Помоги проекту - поделись книгой:
Виктория Morana
ПОКОЛЕНИЕ «NET»
или
ЭТА КНИГА НИ К ЧЕМУ НЕ ПРИЗЫВАЕТ
Поколение «NET» — голос Интернета. Все события и персонажи вполне могут быть вымышленными, но, на всякий случай, я изменила их имена.
Мне захотелось написать о том, что я прочитала сама, о чем мне рассказали специально и случайно мои хорошие друзья или даже люди, с которыми я не знакома, и которых я никогда не видела в лицо. Вполне возможно, что они — сетевые хомячки, американские шпионы или даже программные боты.
Мнение, озвученное в этой книге (бесполезно же говорить, что никакого мнения тут нет?) — это мнение некой части аудитории сети Интернет, которая по неведомым причинам решила озвучить его мне лично или в моем присутствии. Кто-то точно скажет, что все было совсем не так.
Почти все имена, используемые в этой книге, вымышлены, но любое совпадение является случайным.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ,
когда мало кто, на самом деле, интересовался политикой
© Вера Полозкова, без названия
Питер, за 12 месяцев до дня Х
Зима 2010 года — отвратительное время, когда кажется, что темный, холодный сезон длится уже полгода, ни смотря на то, что не прошло и месяца. На прилете в «Пулково-2» почти никого нет. Никто никуда не летит и, наверное, правильно делает: цены на перелет в любом направлении, даже до Мурманска, в новогодние каникулы просто ломовые. Ни то чтобы каждый уважающий себя человек всю жизнь мечтает отметить Рождество Христово в Мурманске, но Юле всегда думалось, что именно в таких богом забытых городах и возможны настоящие чудеса, ведь бог, он может о чем-нибудь, да и вспомнить.
Проход через паспортный контроль занял неприлично долго для соскучившегося по Родине человека: целых 15 минут. Здесь, пока у неё проверяли паспорт, а случалось это по нескольку раз в год, Юлю всегда посещала мысль о том, что эти ворота, пусть и снабженные механической защелкой, подвластной только твердой руке работника таможни, никогда в жизни не остановят никого, кто действительно захочет прорваться через них без штампа о въезде. Конечно, сиганувших через «границу» нарушителей тут же бросятся ловить. Явится охранник, отвечающий за спокойствие «на прилете», за ним подтянутся не слишком подтянутые таможенники из других кабинок. Потом медленно, но все-таки верно подойдет милиция. «Нелегала» обязательно поймают, но до этого он 10 минут будет носиться кругами по русской земле, там, где выдают багаж, мешать усталым пассажирам и обязательно попадет в новости.
В общем-то, такие вот ворота вполне можно было сделать символом миграционной политики Российской Федерации: нельзя, но если очень хочется, то можно. А если и после этого нельзя, то все равно, наверное, можно, правда, извините, только на короткое время.
Из аэропорта ей нужно было срочно домой, чтобы бросить сумки, переодеться, а потом сразу ринуться по друзьям, чтобы никого не упустить, пока люди не расползлись готовиться к зимней сессии. Кто встречал Юленьку на прилете? Конечно же, любимый будущий муж Тимофей, а с ним — не менее будущий свекор на машине. Никаких сюрпризов, жизнь прекрасна и удивительна, как может быть иначе в родном городе?
— Ну, вот куда ты прешь?! — возмущался с водительской стороны свекор, когда они выехали на кольцевую дорогу. Для него встреча человека в аэропорту, любого человека, — просто подвиг. Юля всегда думала, что с каждой просьбой Тима встретить её на прилете, шансы когда-нибудь стать частью его семьи у неё уменьшаются все больше. Когда-нибудь будущий свекор не выдержит ответственности и предложит сыну найти невесту, которая если и приезжает откуда-нибудь, то место встречи остается в пределах КАДа, не дальше. — Как же они так водят?
Тима покосился на подрезавшего отцовскую машину «железного монстра». За рулем — достаточно молодое «лицо кавказской национальности»: зрачки закрыты темными очками в тонкой оправе, уши заложены от громкой музыки про черные глаза, несущейся из магнитолы. Одним словом, парень оставался в полной готовности водить по скользким дорогам на большой скорости.
Юля, молча, проводила «монстра» глазами, не ввязываясь в полемику. В университете учили толерантности. Это нормально, ей обучают везде, этой нигде не зафиксированной науке, прочно прилипшей к многостраничным отчетам министерств финансов и трудоустройства, заверяющим в подъеме экономики за счет «иностранной рабочей силы» каждого, кто рискнет эти отчеты прочитать.
Снежная зима, накрывшая город точно по плану, с середины ноября месяца, так и не подобралась к дорогам. На проезжей части плоды её белоснежного труда сбивали и месили под колесами тысячи автомобилей. Черно-белая каша, с трудом переносившаяся на обочину руками дворников (на большую часть из которых тоже не всем хватало толерантности), опасно высилась и балансировала где-то на уровне грудной клетки среднестатистического пешехода.
— Если мои родители выгонят нас из квартиры, — прошептала Юля на ухо Тимофею. — Мы можем выкопать дыру в сугробе и жить там, как эскимосы, до лета.
— До лета они снег точно не уберут, — неожиданно раздраженно ответил Тим. Ему, иногда запинающемуся на ровном месте, передвижение «по шею в снегу» не нравилось больше, чем Юле, которой пока и идти никуда не нужно было.
На следующий день они вышли из дома. Погода не изменилось, природа была одета в белый верх и черно-белый низ, как в лучших традициях реалити — шоу «Apprentice», где офисный магнат подбирает себе заместителя. Юля это «реалити» не любила, ведь тех, кто вылетал из проекта, на работу уж точно никуда не брали, кому нужна такая атмосфера на трудовом месте, как показывали на экране?
Тело тут же испытало порыв упасть в сугроб, не потому что «зима, веселье, снежные ангелы каждому прохожему», а потому что под ногами было скользко. Только в этом городе бывает такое уникальное явление — лед, прикрытый грязью и водой. Стоило свернуть с одной из центральных улиц, где температура из-за большого количества машин на пару градусов выше, чем в других районах, как передвижение превращалось в игру «сапер». На глаз поверхность асфальта выглядело совершенно одинаково, но если ступать неосторожно, вполне можно было поскользнуться, провалиться в воду, в грязь, в снег (нужное подчеркнуть). То, что с первого взгляда выглядит, как мокрый асфальт, на поверку оказывается замаскированной и, главное, очень глубокой лужей.
Юля одела белом пальто: этакая kamikaze version зимней одежды, решиться на которую может только человек, лично не заработавший на данный предмет гардероба. Белый цвет толстил, делая её лицо, в сочетании со щеками, румяными от мороза, просто идеальным образцом физиономии здорового человека. Ни то чтобы кого-то волновало её здоровье, включая её саму. По приезду домой Юля всегда чувствовала себя хорошо: вся хандра, включая последствия активного отдыха на Родине, накатывалась позднее, когда возобновлялась учеба.
Меньше всех о Юлином здоровье заботился тот самый человек, на встречу с которым Юля шла, вцепившись в локоть Тимофея. Давно пора было запатентовать руки мужчин, как 100 % средство психологического успокоения. Как и любое плацебо, он работает безотказно — стоит девушке схватиться за руку своего молодого человека, законы физики изменяются напрочь, лед уже не скользит, а лужи приобретают твердое агрегатное состояние.
Тот самый человек уже стоял и ждал их с Тимом у метро «Маяковская», с наушниками в ушах и руками в карманах. Человеку периодически улыбались девушки, а он улыбался им в ответ, но делалось это не просто так. Он мастерски выдерживал паузу, достаточную для того, чтобы девушка, уже почти потерявшая его из виду, посчитала себя полной дурой, слишком романтичной и с чего-то возомнившей, что в наше циничное время еще можно заинтересовать парня улыбкой на улице. Она уже почти прошла мимо, ругая себя, как тут он улыбался ей в ответ. Девочка замечала улыбку боковым зрением, а потом, удивленная, неизбежно оборачивалась. Разыграно, как по нотам.
Человека звали Ваня, и, если бы существование дружеских отношений между особями противоположного пола было научно доказано, он определенно был бы обладателем нобелевской премии за дружбу. Впрочем, лично для Юли наличие дружбы между ними было давно обосновано на железобетонных фактах. Во-первых, Ваня с ней не спал. Он, само собой, лечил её от депрессии при помощи секса и наркотиков, которые доставлялись Юле прямо на дом, но и секс, и наркотики всегда были у кого-то другого. Одним словом, настоящий друг.
— Кто к нам приехал! — улыбка у друга Вани сшибала с ног своим энтузиазмом. Рядом с ним Юля всегда чувствовала себя законченной депрессивной тряпкой, ну, не хватало ей жизненной энергии, чтобы согреть весь мир, тогда как этот человек мог бы легко с этим справиться, но ему просто лень. — Как заграница?
— Тоска, как всегда, — отрапортовала Юля, маневрируя между многочисленными работниками улиц, раздающими не менее многочисленные флаеры. Иногда казалось, что у метро в этом городе их так много, что численность превышает даже потенциальных потребителей, эти флаеры берущих. Так и представляется страшная, апокалипсическая картина — вечером из метро выходит одинокий гражданин, а к нему из темноты медленно, но неуклонно идут зомби, повторяющие что-то типа «схема метроооооо» или «мозгииии» (само собой, «со скидкой 25 %» и «только в нашем магазине»).
— Ну, теперь-то будет весело, — это был не вопрос, это констатация факта, да еще и таким голосом, будто уже на этот вечер Ваня запланировал ограбление банка.
— Чем мой ненаглядный тут без меня занимался? — спросила Юля, так как знала, что эти двое неоднократно встречались.
— Не могу сказать, я связан обетом молчания. Одним из тех, для принесения которых надо зарезать курицу. Ради памяти курицы, не спрашивай меня больше ни о чем, женщина, — со скорбным видом ответил Ваня, потом кокетливо подмигнул Тиму. — Все в порядке, дорогой, я не сказал про нас с тобой ни слова, хоть ты и шалун.
В этом городе шутили самые пошлые шутки и ругались самым жестким матом, а все потому, что это во всех отношениях была культурная столица. Гомосексуальный юмор — вообще тренд сезона, причем сезон этот затянулся. Юля не помнила кто, где и при каких обстоятельствах начал шутить «в голубом стиле», но шутки эти всегда приходились в тему. При этом она прекрасно знала, что любой из её друзей, кокетливо обнимающий за плечо другого её товарища (впрочем, без перебора, всего на пару секунд), может, подойди к нему настоящий любитель мужской любви, спокойно дать такому персонажу в глаз. В мужественности собственных знакомых сомневаться никогда не приходилось, поэтому Юля определила для себя такие шутки, как безобидный способ проявления гомофобии. Лучше уж так, чем доказывать всем свою мужественность, громя гей — бары.
Втроем они, даже не сговариваясь, свернули с Невского проспекта. Каждый и так знал, где есть хорошее место для того, чтобы посидеть, особенно если идти надо «на Марата». Кафе — бар, открывшийся относительно недавно, находился в подвале здания, предназначавшегося в свое время для того, чтобы стать крутым бизнес — центром. В Питере такая концепция не приживается, как факт, это же не Москва.
— Добро пожаловать! — жизнерадостно перекрикивая музыку, официантка раздала всем большие желтые листы, на которых мелким текстом сумасшедший дизайнер-первокурсник напечатал меню. Хорошо хоть первокурсник к содержанию этого меню никакого отношения не имел, кормили в заведении вкусно и, о, ужас, дешево. Для большинства российских людей эти понятия вообще не сочетались.
Ваня, не уточняя, кто и что будет пить, заказал виски с колой. Тим одобрил, молча. Поколение Pepsi в реальной жизни. Юле напиваться совершенно не хотелось, отдых на Родине только начинался и, ни смотря на консервативный образ жизни в Англии, она никогда не позволяла “классическим” студенческим радостям обходить себя стороной.
— Надо жахнуть, — тяжело вздыхая, Ваня отобрал у официантки, появившейся с подносом, все принесенные стаканы. Юле достался коктейль синего цвета, покрытый сливками, от виски девушка отказалась. Жахнуть его было нельзя, поэтому осталось только наблюдать за парнями.
Опустошив половину первого стакана, Ваня наклонился вперед, облокотился на стол и задал невероятно заезженный вопрос с самым заговорщическим видом. — Ну, что у вас нового????
— Я, вот, приехала, — пожала плечами Юля, довольная тем, сколько позитивных эмоций ей доставляет произносить эту фразу вслух. — А у вас тут снег чего-то, в Англии такого даже не видели.
— Второй год зима наступила совершенно внезапно для всех, в конце года, — усмехнулся Тимофей. — Наша управительница считает, что это вообще что-то ненормальное.
— Правильно, они же в июне были к зиме готовы, лучше эскимосов в Антарктиде, — согласился Ваня, которого снег, судя по его реакции, совершенно не расстраивал.
— В Антарктиде нет эскимосов, — зачем-то заметила Юля. — Только медведи. Наверное. Черт, я ничего не знаю про Антарктиду!
— Там снега меньше, чем в районе “Звездной” в 11 часов утра, — рассмеялся Тим, откидываясь на спинку дивана, на котором они расположились без особого комфорта, отсутствие которого в подобных барах вообще никто не замечает.
— Люди, вы идиоты! Хватит говорить о погоде! — призвал Ваня, пытаясь пнуть Тима под столом. — Сегодня ПЯТНИЦА. Пятница ВЕЧЕР! В этом великолепном баре НЕТ СНЕГА!
— И то верно, — согласилась Юля. — Сквозь снег как-нибудь проберемся.
— Проползем в пьяном виде! — потер руки Ваня, пододвигая к себе новую порцию виски.
Все трое покинули бар на Марата почти в обнимку. В декабрьском городе темнеет рано, зато в зимние месяцы небо над ним гораздо чище. Луна в одиночку висела над центром Петербурга, окрашивая его в серый цвет. С крыши свисали сосульки. Не слишком трезвый рассудок Юли подбросил ей мысль о том, что в лунном свете они приобрели цвет “металлик” и словно были сделаны из платины. Юля любила платину (ни то чтобы у неё было хоть что-нибудь из этого металла), однако она вполне могла проломить кому-нибудь голову, приняв форму сосульки.
— Осторожнее, — девушка потянула парней за руки дальше от крыши, на тротуар, где они тут же столкнулись с прохожими, спешащими по своим делам, явно придерживаясь той же “безопасной” зоны. Половина пешеходов на улице Марата, в любом состоянии алкогольного опьянения, казалось, разделяла Юлины опасения в отношении острых льдин.
— Да ну, ладно вам, испугались какой-то глыб…бля! — с этими словами Ваня поскользнулся, схватил Тиму за рукав, оба тут же накренились на бок. Тимофей предусмотрительно отпустил Юлю, чтобы та не упала следом.
— Ну что, все еще не считаешь уборку улиц обязательной? — отдышавшись, спросила девушка.
— Надо было на дуру какую-нибудь упасть, — несколько рассеяно ответил Ваня, садясь в снегу в “позу лотоса”.
И тут до каждого из троих отчетливо донесся мерзкий скрип. Звук раздавался откуда-то сверху, словно чья-то когтистая лапка с удовольствием скользила по металлической поверхности. Неприятное звучание заставило молодых людей поднять головы вверх. Там было ничего не видно, но рассматривать было и нечего. Небольшой ледяной осколок (размером, примерно, с кирпич) со всей силой притяжения упал на асфальт метра за 4 от Юли. Падение все встретили задумчивым молчанием.
— Главное, чтобы дура не упала на тебя, — философски заметил Тимофей, уже поднимаясь и отряхиваясь. — Вот так, вроде бы все целы, а помянуть добрым словом губернатора не получается.
— Ну, хватит уже про эту страшную женщину, — взмолился Ваня.
— Почему она страшная? — отмахнулся Тимофей. — Нельзя не любить кого-то только за то, что он страшный.
— Да ну, пожалуйста, у нас каждый второй так делает, — не согласилась Юля, спеша ретироваться подальше от места активных действий “внезапной” декабрьской зимы.
Действительно, в России поколение фриков, живущих по принципу “чем страшнее, тем душевнее”, не обрело себя даже в сумасшедшие 90-е годы. Ближе всего к ним подошли господа бизнесмены в малиновых пиджаках, да и то, там социальная проблема была куда глубже простого желания поэпатироть на публике. Ни то чтобы на Руси встречают по одежке, просто люди, выросшие на прототипах Бабы Яги, Кощея и прочих страшилищ с детства для себя решили — красота спасет мир, а некрасивому человеку верить нельзя. У Юли в университете даже подруга была, написавшая диссертацию по социальной антропологии о том, как красивым людям в современном мире жить было проще. За это она выиграла какую-то стипендию, тоже, наверное, потому что была не дурна собой, не иначе.
— Оглянись вокруг, это только красивые люди всегда пудрят нам мозги! — попытался поспорить Ваня. — С экранов телевизоров, в кино, на картинах. Какое право имела Елизавета Первая Тюдор утверждать, что яркие ткани — не есть украшение приличной британской девушки? Да потому что красивая была, сволочь, убедила всех в том, что она — солнце Туманного Альбиона, так что все остальные дурочки ходили замарашками.
— Не потому что красивая, а потому что королева, — напомнила Юля. — Из этого мы делаем вывод, что власть всегда пудрит мозги людям.
— Друзья мои, ну это же всего лишь СНЕГ, — картинно воздел руки к небу Иван, а потом пнул сугроб.
Москва, меньше года до дня Х
Егор своего тезку даже не знал. Само собой, эти двое, по закону вероятности, минимум 10 раз одновременно находились на одном стадионе в “Лужниках”, а, может, и на одном секторе, но это мало что меняло. По статистике, одна треть жителей столицы в “Луже”[1] на футболе хотя бы раз в жизни встречались друг с другом, хотя для большинства такие встречи проходят незаметно. Возможно, тезка Егора, на основании этой странной теории, много раз встречался с тем, кто несколько дней назад его убили.
Про тезку по телевизору не показывали, но Егор его и не смотрел. Он вообще никогда не интересовался новостями, но каким-то невероятным образом все вокруг только об этом и говорили. У Егора было три девушки, все в разных концах Москвы, и все разные. Двое даже заканчивали какие-то ВУЗы, были старше Егора на несколько лет и, наверное, намного умнее. Такие непохожие, откуда-то узнав про стрельбу на Кронштадтском бульваре, они словно с ума посходили.
— Не представляю, какой это кошмар, — заламывала руки Ленка, к которой парень приехал после работы на «Охотный ряд». Девка работала в этом районе в магазине одежды, в основном за то, что была услужлива и окончила sales курсы от какого-то head hunter агентства.
«Не представляешь, так и молчи», несколько раздраженно подумал про себя Егор, закуривая третью сигарету. Они с Ленкой стояли у «черного» входа в магазин, где продавщицы проводили свои немногочисленные перерывы, чтобы не попадаться на глаза покупателям. Для большинства посетителей девочки с бейджиками — не более чем пластиковые куклы, которым не нужно в жизни ничего, кроме как «принести другой размер» в примерочную комнату.
— С кем угодно, получается, может случиться? — Лена задала вопрос скорее водосточной трубе, чем Егору. — Я теперь так боюсь по улицам ходить.
— Могу встретить тебя сегодня, — неожиданно повелся на душевный порыв Егор, которому очень хотелось, чтобы девушка прекратила причитать. Он плохо переносил женские истерики, возможно, именно поэтому встречался не с одной, а с тремя девушками. Хотя бы одна из них всегда была в нормальном настроении.
— Масик! — запищала Ленка, повисая на Егоре так, что он от неожиданности уронил сигарету.
— Спокойно, — возмутился он, подбирая её за фильтр. Денег почти не было, так что каждая такая «Ява» действительно было «золотой». — Заканчивай, я тебя тут подожду.
До конца Ленкиного рабочего дня оставалось полтора часа. Можно было бы доехать до дома, поесть материнского супа, но на районе, скорее всего, Егору предстояла неприятная встреча с лучшими друзьями, каждому из которых он был что-то должен. Все они, правда, знали, что кроме них самих Егор должен еще и другим, поэтому сильно не наезжали, проявляя понимание. Надолго ли их хватит — непонятно, ведь не он один перебивался с подработки на подработку, периодически днем у метро вызывая вопросы полицейских типа «Лейтенант Петров, почему праздно шатаемся, ваши документы?».
Пока Лена отрабатывала чаевые за помощь в выборе перчаток (а перчатки обычно покупают чаще, чем трусы и, конечно же, их выбор невыносимо тяжел), Егор позвонил старшему брату. Тот служил менеджером в одной фирме, руководство которой ни черта из себя не представляло, но заставляло работников носить костюмы, будто это могло помочь при выполнении квартальных планов по продажам всего, что приносит деньги.
— Привет, брат, — выпуская дым очередной сигареты, закашлялся Егор.
— Если по-быстрому, то привет, — старший братец явно куда-то спешил, нервничал и шмыгал носом. В фирмах, где менеджеры носят костюмы, на «больничный» уходят с приказом об увольнении, так что простуду приходилось переносить на ногах.
— Не добросишь сегодня до Черкизовской? У меня Ленка истерит, боится, что её на улице пристрелят, как того парня… — начал Егор, слабо надеясь на положительный ответ.
— Слушай, я бы с удовольствием, — вполне по-человечески, без злобы, ответил брат. — Только в нашем городе быстро куда-то приехать и куда-то кого-то довести может только член правительства. Пробки жуткие, едут только депутаты, хотя им, собственно, никуда и не нужно.
— Ну да, — Егор щелчком выбросил окурок, промахиваясь мимо урны. — Купишь вертолет, позвони.
— Пошел ты, — фыркнуло в трубке, а потом связь оборвалась.
Некоторое время Егор сидел неподвижно, смотря в сторону, где в конце узкого переулка виднелся кусок проезжей части. Мимо проносились машины, иногда Егору казалось, что по центру ездят только хорошие тачки. Из-за приоткрытой двери в бутик слышалась тихая музыка и цокот каблуков о полированный пол. Егору трек был знаком, «American life» by Madonna:
Егору было неважно, что играет, он не знал ни слов песни, ни английского языка в принципе, за исключением текстов группы «Третий путь», но с музыкой было не так скучно. Закрыв глаза, он попытался представить себе, как Мадонна, услышав новость про теску, убитого на Кронштадтском бульваре, так же заламывает руки, как Ленка, и боится выходить на улицу.
Никого из друзей парня никогда не убивали. Сажали, приписывали административные нарушения и штрафы, кого-то даже в «обезьянник» закрыли на сутки, потому что ночью, пьяный в стельку, пацан попытался прорваться на чердак двадцатиэтажного дома, чтобы покончить жизнь самоубийством.
«Вот ведь страна», подумал Егор, «Жить не дают, убиться тоже не дают, и за все тащат в тюрьму».
Впрочем, особого дела Егору до страны не было. Жизнь его была не настолько хороша, чтобы гордиться Родиной, но и не так уж плоха, чтобы страстно желать перемен. Он уже 24 года «крутился», как мог, умудрился не замерзнуть по пьяни, не подсесть на наркотики, только из ПТУ вылетел за не посещаемость, но и без него, вроде бы, было неплохо. Только денег никогда не оставалось.
Тем временем со стороны улицы произошли какие-то перемены. Егор обратил на это внимание, потому что типичная для центра пробка, в которой москвичи терпеливо стояли в молчании, почти взорвалась автомобильными гудками. В Москве часто сигналят, в основном, мотоциклистам и красивым телкам на range rovers, но как-то буднично. В этот раз автомобилисты сигналили несколько… удивленно. Это Егор понял уже по лицам некоторых из них, высунувшихся из машин, стоящих на перекрестке с Ленинградским проспектом. Парень, не глядя, потянулся за сигаретами, одновременно пытаясь разглядеть причину народного удивления.
На темнеющих улицах стремительно копился народ. Кто-то просто шел пешком по своим делам, однако многие целенаправленно двигались куда-то в сторону «Маяковской». Егор проследил за людским потоком: в основном это была молодежь, кто-то в масках, почти все — фанаты в футбольных шарфах. Матча в тот день не было, это Егор знал совершенно точно. Заметив в толпе знакомое лицо, он, забыв про Ленку и её работу, тоже пошел в сторону Ленинградки[3].
— Молодой человек, вы у здания Следственного Комитета не были? — внезапно, Егора за рукав поймала какая-то тетка в сером пальто. — Там, говорят, бомба взорвалась, а рядом дочка находится, на стажировке…
Егор инстинктивно вырвал руку, недоуменно смотря на тетку. Та отшатнулась, затравлено оглядываясь, и начала пробираться в обратном направлении, против «течения» толпы. До Следственного Комитета она вряд ли добралась бы, подумал Егор, ведь скопление людей все нарастало. Большинство молодежи (впрочем, среди них попадались и взрослые мужики) целенаправленно вышло на проезжую часть. Автомобилисты, запертые в своих машинах, истерично сигналили. Толпа на дороге восприняла сигналы, как команду к действию, по сути своей не менее истеричному.
— Москва для москвичей! — закричал кто-то, и слова эти, едва различимые, потерялись в уличном шуме. Уже через секунду их подхватили сотки глоток. — МОСКВА ДЛЯ МОСКВИЧЕЙ!
Егор просто сидел и смотрел, ни черта не понимая. Фанатские акции — удел сумасшедших питерцев, которым больше заняться нечем. Московские болельщики на простой народ не распыляются, тратят запал, в лучших традициях столичного дерби, исключительно друг на друга. На последней драке и сам Егор присутствовал, разбил руки в кровь…
Его толкнули. Он краем глаза заметил, как движутся по улице серые тени. Милиционеров в такую погоду было трудно разглядеть, в какой-то момент вокруг их стало раза в три больше, чем обычно. Твердо, но медленно стражи правопорядка пробирались к проезду на Ленинградский проспект.
— Россия для русских! — неслось над центром. Где-то вдалеке загорелось оранжевое пламя.
— Машину подожгли… — послышалось Егору откуда-то справа, там сбились в кучку несколько дамочек, ездивших на шопинг в «Охотный ряд». Отлично съездили, получили все развлечения столицы.
Егор был с тетками не согласен, никто ничего не взрывал. Он фанатскую петарду по звуку и по цвету горения где угодно узнал бы. В одиночестве такие петарды не горят, и, верно, вскоре парень увидел, как зажигают еще несколько штук.
Казалось, один только Егор и стоял неподвижно. Толпа, окружающая его, колыхалась. Блокирующих движение людей становилось все больше, человек 700 собралось на проезжей части, еще несколько сотен подтягивались со стороны «Аэропорта». Народ, который был втянут в шествие не по свое воле, пытался вырваться, чтобы уйти в сторону. Там же их блокировали милиционеры с собаками, прибавляя численности стихийному собранию.
— Медленно расследуете! — кричала молодежь.
— Россия для русских! Для русских, вашу мать! — надрывался кто-то. Егор сморщился, такие «крикуны» всегда первые оказываются в руках милиции даже у выходов из ночных клубов, а о сложившейся ситуации и говорить нечего, задержания были гарантированы.
Прошло 25 минут, прежде чем приехал ОМОН. Как им это удалось, оставалось загадкой, движение было плотно перекрыто. Милиционеры, с трудом контролирующие ситуацию, вздохнули с облегчением, включая их служебных овчарок. Решив, что фанаты с фаерами больше не забота постовых, стражи порядка оставили их Отряду, а сами, наконец, начали «сортировать» и выводить в сторону обычных москвичей, застрявших в толпе.
— Граждане прохожие! — раздался голос из громкоговорителя. Толстый милиционер, сняв шапку, расхаживал туда и сюда, обращаясь к митингующим. — Не толпимся! Проходим на тротуар!
— Посадите убийцу! — отозвалась толпа. ОМОН терпеливо оттеснял их с проезжей части. Егор видел, что у некоторых фанатов на лицах написано четкое желание подраться, но, определенно, такой команды не было.
— Не блокируйте проезжую часть! — продолжала переговоры милиция. — Отойдите на тротуар!
Поделиться книгой: