Помоги проекту - поделись книгой:
(Перевод
Здесь осознанная агитация — жить и работать, приближая светлое будущее.
В поэзии С. Сейфуллина звучат иногда и «личные» мотивы, но никогда не диссонируют они с гражданским голосом поэта-революционера. Пишет ли поэт о природе, любви и дружбе, пишет ли о своих раздумьях, он тесно увязывает их с общественными мотивами, с настроением человека, с его отношением к обществу, к жизни и быту. Поэт-реалист не закрывает глаза на неустроенность в жизни, на отрицательные явления. Наоборот, он проявляет нетерпимость к ним, бичует их. Этим и объясняются некоторые нотки горечи и грусти при виде еще отсталых условий быта, казахской бедноты, сытой зажиточной жизни баев и нэпманов. Однако горечь и грусть не переходят у него в пессимизм, а перерастают в веру в счастье, в окончательную победу трудящихся над баями, в торжество счастливой жизни. Таковы, например, стихотворения «Осенью в степи», «Летом в степи», в которых горечь поэта по поводу неустройства жизни аульной бедноты сменяется бодрым призывом к классовой борьбе против недобитых остатков эксплуататоров в ауле. А в стихотворении «Вот бедный аул» поэтом овладевает радостное чувство в связи с советизацией аула. В ряде стихов этих лет — «Аул бедняка в трескучий мороз», «Думы молодухи», «В трескучий мороз в землянке Жумата»— выводится образ бедняка Жумата, которого поэт рисует с особой теплотой и симпатией, разделяет его горести и радости.
В философско-лирическом стихотворении «Таинственный ларец», написанном в 1926 году, С. Сейфуллин в удивительно звонких, отчеканенных стихах, в тонкой аллегорической форме рассказывает горькую правду о непостоянстве и неблагодарности некоторых так называемых «друзей» и вместе с тем воздает славу настоящей, искренней, неподдельной дружбе, в которую поэт безусловно верит. Фальшивых друзей поэт уподобляет курицам, которые «снуют, пока вы не в опале».
(Перевод
Некоторые критики в свое время усматривали в этом стихотворении неправильное обобщение относительно якобы изменчивости человеческой природы, с одной стороны, и недоступности для познания простым людям тайн «избранных душ»— с другой. Такой вывод никак не вытекал из замысла произведения. Доля правды имелась лишь в том, что идея непостоянства «друзей» художественно конкретизирована неточно и недостаточно, а это дало некоторое основание для упреков в нежелательном обобщении. Подобные неточности, дающие повод для ошибочных суждений, имели место и в таких стихотворениях, как «Сын Советов», «В мягком вагоне поезда», в которых действительно отразилось несколько подавленное настроение поэта в связи с отдельными проявлениями нэпа. Впоследствии сам С. Сейфуллин признал эти ошибки и преодолел их в своем творчестве.
Поэт-коммунист С. Сейфуллин чувствовал себя в ответе за все, что творится в мире. Он пристально следил за важнейшими международными событиями и чутко откликался на них. После неудачного стихотворения «Азия» поэт неоднократно обращался к международным темам и воспевал идею пролетарского интернационализма, лелея мечту о счастье и братстве народов, мира на земле. Таковы, например, стихотворения «Германским рабочим» и «Алтай». В первом поэт призывает германских рабочих к борьбе с капитализмом во имя свободы и счастья. Во втором — поэт рисует картину того времени, когда угнетенные народы колоний поднимутся на национально-освободительную борьбу и эту борьбу поддержит пролетарская революция на западе.
Из произведений эпического жанра на международную тему следует отметить поэму «Чжан Цзо-лин». Рассказывая о злодеяниях китайского генерала Чжан Цзо-лина, поэт создает типический образ гоминдановского генерала, жестокого и коварного предателя китайского народа, и вместе с тем верно и проникновенно рисует всю подноготную чанкайшистской камарильи.
С. Сейфуллин был новатором в литературе в полном смысле этого слова. Он выступил революционером в казахской поэзии. Сравнить его неповторимую деятельность в этой области можно только с деятельностью Владимира Маяковского, сыгравшего в русской поэзии ту же роль, что С. Сейфуллин сыграл в казахской. Поэтому слова М. И. Калинина о том, что Маяковский «стремился слить с революционным народом не только содержание, но и форму своих произведений», можно целиком отнести и к Сакену Сейфуллину. И если на ранней политической лирике С. Сейфуллина сказалось влияние революционно-романтических песен М. Горького, то к середине двадцатых годов поэт начинает все больше испытывать на себе влияние поэзии В. Маяковского. Поэма «Советстан» и является одним из первых плодов этого благотворного влияния. С. Сейфуллин, как и В. Маяковский, понимает, что новые формы — не самоцель, что они вызваны новым социалистическим содержанием. Как певец советской эпохи он живо откликался на все новое и для выражения нового содержания, новой современной тематики неустанно искал новые средства и формы. И материал для них он находил в арсенале русской, западно-европейской и казахской народной поэзии. Новаторство С. Сейфуллина в отображении современной тематики базировалось на прочной народной основе.
Собиратель и любитель народного фольклора, поэт-революционер Сакен Сейфуллин постоянно обращался к сокровищнице народного творчества и черпал из нее не только сюжеты и мотивы, но и образы и сравнения, богатую словесную «фактуру», он имел чуткое ухо, верный, острый слух и умел вслушиваться в тайны народного языкотворчества. Он великолепно понимал, что живой, вечно обновляющийся язык создает народ, и непрестанно учился у него.
Примером такого плодотворного использования богатств народного фольклора могут служить замечательные лиро-эпические поэмы «Разлученные лебеди», «Песня о лашине» и «Кокше-тау», созданные на основе народных легенд и сказаний. Это подлинно поэтические произведения, в которых поется гимн благородству народа, лучшим человеческим деяниям, силе и чистоте любви, красоте природы.
Большая поэма «Кокше-тау» является этапным произведением не только в творчестве С. Сейфуллина, но и во всей казахской поэзии. Дело тут, конечно, не столько в объеме произведения, сколько в его истинной народности и поэтичности, в силе любви, с какой воспел поэт Кокше-тау— этот чудесный уголок казахской земли.
Представьте группу зеркальных озер, среди которых красуется сказочная голубая гора Кокше-тау, отражая в прозрачных водах свои поросшие хвойным лесом скалы. Нет там ни одного утеса и скалы, ни одного заметного камня, ни одного озера, с которыми не была бы связана какая-либо легенда. Вот и создает С. Сейфуллин такую поэму, которая является по сути дела поэтической коллекцией народных легенд о волшебной горной жемчужине и хрустальных озерах, окруженных со всех сторон необъятным степным простором. Вот что написано об этом во вступительной части поэмы:
(Перевод
Легенды эти вошли в художественную структуру поэмы, они составляют одно композиционное целое.
Здесь легенды и о старой горе, названной «Жеке-батыром», и о славном «герое-великане», «охранявшем спящие скалы» и «уснувшем на страже», и о синей горе «Бурабай», получившей такое название от слова бура (двугорбый верблюд-самец), который некогда жил на Кокше-тау и каждый день спускался к озеру. Этот бура, гордый и неподступный, не дал людям заарканить себя и, очень дорожа своей свободой, ушел от людской погони, но он был вещим и «все беды чуял наперед», «всякий раз о том трубил тревожно», «предупреждая и будя народ». К несчастью, нашелся безжалостный и хищный сын Аблая Касым, который забавы ради направил свою стрелу в грудь верблюда. Сраженный злым Касымом, бура превратился в синюю гору на берегу озера.
Обращаясь к богатой кладовой легенд о Кокше-тау, С. Сейфуллин создал подлинно народную поэму, пропитанную соками народного творчества, создал прекрасные поэтические образы. Он не увяз в легендах, а поднялся над ними и даже продолжил их своим рассказом об истории Кокше-тау, о его знаменитых людях — поэтах и певцах, борцах и героях, а также о сегодняшнем и завтрашнем днях этого прекрасного уголка нашей республики.
Как уже отмечалось, в первой половине двадцатых годов была введена новая экономическая политика. Оживились капиталистические элементы. Процесс советизации казахского аула шел гораздо медленнее, чем хотелось бы поэту-революционеру. С. Сейфуллин не понял сути этой политики, что в известной степени отразилось и в его творчестве.
Нэп был мудрой ленинской политикой, рассчитанной на создание экономической базы социализма, о которой Маяковский писал:
И не все тогда сразу поняли эту ленинскую стратегию. Но такие значительные социально-политические мероприятия советской власти, как политика ограничения эксплуататорских элементов, подел посевных и сенокосных угодий, затем конфискация имущества крупных баев, проведенные в Казахстане во второй половине двадцатых годов, совершенно смыли осадок того настроения, под влиянием которого (правда, очень недолго) находился Сейфуллин. А начало развернутого социалистического строительства в стране, принятие и осуществление первой пятилетки, развитие тяжелой индустрии, реконструкция сельского хозяйства, ликвидация кулачества как класса на основе сплошной коллективизации, развертывание культурной революции в конце двадцатых и начале тридцатых годов — все это вызвало новый творческий подъем у всех советских писателей. Особенно импонировало это духу и настроению корифея казахской советской литературы Сакена Сейфуллина. Поэту-революционеру, романтику, представляющему свою советскую родину — Советстан то экспрессом, то аэропланом в быстром безостановочном беге-полете, устремленном в светлое будущее — к коммунизму, бурный темп социалистического строительства дал новые силы, вдохновил, воодушевил его. И С. Сейфуллин создает в это время целый цикл стихов, объединенных в одной книге с характерным названием «Социалистан». Характерны также и названия стихотворений, вошедших в эту книгу: «На текстильной фабрике», «Песня маляров», «Песня каменщиков», «Новая песня в степи», «Тракторист», «В колхозе», «Золотая осень», «На весеннюю посевную».
Даже в названиях этих чувствуется героика великой стройки, а читая стихи, можно слышать в них стук колес, звук мотора или трактора, можно слышать песню человека, строителя новой жизни, овладевшего техникой и наукой. Своим героическим трудом он закладывает фундамент социализма, преображает степь, переделывает жизнь и вместе с тем переделывает свою природу. Поэт поет славу освобожденному труду.
О чем бы и о ком бы ни писал поэт в эти годы, неизменно предстает перед ним цельный образ социалистической родины, родины Октябрьской революции. Удивительно удачно находит он каждый раз путь для перехода от любой темы к этому любимому образу и наоборот, от любимого образа к любой теме, взятой из жизни, ибо для Сейфуллина нет темы, которая не была бы связана с родиной, с революцией. Гигантское строительство социализма, которое развернулось перед глазами поэта, понимается им как воплощение в жизнь великих идей социалистической революции, идей ленинизма.
Поэт-патриот С. Сейфуллин, для которого, как и для Маяковского, понятия родины, революции и коммунизма слились в одно целое, умел свое патриотическое чувство и советскую национальную гордость сочетать с чувством глубочайшего уважения к народам других стран, по-братски сочувственно относился к их судьбе, присоединял свой поэтический голос к их борьбе против угнетателей. Стихотворения «В день Октября», «Рабочему классу в великом бою», «Представителям польского рабочего класса» выражают всю силу пролетарского интернационализма советских людей, их братскую солидарность с трудящимися других стран.
Настойчивые поиски новых поэтических средств, форм, размеров и интонаций для выражения нового революционного содержания были характерны для творчества С. Сейфуллина еще в двадцатые годы. Ярким выражением этой новаторской тенденции была, как известно, поэма «Советстан» и много других лирических произведений.
Три новых размера стиха создал С. Сейфуллин только за последние годы. Пусть не все они удачны. Но факт постоянного стремления совершенствовать форму и звучание стиха на основе потенциальных возможностей родного языка, а также творческой учебы у русских, восточных и европейских поэтов, был явлением, достойным поэта-революционера, новатора социалистического реализма.
Не произвольное желание, а факты заставляют признать сходство творческих принципов Сакена Сейфуллина с принципами великого поэта советской эпохи Владимира Маяковского. Особенно относится это к эпическому творчеству поэтов, и причем — к периоду создания поэм «Владимир Ильич Ленин» и «Хорошо».
Поэма «Советстан» была итогом творческого развития поэта в первые годы революции и советской власти. Поэма «Кокше-тау» подытоживала обращение поэта к народному творчеству и стремление использовать его богатства для развития поэзии социалистического реализма. Поэма же «Альбатрос», написанная в 1932 году, как бы подводит итог развитию поэзии С. Сейфуллина со времени написания в 1924 году скорбных стихов на смерть В. И. Ленина. Здесь и результат усилий поэта глубже и по-новому осмыслить образ великого вождя, впервые воспетого С. Сейфуллиным еще в поэме «Советстан», и результат его новаторских поисков на пути отображения новой социалистической действительности.
Так же, как и в поэме «Советстан», в поэме «Альбатрос» образ Ленина С. Сейфуллин рассматривает в нерасторжимом единстве с революцией, с партией, с борьбой народных масс за свободу и счастье. Точно так же рассматривал его В. Маяковский в своей поэме «Владимир Ильич Ленин».
С. Сейфуллин в «Альбатросе» не только повествует о событиях, но и обнаруживает свое отношение к ним, выступает как участник событий. Его голос, его интонация ощущаются в каждой главе, лирически окрашивают весь рассказ, всю поэму, Так, например, говоря о смерти любимого вождя, автор-поэт обращается к земле!
В заключительной главе поэт восторженно рассказывает о том, как страна строит новую жизнь. Напоминает о капиталистическом окружении, об опасности. Выводит образ альбатроса, которому не страшны «ни бури, ни расстояния, ни преграды», и, обращаясь к читателю, своему современнику — строителю коммунизма, призывает он его с альбатросовым бесстрашием беречь и отстаивать великое дело Ленина.
Интересно свидетельство русского поэта К. Алтайского, знавшего Сейфуллина и переводившего его:
«У Сакена Сейфуллина я заметил пристальное внимание ко всему, что относится к Ленину. Приехав в Москву в 1936 году, Сейфуллин посетил Ленинскую библиотеку и, попросив большую по объему «Лениниану», долго делал из нее выписки наименований книг о Ленине.
Однажды он сказал мне: «Книги русских поэтов, целиком посвященные Ленину, я, кажется, знаю. Назовите мне, пожалуйста, поэтов, у кого в книгах есть отдельные стихи о Ленине. Лучших, конечно».
Я назвал несколько имен: Есенин, Асеев, Инбер, Саянов…
Оказывается, Сейфуллин все это читал. Я назвал поэму «Улялаевщина» Ильи Сельвинского, где есть строфы о Ленине.
— Найдите мне эту книгу, — с живостью попросил Сейфуллин, и я подумал, что он снова вынашивает мысль написать о Ленине.
Потом Сейфуллин посетил музей В. И. Ленина, пробыл там долго, вернулся в гостиницу «Москва» взволнованным, и в тот вечер написал стихотворение в прозе «Ленин с нами». Я перевел это стихотворение, и оно появилось в «Литературной газете».
При расставании с Сейфуллиным я снова подумал, что он непременно напишет новое произведение о Ленине».
Последняя по счету поэма «Кызыл ат» («Красный конь») написана в 1933 году и посвящена исправлению последствий известных перегибов и ошибок, допущенных краевым руководством в сельском хозяйстве, особенно в кочевых аулах в первые годы коллективизации. Известно, что в результате указанных извращений линии партии, которые ловко использовали враги колхозного строя, был нанесен тяжелый урон животноводству Казахстана. В поэме «Кызыл ат», построенной на диалоге поэта — автора и Кызыл ата (красного коня, на котором воин-поэт скакал в пору гражданской войны), раскрывается через образ коня, доведенного до жалкого состояния, общее положение животноводства в колхозах, выясняются причины урона. Кызыл ат жалуется:
Он считает, что в таком положении виновен и поэт, который в эти годы, увлекшись техникой, поездами, автомобилями, аэропланами, тракторами и комбайнами, прославлял их в своих песнях, оторвался от аула, забыл о своем друге — Кызыл ате, то есть о животноводстве. При этом делает существенную оговорку, заявляя, что он не против техники, что и он признает ее пользу и превосходство.
Из взаимных признаний поэта и Кызыл ата видно, как партия смело и решительно ликвидировала создавшееся положение в ауле, и колхоз, окрепший, очищенный от врагов, организованно и с участием Кызыл ата провел большевистскую весну, положившую начало расцвету колхозной жизни.
Очень несложная, даже несколько примитивная по своей конструкции и художественному решению поэма «Кызыл ат» была в свое время очень острым по постановке вопроса, очень актуальным произведением. Она не только поднимала злободневную в Казахстане тему народно-хозяйственной жизни, но первая смело сказала правду о действительном положении дела в сельском хозяйстве республики 1930–1932 гг. и о роли партии в быстром преодолении извращений.
Большой поэт Сакен Сейфуллин был и крупным прозаиком, внесшим значительный вклад в развитие казахской советской прозы. Сейфуллин понимал, что становление советской казахской литературы немыслимо без создания монументальных прозаических произведений, знаменующих зрелость литературы. И как один из основоположников этой литературы отдал много времени, усилий и вдохновения прозе.
Интересно отметить, что казахский поэт-революционер не только свои революционно-романтические стихи, но и первый прозаический рассказ «Утешение» (1917) написал под влиянием великого основателя литературы социалистического реализма Алексея Максимовича Горького. Интересно также, что тема этого рассказа, как и пьеса «На путь счастья», написанной в том же году, затрагивала волнующий вопрос о судьбе угнетенной казахской девушки. Рассказ «Утешение» — это по сути дела небольшое стихотворение в прозе, лирическое обращение поэта к девушке Муслиме, попавшей в тяжелую беду. Терзаемая несчастьем, она плакала горькими слезами. Оказывается, она насильно продана дряхлому старику, разлучена с любимым человеком. Высказывая глубокое сострадание к положению девушки, поэт утешает ее тем, что вот уже восходит заря свободы и что с ней придет счастье ко всем девушкам и женщинам.
Судьба казахской девушки — тема первой повести писателя «Айша», написанной в 1922 году, а также рассказов «Дети степи», «Две встречи», написанных в 1923 году. Но этим первым прозаическим опытам писателя не хватало еще художественного совершенства. Вот почему С. Сейфуллин в 1935 году вернулся к своей повести «Айша» и существенно ее переработал. В переработанном виде повесть представляет одно из зрелых произведений писателя. В ней правдиво рассказывается о девушке Айше, которую родители продали за калым ненавистному старику-вдовцу. Единственная девушка среди братьев-батраков и рабочих, Айша показана красивой, умной, волевой. Она может постоять за свою честь и достоинство. Айша с помощью своих братьев и их товарищей убегает на прииски к рабочим. Яркими романтическими красками нарисовал писатель сильный характер девушки, ее неукротимую волю к сопротивлению, к борьбе и к победе над темными силами прошлого.
Сразу же после окончания гражданской войны С. Сейфуллин стал писать свою знаменитую книгу «Тернистый путь». Отдельные ее главы, написанные по живым следам событий, были впервые опубликованы в журнале «Кзыл Казахстан» в течение 1922–1925 годов. А уже в 1927 году вышла она в свет в виде громадного тома. Я подчеркиваю это слово потому, что история казахской литературы не знает издания книги такого объема. Но дело не только в объеме. Дело в том значении для всей казахской советской культуры, которое сыграла эта замечательная книга. С чем можно было бы сравнить это значение? Если взять его в рамках казахской национальной литературы, то разве только с выходом в свет 1909 году первого сборника стихов Абая и с опубликованием повести Б. Майлина «Памятник Шуги» в 1915 году. Если же сравнить это значение с явлениями в русской литературе, то только с изданием книги «Мать» А. М. Горького. Конечно, не понимается это как знак равенства между двумя различными книгами. В. И. Ленин назвал роман «Мать» своевременной и очень нужной книгой. Очень своевременной и нужной оказалась для казахского читателя и книга «Тернистый путь».
Только что закончилась гражданская война. Буря Великой Октябрьской революции прошла всюду и подняла весь народ на борьбу за свободу, за счастье, а костры национально-освободительного восстания 1916 года пылали до того во всех уголках казахской степи. Все эти величайшие исторические события, разыгравшиеся на казахской земле за какие-нибудь три-четыре года, надо было осознать, осмыслить. Нужна была понятная, доступная массовому читателю книга.
В 1922 году, когда начали публиковаться отдельные главы книги Сейфуллина, не было еще ни истории, ни учебников, ни солидных художественных произведений, помогающих читателю глубоко и всесторонне познавать недавно отгремевшие исторические события. Даже в русской литературе не было еще ни «Года восемнадцатого» Алексея Толстого, ни «Тихого Дона» М. Шолохова, ни «Разгрома» А. Фадеева, ни «Жизни Клима Самгина» Горького, ни «Первых радостей» К. Федина, — вышли только книги-первенцы: «Железный поток» А. Серафимовича (1924), «Чапаев» Д. Фурманова (1923), «Бронепоезд» Вс. Иванова (1922).
Художественным произведением, воссоздающим действительность бурных лет в Казахстане, и явился «Тернистый путь» С. Сейфуллина — книга своеобразного синтетического жанра. Прав был Сабит Муканов, который еще в 1936 году в своем докладе на юбилее писателя говорил: «Тернистый путь» — это, с одной стороны, история, с другой стороны — учебник политграмоты и с третьей стороны — самое интересное, захватывающее читателя художественное произведение».[3] Прав также исследователь Сакена Сейфуллина критик и литературовед С. Кирабаев, назвавший эту книгу «Летописью революционной борьбы».
Конечно, нельзя эти оценки понимать в буквальном смысле. Они лишь подчеркивают своеобразный жанровый, тематический и стилевой характер книги, которая как бы синтезирует в себе черты и свойства исторического, мемуарного и социально-политического романов. Как раз эту особенность книги С. Сейфуллина недоучитывают те товарищи, которые часто спорят относительно ее жанровой формы под углом зрения: роман или не роман, очерк или не очерк? Собственно, ничего необъяснимого здесь нет, если, тем более, обратиться к известным высказываниям В. Белинского о видах романа. Вот что он писал, например, об историческом романе: «Исторический роман как бы точка, в которой история, как наука, сливается с искусством; есть дополнение истории, ее другая сторона».[4] С. Сейфуллин так и понимал свою задачу, когда в предисловии к первому изданию на казахском языке писал, что его «цель — как-то письменно запечатлеть следы исторических событий 1916—17–18 годов, тех великих революционных изменений, которые довелось лично видеть и знать». Писатель еще не ставил перед собой задачи воссоздать целую эпоху. Он стремился запечатлеть факты и явления недавних исторических событий, «которые довелось лично видеть и знать». Отсюда не только исторический, но и мемуарный характер книги. Белинский считал, что в мемуарах «важную роль играют очерки событий и лиц». Видимо, на этом основании некоторые литературоведы жанр книги С. Сейфуллина относят к очеркам. Но ведь Белинский говорил: «Если очерки живы, увлекательны, — значит они — не копии, не списки, всегда бледные, ничего не выражающие, а художественное воплощение лиц и событий». Раз так, то «мемуары, если они мастерски написаны, составляют как бы последнюю грань в области романа, замыкая ее собою».[5] Так что, если согласиться с В. Белинским, что талантливо написанные мемуары — это и очерки, представляющие из себя «художественное воплощение лиц и событий», и роман, последнюю грань которого они замыкают, то беспредметный спор о том, к какому жанру относится книга С. Сейфуллина, к очеркам или роману, сам собой снимается. «Тернистый путь» — историко-мемуарный роман. Это значит, что в этой книге речь идет о действительных исторических событиях, в которых автор сам участвовал или которые он сам лично и достоверно знал, речь идет о событиях, которые даются в художественном изложении в виде мемуаров. «В том-то и дело, — пишет там же Белинский, — что верное воспроизведение фактов невозможно при помощи одной эрудиции, а нужна еще фантазия. Исторические факты — не более как камни и кирпичи: только художник может воздвигнуть из этого материала изящное здание».[6]
«Тернистый путь» — не свод исторических фактов и сведений, а цельное произведение, то есть роман, в котором исторические события «переплетаются с судьбой частного человека». В нем слились действительность с вымыслом, эрудиция с фантазией.
Определение жанра произведения С. Сейфуллина как историко-мемуарного романа в чем-то может и не соответствовать этому названию. Ничего удивительного нет. Установленные термины не всегда исчерпывают понятие. На этот счет также можно сослаться на Белинского. Великий критик всегда предупреждал об условности жанровых форм и об отсутствии между ними «государственных границ».
Известный советский ученый, литературовед, проф. Д. Д. Благой, обративший наше внимание на эти высказывания В. Белинского, говоря о жанре книги «Былое и думы» А. И. Герцена, пишет: «Полностью обрел Герцен в «Былом и думах» и свой совсем особый литературно-художественный род… — тот род, который давал возможность вне всяких условий, литературных форм и приемов воспроизводить реальную жизнь во всей непосредственности, со всей непринужденностью, озаряя ее вместе с тем горячим поэтическим светом.
Сам Герцен определил свою писательскую манеру в «Былом и думах» словами: «Писать о чем-нибудь жизненном и без всякой формы», то есть вне той или иной традиционно сложившейся литературно-условной формы». Таким образом, по заключению Д. Благого: «В «Былом и думах» отсутствует единая жанровая форма, которая могла бы быть обозначена тем или иным существующим литературным термином. Но, как и сама жизнь, «Былое и думы» заключают в себе огромное богатство и сочетание самых различных жанровых форм».
В определенном смысле это же самое можно сказать и в отношении книги С. Сейфуллина «Тернистый путь». В самом деле нельзя ее со всеми присущими ей особенностями «вместить в единую жанровую форму и обозначить тем или иным существующим литературным термином». Поэтому мы только условно относим «Тернистый путь» к историко-мемуарному роману, так как эта форма больше, чем другие формы, подходит к характеру книги.
Как писатель-большевик, активный участник гражданской войны, переживший муки и пытки в вагоне смерти Колчака, С. Сейфуллин поднял в своей книге богатейший материал великих исторических событий. Богатству материала, документов и фактов, которыми располагал писатель, может завидовать целое научно-исследовательское или архивное учреждение. Приходится только удивляться, как один человек, действовавший лишь в одной из областей Казахстана и около года томившийся в тюрьмах и лагерях, оказался обладателем такого документального сокровища. А С. Сейфуллину, благодаря этому сокровищу, стала предельно ясной вся картина революции и гражданской войны в Казахстане, и писатель воссоздал эту картину в своем произведении со всей достоверностью и правдивостью. Коммунистическое мировоззрение писателя помогло ему не утонуть в море материала, а правильно оценить и осмыслить его, раскрыть закономерности событий, увидеть ведущие тенденции развития революции. На основе неопровержимых данных, фактов и доводов удалось писателю показать причины, побудившие родной народ к борьбе в 1916 году, в октябре 1917 года и в годы гражданской войны, а также окончательно разоблачить истинное лицо алаш-ордынских предателей, очутившихся в лагере контрреволюции. Изображая на фоне борьбы типические образы представителей народа и его врагов, писатель сумел создать, говоря словами автора «Былого и дум», «отражение истории в человеке».
А мемуарный характер романа заключается в том, что центральная стержневая часть произведения состоит из живого, волнующего рассказа, ведущегося от первого лица. Рассказу предшествует реалистическая картина быта казахского аула накануне восстания 1916 года. В ней обнажаются разительные противоречия дореволюционной социальной действительности казахского аула. Широко и правдиво описан процесс стихийного возникновения восстания во многих местах, верно и убедительно нарисован коллективный образ восставшего народа, выведены отвратительные образы карателей и предателей, волостных правителей, баев, мулл и алаш-ордынских главарей. Следует отметить, что вся эта картина эмоционально окрашена сердечным сочувствием и состраданием писателя к тяжелому положению аульных батраков и бедноты. Недостаток книги — отсутствие ярких образов вожаков народного восстания. Зато с большой силой показаны презренные типы карателей, насильников и взяточников.
Вероятнее всего, тут сказалась изумительная скромность Сейфуллина. Он сам и его читатели знали, что вожаки народного восстания, как и в последующие годы вожаки партизанского движения, были такими же, как сам Сейфуллин. Скромность сдерживала Сейфуллина рисовать этих людей батырами, ведь тем самым он поэтизировал бы и самого себя. Это соображение и приглушило краски его палитры.
Если в событиях 1916 года С. Сейфуллин выступает только как свидетель и сочувствующий наблюдатель, но выносит в душе глубокие впечатления от виденного и слышанного, то после свержения царя в феврале 1917 года он уже переезжает в Акмолинск и попадает в сложнейшую обстановку междувластия и двоевластия, демагогической шумихи и неразберихи, когда расплодились в городе всякие общества и организации, выходили всякие газеты и журналы. С. Сейфуллин в своем романе всесторонне воспроизводит эту обстановку и выступает как деятельный участник борьбы за свободу и демократические права своего народа. Здесь и обнаруживается чрезвычайно широкая осведомленность С. Сейфуллина в совершающихся событиях не только в Акмолинске, но и во всех уголках Казахстана. Перед нами проходят десятки и сотни лиц, прямых и косвенных участников этих событий, представителей всех слоев общества. Создаются сложнейшие отношения этих людей, в которых не так-то легко разобраться. Документами, фактами, силой логики, а также силой художественной фантазии Сакен Сейфуллин проливает свет на эти отношения, на всю смутную обстановку того времени, и шаг за шагом начинает выясняться политическое лицо каждого участника событий и расстановка классовых сил. Еще больший накал принимает борьба после победы Октябрьской революции, когда образовались два противоположных лагеря— лагерь сторонников и лагерь противников социалистической революции. В этой не прекращавшейся ни на один день борьбе окончательно формировались и укреплялись политические взгляды людей, представлявших борющиеся классы.
С. Сейфуллин, как это известно и из его биографии, был одним из тех, кто с первых дней Октябрьской революции стал ее сознательным сторонником, защитником и борцом. В этой книге Сейфуллин выступает летописцем, но не бесстрастным, «добру и злу внимающим равнодушно», а страстным бойцом, живым участником того, о чем он повествует. В романе «Тернистый путь» мы видим истинную правду о борьбе за советскую власть сторонников революции, в числе которых С. Сейфуллин играет не последнюю роль. Писатель оперирует обильными документальными данными и, иллюстрируя свое повествование, приводит письма и телеграммы, статьи из газет, списки лиц, участвовавших на тех или иных съездах и собраниях. На первый взгляд такая документальная иллюстрация кажется чужеродным телом в организме художественного произведения, нарушением его художественной ткани. Но если учесть документально-исторический и мемуарный характер произведения, то такая «документация» оправдывается тем, что она представляет живой интерес для читателя, вводит его в конкретную атмосферу времени, создавая как бы ощущение наглядности и осязаемости. Кроме того, с помощью документов создается широкая картина социальной борьбы, которая развернулась во всем Казахстане, сложные переплетения этой борьбы. Участвовали в ней виднейшие революционные деятели казахского народа — А. Жангильдин, А. Иманов, А. Майкотов, С. Шарипов, А. Айтиев, А. Асылбеков, А. Нурмаков, Мухамедкали Татимов, К. Сутюшев и другие. Невольно хочется сказать, что в этом списке лучших казахских революционеров стоит, сияя, и имя Сейфуллина. Конечно, без этой широкой картины, только в узких рамках мемуаров человека, действовавшего лишь в одном уезде, нельзя было бы составить впечатления о масштабе великого исторического события, осязать всю широту и глубину его социального фона.
Первый совдеп в Акмолинске, членом которого состоял С. Сейфуллин, был в тех краях пионером советской власти, воплотившим великую идею социалистической революции. Он стал осуществлять на деле лозунги большевистской партии и советского правительства. Вот почему с таким остервенением обрушилась против него объединенная сила контрреволюции. Свержением совдепа в Акмолинске и арестом его руководителей в июне 1918 года начинается новый этап повествования писателя. Рассказ его на время замыкается в застенках Колчака и алаш-орды, куда с группой совдеповцев попадает и Сакен Сейфуллин. Отныне в новом, более замкнутом русле следуют один за другим эпизоды, касающиеся жизни совдеповцев в заключении, невыносимые сцены пыток, издевательств, голода, которым подвергаются мужественные представители народа.
Описывая страшный и мучительный период пребывания в течение десяти месяцев в тюрьмах и лагерях, в этапах и адском вагоне смерти Анненкова, ярко и убедительно показал С. Сейфуллин героическую стойкость и выдержку людей, беззаветно преданных делу революции. Представители разных наций, выразители одних классовых интересов, эти люди символизировали своей сплоченностью и взаимной поддержкой великую дружбу народов, идею которой несла социалистическая революция. Дружба народов в книге не декларируется, а если угодно, исследуется, причем автор обнажает ее истоки, живописует, где и как она зарождается, как крепнет, в каком огне закаляется. Эту же тему писатель поднимал еще в пьесе «Красные соколы» (1922). Как и в пьесе «Красные соколы», С. Сейфуллин в своем романе не закрывает глаза и на отдельных маловеров, случайно оказавшихся в составе совдепа (Бочок, Петрокеев). Проводя своих героев через испытания, писатель раскрывает их характеры. Незабываемы, например, образы Бакена Серикбаева, Жумабая Нуркина, Абдоллы Асылбекова, Авдеева и Кондратьевой.
В среде своих товарищей особо выделяется сам Сейфуллин. Он похож на товарищей как большевик, как стойкий солдат революции, а отличается от них, как поэт, особенностью своих поэтических восприятий. Ведя рассказ от своего лица, С. Сейфуллин имеет возможность эмоционально выразить свои восприятия то в виде монолога, то в виде раздумья, то в виде лирических отступлений. И природу, и людей, и явления окружающей жизни мы воспринимаем не только так, как их представляет нам писатель, а как он сам их воспринимает. А это, лирически окрашивая все повествование, позволяет вместе с тем заглянуть во внутренний мир самого рассказчика-поэта. Поэтому в таком монументальном эпическом произведении, как «Тернистый путь», автор выступает как бы в образе лирического героя, преломляющего в себе все окружающее и вносящего в свой эпос какую-то внутреннюю лирическую струю. Лирическая окрашенность книги делает ее достоверной, возводит ее в ранг драгоценного человеческого документа, где все верно, все выстрадано. Некоторые критики недостаточно чувствуют эту незримую силу, пронизывающую всю книгу, начиная от раздумья поэта об озере Аупильдек, на берегу которого некогда стояла убитая горем девушка, от изумительной песни Хабибы об этой девушке и кончая впечатлением поэта от рассказа Ашая о знаменитом кобызисте Икласе. А рассказ о девушке, за которой наблюдал поэт в тюрьме, а психологическая картина ожидания расстрела в заключении, а описание городского сада, куда на время вывели из тюрьмы поэта, а образ благородной женщины Батимы, скрывшей поэта после побега из лагеря, а пейзажи лета и зимы, так ярко нарисованные художником, а песни, которыми выражал поэт свою тоску по свободе, и многое другое — разве все это не доказательство того, что лиризм составляет внутреннюю силу произведения С. Сейфуллина? Конечно, немало в книге описательства и иллюстративности, очерковости и публицистичности. Но эти недостатки не способны перечеркнуть основное в книге — правду жизни, верное изображение событий. Часть недостатков оправдана характером и особенностью книги, а часть (описательство, например) действительно является недостатком, но он определяет общий уровень казахской прозы, еще молодой, неопытной, не имевшей традиций.
К достоинствам романа следует отнести талантливое достоверное изображение отрицательных характеров. Немногими деталями и штрихами автор умеет выпукло нарисовать сатирический образ. Достаточно показать небольшой портрет, воспроизвести какое-нибудь слово или жест, запечатлеть одно только действие — и образ вылеплен. Таков, например, сатирический образ Нурмагамбета, крупнейшего бая, феодала, которого писатель сравнивает с каменным Буддой. Таков также образ волостного правителя Олжабая, мстительного карателя, жестоко расправлявшегося с повстанцами. В своеобразном облике феодала-узурпатора, тупого, невежественного самодура выведен образ волостного правителя в Уральске — Салыка.
Исключительно интересна сатирическая сцена в доме главы западной алаш-орды Жаханши Досмухамметова; в ней с убийственным сарказмом нарисован тип этого «интеллигентного» алаш-ордынского хана, так низко пресмыкавшегося перед служителями мусульманского культа, перед волостными правителями, а позднее перед Колчаком.
Книга Сейфуллина густо населена. Наряду с главными персонажами на страницах ее много эпизодических, второстепенных персонажей.
В книге проходит очень много лиц, выведенных как в положительном, так и в отрицательном плане. Хотя не выполняют они главных ролей в произведении, но несут определенную идейно-художественную нагрузку, дополняя или выясняя отдельные обстоятельства, характеры и образы. Вместе с тем они создают фон для главных героев, связывают их с внешним миром, с народом. Молодой Жанайдар Садвокасов и его товарищи, готовившие побег совдеповцев, мадьяр Хорват, сочувствующий заключенным, австрийский пленный солдат, устроивший побег С. Сейфуллина, умная, смелая, благородная женщина Батима и ее муж Мухан Айтпенов, укрывшие Сакена от преследования, женщина на вокзале и крестьяне деревни, оказавшие помощь заключенным хлебом, табаком, юный жигит из Бетпакдалы Суиндик, сопровождавший С. Сейфуллина в Аулие-Ату, и др. выражали сочувствие и поддержку деятелям советского строя.
Сакен Сейфуллин правдив в показе исторических лиц. Но прошло немало времени с момента написания книги, и жизнь внесла известные поправки в оценку их политической деятельности. Поэтому, естественно, могли быть у С. Сейфуллина отдельные неточности в характеристике того или иного исторического деятеля или персонажа, но это ни в какой степени не может снизить достоверности всего произведения.
Так, например, в книге содержится правильная для того времени оценка некоторых сторон деятельности известных поэтов и писателей: Султанмахмута Торайгырова, Сабита Донентаева и Мухтара Ауэзова. Эти писатели (особенно относится к последним двум) осознали моменты заблуждения и твердо встали на путь служения своим творчеством строительству социализма.
Вся книга в целом является зеркалом социалистической революции в Казахстане, замечательным историческим памятником борьбы за власть Советов. Этим только и объясняется колоссальный успех книги у массового читателя, широкая популярность в народе ее автора — незабвенного Сакена Сейфуллина.
Появившаяся позднее замечательная трилогия Муканова «Школа жизни» создана на почве, вспаханной Сейфуллиным, продолжает его традиции, написана с учетом частичных недостатков, содержавшихся в сейфуллинском труде.
«Тернистый путь» С. Сейфуллина, только условно обозначенный историко-мемуарным романом, является в то же время вполне современным произведением большого познавательного и воспитательного значения, произведением, которое в корне опровергает ошибочное утверждение о том, что гроза Октябрьской социалистической революции якобы прошла стороной в Казахстане.
Перевод романа С. Сейфуллина на русский язык впервые осуществляется только теперь, если не считать перевода одной главы этой книги при жизни писателя. Перевод выполнен переводчиком поэмы «Кызыл ат» и автором повести о Сакене Сейфуллине Сайдилем Талжановым совместно с русским писателем Казахстана Иваном Щеголихиным.
После опубликования своей большой историко-революционной мемуарно-публицистической и художественной книги «Тернистый путь» Сакен Сейфуллин приступает к работе над первой повестью о рабочем классе, названной «Землекопы», и заканчивает ее в 1928 году.
В повести автор выводит группу казахских рабочих: Бузаубака, Хасена, Калкена, Сатая, Азимхана, занятых на строительстве железной дороги в Центральном Казахстане. Это вчерашние батраки и бедняки, пришедшие сюда из аула. Часть из них до революции работала в шахтах у иностранных концессионеров. А теперь, в советское время, они пришли на строительство и здесь составили одно дружное звено. Здесь, как и в других произведениях Сейфуллина, сказалось его чувство историзма. Он очень верно определяет обстановку, создавшуюся на данном историческом отрезке, и задним числом не «подправляет» истории, не приукрашивает действительности.
Писатель реалистически показывает неустроенность и примитивные условия быта этих рабочих, но вместе с тем в романтически-возвышенном ключе рисует их свободный, радостный труд и противопоставляет его подневольному труду у капиталистов. Художник социалистического реализма, он понимает временный преходящий характер трудностей быта и в горячей инициативе рабочих, в их восторженном отношении к труду он видит радостную, счастливую перспективу.
С. Сейфуллин не только поэтизирует труд рабочих в советское время, но и поднимает новую морально-этическую проблему в рабочем коллективе. У Бузаубака, честного, добродушного человека, труженика, — молодая жена Гулия, преданная своему мужу, но не любящая его. Она в первое время терпит ревность грубоватого мужа, патриархальное отношение к ней. Наконец она уходит. Гулия любит Азимхана, одного из товарищей мужа, который также ее любит. Но он не смеет на ней жениться, потому что, как ему кажется, неудобно перед товарищем.
Показ молодой казахской женщины, которая благодаря предоставленной советским законом свободе, сумела самостоятельно и смело решить свою судьбу по велению сердца, является для того времени новым решительным шагом вперед в деле разработки в литературе темы освобожденной женщины.
Продолжая писать все новые и новые поэтические произведения, С. Сейфуллин не прекращал свою работу над прозой до последних дней жизни. На страницах литературного журнала опубликованы главы из неоконченных романов, рассказы и повести. Стоит особо отметить законченную киноповесть «Плоды», написанную в 1935 году. Повесть была удостоена премии конкурса на лучшие произведения в связи с 15-летием Советского Казахстана. В ней писатель показал расцвет новой жизни. Октябрьская социалистическая революция, давшая свободу казахскому народу, великая борьба трудящихся за новый строй принесли свои плоды. Новое поколение советских людей строит социализм в непримиримой борьбе со всем тем, что мешает этому строительству.
«Плоды» можно назвать публицистической киноповестью. Сейфуллин всю свою сознательную жизнь много сил и времени отдавал публицистике и был для своего времени блестящим публицистом. На его публицистических трудах воспитывались целые поколения казахских журналистов.
Не вдаваясь в анализ этого своеобразного произведения последнего периода творчества писателя, хочется указать на одну отличительную его особенность. Один из главных ее героев Нияз выступает в повести вначале с активной поддержкой революции и борется на стороне советской власти. Но по недоразумению он попадает в отряд бандитов, пребывает там некоторое время и только впоследствии видит свое заблуждение, возвращается и плодотворно трудится на советском производстве. Такой путь героя в повести художественно вполне оправдан. Обычно для казахской литературы того времени было характерно прямолинейное изображение человеческих образов. А Сейфуллин, показывая противоречивый путь героя, сделал один из первых шагов к созданию сложных психологических характеров.
Таким образом С. Сейфуллин был новатором не только в поэзии и драматургии, но и в области художественной прозы. Его рассказы, повести и романы подняли в литературе целинные нетронутые темы. Вслед за ним дружное развитие прозы Б. Майлина, С. Муканова, М. Ауэзова, И. Джансугурова, Г. Мусрепова и Г. Мустафина утвердило принципы социалистического реализма в казахской прозе.
Деятельность Сакена Сейфуллина была прервана в расцвете сил и творчества. Путь, который он прошел в жизни и литературе, исключительно интересен, неповторим. Он — живой пример борьбы за коммунизм. А творчество, созданное разносторонним дарованием. С. Сейфуллина как поэта, драматурга, прозаика, критика, публициста, ученого, историка и педагога, бесценно. Это не реликвия, а живой источник познания, вдохновения и эстетического наслаждения.
Когда мы произносим имя Сакена Сейфуллина, перед нами встает благородный образ учителя жизни. Он был таковым в прямом и широком смысле этого слова. Мы учились на его личном примере, по его произведениям, по его лекциям и беседам. Они представляют собой подлинный учебник жизни, учебник стойкости и принципиальности в борьбе, коммунистической партийности и народности в творчестве.
Поделиться книгой: