Повседневная жизнь паломников в Мекке

Хадж закончен, и все принимает вид привычного повседневного беспорядка. Мекка приходит в себя. Она сбрасывает покровы, жители становятся видимыми, демоны возвращаются. Уроженцы всех областей ислама разделены по своим кварталам. Преобладают яванцы, пакистанцы и афганцы, арабов же меньшинство. Уроженцев Саудовской Аравии совсем немного и они практически незаметны; они царствуют, но не «правят бал». Эмигранты, которых сдерживает двойной статус «вечного мусульманина» и временного резидента, хранят самое красноречивое молчание. Перекличка на работе и соблюдение канонических молитв, начертанных на мечетях, необходимы для дальнейшего их пребывания в стране.

В ожидании следующего хаджа Мекка нежится в дреме, но никогда не засыпает. Поток паломников ослабевает, но не иссякает. Новые люди приносят залог своей веры, свидетельство своего ислама, новости своей родины. Коллоквиум людей и Бога, на котором Мекка исполняет роль рупора уммы.

Мирское время, святое время, солнечное и лунное сменяют друг друга, не встречаясь, пока в Судный день «Луна и Солнце не сойдутся» (Коран, 75:9). В ожидании этого часа нужно достойно заполнять книгу дней, даже если ты живешь в Мекке. У святого города имеется своя прозаическая, тривиальная, даже пошлая сторона жизни. Факты и события вплетаются в ткань жизни, и стежок за стежком, день за днем ткётся зеленый ковер, по которому человечество идет к Судному дню, к концу туннеля. Мекка — зрачок ислама.

В странном напряжении, подвешенный между небом и землей, Дом Божий становится одновременно театром, зрителем и сюжетом пьесы, где слова и предметы переплетаются, меняются местами, обретают необходимые пропорции, перспективу и смысл. Так, духовное пропитывает мирское, настоящее поглощает прошлое, а ограниченность пространства говорит о космосе. Кааба — куб, резонирующий с исламом.

Мекка — исключительно мусульманский город, единственный город в мире, к которому применимо определение моноконфессионального. Закрытая для немусульман столица веры — эго лаборатория уммы, где утверждается, меняется и просто существует ее облик. Традиции и современность вступают на этой арене в схватку, заставляющую весь исламский мир затаивать дыхание. Ислам рождается здесь и здесь же он «возродится».

Верующий в Бога кажется незатронутым идеей проходящего, меняющего и меняющегося времени. Времени, которое станет последовательностью, движением, приключением. Афоризм Гераклита[24] о том, что в одну реку нельзя войти дважды, мусульманин может переосмыслить: «Можно бесконечно совершать омовения все той же водой». Для последователя Мухаммеда время крошит мрамор, но полирует веру. Оно разрушает королевства людей, но прославляет царство Божье. Афины и Мекка. В этом месте начинаний и свершений складывается лестница времени.

И какое значение тогда имеют те события, что составляют и разрывают каждый уходящий день? В целом немногие вещи могут осложнить продвижение по «истинному пути», ведущему ко дню. Пророк, замкнув цепь откровений, уничтожил всякое будущее и всякое прошлое. С тех пор ничего нового под луной не происходило и не произойдет. Мекка находится вне времени. И не начинается ли эра ислама с того дня, когда Мухаммед обосновался в Мекке? Время и хиджра — чужеземцы для нее. В каждый момент она пребывает такой, какой была и какой станет. На ее земле, под ее солнцем ни один жест не является произвольным. Всякое действие, каждый разговор уже предсказан — «записан заранее» (араб. мактуб).

Книга Божия вдохновляет, судит и оправдывает каждый шаг верующего. Это эксклюзивная конституция Мекки. Поведением каждого руководит поведение Мухаммеда, поскольку посланник Божий остается «хорошим примером» для подражания (Коран, 33:21), включая самые обычные поступки, слова и привычки повседневной жизни. Это «подражание Мухаммеду» ведет преданного к такой тесной идентификации себя с «моделью», что он растворяется в ней. «Пророк научил нас всему, даже тому, как следует отправлять естественные потребности», — говорил один максималист. В этой вселенной каждый становится современником Мухаммеда. Магрибское предание гласит, что в Судный день все мусульмане — мужчины предстанут перед судьей в образе Мухаммеда, женщины же примут облик его дочери Фатимы. На углу улицы за каждым мусульманином вырисовывается посланник Божий. Мекка. Город, уготованный часу Бога, который настанет в надлежащее время.

Даже современная реальность, воспламеняющая одних и ожесточающая других, своим источником имеет вековые напряжения. В ней ничего не совершается без поруки Сунны-предания и прошлого. «Что прошло, то умерло», — говорит арабская поговорка, но в Мекке прошлое не смогло бы скрыться, оно остается вечным настоящим. Современная реальность, если взглянуть на нее с этой позиции, всегда анахронична. Ее всегда будто бы подогревают заново. Смысл повседневной жизни Мекки распространяется и на последующие поколения.

В исламе нет предсказуемого будущего, есть только неизбежное настоящее. Бессмысленно строить планы на будущее. Жизнь — ежедневное повторение прошедшего, и кажется, что время в Мекке течет вспять.

Объективно мать городов не слишком «приятна» для того, чтобы жить в ней: жаркий, удушливый климат, никаких следов археологических памятников, никаких развлечений… Но какая робкая и светлая радость на лицах прохожих, какая ясность во взг лядах. Даже самые тяжкие лишения люди принимают с неизменной надеждой. Тайная связь объединяет несправедливость и парадоксы истории; в их переплетениях каждый пытается прочесть божественный рисунок. «Ислам родился запрещенным, и таким он будет до конца», — учил Пророк и подытоживал: «Будь чужеземцем, будь странником в этом мире». Начиная с хиджры, бегства в Медину, ислам живет в «изгнании», далеко от матери городов, в то время как жители ее проводят дни, страдают и молятся, ощущая эфемерность своего пребывания на земле. Ислам чувствует боль Мекки. Мекка страдает из-за ислама.

Глава 2

Сложности пути

Приказ, полученный от Бога Его посланником, ясен и не подлежит обсуждению: «Провозгласи людям обязанность совершать хадж» (Коран, 22:28/27). Тем не менее для того, чтобы действительно отозваться на призыв Всевышнего, отнюдь не достаточно просто его услышать. Прежде всего, необходимо быть мусульманином, затем необходимо соблюдать ряд общественных, семейных, личных и религиозных условий, выполняемых еще до того, как человек оказывается вправе претендовать на паломничество в Мекку. Много званых, но мало избранных.

Здравый смысл, присущий Западу, и посредственность натуры некоторых людей часто приводят к тому, что ислам начинают представлять как примитивную религию, основанную на лаконичной и прозрачной доктрине, доступной обычным людям — vulgumpecus,[25] в отличие от мистических лабиринтов христианства, головокружительного переплетения 613 мозаичных правил и измышлений индуистов.[26] Религиозной системе соответствуют, разумеется, строгий культ и подобающая практика. Это высказывание не идет вразрез с повседневной реальностью ислама. Это субъективное мнение людей.

Если последняя из полученных от Бога религий предлагает смертным краткую и прозрачную теорию о мире и человеке, она в то же время порождает мелочное законодательство, ежесекундные требования. Это шариат, «правильный путь» ислама, поразительное сочетание обязанностей, запретов, повиновения и разнообразных, даже противоречивых требований, образующих в идеале исламский образ жизни. Вот то, что относится к теории.

Что касается практики, ее явная «простота» носит не менее явный принудительный характер. Ежедневные молитвы и ритуальные омовения (вуду), полное омовение (гусль) после каждого соития, положенная по исламу милостыня, пост во время рамадана… Выполнение всех этих предписаний требует от верующего мусульманина выносливости, постоянной бдительности и настоящей самоотверженности. В этом смысле последнее из пяти предписаний Корана, то есть паломничество, далеко не меньшая из жертв, которыми гордится умма.

Не все пути ведут в Мекку. Собраться в паломничество означает столкнуться с рядом проблем. Они созданы поколениями улемов в сводах правил и соглашений, пересекающих святую тропу неизбежными ограничивающими нормами, минирующих каждую пядь пути строгими условиями, нарушение которых само собой аннулировало бы заслуги набожных паломников. К счастью для ислама и в особенности для мусульман, взгляды которых прикованы к горизонтам Мекки, вера неразрывно связана с телом, проходящим через законодательство джунглей, а скрупулезное соблюдение всех этих условий делало бы хадж просто невозможным. Необходимость создает закон. «Аллах хочет облегчить вам [жизнь вдалеке от дома], ибо человек создан слабым» по природе (Коран, 4:32/28).

Однако, как уже говорилось выше, «Аллах обязывает тех людей, кто в состоянии совершить поездку, отправляться в хадж к Дому» (Коран, 3:91/97). Это добавление, побуждающее мусульманина отправиться в Мекку, является основным. Из-за него лились ручьями чернила и в недоумении качали тюрбанами многие правоверные. Принимая во внимание все трудности, вопрос о возможности отступления от требования Корана был сразу же поставлен перед толкователями священных книг и перед мусульманскими законодателями. Как оценить «состояние готовности к хаджу», о котором столь лаконично упоминается в Коране, какие критерии должны быть разработаны, чтобы понять, в состоянии или нет человек совершить паломничество? Улемы укрылись бы за самыми мягкими строками, чтобы получить разрешение на хадж для больных и инвалидов. «Аллах [вовсе] не хочет создавать для вас неудобства» (Коран, 5:9/6).

Сквозь эти дискуссии и современную критику текстов такими специалистами по вопросам ислама, как, например, Режи Блашер,[27] ясно видна идея о том, что оговорка по поводу возможности людей совершить хадж — позднейшая вставка в текст Книги Божьей.

Это предположение явилось для среднего мусульманина осквернением священного текста, страшным кощунством. Как Коран — слово Аллаха, — неизменный и вечный, как он сам, может пострадать оттого, что какой-то человек осмелился внести в него изменения, продиктованные мелочными мирскими соображениями? Глагол Аллаха недосягаем, это чудо, не имеющее равных, создать подобное не смогли бы даже джинны и люди, соберись они вместе (Коран, 17:90/88). Для истинно верующего Коран — больше, чем атрибут Бога, это нечто, наделенное собственным бытием. Вот почему идея о позднейшем происхождении отрывка о хадже не получила широкого распространения и даже принципиально игнорировалась.

И какой смысл расщеплять текст Корана на исторические слои, определять его жанровый состав и личность предполагаемых редакторов, как это делали протестантские, а затем католические толкователи Библии, которые предприняли в конце XIX века систематическое исследование Писания и Святой земли в свете археологии, лингвистики и антропологии? Это принесло не столько пользу, сколько вред официальной церкви.

Тем не менее Коран содержит несколько последовательностей, удостоверяющих хронологию, добавки и даже отмену наставлений: «Когда Мы заменяем один аят другим, — Аллах лучше знает то, что Он ниспосылает, — [неверные] говорят [Мухаммеду]: «Воистину, Ты — выдумщик!» Да, большинство неверных не знает» истины (Коран, 16:101/103').

Как бы там ни было, если реальность последней вставки остается спорной, то проблема, которую она вызвала, налицо. Действительно, пока хадж поддерживает население Хиджаза, его выполнение не составляет особых трудностей. Но расселение целой армии верующих распространило обязательство совершения паломничества на территориях, находящихся в тысячах километров от Каабы. С тех пор все мусульмане, которые были в состоянии выполнить хадж, ежегодно собирались в родном городе Посланника. Особые счастливцы или небольшое количество людей заслуживали поездки, в этом случае одна из колонн ислама уменьшалась и, следовательно, умалялся сам дом ислама.

Умма предпочла второй вариант и оставалась верна ему на протяжении четырнадцати веков. Но вопрос остался нерешенным. Сам Мухаммед был озадачен так, что даже вспылил — об этом говорится в одном из преданий. «О люди! Бог предписал вам выполнять хадж, делайте же!» — воззвал Посланник к своим последователям. Когда один из них тогда спросил: «Обязательно ли совершать хадж каждый год?» — пророк промолчал. Упрямый мусульманин так настаивал на ответе, что Пророк внезапно и резко обрушился на него: «Если бы я сказал «да», то хадж надлежало бы совершать каждый год, но вы бы не смогли этого сделать». И Мухаммед, которого последующие поколения почитали за образец смирения и уравновешенности, с раздражением продолжил: «Оставьте же меня! Перестаньте выпытывать у меня подробности, не от себя я говорю вам то, что говорю. Народы, жившие до вас, погибли только из-за того, что слишком увлеклись своими вопросами и не слушали пророков. Если я говорю вам — то выполняйте со всей тщательностью, и если я запрещаю — соблюдайте запрет!»

Простого желания совершить хадж недостаточно. Желание должно быть сильным, осмысленным, так как в исламе всякое действие, будь то в повседневности или в духовной практике, ничего не стоит, если ему не соответствуют намерения. Намерение, называемое в Коране нийя, предвосхищает любой религиозный акт и обусловливает его действенность, представляет собой подлинную примету ислама, обязательное условие для совершения паломничества в Мекку и своего рода ключ к духовности.

Однако перед тем, как торжественно озвучить намерение, претендент на «бегство к Богу» должен стать взрослым и, кроме того, быть психически здоровым и физически выносливым. Он также должен располагать достаточными средствами, чтобы оплатить расходы (и немалые) на дорогу и при этом не обделить свою семью. Не следует ни брать деньги в долг для совершения хаджа, ни отправляться в Мекку, не расплатившись со старыми долгами. Человек должен освободиться от свойственной людям привычки откладывать задуманное, чтобы к моменту начала хаджа у него не осталось нерешенных проблем; он должен уладить супружеские разногласия и конфликты с детьми, прекратить споры с соседями и с коллегами по работе. Все это необходимо для того, чтобы внутренне подготовить себя к предстоящему путешествию. Споры, конфликты, ссоры не должны отягощать паломника, иначе он совершит грех и не получит благодать хаджа. Освободившись, насколько это возможно, от груза мирских забот, «проситель» может отныне постепенно отходить от повседневных дел, чтобы утвердиться в намерении отправиться в Мекку и выбрать один из двух вариантов хаджа: малый хадж — умра (его можно совершить в любое время) или большой хадж (начинается в определенный день раз в году). Кроме того, верующий может отправиться в хадж в одиночестве, тогда это называется хадж ифрат, либо вдвоем. В последнем случае он делает выбор между кыранам, «союзом большого и малого, не нарушающим ритуального воздержания обоих», и таматту, «отрадным», который проходит так: совершение умра, прерывание паломничества и возвращение к обычной жизни, наконец, новое омовение и затем — хадж. Последний вариант во все времена привлекал наибольшее число верующих. Во-первых, сам Мухаммед выполнил именно такой вариант хаджа, во-вторых, это позволяет верующему сохранять здоровое равновесие между мирскими и духовными потребностями.

Что касается женщины, то она соблюдает те же условия, что и мужчина, но, в силу своей половой принадлежности, не может «путешествовать больше двух дней без сопровождения мужа или родственника, союз с которым был бы недозволенным». Так сказал Мухаммед. Вдова или юная незамужняя девушка (старая дева — явление, в исламе практически неизвестное), таким образом, должна находиться под опекой отца, сына или брата. Представители двух религиозно-правовых школ суннизма, маликиты и шафииты, преобладающие в Магрибе и Египте, настроены более терпимо и полагают, что последнее условие не является обязательным. По их мнению, взрослая женщина может отправиться в паломничество с группой женщин или даже «с незамужней женщиной, надежной мусульманкой». Зато детям ничто не мешает ехать вместе с родителями; детей всех возрастов в Мекке более чем достаточно, но эта поездка не считается для них религиозной заслугой. Духовные плоды пожинают только родители, а ребенок должен стать взрослым, чтобы сделать первый шаг, привести первое свидетельство своей веры — нийю, «намерение».

Как только набожный мусульманин утвердился в принятом решении, он открывается семье. Немедленно раздаются радостные возгласы женщин: «Ю-ю!» Это праздник. Соседи хватают все, что попадается под руку — лимонад, сладости, стиральный порошок, — и спешат в дом к будущему хаджи. Мусульманам свойственно устраивать праздник по малейшему поводу и собираться вместе под любым предлогом. Во время этих встреч можно смаковать вкуснейшие блюда и последние новости, можно перекинуться выразительными взглядами с кокетками и даже, если будет на то воля Аллаха, как бы случайно коснуться какой-нибудь из них. Последние весьма охотно приходят в дом уезжающего, принося с собой подарки и сплетни и изнемогая от любопытства. Купила ли супруга паломника новые скатерти по этому случаю, поставила ли она тот серебристый кофейный сервиз, при взгляде на который всякий побледнеет от зависти, сменила ли выцветшие занавески? Кроме того, будут ли они встречать прибывающих в зависимости от близости гостя к герою дня? «Качество» визитеров всегда искусно определено.

Отправить с визитом супругу означает со стороны гостя серьезное недовольство, но не повод для драмы. Послать старшего сына — напомнить тем самым, что близкие отношения между двумя семейными очагами погашены, но что пламя злопамятности тем не менее не разгорается. Кое-кто с добродушным цинизмом пользуется моментом, чтобы в этот великий день объявить всему двору или улице о каком-нибудь спорном вопросе, надеясь если не на быстрое, то на выгодное его разрешение.

Для этой цели они привлекают к церемонии младших детей. Все всё понимают. Насмешливым тоном: «Дорогой братец, так просто тебе не отделаться. Сначала нужно заплатить мне долг, как это предписывает закон, данный Богом». Неотразимая манера оказать давление и добиться своего, ведь человек, отправляющийся к Каабе, не может не пойти на уступку.

«Но не посетить его дом в такой день, даже если причиной является самый справедливый гнев, невозможно, если не хочешь нанести тем самым тяжелое оскорбление и навлечь на себя всеобщее осуждение.

Пока гости шумно обсуждают новость, кое-кто мысленно составляет отчет: кто на каком месте сидел, что подавали в качестве напитков отдельно каждому гостю… Наконец, появляется сам виновник торжества: важный, застенчивый и сияющий, как жених. Он благодарит собравшихся и каждому желает тоже однажды решиться на путешествие к Богу. Будущий хаджи (а это уже статус) оценивает положение дел собравшихся и уровень своей популярности. Естественно, о единогласии дело не идет; это достояние Создателя и его Пророка. И это можно было предвидеть.

Итак, роскошный обед обязателен. «Соль и вода», согласно пословице, смывают самые тяжкие оскорбления, разрешают споры и возрождают дружбу. Искупительная жертва — козленок, баран или теленок — здесь явно возлагается на алтарь амнистии. Приглашены все: большие и маленькие, молодые и старые, богатые и бедные, близкие родственники и просто знакомые. Застолье начинается с тщательной дегустации всех блюд, бесед о погоде, обсуждения детей и новостей политики и ближе к фазе сытости заканчивается разговорами о тщете всего сущего.

Не обходится, само собой, без восхвалений амфитриону, сумевшему найти «истинный путь» к горнему миру. Из этого мира один просит привезти ему «мекканскую» феску (с пометкой «сделано в Китае»), второй — радио, третий — говорящую куклу, не принимая, между прочим, во внимание, что это «безобразие» запрещено Святой землей, и в частности Мухаммедом, который уничтожил похожих на эти игрушки языческих идолов. Самые набожные просят пару пузырьков с водой из колодца Земзема.

В социалистических странах, где ощущалась нехватка многих предметов быта, паломников засыпали просьбами привезти самые неожиданные вещи, например, фритюрницу, мыльный порошок, вату, бритвенные лезвия и даже ручки. А например, в Алжире, жители которого вели вынужденно аскетический образ жизни, отправиться в Мекку означало «поехать за покупками». Рассказывают даже о хаджи, возвращающихся в родные пенаты — о! с таким завидным багажом — с автомобильными покрышками. Важная деталь: за все эти ценные вещи можно было, если будет на то воля Аллаха, заплатить совместно и в твердой валюте.

Все расчеты произведены, и гости немедленно затевают спор и ссоры. Подобные конфликты часто принимают в исламских странах трагикомический характер, чтобы разрешиться ожидаемой развязкой: застольем и примирением. Такое впечатление, что люди любят друг друга, только хорошенько поссорившись и затем оттаяв.

Несомненно, что только первый шаг, «намерение», дается кандидату на хадж без труда. Но стоит ему сделать его, как окружение, цепляясь за его рубаху-джеллабу, тащит его на три шага назад, в болото привычной рутины. Но может ли он отрешиться от шума повседневности только за счет благого желания совершить хадж? Как суметь выплатить долги, как отправиться в путешествие, не оставив семью в нужде, как облегчить душу, уладив все конфликты? С этой стороны жизнь большинства последователей Мухаммеда сурова, если не сказать — плачевна, и некоторые особенности хаджа, описанные придирчивыми улемами, несомненно, чрезмерны.

Однако не нужно быть великим улемом, чтобы заметить, что в окрестностях Дома Божия толпы тех, кто отозвался на призыв Господа обоих миров, маленькие люди с большим сердцем, тысячи калек и визионеров с поразительным оптимизмом проходят по священному пути, хотя согласно Преданию они не годятся для этого. И обеспеченных людей среди них очень и очень немного, вопреки словам Пророка: «То, что намеренно тратишь во имя Бога, увеличивается в сотню раз, и один дирхем считается за семьсот!» и вопреки его предостережению: «Кто мог совершить хадж и не совершил — пусть умрет он как иудей или христианин!»

Перед тем как вступить на путь, ведущий к матери городов, посвятить себя Богу и его пророку, — ибо для улемов «лучший припас — это благочестие» (Коран, 2:193/197), — придется преодолеть законные границы государства и выполнить драконовские меры, предъявляемые «хранителями» Святой земли.

Когда документы готовы, паломник должен заранее оплатить расходы на автобус с кондиционером, гостиницы в городах Святой земли; о питании он должен позаботиться сам. Прибыв в Иерусалим, паломники по западному берегу реки Иордан доезжают до моста Алленби и оттуда попадают в Хашемитское королевство. Иорданские власти сразу же собирают у пассажиров документы, которые они получат обратно при возвращении. Вместо документов им выдаются права на совершение паломничества, по которым они могут въехать в Хиджаз.

Во все времена со стороны мусульманских государств наблюдался неослабевающий интерес к паломничеству. Так, правительство Саудовской Аравии патронирует Институт исследований хаджа. Кроме того, строгие и дальновидные меры, принятые «стражами» Святой земли и одобренные заинтересованными в ней странами, контролируют организацию и постепенное расширение самого многочисленного религиозного собрания в мире.

Каждый «брат, облеченный властью», ответствен за свою паству. Он подсчитывает ее численность, обеспечивает медицинское обслуживание, распоряжается насчет транспорта, занимается поиском ночлега на территории королевства, и все это, разумеется, с абсолютного согласия принимающей стороны. Каждое государство несет моральную ответственность за проступки своих граждан. Любые беспорядки, волнения или бунт будут вменены ему в вину. Поэтому, когда в 1987 году между полицией Саудовской Аравии и иранскими паломниками произошли столкновения, омрачившие хадж, Эр-Рияд принял решение ввести квоту на паломников, которая будет зависеть от того, из какой страны они прибыли. Одна ежедневная газета сразу же заявила о «неотъемлемом праве Саудовской Аравии, которое обеспечено территориальной независимостью королевства, гарантировать безопасность мусульман и максимально упрощать им въезд в Святую землю». Эта же независимость, по мнению того же издания, «никогда не позволит кому бы то ни было вмешиваться в осуществление этого права и долга».

Семнадцатая конференция Организации исламских конференций, прошедшая в марте 1988 года в Аммане, фактически закрепила за династией Саудидов роль «стражей святых мест» и одобрила положение о сокращении числа паломников, допущенных к хаджу. Однако точная цифра не была названа.

Но если принять в расчет то, что в этом же году около 900 000 паломников-«иностранцев» получили право ступить на Святую землю, при том, что в мире насчитывается приблизительно 900 миллионов мусульман, то пропорция «один верующий к тысяче» напрашивается сама собой. Хомейниский Иран, количество паломников в котором сократилось на две трети, объявил бойкот пятому столпу ислама. Другие верующие увидели в этом постановлении Саудовской Аравии негласное numerus clausus[28] для уммы. В любом случае отныне лишь ограниченное число верующих сможет отозваться на призыв Бога.

Неоднократно случалось так, что совершение хаджа приходилось временно отложить из-за войн, нападений разбойников, эпидемий, а чаще из-за грабежей бедуинов. Однако ловушек удавалось избегать, а преступников — схватить, так что путешествие со временем стало гораздо менее опасным.

Недавно кое-кто из теологов робко попытался «посягнуть» на толкование некоторых основ ислама, сводя их к более простому выражению, чем они есть на самом деле. Кроме того, предлагалось сократить время поста с месяца до трех дней и отказаться от ежегодного массового жертвоприношения миллионов ягнят, коз и быков, совершаемого в течение знаменитого Курбан-Байрама, заменив его символическим жертвоприношением единственного животного, которое совершал бы представитель духовных властей того или иного региона. Бывший президент Туниса Хабиб Бургиба предложил полностью отменить месяц поста во имя традиции. Изучив каноническое положение, позволяющее не соблюдать пост воинам, сражающимся во имя ислама, «Великий борец за веру» пришел к выводу, что все современные мусульмане вовлечены в грандиозный джихад, святую и беспощадную войну с грозными врагами: нищетой, болезнями и голодом.

Реформа завяла на корню. Глас гордыни немедленно был заглушен тысячами проклятий правоверных, которые толковали джихад исключительно как войну с неверными.

Тем не менее решение numerus clausus властей Саудовской Аравии является историческим. Впервые представители уммы закрыли Дом Божий для большого количества посетителей, иначе говоря, сделали недействительным пятое основание ислама. Шейх Саид Шаабан, руководитель созданного в Тунисе Движения за объединение всех мусульман, гневно обрушился в своих проповедях на проведенные реформы: «Сегодня идолопоклонники (американцы) наложили руку на святые Харам (места, запрещенные для посещения иноверцам); они вынашивают заговоры и свои дьявольские планы с тем, чтобы вместе со своими союзниками (саудовцами) посеять смуту и разжечь распри в колыбели мусульманского сообщества и запугать правоверных»…[29] Глас вопиющего в пустыне…

Нововведение Саудовской Аравии было поддержано подавляющим большинством мусульманских государств. Не говорил ли Мухаммед в своем знаменитом хадисе о том, что умма «никогда не будет единогласна, ошибаясь»? Не столько суть принятого положения (так как с сегодняшнего дня хадж совершает только ограниченное количество верующих), сколько противоречия, связанные с его пониманием, привели к появлению указа ваххабитов, запрещавшего допускать к хаджу сторонников «недопустимых новшеств», «сбившихся с пути» и прочих «еретиков». Это запрещение влияло даже на связанную с паломничеством судебную практику.

Переполненная и утомленная неутихающими распрями между султанами, хитросплетениями и парадоксами улема община поручила свою судьбу матери двух миров. Разве место и время рождения, радости и печали, самые мелкие дела и поступки, самые обычные события, мимолетные мысли, мечты — разве все это не определено еще до появления человека на земле? Стражи святых мест могут принимать свои законы, государство может отбирать среди верующих тех, кто совершит хадж, но судьба каждого — в руках Бога. В конце концов именно провидение решает, кто именно отправится в паломничество.

Все происходит по воле Бога. Мактуб, как написано в Коране. Так что никто из желающих совершить хадж не предается унынию на «грани терпения», установленной властями Саудовской Аравии.

Зато государством предусмотрены специальные комиссии, чья задача — собирать и учитывать просьбы и пожелания паломников. Эти комиссии, находящиеся под опекой министерства по делам религии, действительно дают хаджи флаг в руки. Как и обычные туристические агентства, они занимаются оформлением виз и паспортов, обеспечением жилья и предоставлением транспорта. Таким образом, каждое исламское государство рассчитывает укрепить свои права и законы и продемонстрировать принадлежность к исламскому миру. Ибо, считают социалисты, революционеры, атеисты и либералы (так они себя называют), все мусульманские страны в той или иной степени используют ислам — это, по их мнению, ясно видно в их конституциях. Те, кто не ссылается на это открыто, например Турция и Индонезия, наверстывают упущенное, предоставляя своим гражданам лучшие условия для паломничества. Кроме того, каждая группа паломников является представителем своего государства. Не подразумевает ли это также представление каждого народа на ежегодном собрании уммы? Действительно, поездка хаджи воспринимается как событие национального масштаба. Газеты, радио, телевидение день за днем рассказывают оставшимся дома верующим, как проходит паломничество и связанные с ним обряды и церемонии.

Возвращение паломников становится частью повседневности для тех, кто следит за их перемещениями на экранах телевизоров; о нем сообщается сразу же после неизменного освещения повседневных занятий главы государства (с этого торжественного момента начинается любая сводка новостей в странах третьего мира).

Все это свидетельствует о политическом значении паломничества в Мекку; хадж — то горнило, куда время от времени погружают легитимность государства, и, кроме того, — нечто вроде обсерватории, с помощью которой можно выследить сомневающихся и тех, кто направляется в Дом Божий, чтобы испросить у Него благословения для осуществления преступных намерений. Столько революций таилось в тени Каабы, столько диссидентов находили там прибежище! Сколько заговоров созрело, прежде чем быть обнаруженными в «стране безопасной» (Коран, 2:120/126). В силу обстоятельств паломничество стало заботой государства. Просто чтобы напомнить: именно во время хаджа вспыхнуло восстание сипаев против правительства Великобритании в Индии (1857) и восстание под предводительством шейха Бу Амама во французском Алжире (1880).[30]

Укрепившись в намерении, которое не смогли поколебать даже административные барьеры, мусульманин, должным образом снабженный необходимыми документами, обязан заранее, иногда за год, записаться в мэрии или (это зависит от страны) в государственном или частном туристическом агентстве. Такие государства, как Марокко, Турция и Египет, открывают для своих граждан особые конторы, занимающиеся отправкой ограниченного числа паломников, подобно тому, как некоторые авиакомпании снабжают билетами своих «постоянных клиентов».

В действительности же все связанное с хаджем предоставлено судьбе и воле Бога. Никого не удручает бумажная волокита, никого не смущают хлопоты — ведь паломник настроен достичь Дома Божия, чего бы это ему ни стоило. Аллах, податель благ, своей милостью в сто раз компенсирует расходы паломника.

«Избранные клиенты», настроенные более прозаично, жаждут обогащения немедленно. Поэтому выдача «чеков на хадж», как называют их алжирцы по аналогии с чеками на питание, сокращается из-за гнусной торговли, взяточничества и биржевых игр по аналогии со спекуляциями с входными билетами на какое-нибудь спортивное мероприятие или концерт. Директор агентства обычно оставляет несколько мест, поджидая большую «шишку».

Билеты на хадж выдаются одному лицу, точнее его кошельку. Сделка происходит немедленно. Один выразительный взгляд — и внушительная сумма мгновенно передается из рук в руки. В большинстве мусульманских стран этот черный рынок посещают не реже, чем базар. Здесь имеется свой курс валюты, своя двуликая этика, своя общественная польза. Это — бизнес-хадж И позор тому, кто плохо о нем подумает!

Все же находятся люди, которые поднимаются на борт самолета, летящего в Мекку, без особых проблем. Эти «божьи избранники» приглашены властями после окончания записи на хадж. Приглашение является, как правило, подтверждением запроса. Когда список отъезжающих утвержден, каждый регион запрашивает список тех, кто не вошел в число паломников, и выбирает оттуда еще кого-нибудь. Счастливец проходит медицинскую комиссию, чтобы воспрепятствовать проникновению эпидемий и вирусов в Саудовскую Аравию.

После этого «экзамена» претенденту на хадж делают прививки от ряда заболеваний. Своевременная и нелишняя мера предосторожности, особенно если учитывать риск, связанный с пребыванием множества людей на небольшом пространстве, недостатком воды и теснотой. Что касается СПИДа, то мусульманская мораль считает его наказанием Всевышнего, так что эта болезнь служит устрашением для здоровых и предостережением против нарушения-целомудрия и сексуальных отношений вне брака. Заместитель директора одной из больниц Мекки говорил, что посольства Саудовской Аравии в странах Африки выдают визы только тем, кто предоставляет справки с отрицательным результатом анализа на СПИД. Если верить этому, то такая мера предосторожности принята лишь в отношении африканских последователей Мухаммеда.

Оплатив расходы на путешествие, преодолев бюрократические барьеры, благочестивый путешественник возвращается в родные пенаты и погружается в молитвы и в ожидание последнего решения властей, равноценного решению Бога. Всевозможные комиссии занимаются оформлением виз, получением билетов и т. п. Под руководством министра, решающего вопросы, связанные с хаджем, паломников делят на группы, каждая получает свой регистрационный номер и подчиняется особому расписанию.

Единственная предосторожность перед отправлением — та, которую принимают государства, не всегда ладящие с радикалами и исламистами. Они тщательным образом изучают список паломников, кажущихся им подозрительными. В последний момент кому-нибудь из них будет, вероятно, отказано в возможности совершить хадж. Администрация, искренне извиняясь, сошлется на внезапную пропажу паспортов. Другие все же поедут, но в повседневной жизни их, помимо ангелов-хранителей, будут сопровождать «покровители», оберегающие от ненужных контактов.

Тем не менее эта любопытная деталь служит только для сохранения государственной безопасности. Действительно, поскольку юридическое и политическое прошлое каждого паломника тщательно изучено, то его настоящее, его отношения с семьей и физическое состояние явно игнорируются. Достаточно подтвердить, что он не является носителем какой-либо опасной инфекции. А в больницах Мекки умирают калеки и прокаженные (хотя чаще они погибают, затоптанные толпой), которым самое поверхностное медицинское исследование должно было запретить эту поездку.

Для жителей Алжира, к примеру, хадж — настоящая лотерея. Чтобы не вызвать зависти тех, кому не так повезло, несколько лет назад при определении избранников использовали жеребьевку. Процедура настолько же проста, насколько ненадежна. Как только списки паломников составлены, к ним добавляется еще некоторое число свободных мест, разумеется, их куда меньше, чем желающих. В каждом регионе комиссия собирает и затем перемешивает записанные на бумаге имена кандидатов и в присутствии ответственных лиц начинается что-то вроде лотереи. Все зависит от случая. Правда, не всегда.

Даже случайность может быть спланированной. Те, кто проводит это мероприятие, отбирают около дюжины билетов, чтобы затем продать их по высокой цене. Один билет — для отца, другой — для важной персоны, третий — для того, кто хорошо заплатит.

Из-за высоких расходов, связанных с получением заграничного паспорта, некоторые страны выдают паспорт на хадж. Он дешевле и, кроме того, подтверждает, что его обладатель — мусульманин.

Те, кто провалился при сдаче экзамена по предмету «попадание в число хаджи», могут попытать счастья еще раз на следующий год. Если же их постигает неудача, им остается только отправиться в Европу и уже оттуда поехать в Мекку. Это самый простой путь. «В исламе тех, кто приезжает последними, обслуживают лучше всего», — с иронией заметил один алжирский адвокат, вынужденный сделать крюк через Париж и говоривший с недавно обращенными французскими последователями Мухаммеда.

Для мусульманина, живущего в Лондоне, Франкфурте или в Париже, достаточно прийти в посольство Саудовской Аравии с билетом в Мекку туда и обратно, зарезервированном, если это возможно, в национальной авиакомпании королевства, чтобы произвести хорошее впечатление, и с паспортом, где по меньшей мере три страницы должны оставаться чистыми, чтобы ставить на них дюжину печатей, отмечающих разные этапы паломничестба. Вероятно, потребуется письменное подтверждение религиозной принадлежности. Виза на хадж на срок от двух недель до месяца делается бесплатно. Но зато налог на паломничество приходится платить сполна. В 1988 году плата поднялась до 869 саудовских реалов.

Увы! Мусульманин, чей жизненный путь увенчивается паломничеством в Мекку, должен «смыть» все неприятности, избавиться от злопамятности, пропитаться безмятежностью и ясностью перед встречей с Богом. Чтобы снять камень с сердца, ему нужно очистить тело, выполнить гусль (полное омовение) — отряхнуть прах мира и пот дней.

Глава 3

Курс на Мекку

Внутри авиалайнера «Тристар Л-1011» все зеленое. Различные оттенки этого традиционного для ислама цвета накладываются друг на друга, как бы иллюстрируя единство уммы. И этим влияние ислама не ограничивается. Кокетливых сотрудниц из Магриба, занимающихся размещением посетителей, отправляют в отпуск на весь период паломничества. Их место занимают филиппинки, американки, француженки… Даже немусульманки одеты вполне пристойно: юбки ниже колен, строгие блузки, шея закрыта сатиновым шарфом, волосы спрятаны под головным убором.

Для ваххабитов салон самолета — своеобразная «витрина», и они еще усерднее, чем обычно, стараются утвердить мораль ислама. Разумеется, алкогольные напитки запрещены, а еда соответствует строгим предписаниям Корана. Кстати, все пассажиры, летающие самолетами Эр Франс в мусульманские страны, исповедуют ислам. Льющиеся из транзисторов суры священного Корана в исполнении шейха Мухаммеда Абдельбассета[31] создает в салоне атмосферу мечети. Если не считать пилота (обычно американца) и стюардесс из числа неверных, пассажира окружает совершенное подобие жизни в Мекке: строгая мораль, особая одежда, этническая пестрота. И в самом деле, стюарды в самолете — египтяне, тунисцы или выходцы из Саудовской Аравии, а пассажиров всех национальностей объединяет одна общая черта — они мусульмане.

Понятно, что чиновники, ответственные за связи с общественностью, предпочитают отправить подчиненных женского пола в небольшой, так сказать, отпуск, когда паломники устремляются в Мекку. Мусульманки, да еще незамужние, обслуживающие благочестивых паломников, очистившихся и подготовивших себя к путешествию всей жизни, — это слишком большая дерзость.

Пассажиры, чинно сидящие на своих местах, держат на коленях свой ихрам — обязательную для паломника одежду, состоящую из двух больших хлопковых полотнищ белого цвета, которые ни разу еще не надевали ни для каких нужд. Ихрам означает очищение тела полным омовением, духовную чистоту паломника, а особая белая одежда является показателем, символом этого состояния. В те далекие времена, когда паломники добирались до Мекки, присоединяясь к караванам, они совершали ритуальное омовение и входили в состояние ихрам, только добравшись до миката — особого места, находящегося на каждой достаточно значимой дороге, ведущей в святой город.

В наши дни сверхскоростей и невероятного числа паломников в Мекку хаджи несколько отошли от этого обычая. Совершить омовение в самолете довольно сложно, хотя кое-кто и пытается это сделать. «Очиститься» в аэропорту Джидды проще, если не обращать внимания на невероятную скученность. Большинство паломников предпочитают совершить омовение дома, чтобы облачиться в ихрам уже на Святой земле.

Перед тем как отправиться в хадж, необходимо «скинуть кожу», подобно тому, как это делает змея, «сбросить оперение», как это делают птицы.

Вода, из которой «сотворили все живое» (Коран, 21:31/30), имеет те же очистительные свойства, что и огонь в христианстве (Мф. 3:11). Строгие предписания к хаджу обязывают правоверного мусульманина совершать полное ритуальное омовение всего тела, гусль.

Оно обязательно выполняется после сексуального акта, если же им пренебречь, то мужчина и женщина считаются «нечистыми» и недостойными присутствовать на молитве, на чтении Корана или перед религиозным судом. Равным образом и останки умершего должны быть омыты перед погребением. Гусль также совершается, если человек вспотел, выкупался в водоеме, использовал духи или мази.

Как правило, для омовения мусульманин готовит себе ванну или, на худой конец, таз с водой. Душ не годится, так как совершать омовение следует руками.

Полностью обнажившись, тот, кто «нечист», говорит вслух о намерении очиститься от прежней жизни и стать хаджи. Затем он омывает водой с мылом интимные части тела. Их сакральное очищение достигается только через физическую чистоту. Затем он смачивает руки водой, быстро дотрагивается до головы и три раза выливает на макушку воду из пригоршни, втирая ее в волосы. Сразу же после этого мусульманин берет небольшой сосуд и выплескивает воду на левую половину тела так, чтобы она стекала на пол. Затем он проделывает то же самое с правой половиной. Молитвы и воззвания к Всевышнему должны сопровождать каждый жест, каждую струйку воды, попадающую на человека. Правоверному предписывается тщательнейшим образом выполнить омовение, не пропуская ни одного участка тела. Ноздри, крылья носа, ушные раковины, ямочка подбородка, стопы — ничто не должно быть забыто. И никаких непристойных жестов, даже невольных! Если он вдруг случайно коснется рукой половых органов после того, как омовение закончено, — все, его эффект сведен к нулю. Гусль придется начинать заново.

«Тот, кто надлежащим образом выполнит обряды, сопровождающие паломничество, и воздержится от сквернословия и непристойностей, будет чист, как новорожденный», — обещает пророк будущему хаджи. В подражание посланнику Аллаха мусульманин натирает себя ароматной водой и надевает опрятную и скромную одежду. Наставник уммы, предусмотревший все тонкости для совершения паломничества своей паствой, предупреждает: «Не носите шелковых и парчовых одежд, не пейте из серебряных и золотых сосудов!.. В этом низшем мире подобные вещи предназначены для нечестивых, а вы получите их в другой жизни» (хадис).

Хотя использование духов и масел заведомо считалось приготовлением к сексуальному акту, перед принятием ихрама рекомендовали обрызгать себя ароматной водой. Мухаммед недвусмысленно говорил, что для Аллаха нет более приятного запаха, чем дыхание постящихся; однако он же на склоне дней замечал, что женщины и ароматические снадобья — те цветы жизни, которые приносят наибольшее удовольствие. Так же, как и молитва, добавлял он.

Существует повсеместная забава наблюдать за супругой паломника, готовящегося к отъезду, когда та собирается в турецкую баню. Если за ней тянется шлейф аромата амбры, и вдобавок она запасается мясом, овощами с пряными травами, то все вокруг — от почтенного старика до подростка, не знающего, куда деваться от закипающего в нем вожделения, — понимали, в чем тут дело. Если счастливец, к которому торопится нежная супруга, преклонного возраста, то злопыхатели будут истекать завистью к его неувядающей мужской силе. Если же он молод, то они заключат, что он хочет уехать с легким сердцем и удовлетворенной плотью. Сам Мухаммед умащал себя благовониями, уединяясь с женами перед принятием ихрама.

Однако особо ревностные верующие все равно избегают «отведать меда» со своими женами, опасаясь опьяняющих запахов, неотделимых от этого угощения. Дело в том, что некоторые улемы полагают, что ароматические следы, оставаясь на коже набожного эпикурейца, могут пропитать его ихрам. Авторитетный богослов имам Абу Хамид аль-Газали (1058–1111),[32] детально разработавший нормы правильного поведения при хадже, отмел все сомнения, неустанно повторяя, что «он останется мускусом у локтя Пророка после ихрама». В итоге пророческое пренебрежения стало судебной практикой.

Если внимательнее присмотреться к будущим хаджи, то мы заметим, что они начинают готовить себя гораздо раньше, чем облачаются в ритуальные одежды, и делают это скорее из высших соображений, нежели из предписаний закона. В соответствии со словами (к которым, правда, никогда не прислушиваются должным образом) о том, что «ближе всего к смерти путешественник, солдат и старик», хаджи, особенно те, кто никогда не покидал дом, боятся скончаться прежде, чем достигнут жилища Бога.

Охваченные сомнением, они все же не отказываются от поездки и заботятся прежде всего о том, как им смыть грехи. Случается даже так, что праздник в честь отъезда паломника превращается в психодраму.

Неизвестно, какой дух внушает ему, что он не увидит более своих близких, попав в число тех «неизвестных святых», что каждый год умирают в Мекке, затоптанные толпой своих собратьев по вере, сраженные солнечным ударом или болезнью, но будущий хаджи теряется. Его глаза красны от слез, лицо искажено рыданиями, он зовет родственников, удрученных не менее его самого, и объявляет им свою последнюю волю, будто вот-вот умрет. Женщины падают в обморок. Кое-кто после столь впечатляющего прощания, похожего, скорее, на проводы покойника, просто-напросто оставляет мысль о паломничестве. В конце концов, Аллах милостив.

Впрочем, как бы то ни было, большинство из тех, кто принял решение совершить хадж, приступают к следующему омовению-гусль несмотря на приступы слабости или на необходимость очищения от того, что могло бы осквернить их: менструация, поллюция, рвота, приступ безумия и т. д.

И вот, наконец, наступает долгожданная минута отъезда. Будущий паломник, оснащенный необходимыми бумагами и воодушевленный своим призванием, не забыв об ихраме, утешает близких, оставаясь единственным, кто сохраняет спокойствие. Затем он удаляется в угол, чтобы совершить два поклона «молитвы путешествующих». Эта «гимнастика», угодная Всевышнему, призвана защитить странника от неприятных сюрпризов во время поездки. Он шепчет: «Господи, мое намерение — быть достойным совершения хаджа к Твоему Дому; Господи, облегчи мне путь, да будет он угоден Тебе». Затем громким голосом он произносит талбию — молитву решившего совершить паломничество в ответ на призыв Корана: «Провозгласи людям [обязанность совершать] хадж, чтобы они прибывали к тебе и пешком, и на поджарых верблюдах из самых отдаленных поселений» (Коран, 22:28/27). Как можно чаще по мере приближения к цели паломничества он должен повторять: «Вот я предстою пред Тобой! Вот я предстою пред Тобой! Вот я предстою пред Тобой! Я не равен Тебе, вот я предстою пред Тобой! Воистину Ты един благ, Ты — властитель, Тебе должно воспевать хвалу. Я не равен Тебе». Признавая единую неделимую власть Бога, он как бы ставит печать на свою судьбу как мусульманина, в буквальном смысле подчиненную дарующему мир.

Будущий хаджи собирает свою скромную поклажу: скатерть, мыло и, если он грамотен, несколько книг. В состоянии ихрам не полагается носить никаких украшений, всякое проявление щегольства запрещено. Кроме того, хаджи не хочет брать ничего лишнего. Бесконечно длится прощание с родителями, с соседями, и вот он переступает через порог своего дома — непременно правой ногой, так как с этим жестом он покидает мирское и вступает в новую духовную вселенную.

Той странной смесью религии, правопорядка, морали и обычаев, которая составляет секрет законов ислама, правая сторона всегда ставится выше, чем левая. Мухаммед запрещал входить в отхожее место с правой ноги, а в мечеть — с левой.

Остерегаясь, таким образом, совершать неверные шаги, путник, удаляющийся от родного дома под непрекращающиеся выкрики «Ю-ю!», стенания, а иногда под оглушительные выстрелы йз ружья и взрывы петард, произносит благодарственное воззвание, предписанное имамом аль-Газали: «Господи, Ты мой спутник в этом путешествии, Ты хранитель моей жены, моего состояния, моих детей и моих друзей, спаси меня и их от всякой скорби и от всякого несчастья… Пусть земля спокойно движется под моими ногами; пусть это путешествие будет легким для меня; подай спасение моему телу, моей вере и моей судьбе; позволь мне совершить паломничество к дому Твоему и к могиле пророка Мухаммеда. Господи, в Тебе ищу прибежище от горестей странствия, от капризов изменчивой судьбы, от греховных мыслей о супруге, о состоянии, о детях и друзьях…» Удрученный, он удаляется, чтобы присоединиться к своим сотоварищам на автобусной остановке или в аэропорту. Впрочем, мало кто из паломников обладает достаточной эрудицией, чтобы произносить такие изысканные и сложные молитвы. Зато частенько можно увидеть, как паломник, только-только оставивший дом, направляется в табачную лавку, чтобы запастись сигаретами, напускается на ребенка, случайно угодившего в него мячом, или даже идет в полицию, чтобы написать жалобу на того нахала, который, как ему кажется, поцарапал его машину или засматривался на женщин из его семьи. Каково! Хаджи бы этого не сделал.

Наш век, как говорил Поль Моран, повинен в новом грехе — в скорости. Для мусульманина революция, произошедшая со средствами передвижения, означает упущение выгоды в плане духовном. Мухаммед говорил: «Тот, кто совершает паломничество в Мекку верхом, совершает только семьдесят добрых дел с каждым шагом животного, а тот хаджи, кто идет пешком, — семьсот с каждым своим шагом». Но прогресс не остановить. Паломник неповинен в комфорте и скорости современных средств передвижения, и он, резво запрыгивая в такси, громко прославляет величие Бога: «Аллах Акбар!» Впрочем, пользование этими преимуществами надолго оставит в душах паломников неясное чувство вины. Сознавая это, многие верующие прибегают к Богу, чтобы очиститься от действительных или надуманных грехов, что, по сути, одно и то же. Кажется, что некоторые особо наивные паломники прикидывают, какую цену придется им заплатить за путешествие в чистилище на самолете. Иные предпочитают автобус с кондиционером — преимущество этого вида транспорта в том, что обходится он дешевле, а «достоинство» — в том, что поездка в нем утомительна. Те, кто выбирает пароход, держат в уме слова Мухаммеда, обещавшего рай всякому утонувшему мусульманину. Так что самыми «обделенными» оказываются пассажиры самолета. По крайней мере, это мнение подавляющего большинства паломников к Богу.

В Джакарте, Исламабаде, Дакаре или Алжире атмосфера в аэропортах практически одинаковая. Среди пассажиров выделяются те, кто ни разу не покидал родной высокогорной деревушки. Вытянувшись по стойке «смирно» и отдавшись в руки Господа, они бесстрашно ждут своей участи. Крестьян выдает растерянность и робость: они лишены привычного уединения и тишины, и поэтому часами сидят, застыв в одном положении, не решаясь ни двинуться, ни кашлянуть. Кажется, будто их здесь и вовсе нет. Да им и хотелось бы сделаться невидимыми. Истинно набожные паломники и те, кто желает сойти за таковых, не отрывают взгляда от своего Корана или иной книги, приличествующей доброму мусульманину. Отличительная черта непримиримых консерваторов — лихорадочный, горящий, огненный взгляд. Эти фундаменталисты, внушающие уважение своим количеством и своей пламенностью, держатся в стороне от остальных. Что ж — примета времени.

Здесь же находятся «вечные» хаджи, для которых паломничество в Мекку является профессией. Они навещают Дом Божий не реже, чем обычные мусульмане ходят в мечеть, то есть появляются там регулярно. У них по сравнению с остальными явно выигрышное положение плюс полезные знакомства. Во всяком случае, они по-свойски беседуют с таможенниками. «Вечные» хаджи относятся к тем «знатокам», осведомленность которых иного порядка, нежели у теологов. В какой-то мере им покровительствует администрация, распахивая перед ними двери в Мекку, что вызывает зависть простых смертных, вынужденных бороться со множеством препятствий, этой же самой администрацией воздвигаемых… Наконец, среди этой пестрой толпы, среди людей, чьи лица закрыты паранджой, а глаза широко распахнуты, встречаются лицемеры, для которых хадж означает только некоторые материальные выгоды. Немного в стороне от толпы пассажиров стоят члены официальной делегации, сопровождающие паломников и помогающие им в случае необходимости. Они со смиренной снисходительностью задают различные вопросы набожным путешественникам, при этом в их поведении сочетаются напускная серьезность и плохо скрываемое пренебрежение и превосходство… Кажется, что единственное слово в их лексиконе, которое они произносят, когда к ним обращаются обеспокоенные чем-нибудь протеже, — лаконичное «потом».

Стайки непоседливых детей, успокаивающая хлопотливость матерей с малышами на руках, внутренняя красота, лучом света скользящая по лицам некоторых людей, безмятежность стариков-мусульман кладут последние штрихи на этот групповой портрет и вызывают сочувствие к паломникам, вынужденным находиться в такой тесноте.

Некоторых снимают на камеру их родственники. Улыбаясь из своего угла, герои сюжета показывают четки и Коран так, чтобы они попали в кадр и в семейный архив. Памятные сцены. Подтягиваются журналисты, чтобы сделать традиционный репортаж об отъезжающих паломниках. Открывается ежегодная рубрика под названием «Хадж». «Герои» напряжены, но, по счастью, среди них есть те, кому вдохновение подсказывает подобающие случаю реплики. Заботясь о правдивости тона, «актер» в микрофон заверяет семью о своем добром здравии, затем выражает непременную благодарность «святому списку благодетелей». Поклон администрации, которая выбивается из сил, дабы облегчить отъезд хаджи, и которая одобрила мою кандидатуру! Тысячу раз спасибо комиссии по вопросам здравоохранения, которая признала меня годным к путешествию! Многая лета главе государства, ему многократно воздастся за его внимательность и заботу! Наконец, чтобы достойным образом завершить речь, каждый из ораторов воссылает хвалу Аллаху, цели и пути для всего сущего. Конец первой серии.

В Лондоне, Франкфурте или в Париже атмосфера в аэропортах всегда одна и та же. Все до крайности официально, продумано и просчитано, все сияет чистотой. С началом хаджа для работников аэропорта наступает горячее время. Их осаждает беспорядочная толпа, смеющаяся, толкающаяся, ссорящаяся. Она штурмует стойки компаний, занимающихся перелетами в Джидду, — это первый этап путешествия для всякого паломника, выбирающего самолет в качестве транспортного средства.

Группа, с которой мы летим на самолете компании «Саудия» из парижского аэропорта им. Шарля де Голля в Руасси летом 1988 года, представляет собой образчик уммы, поражающий противоречиями и достоверностью характеров. Жители Магриба, турки, афганцы, пакистанцы, американцы и французы — мусульмане от рождения или обращенные в ислам — собираются отовсюду, чтобы, перефразируя Книгу книг, на такси, на автобусе, на поезде и по всяким автострадам приходить на зов Аллаха (Коран, 22:28/27). Приглашение к посадке всегда вызывает суматоху и яростную борьбу за первенство в этом забеге. Вокруг заветного окошка закручивается водоворот из людей и чемоданов, а гул голосов напоминает восточный базар. Стюардессы и полицейские, уже знакомые с этими бурными проявлениями набожности, только улыбаются. Саквояжи, сумки, корзины ставятся в ряд и тщательно просматриваются. Из вполне понятных соображений общей гигиены власти Саудовской Аравии строго-настрого запрещают провозить в личном багаже скоропортящиеся продукты иод каким бы то ни было видом. Паломники покорно и с пониманием избавляются от запасенного провианта и поднимаются на борт самолета, славя Всевышнего (Коран, 43:13/14). Впечатляют остатки их пребывания в аэропорту — горы консервированных сардин, пакетиков растворимого кофе и даже консервированного кускуса.[33]

В самолете атмосфера уже напряжена до предела. По испуганным лицам благочестивых паломников не скажешь, что оттенки зеленого, в который выкрашен салон, и изречения из Корана, начертанные на стенах, приносят им ощутимое успокоение. Они охвачены ужасом перед авиакатастрофой и страхом перед Богом. Тут с ревом начинают работать двигатели, и самолет тяжело вздрагивает всем корпусом перед тем, как выехать на взлетную полосу. Божьи странники задерживают дыхание, словно готовятся прыгнуть в неизвестность, и не осмеливаются пошевелиться до тех пор, пока слова, звучавшие еще на заре ислама, не нарушат молчания подобно тому, как свет истинной религии нарушает темную ночь джа-хилии — неведения язычества: «Слава излившему на нас Свою милость, которую мы не смогли бы стяжать сами! Мы возвращаемся к нашему Господу!» Замогильный голос, произносящий эту молитву, заглушен ржанием тысячей лошадей, тянущих самолет и толкающих его к солнцу. Взрослые закрывают лица руками и бормочут молитвы, дети плачут. Старик, снедаемый естественной нуждой, но не знающий, как справиться с ремнем безопасности, взывает о помощи к соседям. «Тебе нужно по-большому или по-маленькому?» — спрашивает его стюард-тунисец. «По-большому», — стонет почтенный старец. «Это пустяки, — заключает молодой человек, — это все от страха. Взывай к Аллаху». Самолет продолжает набирать высоту, а в это время пассажиры в унисон ему произносят молитву, которую всегда повторял пророк, когда собирался в путь: «Господи, тебя просим: пусть в нашем путешествии вера будет нам защитой… Господи, прими это (перемещение) и уменьши расстояния… Господи, в тебе мы находим защиту от подстерегающих нас опасностей, от тоски ожидания, от неуверенности в благополучии наших родителей и детей». Наконец самолет набирает нужную высоту. Ремни безопасности расстегиваются, языки развязываются.