Девушка из высшего общества

Как принарядиться? Лили знала, что не влезет ни в одно из своих старых вечерних платьев.

– Дорогой, это мило, но у меня остается совсем мало времени.

– Колетт приезжает из Дартмута, чтобы попасть туда, – добавил он.

Лили отлично ладила с сестрой Роберта, которая училась на последнем курсе в гуманитарном колледже, и потому задумалась: может, и правда пойти? Она с удовольствием пообщалась бы с Колетт – веселой, чертовски умной красоткой, к тому же искренне любящей Лили. Им всегда было весело вместе. Но все же Лили не могла поддаться соблазну.

– Мы не сможем так быстро найти няню, – сказала Лили, хотя Хасинта – пуэрториканка, убиравшая их квартиру, – недавно обмолвилась, что с удовольствием посидела бы с ребенком.

– Дорогая, ты так ухаживаешь за Уиллом, что заслужила отдых! Ты лучшая мать на свете, но тебе пора развеяться! Пригласи своего сексуального мужа потанцевать! А я позабочусь о tu hijo [6] .

Честно говоря, Лили не хотелось встречаться с Джозефин, которая слишком часто вторгалась в их жизнь. Так как Роберт пытался найти работу, ему приходилось проводить много времени вне дома, встречаясь с друзьями и знакомыми родителей. Но Лили казалось, что, налаживая связи, он слишком часто оказывается рядом с матерью, ведущей активную общественную жизнь. А она целыми днями, пока Роберт играл в теннис или обедал с очередным приятелем по колледжу, сидела дома одна с ребенком. Вечера, кстати, тоже коротала в одиночестве, а Роберт сопровождал мать на очередной ужин. Нельзя сказать, что Лили не хотелось оставаться с Уиллом и расхаживать по дому в желтом фланелевом халате и тапочках, занимаясь уборкой. Нет, ей доставляло истинное удовольствие присутствие рядом любимого крохи, особенно когда он, то воркуя, то отрыгивая молоко, крутит головой и его большие выразительные глаза следят за ней. Их день состоял из сна, мытья и кормлений. За этими приятными занятиями казалось, что часы и дни сливаются в единое целое. Но Роберта почти никогда не было рядом, он не участвовал в семейной идиллии, и Лили все больше чувствовала себя забытой и недооцененной.

Он уходил из дома все чаще, и для Лили это стало поводом задуматься: нет ли у мужа романа на стороне? Однажды, после того как Роберт ужинал с матерью три вечера подряд, она решила в шутку спросить о любовнице. Ей не хотелось давать ему повод думать, будто она и в самом деле переживает (жена полностью доверяет мужу, так ведь?), но тем не менее он должен понять (если вдруг собирается завести роман), что она внимательно следит за любыми признаками неверности. Задача не из простых, и, казалось, самое лучшее – обратить все в шутку.

– Ну и как она сегодня? – спросила Лили, когда Роберт улегся в кровать. Часы показывали без пяти минут двенадцать, но Лили еще не спала и делала вид, что читает.

– Мама? С ней все нормально, – пробормотал Роберт, уже засыпая, едва прикоснулся к подушке.

«Две секунды, чтобы уснуть?»

– Нет, я имела в виду твою подружку.

Не открывая глаз, он застонал и обнял ее за талию.

– Кроме тебя, мне никто не нужен. – Он улыбнулся и подставил губы для поцелуя.

Лили неохотно наклонилась к мужу.

И хотя короткого разговора хватило, чтобы убедиться в верности Роберта, Лили все равно мечтала о вечерах вдвоем с мужем. Зачем постоянно играть в теннис в суперэлитарном мужском клубе и почему хотя бы иногда не отказать матери? Она и об этом спросила как-то раз, когда готовила ленч. Они собирались есть сандвичи с ржаным хлебом: кусочки холодной индейки, швейцарский сыр, несколько листьев салата и немного майонеза.

Он помедлил, прежде чем откусить маринованный огурец – свою закуску перед сандвичами, и сказал:

– Я не хочу ее обижать.

Лили едва сдержалась, чтобы не бросить в лицо Роберту пупырчатый, по форме напоминающий пенис, огурец среднего посола из отдела деликатесов, и, подождав, пока он прожует, спокойно спросила:

– А как же я, Роберт? Ты не думаешь о том, что можешь обидеть меня?

Он откинулся на спинку стула и резко выдохнул:

– Я думаю о тебе, не сомневайся. Но ты не видела маму, когда ей что-то не нравится. Она выходит на тропу войны. Тебе кажется, что она сейчас плохо к тебе относится? Подожди, вот если она решит, что ты крадешь меня у нее… Поверь, я делаю тебе огромное одолжение, стараясь не обижать ее.

Лили хотела сказать мужу, что, если он ходит с матерью на вечеринки раз в три дня, чтобы защитить ее, она предпочла бы обойтись без этого. Что ужасного может случиться, если он откажется от приглашения? Иногда таким женщинам, как Джозефин, привыкшим, что все подчинено их желаниям, нужно отказать один или два раза, и они тут же ломаются. Как миндальное печенье после недельного хранения.

– Итак, как насчет завтрашнего вечера? – решила спросить Лили. – Возьмем в прокате фильм и посидим дома?

– Завтра коктейльная вечеринка у ДФФ (так все, включая ее собственного сына, обращались к модному дизайнеру Диане фон Фюрстенберг, находящейся, несмотря на возраст, в отличной форме), и я обещал маме, что пойду с ней, – решительно ответил он.

– Ну естественно, – пробормотала Лили, отворачиваясь к раковине.

Роберт взорвался:

– Послушай, похоже, ты не понимаешь, как мне тяжело. Конечно, я предпочел бы остаться с тобой и Уиллом и смотреть кино, сидя на диване. Но если я это сделаю, у меня никогда не будет работы. Ты знаешь, как тяжело жить с фамилией Бартоломью? Мои дед и отец построили империю, которая стоит пять миллиардов долларов. Можно даже сказать, они создали целую индустрию домашнего садоводства. А что сделал я?

– Но, Роберт, в жизни невозможно получить все сразу, – вздохнула Лили. – Послушай, я знаю, ты много общаешься с нужными людьми. Но почему бы тебе не зайти на сайт с вакансиями или не поговорить с агентом по трудоустройству? Ты хотя бы рассылаешь свое резюме?

Он поднялся из-за стола, оставив нетронутым сандвич, и направился к двери.

– Невозможно получить работу, вслепую рассылая резюме. В нашем городе это реально только при наличии связей.

– И они у тебя есть.

Он пристально посмотрел на нее.

– Спасибо, что напомнила, – грустно сказал Роберт, и Лили показалось, будто она опять стала девочкой-подростком и участвует в школьных соревнованиях по легкой атлетике.

Она была прирожденной спортсменкой и особые успехи демонстрировала в беге на средние дистанции. Для этого вида спорта требовались хорошие легкие, сильные ноги и готовность тренироваться и в дождь, и под жарким солнцем. Лили обладала всеми этими качествами и очень скоро стала лучшей бегуньей в команде. Большинство соревнований она выигрывала или входила в тройку призеров, вызывая восторг одноклассников и родителей (особенно отца, поскольку мама мечтала, чтобы дочка преуспела в более изысканном занятии – например, в балете). Кроме того, она великолепно училась и потому начала выделяться среди одноклассников. Лили не хватало популярности, чтобы быть избранной в свиту королевы и короля вечера выпускников или в ученический совет, но тем не менее она привыкла, что в ней видят победителя. И ее внутреннее состояние, плохо это или хорошо, теперь было неразрывно связано с ее успехами.

А вот ее брат Мэтью был вполне доволен своей репутацией посредственности. Удовлетворительные оценки были его постоянными спутниками, и дистанцию восемьсот метров он пробегал, не демонстрируя особых умений или скорости. Очень часто, когда он завершал последний круг, Лили зажмуривалась и старалась передать брату всю свою энергию. Ей хотелось, чтобы он почувствовал хотя бы раз, что значит быть лучшим. Но Мэтью никогда не выигрывал в беге, и, похоже, это его устраивало, чего Лили тогда не могла понять.

Повзрослев, она осознала, что мир разделен на два лагеря: такие, как она, – трудоголики, настроенные на успех, и те, кто хочет лишь развлекаться, общаться с друзьями и работать в ночном клубе с живой музыкой. У Мэтью, например, была даже членская карточка такого клуба. Потребовалось много философских споров, прежде чем Лили согласилась, что нет ничего плохого в том, как ее брат хочет жить. Но для нее это было неприемлемо. Она не собиралась бесцельно провести время, отпущенное ей на этой земле, и хотела сама по себе что-то значить. И хотя раньше Лили смеялась над светскими львицами, с которыми подружилась за время короткого пребывания в списке знаменитостей первой величины, теперь она тоже стала одержима положением в обществе. В конце концов попасть в высший свет – значит, быть лучшей.

– Итак, я неудачник, – произнес Роберт. Голос выдал его горечь и уязвленное самолюбие.

– Ты знаешь, что я не это имела в виду, – мягко возразила Лили.

Но по тону Роберта было понятно, что, несмотря на сказанное, он не уступил ей. Он, как и Лили, по-прежнему хотел значить что-то сам по себе. Она понимала, что вряд ли сможет уважать Роберта, если у него ничего не выйдет. Но при этом не хотела оказаться женой одного из банкиров, одержимых манией величия, которых иногда встречала на Парк-авеню. Они шли, крича в навороченный мобильник что-то о новой камышовой крыше в доме на острове Мастик или о царапине на кузове «астон-мартина». С такими мужчинами она тоже не смогла бы найти общий язык. И все же для Лили было важно, чтобы Роберт стремился к успеху, верил в упорство, усердие и самореализацию.

– Как ты можешь быть неудачником? Ты ведь еще так молод!

– Мне тридцать пять. К этому возрасту дед уже открыл шесть магазинов на Среднем Западе, а отец удвоил доходы компании. – Роберт вздохнул, зрачки от волнения расширились. – Сейчас мне пора начинать делать себе имя. Хочу дать тебе и Уиллу все, что можно взять от жизни, – то, что мой отец дал нам. Вот почему нельзя ошибиться при выборе работы. А единственный способ добиться этого – встречаться с правильными людьми!

«Разве можно с этим спорить?»

Роберт закрутил крышку на банке с джемом.

– Ты можешь попросить кого-нибудь посидеть с ребенком? Хочешь, я позвоню друзьям? Вдруг кто-то из них согласится?

– Нет, дорогой, все в порядке. Вечеринка того не стоит. Будут и другие. – Лили приложила малыша к другой груди, которая уже налилась и из нее сочилось молоко. Она смотрела, как маленькие розовые губы Уилла сомкнулись вокруг соска, и уже в который раз думала, может ли она любить своего малыша сильнее, чем сейчас. Поскольку Роберта почти никогда не было дома, сын стал ее единственной настоящей радостью, постоянным спутником и неиссякаемым источником радости.

– Я спрошу у мамы, какие еще мероприятия ожидаются в ближайшем будущем. Ты уже давно заслужила свободный вечер. Я переживаю за тебя, ведь ты столько времени проводишь в четырех стенах! – Роберт засунул в рот остатки сандвича.

– Но здесь не так плохо, – пожала плечами Лили.

– Нет, я серьезно. – Он поднялся из-за стола и поставил тарелку в раковину. – Тебе следует чаще выходить из дому.

– Дело в том, что мой внешний вид сейчас не добавляет мне уверенности. Светские дамы такие стервозные. Стоит им увидеть, сколько лишних килограммов я набрала, и они тут же поднимут меня на смех, – смущенно призналась Лили, рассматривая грудь, которая напоминала ей вымя. Она чувствовала себя коровой, а не женщиной, и уж точно не дамой высшего света. – Я смущаюсь.

Роберт с обожанием смотрел на жену.

– Но ты такая горячая! Я серьезно говорю. Прямо дымишься. Сразу возникают всякие мысли…

– Ты только взгляни на мою грудь!

– Да, беби! – произнес он и, подражая Остину Пауэрсу, поднял вверх большие пальцы. Его лицо расплылось в глупой улыбке, а глаза превратились в узкие щелочки. – Жаль, что ты не можешь взглянуть на себя моими глазами. Ты еще никогда не была такой хорошенькой! Ты просто восхитительна, такая сочная!

– Прошу тебя! – воскликнула Лили, округлив глаза. – Это слишком.

Она знала, что муж хочет подбодрить, но такие комплименты заставляли ее сильнее чувствовать свою ущербность.

«Мы та еще пара, – подумала Лили. – Он безработный, а я толстая тридцатилетняя уродина. Куда делась шикарная жизнь, которая сулила нам столько радости?»

Конечно, повезло, что у них такой замечательный, здоровенький малыш – на свете столько людей, которые мечтают о потомстве, но не могут иметь детей или они рождаются неполноценными. Лили стало стыдно за то, что такие мысли возникли у нее в голове, но все же она не могла отрицать, что ей не хватает внешних атрибутов прежней жизни.

Казалось, только вчера жизнь с Робертом была полна различных возможностей, карьера динамично развивалась, дни были наполнены приятными событиями и любовью. Лили считала себя достойной любви Роберта, работа приносила ей удовлетворение, и, самое главное, она получала удовольствие от каждого дня. Платья, ужины, танцы – Лили чуть не упала в обморок от воспоминаний. Не многого ли она хочет, мечтая вернуть все это?

– Почему бы тебе сегодня не прогуляться в парке? – предложил Роберт.

– Ты серьезно?

– Конечно. Подыши свежим воздухом, а я пока присмотрю за Уиллом.

– Мне как раз нужно время, чтобы подумать.

ГЛАВА 5

Вернувшись с прогулки, Лили увидела в гостиной не Роберта, а его мать – Джозефин. Свекровь выглядела сногсшибательно. Всегда в идеально подобранных дизайнерских новинках – от модных в этом сезоне вещей от Де ла Рейна до более авангардных моделей, таких как зауженный в талии жакет из клетчатой шотландки и кружева от Маккуина, в котором она была сейчас, – Джозефин смотрелась образцом эстетического вкуса. Ее макияж, как всегда, был безукоризненным, блестящие темные волосы уложены в идеальный «боб». Естественно, она не страдала от лишнего веса и имела в своем распоряжении целую коллекцию драгоценностей: бесчисленное множество толстых золотых браслетов от Вердура, жемчужные колье из нескольких нитей от Микимото, часы, инкрустированные бриллиантами, от Шанель, Шопар и Шэриол. Увидев все это, Дженнифер Лопес позеленела бы от зависти.

Но вот ее манера держаться… Одного взгляда ее ледяных голубых глаз было достаточно, чтобы заставить прислугу плакать (и это случалось не так уж редко). Джозефин судила обо всем поверхностно и непозволительно резко и вела себя высокомерно и заносчиво, но только с теми, с кем могла себе это позволить. Умная женщина, с равными она была крайне обходительна и остроумна, ну, может, иногда допускала некоторые колкости и прохладные замечания. Самые резкие выражения Джозефин оставляла для простых людей: продавщиц, маникюрш, шоферов и официантов. К несчастью для Лили, Джозефин уже давно отнесла ее к категории ничего не значащих людишек.

– Привет, дорогая, – произнесла свекровь, разглядывая Лили: растрепанные ветром волосы, грязные кроссовки (не кожаные и не от Гермес). – Хорошо погуляла?

– Да, спасибо. – Лили оглядела комнату, ища Роберта. – Извините, я вас не ждала. Если бы знала, что вы сегодня зайдете…

– …то надела бы другие джинсы, – усмехнулась Джозефин.

Девушка открыла рот от изумления. Она уже привыкла к язвительным замечаниям свекрови, но та очень редко вела себя откровенно враждебно. Скорее отпускала сомнительные комплименты.

– Дорогая, да я шучу. – Она хрипло (зло, как показалось Лили) рассмеялась и, поднявшись с дивана, широко расставила руки, сразу став похожей на ястреба, кружащего над добычей. Серьги с бриллиантами в три карата изумрудной огранки сверкали под ее блестящими волосами. – Сколько я тебя не видела? Около трех недель?

Лили шагнула вперед и позволила Джозефин дважды поцеловать воздух у ее щек.

– Примерно.

– И ты не сбросила ни грамма?

– Я еще не начала тренироваться и не села на диету.

– Все же лучше не откладывать, не так ли?

У Джозефин была привычка заканчивать каждую фразу словами «не так ли» – явно французская манера, которую она завела по непонятной причине, хотя, возможно, просто для того, чтобы казаться мудрее и утонченнее.

– Ну, не знаю. Я кормлю грудью, так что голодание не самая лучшая идея.

– А мне казалось, ты, наоборот, должна худеть. Как странно – в твоем случае это не работает.

Лили набрала полную грудь воздуха и напомнила себе, что нужно сохранять терпение.

«Она специально провоцирует меня на грубость».

– А вы, случайно, не знаете, куда делся мой муж?

– Робби?

«Можно подумать, я замужем за кем-то другим».

– Он дома?

– В детской. Меняет подгузники бедняжке Уиллу. Мы ждали, когда ты вернешься. Нам пора идти.

«У Джозефин и Роберта планы на сегодня? Странно, он ничего не сказал мне».

Не желая показывать свекрови обиду, она извинилась и спокойно пошла в детскую, где Роберт действительно менял подгузник малышу.

– Привет, сладкий, – проворковала она от двери, обращаясь к сыну, который хорошенькими, похожими на маленькие сардельки ножками, болтал в воздухе. Уилл повернул голову на звук ее голоса и радостно завизжал.

– Привет, дорогая, – отозвался Роберт. – Как прогулка?

– О-о, великолепно. – Лили закрыла дверь в комнату, подошла к мужу и шепотом (на тот случай, если Джозефин подслушивает под дверью) спросила: – Может, объяснишь, какого черта здесь делает твоя мать?

– Эй, малышка, не нужно злиться!

– Тише, – прошипела Лили, показывая на дверь.

– Что такое? – Он рассмеялся. – Мама не подслушивает.

Лили округлила глаза и подняла руки вверх:

– Хорошо, я сдаюсь.

– Лил, прости. Она позвонила и сказала, что находится всего в квартале отсюда. И еще, что у нее большой сюрприз для меня… для нас. – Он закончил одевать ребенка и посадил к себе на бедро.

– Роберт, Джозефин сейчас вела себя ужасно. Почему бы тебе не поговорить с ней? Скажи, что как мать ее единственного внука я достойна… нет, я заслужила ее уважение.

– Давай вдвоем поговорим. За ленчем. Она сделала заказ в «Орсэ»…

– Я не пойду.

– Лил, это отличная возможность во всем разобраться. Давай все выясним раз и навсегда. И я буду рядом, чтобы поддержать тебя, если она вдруг всерьез разозлится.

– Не сегодня. Я не одета. И после того, что я сейчас услышала, не думаю, что смогу выразить свои мысли, не прибегая к физическому насилию, прежде чем нам принесут мясо по-татарски. Я сейчас немного не в себе.

Роберт вздохнул:

– Ладно, хорошо. Не обязательно делать это сегодня, но запомни: я был готов поговорить с ней ради тебя. И хотя ты не хочешь идти, мне придется сегодня сопровождать ее на ленч. Я связан договорными обязательствами.

– Что ж, хорошо, как хочешь. – Лили поняла, что битва проиграна, когда Роберт стал сыпать юридическими терминами. – Но не больше чем на два часа, ладно? – Она протянула руки к Уиллу, и малыш с удовольствием прижался к ее плечу.

– Договорились. – Он улыбнулся и крепко, как делал часто, поцеловал ее, оставив мокрой всю правую щеку. – Увидимся через пару часов.

Три часа спустя, когда Лили кормила в гостиной Уилла – маленькие пальчики малыша крепко сжимали ее указательный палец, – Роберт ворвался в комнату.

– Я хочу кое-что показать вам с Уиллом, – задыхаясь, произнес он. – На улице.

– Хорошо, подожди секунду. – Лили недоумевала, какой сюрприз преподнесла Джозефин во время ленча и почему у него так поднялось настроение. Может быть, все сложилось с работой в компании «Голубая вода»? Или она выписала солидный чек, чтобы сын расплатился с долгами? Лили застегнула бюстгальтер для кормления и завернула Уилла в одеяльце.

– Куда мы идем?

– Увидишь. – Роберт повел Лили вниз по лестнице в подвал, в сторону гаража, где они держали свою «тойоту-фор-раннер». – Закрой глаза. Закрыла?

– Но, Роберт, я же держу ребенка, – напомнила она мужу и, спотыкаясь и нервно смеясь, пошла вперед.

Чувствуя радостное волнение родителей, Уилл захихикал и схватил Лили за шею толстыми маленькими пальчиками. Она поцеловала кончик сморщенного носика сына, и он в ответ игриво шлепнул ее по лицу.

– Куда мы идем? – опять спросила Лили, пока они ждали, когда подадут машину. Ее сердце колотилось от возбуждения.

– Просто закрой глаза.

Лили повиновалась и, когда он разрешил открыть их снова, увидела вместо семейного внедорожника ярко-красную блестящую маленькую машину. «Порше».

После долго молчания она произнесла с запинкой:

– Но в ней же нет места для детского кресла!

– Она ведь не для ребенка, правда? – Роберт откинул со лба длинную прядь темно-каштановых волос.

– Дорогой, разве у нас нет… – Лили понизила голос, чтобы никто из работников парковки не услышал, – нет финансовых проблем? Мне страшно представить, сколько придется за нее выплачивать. – Она помедлила, пристраивая Уилла к себе на бедро. – Или ты нашел работу, но забыл сказать мне об этом?

– Нет… Но ты же знаешь: каждый месяц мы получаем деньги из моего трастового фонда, и банк готов дать нам небольшой кредит. На некоторое время хватит.

– И что потом? Будем жить в «порше»?

– Нет, – усмехнулся он.

– Но что тогда? Ведь в прошлый раз, когда мы обсуждали эту тему, ты сказал, я цитирую: «Никаких случайных расходов!» Эта машина кажется мне случайной покупкой.

– Господи, успокойся! – сказал он, а потом тихо, так чтобы его слышала только жена, добавил: – Я не покупал ее.

– Взял в аренду?

– Мама купила ее мне.

– Но если она хотела помочь нам, то почему просто не дала денег, чтобы мы могли расплатиться с долгами по кредиту? Или выкупить закладную. Нам ведь даже не нужна новая машина.

– Она считала, что нужна.

– Но эта машина… она такая несерьезная. И теперь нам нужно оплачивать еще одно парковочное место.

– Нет, не нужно.

– Она и за него платит?

– Нет. Мы отдали «тойоту» в счет новой машины.

– Что? – взвизгнула Лили. Теперь, если что-то случится, они даже не смогут отвезти ребенка в клинику. Как Роберт мог поступить так безответственно и принять серьезное решение, не посоветовавшись с ней? Даже ее собственная мать, миссис «Я обо всем узнаю последняя!», несколько лет назад сказала свое слово, когда отец собирался купить трехлетний «кадиллак» у декана.

– Лил, перестань. Она считала, что этот подарок поднимет мне настроение. И так и было до этой минуты! – Роберт открыл дверцу и сел на кожаное сиденье. Поправив огромные, похожие на летные очки, он спросил: – Почему ты не можешь просто за меня порадоваться?

– Я рада. Но все равно сомневаюсь в необходимости покупки новой машины, когда у нас десятки тысяч долларов долга и мы с трудом оплачиваем квартиру. Как бы ты себя чувствовал, если бы моя мать потащила меня по магазинам и мы бы истратили сто тысяч только для того, чтобы поднять мне настроение? А между прочим, это было бы весьма кстати.

Роберт захлопнул дверь и завел машину. Лили постучала в окно:

– Я не закончила.

Он неохотно опустил стекло:

– Что еще?

– Ты сказал, мы одна команда. А игроки одной команды не прячутся за спиной друг у друга и не продают удобные машины, чтобы купить крошечный «порше».

Он ответил так раздраженно, как не позволял себе прежде:

– Если хочешь называться командным игроком, почему бы тебе не найти работу?

«Пожалуй, так я и сделаю», – подумала она, когда Роберт, оставив ее с ребенком в облаке выхлопных газов от новой блестящей машины, выехал с парковочного места, которое обходилось им в пятьсот долларов в месяц.

ГЛАВА 6

Лили была унижена. Роберт проводит с матерью больше времени, чем с ней. В наряды от известных дизайнеров она больше не влезает. А теперь еще и должна искать работу.

Наутро после ссоры на парковке Лили собралась с силами и позвонила Виктору, редактору в «Уорлд бизнес джорнал». Когда она около года назад уходила с работы, он пробормотал что-то вроде «дверь всегда открыта», так что она надеялась время от времени писать статьи вне штата. По крайней мере это позволило бы немного заработать (может быть, даже на стрижку) и найти новые темы для разговоров с Робертом, помимо смены подгузников и крема для груди.

– Виктор Пэлтц, – через два звонка отозвался неприветливый голос, и Лили представила, как редактор сидит, согнувшись над клавиатурой: пачка сигарет «Дорал» выглядывает из кармана рубашки, рядом с монитором в стаканчике из «Данкин донатс» дымится кофе.

– Виктор, привет! Это я, Лил!

– Ну и как жизнь у самой прелестной принцессы на Парк-авеню? – прокашлял он в трубку.

– О, прекрасно, – машинально ответила она, хотя это было очень далеко от правды. – Но я скучаю по всем вам.

– Скучаешь? А как же шесть твоих служанок, три няни и дворецкий? Они разве не составляют тебе компанию? А декоратор? Разве ты не можешь с ней поговорить? – Он явно ее дразнил.

Лили сделала вид, будто ей весело:

– О, перестань. У нас всего одна горничная, которая приходит раз в неделю. И никого больше.

– И зачем тебе понадобились мы – простые, грубые трудяги?

– Разве вы не хотите увидеть малыша? Я думала заглянуть к вам на неделе, но решила сначала позвонить и спросить, когда это лучше сделать. Не хочу мешать перед сдачей номера и вообще…

Отхлебнув кофе, Виктор принялся листать ежедневник:

– Может, в пятницу, часа в четыре? К этому времени мы наверняка все закончим, – наконец предложил он.

– Отлично. Значит, скоро увидимся.

Повесив трубку, Лили поняла: если она хочет убедить Виктора дать ей возможность работать вне штата, нужно подготовить к пятнице список тем для будущих статей. И немного привести себя в порядок. Виктор был снобом наоборот – недолюбливал тех, кто демонстрировал утонченные манеры и хвалился материальным достатком, – но наверняка ожидал, что Лили будет превосходно выглядеть, и ей не хотелось разочаровывать редактора. Лили оставила Уилла с Хасинтой, заявившей, что у нее большой опыт работы няней, и отправилась приводить в порядок брови. Пройдя по Медисон-авеню, она зашла в офисное здание в Мидтауне, где располагались в основном архитектурные бюро и художественные галереи, и поднялась на лифте в крошечный, пропитанный ароматом сандалового дерева и заставленный индийской мебелью спа-салон, существование которого было одним из самых больших секретов Нью-Йорка. Сюда приходили все редакторы отделов красоты модных журналов, чтобы придать бровям идеально изогнутую форму, здесь это стоило всего двадцать долларов – мелочь по сравнению с восковой процедурой за восемьдесят, которую они рекламировали в своих изданиях.

Лили села на скамью резного дерева и, ожидая своей очереди, попыталась разобраться, что именно так раздражает ее в новой машине Роберта. Прежде всего то, что она куплена по инициативе Джозефин, постоянно выискивающей способ привязать сына к себе. Потом, это ведь все-таки «порше». По этому поводу она свое мнение высказала. И третье – именно это не нравилось Лили больше всего: ей казалось неправильным, что Роберт ездит на красном спортивном автомобиле за девяносто семь тысяч долларов (цену она посмотрела в Интернете), в то время как ей все чаще приходится экономить на органическом молоке. Конечно, нельзя ожидать, что муж откажется от подобного подарка – разве мужчина в трезвом уме способен на такое? – но, черт возьми, это было несправедливо.

Когда Лили узнала, что Роберт из очень обеспеченной семьи, то пообещала себе, что никогда не будет зависеть от него материально. Если ему хочется дарить ей милые подарки на Рождество или день рождения, зачем отказываться? Но она не собиралась становиться одной из тех дамочек, которые ежедневно опустошают свои кошельки в «Барниз», «Бергдорф» или в «Блисс». Во-первых, Лили воспитана по-другому. Возможно, она относилась бы к этому иначе, но уход за собой и покупки были для нее скорее удовольствием, а не привычкой. И во-вторых, хотя ей чрезвычайно нравились эти занятия, она считала, что жизнь, посвященная только маскам из папайи и покупке дизайнерской обуви, напоминает печенье с шоколадной крошкой, которое, если ешь каждый день круглый год, в конце концов начинаешь ненавидеть.

Ее мать, не проработавшая в своей жизни ни дня, не понимала плюсов финансовой независимости. Женщины, совмещающие дом и офис, всегда оставались для нее загадкой, а феминизм заключался в возможности платить чеком с банковского счета мужа.

– Если можно потратить его деньги, зачем иметь свои? – усмехалась она, оплачивая в магазине очередную помаду «Кристиан Диор» или туфли на высоких каблуках от Чарлза Джордана.

Продавщицы понимающе хихикали, а Лили стеснялась и краснела. И дело не в том, что ей хотелось, чтобы мать была одной из тех феминисток, которые пьют соевое молоко и не носят бюстгальтер, но зачем вести себя так старомодно и нелепо?

Теперь, по прошествии многих лет, Лили понимала, что не было ничего плохого в том, что женщины поколения ее матери (и предыдущих) пожинали плоды трудов своих мужей. И все же ей самой хотелось быть более независимой и свободной и не полагаться на мужа в решении своих проблем, как финансовых, так и других.

Нельзя забывать и о будущем Уилла. А судя по тому, как обстояли дела, надеяться на новую работу Роберта было бессмысленно – это стало для Лили отрезвляющим открытием. Ей не хотелось верить, что его может устраивать жизнь бездельника, существующего на доходы от трастового фонда, разъезжающего на «порше» и бросающегося к матери по первому зову. Если такое произойдет, ей, возможно, придется уйти от него. А если она решит остаться и терпеть, то должна будет взять на себя роль добытчика. Дети требуют денег, а в Нью-Йорке особенно. Хотя даже в таком городе, как Нэшвилл, ей пришлось бы начинать карьеру заново, чтобы обрести уверенность в том, что у нее есть полноценная работа, а значит, если потребуется, она сможет вырастить Уилла одна.

Лили вздохнула, с восхищением рассматривая высокие сапоги от Хлое на одной из постоянных клиенток салона – блестящая желто-коричневая кожа, модные золотистые заклепки…

«Пора возвращаться на работу. Или, как обычно говорит мама, нанося очередной слой губной помады, – хватит жалеть себя, девочка».

ГЛАВА 7

В пятницу днем Лили доехала на метро до Уолл-стрит, где на семи этажах одного из небоскребов располагалась редакция «Уорлд бизнес джорнал». Чтобы не вынимать Уилла из коляски, ей пришлось пройти целых шесть кварталов до ближайшего входа с лифтом для инвалидов. Но, оказавшись в медленно движущейся, пропахшей мочой кабине, Лили пожалела, что шла так далеко, и решила на обратном пути воспользоваться обычным лифтом, – можно ведь попросить кого-нибудь помочь спустить коляску вниз.

Получив гостевой пропуск на стойке у входа в здание, она поднялась на быстром, ничем не пахнущем лифте на пятьдесят третий этаж и за спинами у трех финансовых репортеров проскользнула через стеклянные двери. Она повернула налево и прошла мимо ряда рабочих столов, разделенных перегородками. Лили с удовольствием вдыхала знакомый аромат кофе и попкорна из микроволновки и прислушивалась к характерному гулу сотен компьютеров, ксероксов и факсов. Она направилась дальше по лабиринту из столов, заглядывая за перегородки. Каждое рабочее место выглядело целым миром в миниатюре: по заботливо подобранным коллекциям фотографий, картинок, открыток и приглашений можно было судить о повседневной жизни сотрудников, их друзьях и семье, увлечениях и стремлениях.

К тому моменту как она добралась до рабочего места Виктора и успокоилась, увидев его стол, по-прежнему заваленный старыми газетами, бумагами, смятыми сигаретными пачками и уставленный чашками с недопитым кофе, было уже половина пятого. Редактора на месте не оказалось.

– Перекур, он сейчас вернется, – раздался знакомый голос из-за соседнего стола. Хелен – журналистка, пишущая на правовые темы, и самая близкая подруга Лили в редакции – стояла, опершись локтями на разделительную перегородку, доходящую ей до плеч. – Как дела? – Она выскочила из своего рабочего отсека, и Лили тут же окутало облако запаха, всегда сопровождающее ее подругу: смесь ароматических масел грейпфрута и бергамота.

Хелен склонилась над коляской.

– Судя по всему, это Уилл! Какой хорошенький! И очень похож на тебя. Особенно глаза.

Лили расстегнула ремни и вынула малыша.

– Хочешь подержать?

– Ой, нет. Не умею обращаться с детьми.

Хелен даже отступила назад. Она вытащила шариковую ручку, скрепляющую растрепанный пучок желто-каштановых кудрей, и постаралась заколоть их аккуратнее.

– Удивительно, здесь почти ничего не изменилось! Ты отлично выглядишь, – улыбнулась Лили, не зная, что еще сказать.

Они не общались уже несколько месяцев из-за того, что Лили не перезванивала и отказывалась от приглашений вместе пообедать или выпить по коктейлю.

– Спасибо, ты тоже.

– О нет, я такая толстая! Спасибо, что ты не сказала об этом. Уверена, Виктор это отметит.

– Уверена, что Виктор сделает что? – раздался вдруг крик ее бывшего босса. – Лили! Моя любимая принцесса с Парк-авеню! – Он закашлялся, обнимая Лили и Уилла, от него пахло сигаретами «Дорал».

– Никакая она не принцесса, – пришла на защиту Хелен, вращая глазами за спиной у Виктора.

– О, конечно, ведь у нее всего три горничных и два садовника, – продолжал он шутить. – А это, значит, наш маленький принц? – Он погладил малыша по голове.

Виктор и Хелен возились с Уиллом и задавали обычные в таких случаях вопросы:

– Как прошли роды?

– Тяжело.

– Уже не просыпается по ночам?

– Иногда спит всю ночь, но пока это бывает редко.

– Ты еще кормишь грудью?

– Да.

– Он уже ползает?

– Нет.

Когда поток стандартных вопросов пошел на убыль, Лили сказала Виктору:

– Честно говоря, я хотела кое-что обсудить с тобой.