Помоги проекту - поделись книгой:
Виктория Morana
Рассказы
2012–2013
Президент и Дьявол. Скетч
образ Шефа принадлежит господину ZОТОВу, все права защищены))) образ президента, к сожалению, принадлежит народу РФ…
Президент ехал в желтой «Ладе Калине», не слишком заботясь о соблюдении правил дорожного движения, ведь дорога перед ним была пустой. Он как раз провожал взглядом вытянувшегося по струнке работника ГАИ, когда в салоне автомобиля, сопровождаемый языками пламени и острым запахом серы, появился Шеф. Политик при явлении Темного Владыки даже бровью не повел: эти двое уже встречались. А вот Шеф, оказавшись внутри «Лады Калины», на несколько секунд даже растерялся.
— Что за хрень?! — возмутился он, понимая, что его копыта почти прижаты к подбородку. Путаясь в собственном длинном хвосте, Шеф оглянулся и, наконец, его озарило. — Ах, это ж та машина, которую в нашем Управлении наказаний придумали! Не зря люди работают, не зря…
Потом Шеф вернул свое внимание в сторону президента, которому, собственно, и явил свой темный, ужасный лик. Тот, молча, вел машину по пустынному шоссе. Один щелчок хвостом, и дорога воспылала адским пламенем, танцующем под колесами «Лады».
— Трепещи, смертный, сам Князь Тьмы перед тобой! Падай ниц и дрожи, жалкий червь, ибо душа твоя у меня на кончике когтя! — зарычал Шеф, изрыгая из ноздрей дым. Заднее сиденье машины заволокло мутной завесой.
— Добрый вечер, Шеф, — сдержано поздоровался президент. — Вот уж не думал, что мы встретимся так скоро, мне ведь всего 59 лет.
— Я не собираюсь тащить тебя в Город прямо сейчас, — признался Шеф, пытаясь устроиться удобнее в салоне автомобиля. — Мы там, если честно, еще не готовы к твоему появлению. Дизайнеры, креативщики и менеджеры уже все мозги себе сломали, но так и не придумали для тебя достойного наказания. Сам понимаешь, тут простым 145 этажом без лифта не обойдешься.
Президент попытался, не прерывая движения, рассказать Темному Властелину о своих планах на постройку многоэтажек в Чертаново, но Шеф его не первый год знал, прекрасно понимая, что политик может часами нести всякую чушь.
— Я явился, смертное ничтожество, чтобы объявить тебе… — Шеф выдержал драматическую паузу. — ЧТО ТЫ ОХРЕНЕЛ ВООБЩЕ!
— Я?! — на лице президента отразилось беспредельное удивление.
— Нет, ну я, конечно, все понимаю… — возмущенно начал Шеф, оставляя следы когтей на заднем сидении «Лады». — Когда в 90-х я явился к тебе и предложил хорошенько повеселиться в масштабах самой большой страны в мире, можно было догадаться, что замут выйдет неслабый. Но я и подумать не мог, что ты так обнаглеешь!
— Да что я сделал-то? — президент почесал лысеющую голову.
— Ты еще спрашиваешь?? — взревел Шеф. — Я тебя зачем над Россией тираном-деспотом поставил? Чтобы народные волнения провоцировать, чтобы чиновников развращать, у меня для них уже в Городе на рудниках теплые местечки во взрывоопасных шахтах приготовлены…
— Ну, так, а что не так? — не понял политик. — Уровень коррупции растет, народ в шоке, друг на друга бросаются, в перерывах мне поклоняются. Хоть пачкой в Город забирайте.
— Ага, держи карман шире! — рявкнул Шеф. — Ты кого мне, на третьем сроке, наплодить решил? Борцы за справедливость! Оппозиционеры! Одним словом, ДОБРО. Тьфу!
— Да гандоны они, а не добро, — обиделся президент. — Неблагодарные орангутанги. Я им обещаю-обещаю, обещаю-обещаю, а им все мало!
— Как я могу забрать в Город души тех, кто героически погибнет в партизанской борьбе с ОМОНом? Я замерзших на зимних митингах детей, мать их за ногу, даже в 9-й круг не смогу отправить, для них температурный режим значения уже не имеет!
— Езжайте в Белоруссию, там климат лучше, а идиотизма больше. — развел руками президент. — Я стараюсь изо всех сил! Вот, например, «Пусси Райот». Девки в храме станцевали в знак протеста против меня, это же сразу к вам, можно хоть на месте в Город провалиться.
— Как вы мне достали с вашими феминистками, — закатил красные глаза Шеф. — Мне про них патриарх уже все уши прожужжал за субботним совместным ужином в разгар очередного поста. Убиенный младенец на «второе» был неплох, но ведь он мне в горло не полез: так активно патриарх уговаривал меня перенести его к девицам в следственный изолятор, якобы, для групповой исповеди.
— Надо будет потом только фотографии с исповеди фотошопом подкорректировать, — задумчиво протянул президент.
— Я ТЕБЯ туда помещу фотошопом, властелин дзюдо! — заорал Шеф. — Я этих девок уже тоже теряю, вот, прямо сейчас! Сделали из них мучениц, да так, что уже НАВЕРХУ заинтересовались! Вообще, наплодили святых, я аж сыпью под шкурой покрываюсь, какой серной мазью не вылечишь.
— Наша медицина, кстати, развивается. Взятки среди врачей перешли от конфет к алкоголю и кокаину, а уж цены на лекарства… — начал перечислять политик.
— Так, выйди вон! — Шеф хвостом распахнул дверь «Лады» на полной скорости. — Прогресс медицины я вижу только на твоем лице в виде ботоксной подтяжки. И все видят!
— А вы к Навальному являлись? — спросил тот. — Это же он во всем виноват. Может, его подкупить?
— Смеешься что ли? — с досадой отмахнулся Шеф. — Его сам Госдем США спонсирует, а у меня нет столько денег, чтобы их переплюнуть! А с Крымском что??? — вспомнил Властелин. — Столько людей смыло, прямиком в Небесную Канцелярию! Они там до сих пор в шоке, не знают, где всех размещать, спрашивали у меня план-проект Городской многоэтажки!
— Это не я! — заверещал президент, вцепившись в руль.
— А Кавказ кто кормит? Тоже не ты? — Шеф чуть не выдрал его кресло, вцепившись сзади. — Они же мусульмане! Это же вообще к нам не относится, где в Библии хоть один мусульманин?! Ни себе, ни людям, блин…
— Что же делать? — с кислой миной спросил президент.
— Времени у тебя сам знаешь сколько, — холодно заметил Шеф. — Больше срок президентства увеличивать не дам, я тебе не увеличитель из рекламы в интернете, бесплатно и без смс. Работай лучше. Народ должен жить в достатке, чтобы спокойно придаваться смертным грехам, а не умирать геройской смертью в борьбе с тираническим режимом! В общем, я тебя предупредил!
С этими словами, Шеф растворился с языках пламени, оставив после себя пентаграмму, которая и так была выгравирована на днище каждого автомобиля марки «Лада Калина».
Зарисовки о бессмертии. Картина 1
КАРТИНА № 1. ХУН
Многочисленные слуги замерли в низком поклоне, опустив глаза. Император появился в коридоре внезапно, просто вышел из-за угла, шелестя шелковым халатом, касающимся пола. Разглядывать рисунок, украшавший одеяние повелителя, не позволялось никому, но каждый обитатель замка знал, что таких халатов не слишком много. Малое количество одежды для домашнего пользования — совершенно невозможно для императора, но. Между тем, императору дозволено все, что угодно, в том числе и малое количество одеяний.
Он прошел мимо уверенным шагом, осматривая прислугу на предмет неточностей в их форме или пытаясь заметить, появились ли во дворце новенькие. Новоприбывших не было, ведь император не давал такого разрешения. Большинство слуг находилось во дворце уже много лет, правитель любил постоянство.
Стоило правителю скрыться, как служащие засуетились. Стараясь не издавать лишних звуков, главный управляющих императорского дворца, одним движением руки направил двоих подчиненных делать чай. Первый побежал в сад, чтобы там сорвать свежие листья зеленого напитка, а второй должен был дать указания на кухне, чтобы подготовили для заварки 3 разных чайника.
Император любил чай. Он любил наслаждаться им в комнате для рисования. Сам повелитель империи этому искусству обучен не был, хотя его мать могла расписать шелковую ткань не хуже любого мастера. Она была любимой наложницей отца императора, и творчество было одним из её многочисленных талантов.
Три чайника были готовы с рекордной скоростью, в основном потому, что их не надо было мыть. Путаясь в рукавах короткого халата, слуга прибежал из сада, неся в хлопковом платке только что сорванные с куста листья. Угодья императорского дворца простирались далеко, в них было достаточно места для выращивания собственного зеленого чая, особого сорта, не такого, который рос и собирался на простой земле простолюдинами.
Чай заварили во всех чайниках по очереди, добавляя по щепотке «зеленого пороха» в каждый. В первом чайнике процесс заварки проходил быстрее всего, во втором дольше и, наконец, третий сосуд настаивался дольше всех. В одну единственную чашку из фарфора с золотым иероглифом, означающим имя и титул императора, теперь предстояло наливать напиток из каждого чайника по очереди. Самый слабый отвар должен был оказаться на дне, потом самый сильный и затем «средний» вариант. Его нужно было налить сверху, заполнив чашу почти до самого верха. Слуга подхватил поднос, чай предстояло разлить в присутствие императора, чтобы его попробовал его личный дегустатор. Правитель боялся отравления, как до него боялись 6 предыдущих императоров династии.
В то время, как слуга несся по коридорам с подносом, маневрируя между высокими вазами без цветов, фонтанами и мраморными львами, тот, кому этот поднос предназначался, медленно прохаживался по огромному залу с потолком намного выше, чем в других дворцовых комнатах. Больше этого помещения была только тронная комната, в которой правитель принимал дипломатов и военные дары.
Этот зал был живым памятником матери императора, Чжи. Половину украшали её работы, большие и маленькие куски шелка или пожелтевшей от времени бумаги, на которых она чернилами упражнялась в каллиграфии или рисовала небесных созданий, птиц и драконов. Эту часть зала император, её сын, знал наизусть. В детстве он приходил в покои матери, чтобы смотреть как она рисует. Тогда он ещё не претендовал на трон, наследным принцем должен был стать ребенок императрицы Бо, но она оказалась бесплодной. Будучи маленьким, император не мог понять как такое возможно — не родиться. Повзрослев, мужчина немного переформулировал для себя это непонимание, теперь оно занимало его в несколько ином аспекте…
Вторая половина зала, напротив, постоянно менялась. Каждый раз посещая помещение, император видел что-то новое. Сегодня его ожидало полотно размером с его собственный рост. Цельный кусок небесно-голубого шелка был натянут на паре бамбуковых палок. Белыми разводами на импровизированном «небе» лежали облака, с них падали зеленые листья с золотыми прожилками. Императору казалось, что они действительно падают. В центре куска красовался силуэт пары. Мужчина — самурай и женщина, его мать, обнимались перед долгой разлукой. Художник изобразил раннюю осень, время, когда молодые люди уходили на войну.
Правитель подошел ближе и коснулся рукой изображения. Лицо женщины было благородного белого цвета, её траурная прическа блестела убранными волосами.
— Как живые, — глаза императора расширились.
— Доволен ли повелитель новой работой художника? — склонившись почти до земли, спросил молодой человек в коричневом кимоно с синим поясом.
Император обернулся. Парень был тем самым художником, нарисовавшим картину. Никому не позволялось заговаривать с правителем страны, если он сам не обратится или не захочет этого, так можно было лишиться головы. Но художники были исключением, потому что если работа понравилась императору, он никогда не обезглавит наглеца, а если нет — не зачем жить, и казнь не казалась такой страшной.
— Мы желаем знать, какими средствами создана эта картина, — потребовал император, вглядываясь в работу.
— Красящая паста, о, величайший из всех правителей, — пояснил художник. — Я смешал её из ингредиентов, найденных в горах. Эффект показался мне достойным вашего высочайшего внимания.
И без того узкие глаза хозяина дворца сощурились окончательно, он задумчиво намотал тонкую, длинную бородку на палец. Медленно прошелестев по залу огромным халатом, император подошел к молодому человеку. Тот упал на колени, не смея поднять глаза.
— Нам нужны эти ингредиенты, — потребовал он, сложив руки вместе. Звякнули кольца. — Мы желаем посмотреть, как делается такая краска.
— Какого цвета, мой император? — осмелился уточнить художник.
— БЕСЦВЕТНАЯ, — холодно проговорил император.
Молодой человек поднял голову только тогда, когда шорох убранства повелителя затих в дальней стороне зала. Парень подумал, что стоит написать матери о том, чтобы не ждала его домой через 5 лет, когда ему положен отпуск. Скорее всего, художника казнят, ведь он не знал, как сделать БЕСЦВЕТНУЮ КРАСКУ для императора.
Зарисовки о бессмертии. Картина 2
КАРТИНА № 2. ЮЙ
Сердце императора билось прерывисто. Старику не хватало воздуха, хотя здесь, на вершине горы, где до неба можно было дотянуться рукой, его должно было быть куда больше, чем в долинах и городах.
Восхождение на Тайшань было тяжелым. Его позолоченные сандалии не были приспособлены к долгим прогулкам по грубой земле, но отказаться от задумки император не мог. Внизу, у подножия Тайшань, стояли толпы народа, не веря своим глазам, что видят своего правителя. Для них он был божеством и, подобно богу, он, молча, совершил восхождение на одну из главных гор Поднебесной.
Следом за императором поднимались по крошащемуся под ногами склону два десятка слуг, нагруженных провиантом. Это было первое монаршее восхождение правителя, поэтому никто не знал, что может пригодиться ему на большой высоте. Решено было взять с собой все, от ковра до любимой обезьянки старика.
Императору не понадобилось ничего, кроме большого количества воды. В его глазах периодически мутнело, он останавливался, чтобы сделать пару глубоких вдохов. Тут же за ним тормозила и теряла равновесие на склоне вся многочисленная свита. Первый советник несколько раз порывался броситься к государю, чтобы чем-то помочь, но был огрет позолоченной тростью. Император, подавив дурноту, грозно уставился на советника, а вместе с ним и на остальных слуг. Нужно было сразу показать всем и каждому, что земное божество не нуждается ни в чьей помощи.
Через 6 долгих часов Тайшань покорился императору, как покорялся весь Китай, принимая объединенную иероглифику и систему управления. Последние шаги дались старику поразительно легко, словно и не было трудного восхождения. Разгоряченный новой своей победой, император резко развернулся к своим подданным, потрясая длинными рукавами. Ткань потемнела от грязи, выходной халат старика долго волочился по земле в течение всего дня.
— Вот как может ваш император! — громко произнес он. — Все смотрите! А то дошли до меня слухи о том, как кое-кто здесь думает, что я умер уже!
— Долгих лет жизни императору! — кренясь на бок под тяжестью вещей на спинах, поклонились сопровождающие его слуги.
— Очень, очень долгих… — поежился под порывистым ветром император.
Мысли о длительности жизни посещали его все чаще. Каждое утром он подходил в большому зеркалу в своей купальне и, перед тем как войти в воду, осматривал себя с ног до головы. Иногда старик оставался доволен увиденным, ведь для своего возраста он сохранил прямую спину и руки его не дрожали. В другие дни, а таких было куда больше, он разбивал зеркало, так что управляющему императорским дворцом за ночь приходилось находить новое, а прислуге долго и тщательно убирать осколки.
Об один из острых краев остатков стекла император однажды порезал ногу. В тот день были забиты палками пятнадцать прислужников, работавших в купальных комнатах, а сам правитель просидел весь день на троне, не надевая шлепанцев, и не отрываясь смотрел на рану. Придворным лекарям запрещено было обработать порез, император все смотрел на ногу и ждал, когда на его глазах красная полоска затянется. Случилось это только на четвертый день…
Император, вынырнув из омута воспоминаний, набрал в грудь воздуха, чтобы снова обратиться к своим подданным. Его голосовые связки напряглись, он попытался разжать пересохшие от ветра губы, но не смог.
— Император! — первым заметил неладное главный советник, даже под страхом казни не переставший волноваться за главу государства. — С ним что-то не так, боги, помогите всем нам!
Глаза старика расширились, он начал терять равновесие, сделав несколько шагов в сторону. Сзади него, будто по злому умыслу, оказался обрыв. Возможно, гора Тайшань не была рада принять на себе первое в истории Китая монаршее восхождение. Оно грозило стать последним…
Но император не сорвался вниз. Он упал на колени, согнулся пополам, как зародыш и, с трудом дыша, издавал лишь хриплые, сдавленные звуки. Никто не решался подойти к нему, ведь старик четко приказал его не трогать. Если бы правитель мог думать, он понял бы, что стал жертвой своей собственной гордыни.
В тот день лишь один человек осмелился рискнуть жизнью и приблизиться к высочайшей особе. Это был молодой мужчина в старом коричневом халате, перехваченным новым синим поясом. Придворный художник, которого взяли на Тайшань так же, как и обезьянку, просто на всякий случай, ринулся к почитателю картинного искусства, падая перед ним на колени.
Никто не имел права прикасаться к императору, если он сам того не пожелает, но художнику уже давно было нечего терять. Молодой человек так и не смог приготовить для старика невидимую краску, так что каждый день его жизни проходил исключительно по милости этого умирающего человека. Если бы император скончался, всех его слуг убили бы вместе с ним в знак скорби, а так у художника оставался хоть какой-то шанс прожить подольше.
— Ваше величество, — прошептал парень, склоняясь над ним. — Не оставляйте свой народ!
В ответ на это император лишь схватился за грудь, простонав что-то невнятное. Возможно, он был недоволен тем, что к нему прикасается какой-то слуга, но сказать об этом не мог.
— Моя матушка сказала мне, что в моменты, когда становится плохо, нужно сжимать в руке вот это, — продолжал лепетать художник, засовывая в ладонь императора округлый, яркий предмет. — Такой камень помогает умирающим жителям Поднебесной, возможно, он спасет и вас!
Старик из последних сил скосил глаза на то, что покоилось теперь у него в пальцах. Абсолютно ровный, отесанный тысячами волн кусок янтаря сверкал на солнце, вбирал в себя его лучи и приобретал более насыщенный цвет. От ощущения тяжести янтаря императору вдруг стало очень спокойно. Он сжал ладонь и, отрешившись от болей в груди, сконцентрировался на самом существовании талисмана в своей руке. Постепенно, дыхание его нормализовалось. Измученный, правитель Китая впал в забытье, чтобы проснуться уже здоровым, у подножья горы Тайшань.
Кусок янтаря куда-то исчез. Возможно, он выпал и остался на вершине скалы, откуда слуги аккуратно уносили старика. Первыми его словами, как только сознание вернулось, были «привести ко мне этого художника».
День Владимира
Тусклый солнечный свет ударил в воспаленные глаза: Влад зажмурился и рухнул лицом в продавленную подушку. У него было ровно 20 секунд для того, чтобы проснуться окончательно и отключить будильник в телефоне до того, как он прозвонит второй раз, разразившись гимном Российской Федерации. Перевернувшись на кровати, мужчина успел нажать кнопку «отмена» как раз вовремя, чтобы хорового пения не прозвучало. Это был единственный доступный звонок будильника, имевшийся в этой модели телефона, и лишний раз слышать его Влад не хотел. Разработанный в инновационном центре «Сколково», мобильник упал на одеяло, рухнув из руки хозяина под тяжестью собственного веса.
По дороге из спальни, Владу пришлось переступить через парочку бесчувственных тел, лежащих прямо на полу. Вчерашний день хозяин дома помнил плохо, очевидно, день рождения был отпразднован успешно: 6 бутылок водки, просмотр личного поздравления Президента по телевизору, звонки родственников из Ханты-Мансийского автономного округа, которые пытались перекричать шум работающих нефтяных вышек. После 23.00 гости, одновременно, как один, затихли, выключив музыку и зашторив окна, но общение в пьяном угаре не прекращалось до самого утра.
Надевая рубашку и завязывая галстук, Влад метался по комнате. Он не мог уйти из квартиры, не проверив карманы гостей на предмет диктофонных записей, спрятанных камер или «жучков» для прослушивания. Стать героем юмористического видео ролика Влад не боялся, тем более что доступ к международным сервисам для хранения и просмотра видео уже несколько лет, как был ограничен. Мужчину напрягало другое: он боялся, что вчера, под действием алкоголя, мог наговорить лишнего, кинуть необдуманную фразу…
Его друзья никогда бы не стали, в таком случае, его «сдавать», им бы и в голову не пришло шпионить за Владом, но спецслужбы уже не раз, выборочно, подкидывали записывающие устройства ничего не ведающим гражданам. Таким образом, они выявляли «говорунов», которые публично выказывали недовольство своей жизнью, а ведь именно на это мужчина и сорвался в свой тридцатый день рождения. Формально, повод для внушения у него был уже потому, что он просил звать его «Влад», вместо столь популярного, данного ему при рождении имени «Владимир». Когда-то ему просто хотелось оригинальности, ведь каждого второго мальчика, когда Влад родился, было модно и принято называть «Вовой». В последнее время, казалось Владу, все были Владимирами, а, ведь, так хотелось выделиться. Он не был виноват в том, что всем вокруг, без исключения, всегда, в любой ситуации нравилось это имя «Владимир».
Не обнаружив в сумках и куртках гостей, мирно спящих в его квартире, ничего подозрительного, мужчина подхватил портфель и покинул жилище. Обшарпанный подъезд встретил его разбитой лампочкой и ковриком на втором этаже, робко положенным какой-то соседкой в попытке создать уют на лестничной площадке. Влад уже открыл дверь на улицу, впуская внутрь загазованный воздух, как скрипнул замок от квартиры «номер 2».
— Владимир? — строго позвал его голос из темноты за приоткрывшейся створкой. — Подойдите, пожалуйста.
— Вера Владимировна, — как можно менее обреченно растянул губы в улыбке тот. — Очень на работу опаздываю.
— Я все понимаю, но если пенсионерка будет спускаться к вам, это займет гораздо больше времени, — сухо заметила пожилая женщина. Влад знал, что она права. Он вообще не понимал, как эта дама еще жива, учитывая состояние ее здоровья и жилья. Возможно, секрет был в том, что дома старуха почти не бывала. Все свое свободное время она проводила в поликлиниках и больницах, в очередях за бесплатным медицинским обслуживанием. Вера в его существование у Веры Владимировны была непоколебимой, и именно она продлевала бабушке жизнь, не смотря на крохотную пенсию, малое количество еды на обед каждый день, и полное одиночество.
— Иду, Вера Владимировна, — Влад развернулся на 180 градусов и поднялся в квартиру к соседке.
Старушка медленно исчезала в темноте коридора серой фигурой. Оказавшись за порогом, Влад осмотрелся: прихожая завешана старой верхней одеждой, скрипучий паркет кое-где был прикрыт газетами годичной давности. Темноту квартиры разрывало красное свечение лампадки в «красном углу». Влад поежился под усталыми взглядами пяти икон, закопченных от ночных бдений, со следами от воска на рамках, и, на всякий случай, перекрестился. В его паспорте уже 30 лет стоял штамп «православный», прямо рядом с отметкой «русский», в разделе «национальность».
— Проходите быстрее, молодой человек, дует, — потребовала бабка из гостиной. Влад захлопнул дверь и оставил коридор позади, войдя в пахнувший пылью зал. Под потолок уходили книжные шкафы, возраст некоторых совпадал, казалось, с возрастом хозяйки самих фолиантов. Мужчина разглядел серые тома Достоевского и Бунина, собрание сочинений Пушкина. Все книги имели темные корешки, издания с красными обложками не выпускали уже много лет, с тех пор, как под ними стали выходить только запрещенные, революционные книги. Влад с интересом покосился на хозяйку апартаментов: ей уже много лет, видела ли она книги Маяковского? Держала ли бабка в руках «Лолиту»?
Другая часть библиотеки была совершенно новой: такие блестящие, яркие издания продавались во всех книжных магазинах страны. Вера Владимировна, очевидно, не приобретала книги самостоятельно, на это у нее просто не было средств. Граждане часто получали «Биографию великого человека», или «Становление демократии в России» в качестве подарков на праздники и «продуктовых корзин» от государства. Почти со всех обложек таких книг, неизменно, смотрел Президент, вечно молодой, застывший в том образе, который для него, по его собственному приказу, воплотили врачи и косметологи. С того времени он почти не постарел, не смотря на свой преклонный возраст. Специалисты Кремля работали на высоком уровне: разжиженные витамины Президент принимал с едой, а трубки с физраствором надежно прятались всегда в складках его длинных, хорошо скроенных пальто.
— Чем могу, Вера Владимировна? — закончив осмотр гостиной, спросил Влад.
— Наш дом, мой мальчик, участвует в конкурсе на лучшую клумбу ко Дню Ветерана Великой Отечественной Войны, — сложив руки на коленях, откинувшись в скрипучем кресле, начала старуха. Влад помнил, что праздник 9-го мая раньше назывался День Победы, но «День Ветерана» показался правительству более приемлемым, так как новое поколение подрастающих россиян, казалось, не всегда понимало, какую победу им необходимо праздновать, так много лет прошло с того времени.
— Прекрасно! — с преувеличенным энтузиазмом воскликнул мужчина.
Поделиться книгой: