Миры Роджера Желязны. Том 17

Поразив доктора столь неожиданной способностью к иностранным языкам, она упорхнула обслуживать других посетителей.

Глава 9

Плотно отужинав, Фауст вернулся домой. До прихода Маргариты оставалось время, которое он решил употребить на приведение своего жилища в «божеский вид».

Доктор собрал и выбросил с заднего крыльца весь мусор, накопившийся за время последних экспериментов: дохлых котов, коих он, себе в развлечение, пытался особыми заклинаниями заставить плясать, остатки позавчерашнего борща и вчерашней каши, целую гору первоначально серых, но побуревших от времени профессорских мантий, до стирки и глажки которых у ледащей служанки, ясное дело, руки не доходили. Отодвинул все шторы, распахнул все ставни, впервые за Бог знает сколько времени по-настоящему проветрил комнату. Женщины, создания чуждые углубленных научных занятий, весьма чувствительны к подобным пустякам.

Покончив с уборкой, Фауст сжег немного благовоний в медной плошке, и комната наполнилась возбуждающе-сладостным ароматом. Затем он нагрел чан с водой, скинул одежду и хорошенько поработал мочалкой, соскребая с себя грязь. Это мытье казалось ему излишней глупостью, но, с другой стороны, весна на пороге, и почему бы не ознаменовать ее избавлением от грязи, которую он за вечной занятостью не беспокоил целую долгую зиму. После этого Фауст оделся во все чистое и расчесал свои густые кудри — после того как над доктором потрудились в Ведьминой кухне, у его гребня вдруг снова появилась работа. Непривычное, но такое знакомое и восхитительное возбуждение захлестывало свежеотремонтированное молодое гибкое тело.

Маргарита пришла вскоре после восьми часов, когда голубые сумерки уже сгущались, но сама она была словно лучик света, который невесомо перемещался по комнате по мере того, как девушка двигалась от одной алхимической диковины к другой, ахая, восторгаясь и разглядывая многочисленные книги и манускрипты, вся женственность и благоухание, сгусток животной энергии бытия, которую она щедро разливала вокруг себя.

Если что и отравляло великолепное настроение Фауста, так это воспоминание о преступной небрежности дьявольских сил, по вине которых его упованиям был нанесен такой чувствительный удар. Этот осел Мефистофель не потрудился удостовериться, кто перед ним! Без какого-либо документа он поверил самозванцу на слово! Есть от чего лезть на стену…

Вскоре Фауст уже рассказывал Маргарите о всех этих досадах, уютно прижавшись к девушке на узкой докторской кровати, в изголовье которой на столике стояла бутыль ячменной водки, что исправно поддерживала веселость и игривость любовников. Маргарита восприняла его историю с превеликим сочувствием, хотя ее мысли быстро направились в сторону ее собственных интересов.

— Это было бы чудесно, — говорила она, — сумей ты заполучить все те богатства, которые сулил Мефистофель. Тогда бы ты мог проявить неслыханную щедрость, подарив своей подружке и то, и это, и разные милые штучки; а уж твоя подружка, разумеется, растаяла бы от твоих щедрот и была бы такой душечкой с тобой — ну прямо заласкала бы тебя!

— Пожалуй, и верно, — согласился Фауст. — Почему-то не приходило в голову посмотреть на дело с этой стороны… Кстати, коль скоро мы заговорили о подарках, как тебе понравится вот это?

Он схватил медное колечко, подбросил его в воздух и пробормотал какое-то заклинание. Когда колечко упало на одеяло, на нем заискрился драгоценный камень, очень похожий на алмаз, а на деле всего лишь его подобие — циркон, потому что Фауст прибег лишь к малому волшебству. Маргарита была на седьмом небе, даром что колечко оказалось велико для ее маленьких пальчиков, и заявила, что ее знакомый ювелир отсыплет ей пригоршню золотых за это чудо — как за подлинный бриллиант.

А какими еще фокусами способен удивить ее милый Фауст?

Фауст немедленно повиновался и превратил букетик засохших штокроз в огромный букет настоящих роз, на лепестках которых сверкала роса. Это волшебство в общем-то понравилось Маргарите, однако девушка осведомилась, не знает ли он еще каких-либо трюков с драгоценными камнями, которые особенно захватывают воображение. Фауст показал ей несколько магических приемов такого рода, засыпав любознательную шаловницу булавками и брошами изящной работы, но невысокой цены, ибо есть предел тому, что может совершить даже такой великий маг, как Фауст, лежа в постели с юной девой, будучи расслаблен негой, покоясь щекой на упругой женской груди.

И все же он нашел в себе силы подняться, вспомнив магический фокус, показанный Альбертом Великим во время его левантинского турне. Фауст взял одну из роз, которые появились в результате его собственного волшебства, и проделал над ней несколько пассов, бормоча этрусское заклинание. Результатом стал восхитительный набор украшений из бирюзы в оправе из первосортного серебра.

— Прелесть как здорово! — взвизгнула Маргарита. — Как ты ухитрился?

Фауст пощелкал пальцами.

— Ловкость рук. И, разумеется, немножко специальных знаний.

— Если ты с такой легкостью создаешь все эти штуковины, — сказала Маргарита, — тебе ничего не стоит стать сказочно богатым. Чего ради ты живешь в этой дыре?

Ее пренебрежительный круговой жест обозначал, что девушка невысокого мнения о жилище-лаборатории, пусть оно и вполне приспособлено к работе ученого.

— Я никогда не мечтал о стяжании богатства, — ответил Фауст. — Моим сокровищем всегда было знание, я был занят поисками философского камня, который есть не что иное, как способ обрести мудрость, а не претворять любое вещество в золото, как полагают невежды.

— Понимаю, — кивнула Маргарита. — Но позволь спросить, какой с этого навар?

— Что ты хочешь сказать?

— Ну, ежели люди чего делают, так обязательно не за так, а с целью получить чего-нибудь. Разве ты не замечал? Ежели крестьяне выращивают зерно, так это чтоб не умереть с голоду. Ежели солдаты идут на войну, так это чтоб потом был мир. А во время битвы солдат убивает не потому, что ему нравится людей дырявить, а чтоб его самого не убили. Человека не зря честят ленивой тварью — прежде чем хоть пальцем пошевелить, он всегда кумекает: а что я буду с этого иметь?

— Благословенное дитя мое, — промолвил Фауст, — устами твоего простодушия невольно говорит большая мудрость, ибо ты ненароком подняла вопрос изрядной философской важности. Итак, ты спрашиваешь, в чем состоит конечная цель, или смысл, моего поиска абсолютной мудрости?

— Ах, мне бы уметь так учено говорить! — вздохнула Маргарита.

Фауст усмехнулся:

— Познание, мудрость суть самодостаточные цели и не требуют обещания какого-либо «навара» в будущем, если использовать твое своеобразное, но милое словцо.

— В таком случае отчего ты так сердишься на этого самозванца? Пусть себе крадет твою награду, ты волен продолжать гоняться за своим знайством.

— Хм… — только и мог ответить Фауст.

— Что ты собирался делать, — продолжала допрос девушка, — когда поймешь, что стал достаточно мудрым?

— Постараюсь стать еще мудрее.

— А когда постигнешь всю премудрость мира, тогда что?

Фауст на мгновение-другое задумался, затем произнес:

— Когда ты собрал весь мед мудрости, которая тебе потребна, тогда ты подготовлен насладиться тем, что дают чувства, под коими наслаждениями я разумею вкусные яства, купание, добрый сон, правильное пищеварение, услады плотской любви, лицезрение волшебства закатного неба и так далее и так далее. Однако мы, философы, полагаем, что подобное ублажение собственных чувств есть суета сует.

— Суета не суета, — возразила Маргарита, — а после того как ты достиг вершин премудрости, какую другую награду тебе могут предоставить? Высокочтимый доктор Фауст, человек состоит из души и тела. Когда мы насытили душу, самое время насытить и тело.

— Есть, конечно, и вера, — сказал Фауст. — Некоторые даже полагают, что религиозное чувство самодостаточно. Я к таким не отношусь; покорное приятие дарованного сверху знания, жизнь в согласии с набором некритически воспринятых догм — по мне, все это ущемляет и ограничивает дух вольного исследования, который диктует все подвергать сомнению, полагаться только на свой разум и на свои суждения, отметая те предрассудки, что суеверные церковники норовят навязать.

Собственные слова привели Фауста в столь возбужденное состояние, что он вскочил с кровати, набросил на голое тело докторскую мантию и стал прохаживаться взад и вперед по комнате, размышляя вслух.

— Говоря по правде, настоящий философ силится обрести некое во всех отношениях совершенное мгновение. Он мечтает достичь такого восхитительного момента бытия, когда ему захочется вскричать: «Остановись, мгновение, ты прекрасно!» Если кто-нибудь — человек ли, черт ли — в силах одарить меня таким мгновением, я готов продать ему свою бессмертную душу. Несомненно, Мефистофель являлся, дабы переговорить о подобного рода сделке. Он пришел с неким конкретным предложением. И это было незаурядное предложение, далекоидущее предложение, в противном случае зачем бы Мефистофелю начинать с такой хлопотной вещи, как мое омоложение, то бишь я имею в виду омоложение того поганого самозванца. Будь я проклят, если демон не намеревается показать тому типу все чудеса мира, как видимого, так и невидимого, а также, несомненно, дать возможность купаться в роскоши — потому что уж такова тактика дьявольских сил, которые, судя по всему, никак не способны сообразить, что человека может сбить с праведного пути приманка даже куда меньшая, нежели обольстительная женщина. Соблазнить любого — плевое дело; достаточно малейшего намека, стоит только пальцем поманить, а человек уж и кинулся в пропасть греха. Но я отвлекся от темы. Итак, меня подло обчистили! Разве не в том состояло величие Фауста, что он ведал — наступит благословенный день, когда темные силы наконец выйдут на него! Уразумела, Марго? Мне наконец подвернулся случай сыграть по-крупному с судьбой, и этот случай безвозвратно уплыл!

— Ты обязан сделать так, чтобы это не сошло им с рук! — вскричала Маргарита.

— Будь уверена, я им покажу, где раки зимуют! — взревел Фауст в ответ. Однако уже через секунду он сник и прибавил тише: — Но что я могу предпринять? Где теперь Мефистофель и треклятый самозванец? Ищи ветра в поле!

Как раз в этот момент все церковные колокола зазвонили к вечерней службе. Их перезвоны — густые басы и дробные ноты в высоком регистре, короткие рассыпчатые звуки и долго незамирающие обертоны — заметались в лабиринтах ушей доктора Фауста, неся крайне важное сообщение тому, кто был способен его понять…

Пасхальная служба. Ее празднуют как на Земле, так и на Небесах. Что касается темных сил, у них своя гулянка — Черная Пасха, зловещий шабаш в пику светлому церковному празднику…

И где же еще, как не на этом бесовском действе, искать Мефистофеля и самозванца!

— Я сообразил, где они могут быть! — воскликнул Фауст. — Я последую за ними и верну течение своей судьбы в правильное русло!

— Замечательно! — поддакнула Маргарита. — Ах, то-то было бы славно, кабы наши судьбы хоть на какое-то время соединились!

— И соединятся, поверь мне! — прогремел Фауст. — Ты, Марго, последуешь за мной и будешь помогать в многотрудном деле, когда же я добьюсь положенной награды, ты не останешься внакладе.

— Я бы с радостью помогла тебе, — не раздумывая согласилась Маргарита. — Но увы и ах, милый герр доктор, что я умею, кроме как пасти гусей? Даже прислуживать в трактире не успела толком научиться! А в алхимии я не смыслю ни полстолько.

— Ба, тебе вовсе не нужно превзойти науку алхимию, чтобы сбегать в лавку фармацевта по моему поручению, — сказал Фауст, надевая свою выходную ученую мантию. — Одевайся — и за дело!

Глава 10

Вот таким образом Фауст взялся за лихорадочные приготовления к выполнению своей затеи.

Сперва следовало составить список необходимого. Присев за конторку, он макнул гусиное перо в чернильницу и набросал перечень всего, что потребно для успешных магических действий, которые перенесут его в нужное место. После чего он отшвырнул перо и пригорюнился.

Понадобятся месяцы, если не годы, чтобы собрать воедино все ингредиенты, необходимые для создания таких могучих чар, которые смогут сперва зашвырнуть его на Ведьмин шабаш в день Черной Пасхи, а потом перемещать дальше, куда потребуют обстоятельства. Главнейшая беда: совершенно недостаточно времени, чтобы собрать все нужные компоненты законным образом. Но он обязан совершить невозможное, ибо в противном случае история доктора Фауста так и не состоится — эта прославленная, вошедшая в легенду история о том, как один человек восстал против коварных происков потусторонних сил и победил благодаря своему уму и творческой силе.

Фауст пришел к мысли, что для достижения вожделенной цели ему придется прибегнуть к самым крайним мерам, а если обстоятельства совсем припрут, так и против закона пойти. Если когда-нибудь и где-нибудь извечный философский вопрос, оправдывают ли цели любые средства их достижения, мог иметь ответом неоспоримое «да», то это был как раз тот случай.

И тут, словно по наитию, ученый муж понял, как ему следует поступить. Он вскочил и схватил коробку со слесарным инструментом, который оказывался весьма кстати, когда соответствующие заклинания почему-либо не открывали запертых дверей, а в другую руку взял мех с испанским вином, в высшей степени годным для укрепления решимости.

— Вперед! — сказал Фауст Маргарите. — Нам надо провернуть одно важное дельце.

Музей Ягеллонского университета, большое здание из серого камня, стоящее особняком справа от ворот св. Рудольфа, был безлюден и погружен во тьму. Маргарита притихла в сторонке, покуда Фауст бормотал заклинание-отмычку, склонившись над замком высокой бронзовой входной двери.

Как доктор и опасался, сегодняшним вечером дело не ладилось. Заклинания следует произносить с совершенно определенной интонацией, иначе никакого эффекта не добиться. Частенько даже с именитыми волшебниками и чародеями случается пренеприятный конфуз, когда им приходится воздерживаться от самых простеньких волшебств из-за насморка, который способен исказить их голос; хлюпни случайно носом в недолжном месте заклинания — и останется от тебя мокрое место! Что именно не заладилось на этот раз, Фаусту было безразлично, потому что он заранее подготовился на случай, если заклинания дадут осечку. Он незамедлительно достал из коробки слесарный инструмент, «поколдовал» над замком, хлебнул для храбрости вина из меха и слегка приоткрыл дверь, чтобы они с Маргаритой могли быстро шмыгнуть внутрь.

Парочка оказалась в просторном главном зале музея, но экспонаты тонули во тьме, которую лишь немного рассеивал лунный свет, проникавший внутрь через оконца в скатах крыши. Фауст был отлично знаком с расположением предметов в помещении и решительно потащил Маргариту прочь от портретов древних польских королей, на которые она уставилась. Они прошли по какому-то коридору и уперлись в каменную стену.

— И что дальше? — спросила Маргарита.

— Сейчас увидишь. Я тебе открою мало кому известный секрет Ягеллонского музея.

Фауст проворно пробежал пальцами по глухой стене, пока не наткнулся на знакомые выступы. Когда он нажал на эти тайные рычаги, часть стены со скрипом повернулась на петлях, открывая узкий проход.

— Куда же мы попадем? — спросила Маргарита.

— В Тайное хранилище, святая святых, вход в него запрещен церковью с незапамятных времен. Это секретный музей древних мистических объектов.

Доктор провел девушку через потайной ход, и они оказались внутри комнаты с высоким потолком и множеством столов, которые ломились от экспонатов.

В подобном месте даже Фауст замирал в почтительном восхищении, ибо, по слухам, эта коллекция, несравненная по своему богатству, была собрана воедино еще до того, как Европа приблизилась к нынешнему уровню цивилизованности. Фауст и Маргарита прошли на цыпочках по проходу между столами, и их взорам предстали обрядовые медные кольца из древнего Ура; бронзовые священные кольца из Тира; кремневые ножи для жертвоприношений из Древней Иудеи; древнеегипетские скарабеи, которые служили для самых разнообразных целей, в том числе и как амулеты; серпообразные ритуальные ножи кельтов, поклонявшихся радуге; а также более современные предметы: бронзовый бюст Роджера Бэкона, чудо-машина Раймунда Луллия, которая будто бы владела универсальным знанием и была незаменима в деле обращения язычников в христиан. Было там и множество других уникальных вещей.

— Тут их еще пропасть остается, — сказал Фауст, набрав полные пригоршни магических предметов.

— Тебя повесят! — воскликнула Маргарита.

— Пусть сперва поймают! — возразил Фауст.

— Мне все это не нравится. Как бы не вышло беды! — дрожащим голоском проговорила девушка.

Именно в этот момент раздался скрежет — со скрипом открывалась входная дверь, через которую похитители проникли в музей. Вслед за тем послышался быстрый топот подкованных сапог — охранники спешили схватить воров.

— Мы пропали! — взвыла Маргарита. — Отсюда нет второго выхода!

— Смотри внимательно, — произнес Фауст и стал раскладывать в определенном порядке принесенные с собой предметы. Потом он взмахнул руками и прошептал слова, которые не следует произносить всуе, ибо это приводит к нарушению законов природы.

Открыв рот от удивления, девушка наблюдала, как вокруг магических предметов появился сияющий нимб. Нимб стал быстро расширяться, пока не поглотил сперва Фауста, затем его корзинку с вином, а затем и саму Маргариту…

Таким образом, когда прибежали запыхавшиеся стражники с пиками наперевес и, стуча сапогами, ворвались в Тайное хранилище, арестовывать было уже некого.

Глава 11

Фауст и Маргарита, несколько ошарашенные и взъерошенные после полета через эфирные пространства, очутились на огромном темном лугу в предместьях Рима, где, по обычаю, происходил Ведьмин шабаш.

Луг находился в долине между двумя высокими холмами, вершины которых напоминали горгулий. От заходящего солнца, красного, огромного, раздутого, над горизонтом остался лишь краешек — знак того, что празднество только что закончилось. Повсюду валялись пустые мехи из-под вина и бумажные шляпы-колпаки. Оркестранты складывали в мешки инструменты и собирались в обратный путь. Высоченный алтарь в центре луга был завален приношениями. Но сами дьяволопоклонники уже разошлись, а бесы-служки одаряли мясом нищих злых духов — да-да, свои голодранцы есть повсюду, и на Земле, и выше, и ниже.

Фауст и Маргарита спустились по склону к той части луга, где полегшая высокая трава указывала на место ведьминых плясок. Доктор едва не плакал от откровенного разочарования. Опять опоздал на какую-то малость!

Переместиться на этакое расстояние, предпринять такие труды, подвергнуться такому риску — и все впустую! Впрочем, Фауст быстро пришел в себя и строго-настрого приказал себе не раскисать, не падать духом — быть может, еще не все потеряно.

Он подошел поближе к одному из работников, которые уничтожали следы празднества. Это был бородатый гном на коротких тонких ножках, перехваченных кожаными подвязками. На его голове красовался рогатый шлем, вроде тех, что носят скандинавские рыцари. А за спиной болталась дорожная сумка с привязанной к ней лопаткой.

— Как поживаете? — осведомился Фауст.

— Ни к черту, — отозвался гном. — Один бес приволок меня с товарищами прибираться после празднества, но, известное дело, бесы чертовски прижимисты и такая пьянь… Глядите, ни в одной чаше не осталось недопитого вина!

— Ах, вы не прочь промочить горло, — сказал Фауст, приподнимая руку с мехом испанского вина, который он благоразумно не обронил, когда спешно покинул Тайное хранилище Ягеллонского музея. — Отведайте моего винца.

— Какой добрый господин! Спасибочки за угощеньице. Меня зовут Рогнир, к вашим услугам.

Гном потянулся к меху, но Фауст чуть отвел кожаный мешок с вином и сказал:

— Не торопись, браток. Сперва окажи мне услугу.

— Ну вот, так я и знал, — вздохнул Рогнир. — Ничего за спасибо не получишь. Что за услуга?

— Мне нужны кое-какие сведения.

Рогнир, который было нахмурился, распустил морщины, вскинул брови и ухмыльнулся:

— Сведения, господин хороший? Да спрашивайте, чего хотите! Я испугался, что вы бриллианты потребуете. А кого продать, так с моим удовольствием.

— Ну-ну, браток, ты уж и губы раскатал, — осадил его Фауст. — Мне просто надо выяснить, куда подевались двое типов, которые принимали участие в празднестве. Один такой высокий, блондинистый, а другой черноволосый бес по прозванию Мефистофель.

— Были тут такие, были, — кивнул Рогнир. — Веселились и ржали что было мочи, будто впервые на Ведьмином шабаше.

— А куда они отправились после? — спросил Фауст.

— Ну, об этом гномам, знаете ли, не докладывают! — сказал Рогнир. — Но у меня, господин хороший, имеется Цидулка, которую Мефистофель оставил вон тому рыжему черту.

Рыжий черт (Рогнир повел в его сторону бровью) был не кто иной, как бес по имени Аззи Эльбуб, вертлявый щеголь с вытянутой как у лисы мордой, в прошлом — ответственный со стороны темных сил за проведение предыдущего Тысячелетнего Турнира. Увы, креатура Аззи — Прекрасный принц — не то чтобы провалилась с треском, а закончила столь неубедительной победой, что судья Ананке, богиня Необходимости, дисквалифицировала бедолагу и объявила условия Турнира подстроенными в пользу темных сил. Все это пришлось весьма не по душе повелителям Тьмы, которые мечтали одержать победу, дававшую им право распоряжаться судьбой человечества на протяжении следующего тысячелетия. При организации нового Турнира с опальным Аззи даже не посоветовались, возложив все дело на Мефистофеля и архангела Михаила.

Фауст удивленно переспросил:

— А каким образом эта цидулка оказалась у тебя, он сам тебе вручил?

— Не совсем так, — ответил Рогнир. — Этот рыжий черт смял пергамент и в ярости швырнул на землю, едва Мефистофель и его дружок, такой молоденький, такой новехонький — видать, только что с Ведьминой кухни! — исчезли в клубах дыма и пламени.

— Давай послание!