капитала и созданной им прибавочной стоимости.

В стоимости совокупного продукта, например 1200 аршин ситца, содержится стоимость авансированного капитала плюс присвоенный капиталистом прибавочный труд — например, стоимость в 120 ф. ст. (если 100 ф. ст. составляют авансированный капитал, а прибавочный труд равен 20 ф. ст.). Каждый аршин ситца равен 120/₁₂₀₀ ф. ст., т. е. 1/₁₀ ф. ст., или 2 шилл. В качестве результата процесса выступает не отдельный товар, а вся масса товаров, в которых воспроизведена стоимость совокупного капитала с добавлением к ней прибавочной стоимости. Стоимость отдельного продукта определяется всей произведенной стоимостью, деленной на число продуктов, и только в качестве такой соответственной части совокупной стоимости отдельный продукт становится товаром. Теперь уже не затраченный на отдельный особый товар труд, который в большинстве случаев совсем нельзя было бы исчислить и который в одном товаре может быть большим по количеству, чем в другом, а совокупный труд, соответственная часть этого совокупного труда, среднее, получающееся от деления совокупной стоимости на число продуктов, определяет стоимость отдельного продукта и конституирует его как товар. Поэтому и для возмещения совокупного капитала с прибавочной стоимостью необходимо, чтобы каждый товар из совокупной массы товаров был продан по своей указанным образом определенной стоимости. Если бы из 1200 аршин было продано только 800, то капитал не был бы возмещен и тем более не была бы получена прибыль. Но и отдельный аршин тоже был бы продан ниже своей стоимости, так как его стоимость определяется не изолированно, а как определенная часть совокупного продукта.

[808] «Если вы труд называете товаром, то он не похож на такой товар, который сначала производится с целью обмена, а затем выносится на рынок, где он должен быть обменен на другие товары соответственно относительным количествам каждого из них, имеющимся в данное время на рынке; труд производится в тот момент, когда он выносится на рынок, — более того, он выносится на рынок раньше, чем он производится» (цит. соч., стр. 75–76).

В действительности на рынок выносится не труд, а рабочий. И капиталисту рабочий продает не свой труд, а временное использование самого себя как рабочей силы [working power]. В договоре, который заключают капиталист и рабочий, в покупке и продаже, относительно которой они договариваются, именно это и является непосредственным предметом сделки.

Когда имеет место сдельщина и рабочий оплачивается поштучно, а не по времени, в течение которого рабочая сила отдается в распоряжение капиталиста, то это есть лишь другой способ определять это время. Оно измеряется продуктом, причем определенное количество продукта считается выражением общественно необходимого рабочего времени. Во многих отраслях промышленности Лондона, где господствует сдельщина, оплата производится именно таким способом, исходя из часов [общественно необходимого рабочего времени], но часто возникают споры по поводу того, представляет ли тот или другой продукт труда «час» или нет.

Независимо от отдельных форм оплаты рабочих, не только при сдельщине, но и вообще, несмотря на то, что рабочая сила продается на определенных условиях до ее потребления, она оплачивается после выполнения труда, будь это в конце каждого дня, каждой недели и т. д. Деньги становятся здесь средством платежа, после того как они перед тем служили идеально средством покупки, так как номинальный переход товара к покупателю отличается от реального. Продажа товара — рабочей силы, — юридическая передача потребительной стоимости и ее действительная передача не совпадают здесь по времени. Реализация цены происходит поэтому позже продажи товара (см. первую часть моего сочинения, стр. 122)[45]. Здесь обнаруживается также, что авансирует не капиталист, а рабочий, — подобно тому как при сдаче дома внаем авансирует потребительную стоимость не наниматель, а сдающий внаем. Рабочий, правда, получает плату (или, по крайней мере, может получать плату, если товар не заказан предварительно и т. д.) еще до того, как произведенный им товар продан. Но его товар, его рабочая сила подверглась производственному потреблению, перешла в руки покупателя, капиталиста, до того, как он, рабочий, получил плату. И речь идет не о том, что покупатель товара намерен с ним делать, покупает ли он его для того, чтобы держать его у себя в качестве потребительной стоимости, или же для того, чтобы в свою очередь его продать. Речь идет о прямой сделке между первым покупателем и продавцом.

[Рикардо говорит в своих «Principles»:]

«На различных стадиях развития общества накопление капитала, или средств для применения труда, идет с большей или меньшей быстротой и должно во всех случаях зависеть от производительных сил труда. Производительные силы труда, по общему правилу, больше всего тогда, когда имеется в изобилии плодородная земля» (Ricardo. On the Principles of Political Economy. Third edition. London, 1821, стр. 92) [Русский перевод, том I, стр. 89].

По поводу этого положения Рикардо автор анонимного сочинения замечает:

«Если в первой фразе производительные силы труда означают незначительность той доли какого-либо продукта, которая достается тем, кто его произвел трудом своих рук, то эта фраза является почти тавтологией, так как остающаяся доля продукта образует тот фонд, из которого может накопляться капитал, если это угодно его владельцу».

(Таким образом, признаётся само собой разумеющимся, что, с точки зрения капиталиста, «производительные силы. труда означают незначительность той доли какого-либо продукта, которая достается тем, кто его произвел трудом своих рук». Это место великолепно.)

«Но в таком случае это не всегда бывает там, где имеется больше всего плодородной земли».

(Это возражение глупо. Рикардо предполагает капиталистическое производство. Он не исследует вопроса о том, легче ли оно развивается при плодородной или при относительно неплодородной земле. Там, где оно существует, оно наиболее производительно в тех местах, где земля наиболее плодородна. Как общественные, так и природные производительные силы труда, т. е. те, которые труд находит в окружающей его природе, выступают в виде производительной силы капитала. Сам Рикардо в приведенном выше месте отождествляет — и это правильно — производительные силы труда с трудом, производящим капитал, производящим то богатство, которое распоряжается трудом, а не то богатство, которое принадлежит труду. Его выражение «капитал, или средства для применения труд а», в сущности является единственным, где он схватывает действительную природу капитала. Сам он настолько во власти [809] капиталистической точки зрения, что это извращение, это quidproquo{47} представляется ему чем-то само собой разумеющимся. Объективные условия труда, — к тому же созданные самим этим трудом, — сырье и орудия труда, — не являются такими средствами, которые труд применяет в качестве своих средств, а наоборот, они являются средствами для применения труда. Не труд их применяет, а они применяют труд. Труд является тем средством для этих вещей, при помощи которого они накопляются в качестве капитала, а не тем средством, которое обеспечивало бы рабочему продукты, богатство.)

«Так обстоит дело в Северной Америке, но это — искусственное состояние»

(т. е. капиталистическое состояние).

«Не так дело обстоит в Мексике и в Новой Голландии{48}. Производительные силы труда в другом смысле, действительно, всего больше там, где имеется много плодородной земли, — в этом случае речь идет о способности человека, если он этого хочет, выращивать большое количество сырого продукта, большое по сравнению со всем выполняемым им трудом. В действительности, это дар природы, что люди могут выращивать больше предметов питания, чем тот минимум, какой необходим для содержания существующего населения».

(Это основа учения физиократов. Физической основой прибавочной стоимости является этот «дар природы», который нагляднее всего выступает в земледельческом труде, удовлетворяющем первоначально почти все потребности. В промышленном труде это не так ясно, ибо его продукт сперва должен быть продан как товар. Физиократы, которые впервые дают анализ прибавочной стоимости, рассматривают ее в ее натуральной форме.)

«Но «прибавочный продукт) (выражение, употребляемое г-ном Рикардо на стр. 93) обычно означает избыток всей цены какой-нибудь вещи над той ее частью, которая достается рабочим, сделавшим эту вещь»

(осел не видит, что там, где земля плодородна и где, следовательно, на достающуюся рабочему, хотя бы и небольшую, долю цены продукта можно купить достаточное количество предметов необходимости, — доля капиталиста бывает наибольшей), —

«отношение, которое регулируется соглашением людей, а не определяется природой» («Observations он certain Verbal Disputes», стр. 74–75).

Если последняя, заключительная фраза имеет какой-нибудь смысл, то он состоит в том, что «прибавочный продукт» в капиталистическом смысле следует строго отличать от производительности труда как таковой. Последняя интересует капиталиста лишь постольку, поскольку она для него реализуется как прибыль. В этом заключается ограниченность, предел капиталистического производства.

«Когда спрос на какой-нибудь предмет превышает то, что является действительным спросом по отношению к данному состоянию предложения, и когда поэтому цена повысилась, то или размеры предложения могут быть увеличены при сохранении прежней нормы издержек производства, — в этом случае размеры предложения будут увеличиваться до тех пор, пока данный предмет не станет обмениваться на другие предметы в таком же отношении, как прежде. Или, во-вторых, увеличить- предложение сверх прежних его размеров невозможно, и тогда повысившаяся цена не начнет понижаться, а будет продолжать давать, как говорит Смит, более высокую земельную ренту или более высокую прибыль или более высокую заработную плату (или все три) на те особые виды земли, капитала или труда, которые были применены при производстве рассматриваемого предмета. Или, в-третьих, возможное увеличение предложения требует соответственно больше земли или капитала или труда или всех трех этих факторов, ном было необходимо для периодического производства» (следует отметить это выражение!) «прежнего количества товара. В этом случае предложение увеличится не раньше, чем спрос будет достаточно силен для того, чтобы 1) оплачивать по этой повышенной цене добавочное предложение, 2) оплачивать по этой же повышенной цене прежнее количество предложения. Ибо для получения высокой цены за товар производитель добавочного количества товара будет иметь не большую возможность, чем те, кто произвел прежнее его количество… Таким образом, в этой отрасли будет получаться сверхприбыль… Сверхприбыль или будет доставаться только некоторым особым производителям… или, если добавочный продукт нельзя отличить от остального, в сверхприбыли будут участвовать все… Люди согласны будут давать кое-что за то, чтобы участвовать в такой отрасли, где можно получать такую сверхприбыль… То, что они с этой целью дают, есть рента» (цит. соч., стр. 79–81).

Здесь следует отметить только то, что в этом сочинении рента впервые рассматривается как общая форма консолидированной сверхприбыли.

[810] «Выражение «превращение дохода в капитал» представляет собой еще один источник этих споров о словах. Один человек хочет этим сказать, что капиталист часть прибыли, полученной им в результате применения своего капитала, затрачивает на увеличение своего капитала, вместо того чтобы расходовать ее для личного потребления, как он мог бы сделать это в противном случае. Другой хочет этим сказать, что кто-то затрачивает как капитал нечто такое, чего он никогда не получал в качестве прибыли на какой бы то ни было принадлежащий ему капитал и что ему досталось в качестве ренты, заработной платы, жалованья» (цит. соч., стр. 83–84).

Эти последние обороты — «еще один источник споров о словах», «один человек хочет этим сказать», «другой хочет этим сказать» — показывают манеру этого умничающего пачкуна.

b) «An inquiry into those principles…» [буржуазная ограниченность анонимного автора. Его трактовка рикардовской теории накопления. Непонимание противоречий капиталистического производства, порождающих кризисы]

«An Inquiry into those Principles, respecting the Nature of Demand and the Necessity of Consumption, lately advocated by Mr. Malthus» etc. London, 1821.

Сочинение рикардианского направления. Неплохо выступает против Мальтуса. Показывает бесконечную ограниченность этих молодцов. Здесь обнаруживается, во что превращается, их проницательность, когда они вместо земельной собственности рассматривают капитал. Тем не менее это — одно из лучших полемических сочинений упомянутого выше десятилетия.

«Если применяемый в производстве ножей капитал увеличивается на 1 % и если это может увеличить их производство только в такой же пропорции, то, при предположении, что производство других вещей не возросло, производители ножей увеличат в меньшей степени имеющуюся у них возможность распоряжаться вещами вообще; но именно такая возможность распоряжаться вещами вообще, а не увеличение количества ножей, образует прибыль предпринимателя, или увеличение его богатства. Однако если бы такое же увеличение на 1 % произошло одновременно в капиталах всех других отраслей производства и если бы это вызвало точно такое же увеличение продукта, то результат получился бы другой, потому что отношение, в каком обменивается одни продукт на другой, осталось бы без изменения и поэтому определенная часть каждого продукта давала бы возможность распоряжаться таким же количеством других вещей, как и прежде» (назв. соч., стр. 9).

Прежде всего, если, как предположено, увеличение производства (и увеличение применяемого в производстве капитала) имеет место только в производстве ножей, то доход производителя ножей будет не повышаться «в меньшей степени», а вообще не будет повышаться, и у производителя ножей получится абсолютный убыток. Для производителя ножей будут тогда открыты только три пути. Или он должен будет обменять свой увеличенный продукт точно так же, как он обменял бы меньшее количество его; тогда его увеличенное производство приведет к прямому убытку. Или он должен будет стараться найти новых потребителей; притом если он ограничен прежним кругом потребителей, то это может быть достигнуто только тем, что он отвлекает покупателей от другой отрасли производства и перекладывает свой убыток на ее плечи; или же он должен расширить свой рынок за его прежние границы, — но ни та, ни другая из этих операций не зависит ни от его доброй воли, ни от одного лишь существования увеличенного количества ножей. Или, наконец, он должен будет перенести излишек своей продукции на следующий год и соответственно уменьшить свое новое предложение для этого следующего года, что тоже ведет к убытку, если его добавление к прежнему капиталу состояло не только в добавочной заработной плате, но и в добавочном основном капитале.

Далее, если накопление всех других капиталов происходило в том же самом размере, то отсюда отнюдь не следует, что их производство увеличится в такой же степени. Но даже если бы это было и так, то отсюда не следовало бы, что им требуется на один процент больше ножей, так как их спрос на ножи не находится ни в какой связи ни с увеличением их собственного продукта, ни с увеличением их способности покупать ножи. Получается всего-навсего тавтология: если увеличение капитала, применяемого в каждой отдельной отрасли производства, пропорционально той степени, в какой потребности общества увеличивают спрос на каждый отдельный товар, то увеличение количества одного товара обеспечивает рынок для увеличенного предложения других товаров.

Таким образом, здесь предполагается: 1) капиталистическое производство, при котором производство в каждой отдельной отрасли — и его увеличение — регулируется не непосредственно потребностями общества и совершается не [811] под контролем последнего, а регулируется производительными силами, которыми каждый отдельный капиталист распоряжается независимо от потребностей общества; и 2) предполагается, что, тем не менее, производство ведется так пропорционально, как будто капитал в различных отраслях производства применяется непосредственно обществом в соответствии с потребностями общества.

При таком предположении, представляющем собой contradictio in adjecto{49}, т. е. в том случае, если бы капиталистическое производство было абсолютно социалистическим, никакое перепроизводство действительно не могло бы иметь места.

К тому же, в различных отраслях производства, где происходит одинаковое накопление капитала (а это опять-таки — никуда не годное предположение, будто капитал в различных отраслях накопляется в одинаковой степени), масса продукта, соответствующая этому увеличению применяемого капитала, весьма различна, так как производительная сила в различных отраслях, или масса производимых потребительных стоимостей по отношению к применяемому труду, очень различна. И тут и там производится одна и та же стоимость, но количество товаров, в каком она представлена, очень различно. Если в отрасли А стоимость увеличилась на 1 %, в то время как масса товаров возросла на 20 %, то абсолютно нельзя понять, почему в таком случае эта масса товаров должна найти себе рынок в отрасли В, где стоимость увеличилась тоже на 1 %, но масса товаров возросла только на 5 %. Здесь упускается из виду разница между потребительной и меновой стоимостью.

Великое открытие Сэя, что «товары покупаются лишь на товары»[46], означает только то, что деньги сами представляют собой превращенную форму товара. Это отнюдь не доказывает, что так как я могу купить только на товар, то я могу купить на свой товар, или что моя покупательная способность находится в соответствии с количеством произведенных мною товаров. Одна и та же стоимость может быть представлена в весьма различных количествах товара. Но потребительная стоимость — потребление — имеет дело не со стоимостью, а с количеством продукта. Абсолютно нельзя понять, почему я должен купить шесть ножей на том основании, что я могу получить их так же дешево, как раньше один нож. Не говоря уже о том, что рабочие продают не товары, а труд, существует масса людей, не производящих товары, но покупающих на деньги. Покупатель и продавец товара не тождественны. Земельный собственник, денежный капиталист и т. д. получают товар других производителей в виде денег. Они являются покупателями, не будучи продавцами «товара». Происходит не только покупка и продажа между промышленными капиталистами, но и продажа ими своих товаров рабочим, а также владельцам доходов, не являющимся фабрикантами товаров. Наконец, их покупки и продажи, совершаемые ими как капиталистами, весьма отличны от их покупок, совершаемых ими при расходовании своего дохода.

«Г-н Рикардо (издание второе, стр. 359) [Русский перевод, том I, стр. 239], приведя взгляд Смита на причину падения прибыли, присовокупляет: «Однако г-н Сэй в высшей степени убедительно показал, что нет такой суммы капитала, которая не могла бы найти применения в стране, ибо спрос ограничен только производством»».

(Какая премудрость! Конечно, спрос ограничен производством. Не может быть спроса на то, чего нельзя произвести по заказу или чего спрос не находит готовым на рынке. Но из того, что спрос ограничен производством, отнюдь не следует, что производство ограничено спросом или было им ограничено и что оно никогда не может превысить спрос, в особенности спрос по существующей рыночной цене. Такова сэевская острота мысли.)

««В стране не может быть накоплено такое количество капитала, которое нельзя было бы применить производительно» (это означает, полагаю я», — добавляет от себя в скобках анонимный автор, — «с прибылью для владельца), «если вследствие повышения цен на предметы необходимости не будет очень значительного повышения заработной платы, в результате чего для прибыли на капитал останется так мало, что исчезнет стимул к накоплению» (там же, стр. 360) [Русский перевод, том I, стр. 239]».

(Рикардо отождествляет здесь «производительно» и «прибыльно», тогда как именно в том, что при капиталистическом производстве «производительно» только то, что «прибыльно», заключается его отличие от абсолютного производства и его предел. Чтобы производить «производительно», надо производить так, чтобы масса производителей была исключена из части спроса на продукт; надо производить в антагонизме к тому классу, [812] потребление которого не идет ни в какое сравнение с его производством, — так как именно в избытке его производства над его потреблением и состоит прибыль капитала. С другой стороны, надо производить для таких классов, которые потребляют, но не производят. Надо не только придать прибавочному продукту такую форму, в которой он становится предметом спроса для этих классов: сам капиталист, если он хочет накоплять, не должен, с другой стороны, предъявлять спрос на свои продукты, поскольку они входят в доход, в тех размерах, в каких он их производит. Иначе он не может накоплять. Поэтому Мальтус противопоставляет капиталисту такие классы, задача которых — не накопление, а расходование. И в то время как с одной стороны предполагаются все эти противоречия, с другой стороны предполагается, что производство совершается без всяких трений, как будто эти противоречия не существуют. Покупка и продажа отделены друг от друга, товар отделен от денег, потребительная стоимость отделена от меновой стоимости. Предполагается, наоборот, что это отделение не имеет места, а происходит меновая торговля. Потребление и производство отделены друг от друга; существуют производители, которые не потребляют, и потребители, которые не производят. Предполагается, наоборот, что потребление и производство тождественны. Капиталист производит непосредственно для того, чтобы увеличить свою прибыль, ради меновой стоимости, а не ради потребления. Предполагается, наоборот, что он производит непосредственно — и только — ради потребления. Если предположить, что существующие в буржуазном производстве противоречия, — которые, правда, выравниваются, но так, что этот процесс выравнивания выступает вместе с тем как кризис, как насильственное соединение разъединенных, безразлично противостоящих друг другу и тем не менее взаимно связанных моментов, — не существуют, то, конечно, они не могут и проявить себя. В каждой отрасли каждый отдельный капиталист производит соответственно своему капиталу, не считаясь с потребностями общества и, в особенности, не считаясь с конкурирующим предложением со стороны других капиталов в той же отрасли. Предполагается, наоборот, что он производит так, как если бы он производил по заказу общества. Если бы не было внешней торговли, то предметы роскоши, говорят нам, можно было бы производить, при любых издержках производства, внутри страны. В этом случае, за исключением производства предметов необходимости, труд действительно был бы очень непроизводителен. Поэтому и накопление капитала было бы невелико. При этих условиях каждая страна могла бы применять весь накопленный в ней капитал, так как, согласно предположению, в ней накоплялось бы лишь немного капитала.)

«Вторая фраза Рикардо ограничивает первую (чтобы не сказать: противоречит ей), если выражение «не могла бы найти применения» означает в первой фразе «не могла бы быть применена производительно», или, точнее, «прибыльно». А если это выражение означает просто «не могла бы быть применена», то это утверждение бесполезно, потому что ни Адам Смит, ни кто-либо другой, думается мне, не оспаривал, что капитал может быть, «применен» в том случае, если его владельцу безразлично, какую прибыль он приносит» («An Inquiry into those Principles…», стр. 18–19).

В действительности Рикардо говорит, что весь капитал в стране, в каких бы размерах он ни был накоплен, может быть применен прибыльно, но что, с другой стороны, сам факт накопления капитала препятствует его «прибыльному» применению, так как накопление должно вести к уменьшению прибыли, а следовательно и нормы накопления.

«Увеличенный спрос [на получение работы]{50} с их» (рабочих) «стороны означает их готовность брать себе менее значительную долю продукта и оставлять более значительную долю его тем, кто их, рабочих, нанимает; и если говорят, что это сокращает потребление и тем самым увеличивает переполнение рынка, то я могу лишь ответить, что в таком случае переполнение рынка оказывается синонимом высокой прибыли» (цит. соч., стр. 59).

Такова, действительно, сокровенная основа переполнения рынка.

«В качестве потребителей, рабочие, в периоды процветания, не имеют никакой выгоды от машин (вопреки утверждению г-на Сэя, «Traite d'economie politique», издание четвертое, том I, стр. 60), если только предмет, удешевляемый машиной, не принадлежит к числу таких вещей, которые, благодаря удешевлению, могут стать доступными для потребления их рабочими. Молотилки, ветряные мельницы могут в этом отношении иметь для рабочих большое значение, но изобретение машины, вырезывающей фанеру для дорогой мебели, машины для изготовления блоков или станка для вязания кружев мало улучшает их положение» (цит. соч., стр. 74–75).

«При детально развитом разделении труда сноровка рабочих может найти себе применение только в той особой сфере, в которой они получили выучку; рабочие являются своего рода машинами. При таком положении вещей бывают продолжительные периоды безработицы, т. е. потерянного труда, — богатства, подрезанного у своего корня. Совершенно бесполезно повторять, как попугай, что вещам свойственна тенденция находить свой уровень. Стоит посмотреть вокруг себя, и мы увидим, что они [813] в течение долгого времени не могут найти своего уровня и что, когда они находят его, то он оказывается значительно ниже, чем уровень в начале процесса» (цит. соч., стр. 72).

Этот рикардианец, по примеру Рикардо, правильно признаёт те кризисы, которые происходят от внезапных перемен в ходе торговли[47]. Это имело место в Англии после войны 1815 года. И точно так же все позднейшие экономисты признавали каждый раз единственно возможной причиной кризисов то, что было наиболее осязательным поводом каждого данного кризиса.

Причиной кризиса он признаёт также и кредитную систему (стр. 81 и следующие). (Как будто сама кредитная система не возникла из трудности применить капитал «производительно», т. е. «прибыльно».) Англичане вынуждены, например, ссужать свой собственный капитал за границу, чтобы создать себе рынок.

В перепроизводстве, в кредитной системе и т. д. капиталистическое производство старается прорвать свои собственные границы и производить сверх своей меры. Оно, с одной стороны, имеет такое стремление. С другой стороны, оно выдерживает лишь такое производство, которое соответствует прибыльному применению существующего капитала. Отсюда — кризисы, которые вместе с тем всегда гонят его за его собственные границы и в семимильных сапогах заставляют достигать того, — в отношении развития производительных сил, — что оно внутри своих границ осуществило бы лишь очень медленно.

О Сэе анонимный автор судит очень правильно. Это следует привести при разборе взглядов Сэя. (См. тетрадь VII, стр. 134[48].)

«Он» (рабочий) «согласен часть своего времени работать на капиталиста, или, что сводится к одному и тому же, часть совокупного продукта, когда он готов и обменен, согласен считать принадлежащей капиталисту. Он вынужден на это соглашаться, иначе капиталист не предоставит ему своей помощи»

(т. е. своего капитала. Совсем недурно, что по мнению анонимного автора «сводится к одному и тому же», владеет ли капиталист совокупным продуктом и часть его уплачивает рабочему в качестве заработной платы — или же рабочий оставляет, передает капиталисту часть своего продукта).

«Но так как побудительным стимулом для капиталиста является прибыль и так как преимущества, доставляемые капиталом, всегда до известной степени зависят столько же от желания делать сбережения, сколько и от возможности делать их, то капиталист будет склонен предложить добавочное количество этой своей помощи; а так как он найдет меньше людей, нуждающихся в этом добавочном количестве помощи со стороны капитала, чем было число тех, кто нуждался в первоначальном ее количестве, то он должен будет ожидать, что ему достанется меньшая доля выгод, и вынужден будет согласиться сделать рабочему своего рода подарок» (!!!), «уступив ему часть выгод, создаваемых предоставленной им, капиталистом, помощью; в противном случае он не получит остальной части. Таким образом, конкуренция понижает прибыль» (цит. соч., стр. 102–103).

Это великолепно! Если капитал вследствие развития производительной силы труда накопляется так быстро, что спрос на труд повышает заработную плату, и рабочий меньше времени даром работает на капиталиста и до известной степени участвует в выгодах своего более производительного труда, — то капиталист делает ему «подарок»!

Тот же самый автор подробно доказывает, что высокая заработная плата является плохим стимулом для рабочих, хотя когда речь заходит о земельных собственниках, он считает низкую прибыль обескураживанием капиталистов. (См. тетрадь XII, стр. 13[49].)

«А. Смит полагал, что вообще накопление или увеличение капитала понижает общую норму прибыли в силу того же закона, который приводит к тому, что увеличение капитала в одной какой-либо отдельной отрасли понижает в ней прибыль. Но в действительности такое увеличение капитала в отдельной отрасли означает его увеличение в большей пропорции, чем та пропорция, в которой в это же время увеличивается капитал в других отраслях» (цит. соч., стр. 9).

Против Сэя. (См. тетрадь XII, стр. 12[50].)

«Непосредственный рынок или непосредственное поле деятельности для капитала, можно сказать, есть труд. Масса капитала, которая в данное время в данной стране или во всем мире может быть вложена так, чтобы давать не меньше определенной нормы прибыли, зависит, по-видимому, главным образом от того количества труда, к выполнению которого, в результате затраты этого капитала, можно побудить имеющееся в данный момент число людей» (цит. соч., стр. 20).

[814] «Прибыль зависит не от цены, а от цены по сравнению с издержками» (цит. соч., стр. 28).

«Положение г-на Сэя[51] отнюдь не доказывает, что капитал открывает рынок для самого себя; оно доказывает только то, что капитал и труд взаимно открывают рынок друг для друга» (цит. соч., стр. 111).

с) Томас де Квинси [неспособность преодолеть действительные недостатки рикардовской точки зрения]

[De Quincey, Thomas.] «Dialogues of Three Templars on Political Economy, chiefly in relation to the Principles of Mr. Ricardo» («London Magazine», vol. IX, 1824).

Попытка опровергнуть все выдвинутые против Рикардо возражения. Что автор знает, о чем идет речь, видно из этой одной фразы:

«Все трудности политической экономии можно свести к вопросу о том, что является основой меновой стоимости» (назв. соч., стр. 347).

В этом сочинении часто не без остроты вскрывается недостаточность рикардовской точки зрения, хотя это делается больше с аффектацией диалектической глубины, чем с действительной диалектической глубиной. Действительные трудности, — которые проистекают не из определения стоимости, а из того, что Рикардо недостаточно развил на этой основе дальнейшие определения и пытался насильственно и непосредственно приспособить к простому отношению стоимости более конкретные отношения, — отнюдь не разрешены и даже как следует не почувствованы. Но сочинение это характерно для того периода, когда оно появилось. Видно, что в ту пору в политической экономии еще серьезно относились к последовательности и к мышлению.

(Слабее позднейшее произведение того же автора: «The Logic of Political Economy», Edinburgh, 1844.)

Де Квинси остро формулирует отличие взглядов Рикардо от прежних воззрений и не пытается путем перетолкования ослабить или отбросить в проблемах все специфическое, сохранив его лишь в виде фразы, — это делалось впоследствии и широко раскрыло двери беззаботному и беспринципному эклектизму.

Один пункт рикардовского учения, который Де Квинси особенно подчеркивает и который следует здесь отметить, так как он играет роль в подлежащей сейчас нашему рассмотрению полемике против Рикардо, это положение о том, что способность одного товара распоряжаться другими товарами (его покупательная сила, т. е. его стоимость, рассматриваемая как реализованная в каком-нибудь другом товаре) совершенно отлична от его действительной стоимости.

«Совершенно ошибочно заключать, что действительная стоимость велика потому, что велико то количество, которое она покупает, или мала потому, что мало то количество, которое она покупает… Если товар А удваивает свою стоимость, то он не будет на этом основании распоряжаться двойным, сравнительно с прежним, количеством товара В. Это может иметь место, но может случиться и так, что он будет распоряжаться в 500 раз большим или в 500 раз меньшим количеством… Никто не станет отрицать, что товар А при удвоении своей собственной стоимости будет распоряжаться двойным количеством всех тех предметов, стоимость которых осталась неизменной… Но вопрос состоит в том, будет ли товар А всегда и повсюду при удвоении своей стоимости распоряжаться двойным количеством» («Dialogues of Three Templars», стр. 552–554, в разных местах).

d) Самюэл Бейли

[а) Поверхностный релятивизм в трактовке категории стоимости у автора «observations on certain verbal disputes… и у Бейли. Проблема эквивалента. Отказ от трудовой теории стоимости как основы политической экономии]

[Bailey, Samuel.] A Critical Dissertation on the Nature, Measures, and Causes of Value; chiefly in reference to the Writings of Mr. Ricardo and his Followers. By the Author of Essays on the Formation and Publication of Opinions. London, 1825.

Это — главное сочинение против Рикардо (оно направлено также и против Мальтуса). Пытается опрокинуть основу доктрины — стоимость. В положительном смысле не представляет никакой ценности, за исключением определения «меры стоимости», или, точнее, денег в этой их функции. (Ср. также того же автора «A Letter to a Political Economist; occasioned by an article in the «Westminster Review» on the subject of Value». London, 1826.)

Так как указанное сочинение, как уже отмечено выше{51}, по своей основной мысли примыкает к «Observations on certain Verbal Disputes in Political Economy», то здесь следует вернуться к этим «Observations» и привести из них соответствующие места.

Автор «Observations» упрекает Рикардо в том, что он стоимость из относительного свойства товаров в их отношении друг к другу превращает в нечто абсолютное.

В этом отношении Рикардо следует упрекнуть только в том, что он не проводит строгого разделения между различными моментами в развитии понятия стоимости, — между меновой стоимостью товара, как она выступает или проявляется в процессе обмена товаров, и бытием товара как стоимости в отличие от его бытия как вещи, продукта, потребительной стоимости.

[815] В «Observations» сказано: