Наука Плоского Мира

Казначей не был, как считали многие, безумным. Напротив, он относился к тому типу людей, которые твердо стоят на земле, разве что его земля находилась на другой планете, где живут маленькие счастливые кролики, а по небу плывут пушистые розовые облака. Он не возражал, потому что это место нравилась ему куда больше реальности, где люди слишком много кричали, а потому в этой самой реальности он старался проводить как можно меньше времени. К сожалению, ему приходилось возвращаться во время приема пищи, поскольку на Прекрасной Планете дела с едой обстояли туго.

Улыбнувшись своей вялой улыбкой, он отложил топор и неторопливо вышел. В конечном счете, рассуждал он, цель была в том, чтобы не дать этой проклятой машине сделать … чего-то там, а уж с такой простой работой она наверняка должна справиться без присмотра.

К сожалению, господин Тупс был слишком взволнован, чтобы проявлять наблюдательность, а других волшебников нисколько не заботил тот факт, что единственный, кто стоял между ними и чаровым разрушением, пускал пузыри в свой стакан с молоком.

Глава 4. Наука и волшебство

Если бы мы хотели, то могли бы прокомментировать ключевые моменты эксперимента, проведенного Думмингом Тупсом, сопроводив их соответствующими научными фактами. Например, в нем есть намек на «многомировую» интерпретацию квантовой механики, в которой миллиарды новых Вселенных возникают всякий раз, когда принятие решения может пойти по более, чем одному пути. Кроме того, существует негласный стандарт публичных церемоний открытия, когда Королевская Персона или Президент нажимает на большой рычаг или большую кнопку, чтобы положить «начало» внушительному памятнику технологии, который к тому моменту работает уже несколько дней. Когда королева Елизавета II принимала участие в открытии Колдер Холла, первой британской атомной электростанции, все было именно так — с большим циферблатом и прочими свистелками.

Однако для Квантов время еще не пришло, а о Колдер Холле многие из нас уже совсем забыли. Как бы то ни было, есть более важный вопрос, на который нам предстоит ответить: как связаны между собой наука и волшебство. Начнем с науки.

Интерес человека к природе Вселенной и нашему месту в ней имеет давнюю, очень давнюю историю. Например, ранние человекообразные, жившие в африканских саваннах, не могли не заметить, что по ночам небо покрывает множество светящихся точек. На каком этапе эволюции они впервые задались вопросом о природе этих огней, остается загадкой. Однако к тому моменту, когда они обладали достаточно развитым интеллектом, чтобы насаживать съедобных животных на палки и разводить огонь, они вряд ли могли смотреть на ночное небо, не задумываясь при этом о его предназначении (и, принимая во внимание традиционные интересы людей, не имеет ли оно отношение к сексу). Луна их определенно впечатляла: она была большой, яркой и даже умела менять форму.

Существа, находящиеся на более низких ступенях эволюционной лестницы, наверняка знали о существовании Луны. Возьмем, к примеру, черепаху — пожалуй, самое Плоскомирское создание, которое можно вообразить. Когда современные черепахи выбираются на пляж, чтобы отложить яйца и закопать их в песок, они каким-то образом выбирают время, чтобы черепашки, вылупившиеся из яиц, могли доползти до моря, ориентируясь на Луну. Мы знаем об этом, потому что огни современных зданий вводят их в заблуждение. Это весьма любопытное поведение, которое нельзя удовлетворительно объяснить, дав ответ «таков инстинкт» и притворившись, что вопрос исчерпан. Что есть инстинкт? Как он действует? Как он возникает? Ученые хотели бы получить настоящие ответы на эти вопросы, а не жалкое оправдание в духе «лишь бы отвязаться». Предположительно метод поиска Луны черепашками эволюционировал одновременно с уникальным чувством времени у их матери. Черепахи, которые по случайному стечению обстоятельств отложили яйца в подходящий момент так, чтобы для вылупившихся детенышей Луна находилась в направлении моря и при условии, что эти детеныши направились в сторону ярких огней (тоже случайно), получат большее потомство в новом поколении по сравнению с черепахами, которым повезло меньше. Все, что нужно для превращения этой тенденции в характерную особенность черепах — это способ передавать ее следующему поколению. Именно здесь в игру вступают гены: черепахи, которым удалось обнаружить работающий метод ориентирования и передать его своему потомству посредством генов, оказываются более приспособленными. Они становятся более успешными, превосходят остальных, и в скором времени остаются только черепахи, способные ориентироваться по Луне.

Возможно, Великий А'Туин, черепаха, удерживающая слонов, на плечах которых стоит Плоский Мир, тоже плывет сквозь глубины космоса в поисках далекого света? В романе «Безумная звезда» философы годами спорили о том, куда направляется Великий А'Туин, и часто выражали беспокойство по поводу того, что могут никогда об этом не узнать. Два месяца спустя они, наконец, узнали правду, и это заставило их беспокоиться еще больше. Ведь, как и известные нам земные черепахи, Великий А'Туин готовится произвести на свет потомство и направляется к месту, где сможет наблюдать, как вылупляются маленькие черепашки. История заканчивается тем, что Великий А'Туин отправляется в холодные глубины космоса в то время, как вокруг вращаются восемь маленьких черепах (судя по всему они покидают родителя и, вполне возможно, до сих пор несут на себе маленькие Плоские Миры).

Интересно, что способность сухопутных черепах не требует от животных на каком-либо этапе эволюции фактического понимания того, что их биологические часы связаны с движением Луны или даже понимания того, что Луна вообще существует. Однако эта хитрость не сработает, если черепашки не заметят Луну, из чего мы делаем вывод, что Луну они все-таки видят. Однако мы не можем утверждать, что среди черепах есть астроном, интересующийся загадочными изменениями формы Луны.

Когда же на Земле появилась особая группа обезьян, поднявшихся по социальной лестнице, они начали задаваться такими вопросами. Чем лучше обезьяны на них отвечают, тем более непонятной становится для них Вселенная, ведь знание увеличивает невежество. Послание, которое они получили, звучало так: Там Наверху все совсем не так, как Здесь Внизу.

Они не знали, что Здесь Внизу — это весьма походящее место для жизни подобных им существ. Здесь есть воздух, чтобы дышать; животные и растения, чтобы питаться; вода, чтобы пить; земля, на которой можно стоять и пещеры, в которых можно укрыться от дождя и львов. Они знали, что это место переменчиво, хаотично, непредсказуемо…

Они не знали, что Там Наверху, в остальной Вселенной, все совсем иначе. Большую часть пространства занимает пустота, вакуум, в котором нечем дышать. Большая часть того, что не является вакуумом, представляет собой огромные шары высокотемпературной плазмы. Жить на таком огненном шаре нельзя. А почти все остальное — это безжизненные камни, непригодные в пищу[10]. Через какое-то время они это поймут. Тем не менее, они знали, что существование Там Наверху по человеческим меркам спокойное, упорядоченное, размеренное. И, конечно, предсказуемое, ведь по нему можно было выложить круг из камней.

Все это давало повод думать, что Там Наверху отличается от Здесь Внизу не просто так, а по какой-то причине. Здесь Внизу совершенно точно было предназначено для нас. И точно также ясно, что Там Наверху для нас предназначено не было. Значит, оно предназначено для кого-то другого. У новых людей уже были на примете подходящие обитатели и появились они уже тогда, когда прятались в пещерах от грома. Конечно же, это боги! Именно они жили Там Наверху и Свысока смотрели на людей. Судя по всему, именно в их руках находилась власть над миром, потому что у людей ее точно не было. Это даже объясняло также и то, что Здесь Внизу все обстояло куда сложнее, чем, по всей видимости, Там Наверху: грозы, землетрясения и пчелы — все это подчинялось воле богов.

Эта было логично. Это позволяло нам чувствовать себя важными. И уж точно это сделало важной роль жрецов. А поскольку жрецы относились к тому типу людей, которые могут вырвать вам язык или изгнать в Страну Львов за то, что вы не согласны с их мнением, эта теория быстро приобрела огромную популярность. Пусть даже и потому, что сторонники альтернативного мнения либо были не в состоянии говорить, либо прятались на каком-нибудь дереве.

И все же… время от времени появлялся какой-нибудь псих, обделенный инстинктом самосохранения, который, рискуя навлечь на себя гнев священнослужителей, все же осмеливался объявить о том, что подобный порядок вещей его не устраивает. Такие люди встречались уже во времена Вавилонской цивилизации, процветавшей с 4000 г. до н. э. по 300 г. до н. э. в междуречье Тигра и Евфрата. Вавилоняне, которые охватывали целую группу полунезависимых народов, живших в отдельных городах, таких как Вавилон, Ур, Ниппур, Урук, Лагаш, наверняка поклонялись богам так же, как и все остальные. К примеру, одна из их религиозных историй является основой Библейского рассказа о Ноевом ковчеге. Однако помимо этого, их очень интересовало, что же делали огни небе. Они знали, что Луна имеет круглую форму, т. е. является шаром, а не плоским диском. Вполне возможно, они знали о том, что Земля тоже имеет круглую форму, ведь во время лунных затмений она отбрасывает на Луну круглую тень. Они знали, что год состоит из 365 1/₄ дней. Им даже было известно о «предварении равноденствий», циклическом процессе с периодом в 26 000 лет. Эти открытия они совершили благодаря аккуратному ведению записей о движении Луны и планет по небу. Астрономические наблюдения вавилонян, сделанные в 500 г. до н. э., сохраняют актуальность и в наши дни.

Это положило начало альтернативному объяснению Вселенной. В нем не было богов, по крайней мере, непосредственно, поэтому священнослужителей оно не привлекало. Даже в наши дни некоторые из их потомков пытаются его искоренить. Традиционные священнослужители, в конечном счете, нашли способ примириться с «безбожным» образом мышления, но в среде постмодернистов, креационистов, астрологов желтой прессы и все тех, кто предпочитает давать ответы, которые можно придумать дома, этот подход не приемлют до сих пор.

То, что раньше называлось «ересью» и «натуральной философией» сейчас известно под именем «науки».

Наука разработала весьма странный взгляд на Вселенную. Она считает, что Вселенная существует благодаря законам. Законам, которые не нарушаются никогда. И законы эти оставляют не слишком много пространства для божественного вмешательства.

Сосредотачиваясь на законах, наука вынуждена решать задачу пугающей сложности. Она должна объяснить как огненные шары и камни Там Наверху, подчиняясь только простым законам типа «большие предметы притягивают маленькие предметы и, хотя маленькие предметы тоже притягивают большие, сила притяжения слишком мала, чтобы мы ее заметили» могут породить то, что существует Здесь Внизу. Ведь Здесь Внизу мы наблюдаем по большей части отсутствие строгого подчинения каким-либо законам. Сегодня ты идешь на охоту и ловишь дюжину газелей, а завтра лев ловит тебя. Здесь внизу самый очевидный закон состоит в том, что «никаких законов нет» за исключение, пожалуй, который, выражаясь научным языком, гласит «Excreta Occurs» («чего только не бывает», букв. «дерьмо случается»). Гарвардский закон о поведении животных утверждает: «Экспериментальные животные в тщательно контролируемых лабораторных условиях делают все, что им взбредет в голову». Впрочем, это относится не только к животным: каждый гольфист знает, что даже такая простая вещь, как твердый упругий шарик, покрытый узором маленьких точек, никогда не ведет себя так, как должен. А уж про погоду и говорить не стоит…

К настоящему времени наука разделилась на два больших направления: науки о жизни, которые занимаются изучением живых существ, и физические науки, которые занимаются все остальным. Исторически «разделение» — самое подходящее слово, поскольку научные методы, используемые в этих областях, похожи примерно так же, как кусок мела похож на кусок сыра. В самом деле, мел — это горная порода и, следовательно, является предметом изучения геологии, в то время как сыр, образованный в результате жизнедеятельности бактерий в жидкости, произведенной железами коровы, относится к области биологии. Оба направления являются вполне научными и одинаково серьезно относятся к эксперименту как способу проверки теорий. Однако исторически сложившиеся подходы к организации мышления в них совершенно различны.

По крайней мере, так было раньше.

По мере того, как мы входим в третье тысячелетие, все больше аспектов науки становятся общими для различных дисциплин. Мел, к примеру, это — не просто горная порода, он состоит из останков раковин и скелетов множества мельчайших обитателей океана. А в процессе производства сыра химические реакции и сенсорные технологии играют не меньшую роль, чем биология травы и коров.

Изначальной причиной такого жесткого разделения было представление о том, что живое и неживое кардинально отличаются друг от друга. Неживое имеет простое устройство и следует математическим закономерностям, в то время как живое обладает сложной организацией и никаким очевидным правилам не подчиняется. Как уже было сказано, Здесь Внизу все совсем не так, как Там Наверху.

Однако чем лучше мы осознаем следствия, вытекающие из математических закономерностей, тем более гибкой начинает нам казаться Вселенная, основанная на соблюдении законов. И наоборот, чем лучше мы понимаем биологию, тем большее значение приобретают физические аспекты: ведь жизнь не является каким-то особым видом материи и тоже должна подчиняться физическим законам. Разрыв, который раньше казалось огромной непреодолимой пропастью между биологическими и физическими науками, сокращается настолько быстро, что становится не более, чем тонкой линией, нарисованной на песке научной пустыни.

Однако если мы собираемся переступить через эту линию, нам придется пересмотреть образ нашего мышления. Слишком велик соблазн вернуться к старым и более неуместным привычкам. Чтобы проиллюстрировать эту мысль и заодно обозначить общую тему этой книги, давайте посмотрим, как инженерные проблемы путешествия на Луну связаны с устройством живых существ.

Главное препятствие, отделяющее человека от Луны, — это вовсе не расстояние, а сила притяжения. В принципе за тридцать лет до Луны можно было бы дойти пешком при наличии дороги, воздуха и всех остальных вещей, необходимых опытному путешественнику, если бы не то обстоятельство, что большую часть пути вам пришлось бы двигаться вверх. Для того, чтобы поднять человека с поверхности планеты в нейтральную точку, где притяжение Земли и Луны уравновешивают друг друга, необходимо затратить энергию. Физика позволяет рассчитать вполне определенный минимум энергии, который определяется разницей между «потенциальной энергией» массы в нейтральной точке и ее «потенциальной энергией» на поверхности. Закон Сохранения Энергии утверждает, что как бы вы не старались, вам не удастся обойтись меньшим количеством энергии.

С физикой не поспоришь.

Именно поэтому исследование космоса обходится так дорого. Для того, чтобы просто доставить человека в космос с помощью ракеты, требуется немало топлива, но нужно еще топливо, чтобы поднять саму ракету…, и топливо, чтобы поднять само топливо, и… Так что мы, по всей видимости, застряли на дне гравитационного колодца Земли, и билет в космос дешевым быть не может.

Или может?

В разные времена аналогичные расчеты пытались применить к живым существам и получали при этом странные результаты. Например, было «доказано», что кенгуру не способны прыгать, пчелы не могут летать, а птицы не в состоянии получать из своей пищи достаточно энергии, чтобы эту самую пищу вообще найти. Было даже «доказано», что жизнь вообще невозможна, потому что живые системы с течением времени становятся более упорядоченными, в то время как с точки зрения физики любая система должна со временем становиться более хаотичной. Биологи из этого почерпнули, главным образом, глубокий скептицизм относительно связи между биологией и физикой, а также приятное чувство превосходства, поскольку жизнь — все-таки гораздо более интересный объект изучения, чем физика.

Однако правильный вывод состоит в другом: нужно отдавать себе отчет в том, какие предположения мы молчаливо принимаем на веру, выполняя подобные расчеты. Взять, к примеру, кенгуру. Можно рассчитать, сколько энергии кенгуру затрачивает на прыжок, посчитать количество прыжков в течение дня и вывести отсюда минимальную потребность в энергии. Во время прыжка кенгуру отталкивается от земли, поднимается в воздух и приземляется обратно, так что вычисления в сущности такие же, как и для космической ракеты. Проделайте все расчеты, и вы убедитесь, что ежедневные потребности кенгуру в 10 раз превышают то, количество энергии, которое животное способно получить из своей пищи. Вывод: кенгуру не в состоянии прыгать. Раз они не могут прыгать, значит, они не способны найти себе пропитание, так что все они уже давно умерли от голода.

Вот только Австралия буквально кишит кенгуру, которые, к своему счастью, с физикой не знакомы.

Где мы допустили ошибку? Приведенные расчеты предполагают, что кенгуру устроены так же, как мешок с картошкой. Поэтому вместо энергии тысячи прыжков, которые, предположим, кенгуру совершает в течение дня, мы получаем энергию, которую необходимо затратить на тысячу подъемов и спусков мешка с картошкой. Если же посмотреть на замедленную съемку движений кенгуру в малонаселенных районах Австралии, сразу становится понятно: кенгуру совсем не похожи на мешки с картошкой. Прыгая, кенгуру движется как большая резиновая пружина. Когда ноги поднимаются вверх, голова и хвост опускаются вниз, сохраняя энергию в мышцах. Затем, когда ноги касаются земли, сохраненная энергия используется для очередного прыжка. В итоге на один прыжок тратится очень мало энергии, поскольку большая ее часть накапливается и возвращается обратно.

Вот вам тест на ассоциации. «Мешок картошки» относится к «кенгуру», как «ракета» относится к чему? Один из возможных ответов — это космический лифт. В 1945 октябрьский номер журнала «Wireless World» представил изобретенную писателем-фантастом Артуром Ч. Кларком концепцию геостационарной орбиты, благодаря которой работают практически все современные коммуникационные спутники. Спутник, находясь на высоте 22 000 миль (35 000 км) вращается вокруг Земли, сохраняя при этом синхронизацию с ее собственным вращением. С поверхности Земли такой спутник выглядеть неподвижным, поэтому его удобно использовать для организации связи: достаточно направить спутниковую тарелку в фиксированную точку, и вы получаете стабильный и разумный сигнал, ну, или, по крайней мере, MTV.

Почти тридцать лет спустя, Кларк популяризировал еще одну идею, обладающую намного большим технологическим потенциалом. Представьте: вы выводите на геостационарную орбиту спутник и спускаете с него кабель до самой поверхности. Такой кабель должен быть невероятно прочным: пока что мы не обладаем подобной технологий, но углеродные нанотрубки, разрабатываемые в лабораториях, весьма близки к цели. Если удастся решить технические вопросы, мы сможем построить лифт высотой 22 000 миль. Стоимость этого проекта будет просто колоссальной, но зато поднимать грузы в космос можно будет, просто потянув за кабель сверху.

Ах, но ведь с физикой не поспоришь. Значит, энергия, необходимая для подъема груза, будет точно такой же, как и в случае с ракетой.

Решение в том, чтобы найти способ брать энергию взаймы и возвращать ее обратно. Смысл в том, что спустя некоторое время после ввода космического лифта в эксплуатацию, количество спускаемых грузов уравновесит количество поднимаемых. Действительно, в случае добычи металлов на Луне или астероидах вниз движется больше груза, чем поднимается вверх. Грузы, которые спускаются вниз, дают энергию, необходимую для подъема других грузов наверх. В отличие от ракеты, которая расходует свой ресурс каждый раз, когда происходит запуск, космический лифт является самоподдерживающейся системой.

Жизнь подобна космическому лифту. Однако поддерживает она не энергию, а внутреннюю организацию. Как только у вас есть система, обладающая настолько высокой организацией, что способна создавать достаточно точные копии самой себя, соответствующая степень организации значительно падает в «стоимости». Изначальный вклад может быть огромным, как и в случае космического лифта, но как только он сделан, все остальное достается бесплатно.

Если вы хотите понять биологию, вам следует обратить внимание не физику космических ракет, а на физику космического лифта.

Как волшебство Плоского Мира может помочь проиллюстрировать науку Круглого Мира? Точно так же, как разрыв между физикой и биологией оказывается меньше, чем мы думали, разрыв между наукой и волшебством со временем сокращается. Чем более развитыми становятся наши технологии, тем сложнее обычным их потребителям понять, как именно они работает. В результате они все больше и больше напоминают волшебство. Как и считал Кларк, этот итог неминуем. А Грегори Бенфорд пошел еще дальше и заявил, что именно этого мы и хотим.

Технология работает благодаря тому, что тот, кто ее создал, смог достаточно хорошо разобраться в законах Вселенной, чтобы заставить технологию делать, что от нее требуется. Для этого не требуется знать правила абсолютно точно, нужно лишь понимать их с достаточной степенью точности: космические ракеты неплохо летают, даже несмотря на то, что их орбиты вычисляются с помощью Ньютоновского приближения законов гравитации, хотя приближение Эйнштейна является более точным. Однако наши возможности серьезно ограничены тем, что Вселенная нам разрешает делать, а что — нет. В случае с волшебством же, напротив, что-то происходит в силу того, что этого хотят люди. Вам конечно все равно нужно найти подходящее заклинание, но прогресс движется благодаря желаниям людей (и, конечно же, благодаря знаниям, умениям и опыту волшебников). Это одна из причин, по которой наука кажется холодной и бесчувственной, ведь она смотрит на вещи с позиции того, что Вселенная диктует нам, а не наоборот.

Все же волшебство — это лишь одна сторона Плоского Мира. Собственная наука, или, по крайней мере, рациональная составляющая инженерного дела, есть и в нем. Шары можно бросать и ловить, биология реки Анк напоминает биологию обычного болота или поля орошения, а свет распространяется вдоль более или менее прямой линии. Хотя и довольно медленно. В «Безумной звезде» мы читаем: «Солнце поднималось медленно, словно не было уверено в том, что это стоит таких усилий. Над Диском занимался еще один день. Разгорался он очень неторопливо, и вот почему. Когда свет встречается с сильным магическим полем, он тут же теряет всякое представление о спешке и мгновенно замедляет скорость. А на Диске магия до неприличия сильна, из чего следует, что мягкий желтый утренний свет скользил по спящему пейзажу, будто прикосновение нежного любовника или, как выразились бы некоторые, словно золотистый сироп»[11]. Эта же цитата говорит нам о том, что наряду с инженерным делом в Плоском Мире существует большое количество магии: очевидная магия, которая замедляет свет; магия, благодаря которой Солнце обращается вокруг мира при условии, что время от времени один из слонов поднимает ногу и дает Солнцу свободно пройти. Солнце маленькое, находится рядом и движется быстрее, чем им же испускаемый свет. Судя по всему, это никому не причиняет серьезных неудобств.

В нашем мире тоже есть волшебство, но другого, менее очевидного рода. Оно проявляет себя рядом с каждым из нас в тех ситуациях, которые мы не понимаем, но принимаем, как данность. Когда мы щелкаем выключателем, и загорается свет. Когда мы садимся в машину и запускаем двигатель. Когда мы совершаем эти невероятные и смешные действия, которые, благодаря биологической причинности, приводят к рождению детей. Конечно, многие люди понимают, и часто довольно глубоко, что происходит в тех или иных областях знания, но рано или поздно все мы достигаем нашего Волшебного Горизонта Событий. Закон Кларка утверждает, что любая достаточно развитая технология выглядит, как волшебство. В данном случае «достаточно развитая» обычно означает «продемонстрированная нам более развитыми инопланетянами или людьми из будущего», как если бы неандертальцами показали телевизор. Но мы должны понимать, что телевизор даже в наше время являет собой пример волшебства практически для всех, кто им пользуется, не важно находятся ли они по ту сторону камеры или сидят на диване перед забавным ящиком с движущимися картинками. В какой-то момент, выражаясь словами мультипликатора С. Харриса, «происходит чудо».

Наука приобретает ореол волшебства, потому что развитие цивилизации следует повествовательному императиву, т. е. порождает собой связную историю. В 1970 году Джек читал школьникам лекцию на тему «Возможна ли жизнь на других планетах?»[12]. Он рассказывал об эволюции, о том, из чего состоят планет и всем остальном, что можно ожидать услышать в такой лекции. Первый вопрос задала девочка лет 15: «Вы ведь верите в эволюцию, сэр?» Учитель сказал, что это вопрос «не по теме», но Джек тем не менее на него ответил, и весьма вычурным образом. Он сказал: «Нет, я не верю в эволюцию, как люди верят в Бога… Наука и технология развиваются не благодаря тем, кто верит, но благодаря тем, кто не знает, но прилагает все усилия, чтобы узнать… паровой двигатель… ткацкий станок… телевизор». После этих слов девочка вскочила со своего места и возразила: «Нет, телевизор изобрели совсем не так!» Учитель попытался остудить спор и попросил девочку объяснить, как же, по ее мнению, был изобретен телевизор: «Мой папа работает в компании Fisher Ludlow, делает стальные штамповки для корпусов машин. За работу он получает деньги, но часть из них он отдает правительству в обмен на всякие вещи. То есть он говорит правительству, что хочет смотреть телевизор, а они платят кому-то деньги, и тот изобретает телевизор».

Очень легко допустить такую ошибку, поскольку технология развивается через достижение целей. Создается впечатление, что, вложив достаточно ресурсов, мы сможем достичь чего угодно. Это не так. Вложив достаточно ресурсов, мы сможем достичь чего угодно в пределах имеющегося опыта или, если нам повезет, немного за его пределами. Но никто не рассказывает нам об изобретениях, потерпевших неудачу. Никто не станет финансировать проект, если известно, что он завершится крахом. Ни один фонд не выделит денег на исследовательский проект, если мы понятия не имеет, с чего начинать. Мы можем вложить сколько угодно денег в разработку антигравитации или сверхсветовых путешествий, и не получить в результате ничего.

Если у вас есть возможность разобрать машину на части и понять, как она работает, вы сможете ощутить те ограничения, в рамках которых ей приходится работать. В таких случаях вы никогда не спутаете науку с волшебством. В первых автомобилях пусковая система была преимущественно ручной: вы вставляли длинную ручку в двигатель и в прямом смысле «прокручивали» его. Что бы не происходило в машине во время запуска, вы знали, что это не волшебство. Однако по мере развития технологии она, как правило, перестает быть понятной для потребителей. По мере увеличения числа автовладельцев очевидная технология все больше и больше заменялась символами. Чтобы что-нибудь сделать, вы нажимаете переключатель с соответствующей надписью. Это и есть наш вариант магических заклинаний: вы нажимаете на рукоятку под названием «Холодный Старт» и машина сама осуществляет холодный старт. Когда бабуля хочет куда-нибудь поехать, все, что ей нужно сделать — это нажать педаль газа, дав команду «Вперед». Все остальное, как по волшебству, сделают маленькие бесенята.

Этот процесс лежит в основе соотношения между наукой и волшебством в нашем мире. Вселенная, в которой мы родились, и в которой эволюционировали наши виды, существует благодаря законам, и наука — это наша попытка выяснить, в чем же эти законы состоят. Однако Вселенная, которую мы сегодня создаем для самих себя, для всех, кроме ее создателей (а возможно, и для них тоже) основана на волшебстве.

Особое волшебство — это одно из тех явлений, благодаря которому люди стали теми, кем являются. Речь идет о воспитании, с помощью которого мы передаем идеи от поколения к поколению. Если бы мы были компьютерами, мы могли бы скопировать наш разум в наших детей, чтобы они разделяли наши мнение по важным для нас вопросам. Ну, на самом деле, они бы все равно обладали собственным мнением, но, по крайней мере, начинали бы свой путь как наши копии. Есть один аспект воспитания, на который мы бы хотели обратить внимание. Мы называем его «ложью для детей»[13]. Мы вполне понимаем, что некоторым читателям слово «ложь» может не понравиться. Йен и Джек испытали немало трудностей, столкнувшись на одной научной конференции с группой педантичных шведов, которые восприняли этот термин слишком буквально и в течение нескольких дней доказывали, что «это не то, чем на самом деле является». Но это все равно ложь, пусть даже и имеющая самые благие намерения. «Ложь для детей» — это заведомо ложное утверждение, которое тем не менее направляет разум ребенка в сторону более точного объяснения, ведь оценить это объяснение по достоинству он сможет, только сравнив его с первоначальной ложью.

На ранних этапах воспитания прибегать к «лжи для детей» приходится особенно часто, поскольку первые объяснения должны быть простыми. Однако мы живем в сложном мире, поэтому «ложь для детей» в конечном счете нужно замещать более сложными историями, чтобы она не стала настоящей ложью замедленного действия. К сожалению, большинство научных фактов, которые нам известны — это смутные воспоминания когда-то услышанной «лжи для детей». Возьмем, к примеру, радугу. Все мы помним, как в школе нам рассказывали о том, что стекло и вода разделяют свет на составляющие его цвета. Есть даже эксперимент, в котором это можно наблюдать. Нам объясняли, что именно радуга возникает, когда свет проходит через дождевые капли. Когда мы были детьми, нам и в голову не могло прийти, что это объясняет цвета радуги, но не ее форму. Не объясняет это и тот факт, что свет от множества разных капель в ливне образует яркую дугу. Почему не расплывчатое пятно? Объяснение изящной геометрии радуги не входит в задачи нашей книги, но, по крайней мере, теперь вы видите, что «ложь» — это еще мягко сказано. Школьное объяснение отвлекает наше внимание от настоящего чуда радуги, эффекта, который создается за счет координированного объединения света от всех капель, притворяясь, что, как только вы объяснили, откуда берутся цвета, на этом дело и заканчивается.

Можно привести еще примеры «лжи для детей»: представление о магнитном поле Земли как об огромном постоянном магните с отмеченными северным и южным полюсами; изображение атома в виде миниатюрной солнечной системы; амеба как «примитивный» организм с возрастом в миллиард лет; ДНК как чертеж живого организма; а также связь между теорией относительности и прической Эйнштейна (то есть это одна из тех безумных идей, до которой может додуматься только обладатель такой прически). Квантовая механика лишена подобного «имиджа», поскольку она не рассказывает достаточно простых историй, которые были бы понятны не-специалистам. Из-за этого нам не очень удобно о ней говорить.

Когда живешь в сложном мире, приходится упрощать его, чтобы понять. Именно в этом и состоит смысл «понимания». На разных этапах воспитания необходимы различные уровни упрощения. Специалист по «лжи для детей» — это почетная и жизненно необходимая профессия, которую мы также называем «учителем». Но кое-что обучение не делает — хотя многие политики уверены в обратном, и из-за этого возникают проблемы — оно не воздвигает неоспоримую систему «фактов»[14]. Довольно часто нам приходится забывать то, что, как раньше нам казалось, мы знали и заменять устаревшее знание чем-то более сложным. Этот непрерывный процесс лежит в основе всей науки. И то, что мы говорим в это книге, вам тоже не следует принимать на веру, ведь мы принадлежим к не менее почетной профессии «лжецов для читателей».

Тем временем на Плоском Мире одна «ложь для волшебников» Думминга Тупса вот-вот раскроется.

Глава 5. Проект «Круглый Мир»

Архканцлер Чудакулли проснулся от полуденного дрема, в котором ему снилось, как он ползет по раскаленной пустыне, под Солнцем, палящим из огнемета, и обнаружил, что это в некоторой степени соответствовало истине.

Раскаленный пар со свистом вырывался из сочленений батареи в углу. Чудакулли прошел через завесу душного воздуха и слегка дотронулся до нее.

«Ай! Проклятье!»

Посасывая правую руку и одновременно левой рукой снимая с шеи шарф, он вышел в коридор, который выглядел, как Ад, в котором включили отопление. Вдоль коридора тянулись струи пара, откуда-то сверху донесся характерный «Хлоп!». Услышав этот звук однажды, вы запоминали его на всю жизнь — это был звук, которым сопровождался высокоэнергетический разряд магии. На мгновение окна осветила фиолетовая вспышка.

«Кто-нибудь объяснит мне, что за чертовщина тут творится?» — Чудакулли обращался к воздуху в целом.

Нечто, похожее на айсберг, показалось из пара. Это был Декан.

«Я бы хотел на полном серьезе заявить, Архканцлер, что я здесь совершенно ни причем!»

Чудакулли вытер пот, который уже начал просачиваться с его лба.

«Почему ты стоишь здесь в одних подштанниках, Декан?»

«Я… ну, у меня в комнате просто парилка!»

«Я требую, чтобы ты одел что-нибудь еще. Это же нарушение всех правил гигиены!»

Снова раздался звук магического разряда. С кончиков пальцев Чудакулли слетели искры.

«На этот раз я его почувствовал!» — сообщил он, бегом возвращаясь в свою комнату. За окном, по другую сторону сада, находился Институт Высокоэнергетической Магии. Воздух над зданием колыхался. Архканцлер увидел, как два огромных бронзовых шара на крыше покрылись сетью лиловых молний.

В типичной для волшебников манере он упал на пол и перекатился через себя за мгновение до того, как ударная волна разряда вдребезги разнесла оконные стекла.

Растаявший снег стекал с крыш. Сосульки стали похожи на струящиеся водяные пальцы.

Большая дверь с трудом проковыляла через лужайки, покрытые клубами пара.

«Декан, ради всего святого, держись за свой конец, хорошо?» Дверь продвинулась еще немного.

«Легко сказать, Чудакулли, это же цельный дуб!»

«И я очень этому рад!»

Позади Чудакулли и Декана, которые постепенно продвигали дверь (главным образом за счет взаимной ругани), крались остальные волшебники.

Бронзовые шары теперь гудели, и промежутки между разрядами быстро уменьшались. Шары были установлены в качестве грубого устройства для высвобождения случайно возросшего уровня беспорядочной магии, скопившейся в здании. В свое время это вызвало немало насмешек. Сейчас же их окружал ореол зловещего сияния.

«Нам ведь известно, что это значит, да, господин Тупс?» — спросил Чудакулли, когда они добрались до входа в Институт Высокоэнергетической Магии.

«Ткань реальности будет разрушена, и мы станем добычей существ из Подземельных Измерений, сэр?» — промямлил Тупс, идущий следом.

«Именно так, господин Тупс! А мы ведь не хотим, чтобы так получилось, да, Тупс?»

«Нет, сэр».

«Нет, сэр! Мы не хотим, сэр!» — проревел Чудакулли — «Опять повсюду будут эти щупальца. Кто-нибудь хочет познакомиться с ними поближе?»

«Нет, сэр!»

«Нет, сэр! Так выключи уже эту чертову машину, сэр!»

«Но войти туда — все равно, что взять билет в один конец…» — Думминг остановился, сглотнул и начал сначала. «На самом деле мы не знаем, что произойдет, если кто-то попытается войти на площадку для сквоша, Архканцлер. Там сейчас уже, наверное, миллионы чар стихийной магии! Может произойти все, что угодно!».

Потолок внутри ИВМ вибрировал. Здание как будто пустилось в пляс.

«А площадка для сквоша-то была со знанием дела построена» — с восхищением заметил Преподаватель Современного Руносложения — «Разумеется, при строительстве предусмотрели необходимость удерживать большие объемы волшебства…».

«Даже если бы мы могли ее выключить, все равно этого не стоило бы делать» — продолжал Тупс.

«Мне кажется, хуже, чем сейчас, точно не будет» — вмешался Декан.

«А что лучше: падать или удариться о землю?» — спросил Думминг.

Чудакулли вздохнул.

«Хорошее замечание», — согласился он — «Похоже, это даст эффект схлопывания. Такую машину нельзя просто взять и выключить — в любом случае неприятностей не оберешься».

«Неприятностей вроде конца света?» — с дрожью в голосе спросил Главный Философ.

«Или, скорее, его части» — заметил Думминг.

«Ты имеешь в виду огромную долину двадцати миль в диаметре, окруженную кольцом гор?» — уточнил Чудакулли, глядя на потолок, по которому пошли зигзагообразные трещины.

«Да, сэр. Мне вот интересно, тот, кто попытался построить реактор в Локо, смог все-таки его выключить, или нет…»

Стены затрещали. Позади Думминга послышался стук, который он сразу узнал, несмотря на шум. Он означал сброс пишущего устройства ГЕКСа. Думмингу он всегда казался механическим аналогом звука, с которым человек прочищает горло.

Сложный механизм из нитей и пружин дернул перо и вывел:

+++ Возможно, пришло время для проекта «Круглый Мир» +++

«Эй, что ты имеешь в виду» — рявкнул Чудакулли, который никогда не мог понять, чем является ГЕКС.

«А, это. О нем уже давно известно» — ответил Декан. — «Правда, никто не принимал этот проект в серьез. Это всего лишь мысленный эксперимент, его нельзя осуществить на практике. Это невозможно, потому что требует немыслимого количества волшебства».