Помоги проекту - поделись книгой:
В течение последней недели Мак и Летт прилежно изучали окрестности квартиры славного ученого, его привычки и маршруты прогулок. Фауст как на грех оказался человеком изменчивых настроений, в его поведении не наблюдалось тех постоянных привычек, которые делают ограбление честного человека плевым делом. Самое досадное, он немыслимо много времени проводил дома, занятый магическими опытами. Но даже такой затворник, как Фауст, иногда покидает свою келью — и тогда уж он проявлял похвальный педантизм, всегда следуя к Ягеллонскому университету одним и тем же маршрутом: по улице Казимирчика к большой рыночной площади, срезая угол через Дьяволову щель.
Когда Фауст наконец изволил выйти из дома в Пасхальное воскресенье, у Мака уже все было на мази. Летт успел затаиться во мраке дверного проема в проходном дворе, а Мак сел хлебать борщ и наблюдать за улицей в трактире «Пестрая корова» — напротив дома, где жил доктор Фауст.
Теперь наступило время действовать — по уговору, Летт примчался бы предупредить приятеля, случись что не по плану.
Покончив с борщом, Мак положил на столешницу медный грош, неспешной развалистой походкой вышел из трактира и, дрожа от возбуждения, направился к жилищу доктора Фауста. Скользнув взглядом направо и налево вдоль улицы, Мак убедился, что окрестности пустынны — людей вымело на пасхальную службу в церкви. Под мышкой смышленый парень нес несколько книг, в которых приводились какие-то советы по черной магии, Мак стянул их в монастырской библиотеке. Если случится непредвиденное и кто-нибудь спросит, зачем он идет к доктору, Мак соврет, что пришел продать эти книги Фаусту или же принес заказ от книготорговца. Всем известно, что доктор собирает книги такого рода, надеясь в одной из них найти вожделенную формулу получения философского камня.
Подойдя к двери, Мак на всякий случай постучал и подождал. Разумеется, никто не отозвался. Он сам видел, как хозяйка дома ушла на заутреню; она не дура выпить и даже в столь ранний час вышла веселая и в криво повязанном платке. В руках сия достойная женщина несла корзинку с лечебными травами и кореньями — стало быть, собиралась после службы навестить свою больную тетку и напичкать деревенскими снадобьями.
Мак толкнул дверь. Она была заперта большущим чугунным ключом самого примитивного образца. Мак вынул из кармана припасенную отмычку и быстро вставил в замочную скважину. Ключ не проворачивался. Мак подвигал его вперед и назад, потом вынул и проворно смазал барсучьим жиром из масленочки, которую он столь же предусмотрительно держал в кармане. Барсучий жир — славное средство ублажить ржавый замок. Теперь запор поддался, и Мак распахнул дверь.
Внутри старинного дома с высокими потолками царил полумрак. Мак осторожно двинулся по коридору влево и оказался у двери, про которую давным-давно знал, что это вход в кабинет ученого. Он надавил ладонью на дверь, та оказалась не заперта.
Узкие небольшие оконца пропускали мало света, и в кабинете было темновато. Бледно-серый бюст Вергилия, казалось, настороженно наблюдал за Маком, пока парень бесшумно обходил комнату — он до того понаторел в этом искусстве, что ни одна половица не скрипнула. В кабинете все еще стоял крепкий дух паров ртути и серы, сквозь который пробивался запах сгоревших свечей и мышиного помета. Один из столов был уставлен стеклянными сосудами, ретортами и прочими алхимическими диковинами, лучи света играли на стеклянных поверхностях. В дальнем углу комнаты стояла лежанка доктора — просто две широкие доски на низких козлах, зато на них была брошена горностаевая мантия — свидетельство, что доктор отнюдь не чурался роскоши.
Впрочем, все это не более чем декорации, а искать следовало вещи крохотные, но исключительно ценные и красивые, потому что Мак Дубинка был тоже на свой манер знатоком и ценителем драгоценностей. К примеру, вот такого бриллианта, который с небрежностью оставлен в одиночестве между хрустальным шаром и черепом на большом рабочем столе доктора Фауста. Неплохая добыча для начала.
Мак шагнул в сторону бриллианта, протянул к нему свои длинные пальцы с траурной каймой под ногтями и уже готов был схватить камушек, как вдруг раздался невероятно громкий грохот.
Воришка так и обмер с протянутой рукой. Сердце у него упало, а по спине пробежал холодок. Звук был такой же силы и того же характера, что осенний гром — ликующий вопль матушки природы, раскаты которого приносят бури, налетающие с севера. Однако гром этот раздался не снаружи. Страшно громыхнуло прямо в комнате — в нарушение всех законов природы!
И уж совсем не по себе Маку стало, когда сразу вслед за оглушительным грохотом опять же тут, в комнате, полыхнула молния — посередине затемненной лаборатории над деревянным полом поднялись высокие оранжевые и красные языки пламени. Что за дьявольщина?!
Мак не смел и пошевельнуться. Челюсть у него отвалилась от ужаса и удивления. Языки пламени дополнились облаком дыма, которое быстро рассеивалось, и вот стала видна проступившая из дыма и пламени мужская фигура. У мужчины было лошадиное вытянутое лицо, прямые черные волосы с пробором посередине, небольшие усики и узенькая козлиная бородка, которую в приличном обществе называют эспаньолкой. На незнакомце был черный костюм — мрачно-торжественный. В руке затянутого в черный мрачно-торжественный костюм незнакомца дрожащий от страха Мак заметил свиток пергамента, перехваченный красной ленточкой.
— Приветствую вас, доктор Фауст, — сказал пришелец, выступая из языков пламени, само по себе тут же погасшего. — Я — Мефистофель, Князь Тьмы, трижды лауреат вселенского конкурса «Худший поступок века», который проводится Ассоциацией дьявольских профсоюзов, крупнейшей из трансвременных объединений.
Мак опомнился от шока и смог вымучить из себя несколько слов. Обычно такой бойкий, теперь он мучительно заикался.
— А-а… До-добрый день. Рад по-познакомиться с в-вами.
— Неужели вас смутил мой несколько необычный способ появления?
— Ах нет, что вы, нисколько, — пролепетал Мак. Хотя его мозг разморозился еще не в достаточной мере и работал со сбоями, Мак уже смекнул, что с такого рода незнакомцем надо быть предельно вежливым. — Появляйтесь как желаете, я не в претензии. Дело хозяйское…
— Мне пришлось ограничиться помпезным появлением второй категории — ваша лаборатория тесновата для помпезного появления первой категории, мог бы и весь дом развалиться, потому что первая категория сопровождается взрывами фейерверков и бочек с порохом, зато и рекомендует меня сразу с наилучшей стороны — первоклассная визитная карточка! Надеюсь, и малое помпезное появление в достаточной степени убедило вас, что я действительно бес по имени Мефистофель, повелитель демонов, и прибыл сюда из Потустороннего мира, дабы сделать вам одно заманчивое предложение.
Мак к этому моменту уже взял себя в руки — полная превратностей жизнь искателя приключений научила его не бояться неожиданных поворотов судьбы. Разумеется, трудно сохранять хладнокровие в присутствии дьявола — даже если твои приятели сущие черти. С другой стороны, эпоха была такая, что чудес ждали в любой момент: о проделках ведьм судачили на всех углах, а священники твердили, что демоны так и шныряют вокруг каждого человека. Так что Мак был отчасти готов к рандеву с нечистой силой.
— Итак, доктор Фауст, — прогремел Мефистофель, — прошу вас выслушать мои предложения.
Мак, разумеется, уже сообразил, что великий Мефистофель серьезно оплошал и принял его, молодого неуча с замашками мошенника и разбойника, за многоученого и пожилого доктора Фауста. Выходит, даже бесы могут совершать глупейшие и очевидные промашки!
Но он не спешил поправить Мефистофеля. Во-первых, открыть демону глаза может оказаться бестактным и небезопасным делом — после того как Мефистофель предпринял все эти хлопоты с малым помпезным появлением, он, верно, здорово осерчает, узнав о своей ошибке. Во-вторых, надо было поглядеть, нельзя ли извлечь какой-либо выгоды из этого недоразумения.
— С удовольствием выслушаю ваше предложение, — сказал Мак. — Пожалуйста, присаживайтесь, вот раскладной стул, он достаточно прочен, если вы не прожжете его насквозь. Расскажите, с чем пожаловали.
— Благодарю за любезный прием, — промолвил Мефистофель, быстрым движением откинул фалды фрака и сел. При этом стоявшая на столе погашенная сальная свеча в дубовой плошке вспыхнула от близости существа из Преисподней; за ней загорелись сами по себе еще несколько свечей. Теперь, когда лицо Мефистофеля было освещено так, как ему хотелось, и на нем заиграли длинные зловещие тени, он стал излагать свои предложения:
— Как бы вам понравилось — для начала, лишь для начала! — получить в свое владение сокровища огромные и неисчислимые, о которых никто и мечтать не смел с тех пор, как великий римский полководец Фабий Максим Кунктатор разграбил сказочно богатый Карфаген? Пусть это будут шкатулки с золотом чистейшей пробы, столь высокой, какой не добивались ни на одном земном монетном дворе. И вдобавок лари, набитые драгоценными камнями: жемчугом величиной с яйцо, алмазами размером с гранат, да еще изумруды, которые ни в какие лари не поместятся, ибо на каждом изумруде можно сервировать трапезу на шестерых! Ну и нитка из десяти искусно подобранных пламенеющих рубинов размером с лошадиное яблоко! И еще многое, многое можете вы получить, ценность и блеск чего не в силах описать даже дьявольски подвешенный язык и что лучше предоставить дорисовать вашему собственному воображению…
— О, я улавливаю, что вы имеете в виду, — ответил Мак. — Заманчивое предложение, что и говорить! Было бы наглостью с моей стороны просить вас уточнить количество ларей с драгоценными камнями и шкатулок с золотом. Даже один ларь и одна шкатулка были бы восхитительным подарком.
— Это не подарки, — возразил Мефистофель. — Это плата за некоторую услугу, которую я прошу мне оказать, и еще кое за что.
— Вот именно это «кое-что еще» меня очень тревожит, потому что требует уточнения, — сказал Мак. — Поймите, я не хочу обидеть вас неуместным вопросом, однако же…
— Я не обижаюсь. Мне крайне приятно говорить с вами без обиняков, откровенно. Но, поверьте, Фауст, тут нет подвоха. Подумайте сами, могли ли темные силы пойти на такие издержки, отрядить меня к вам и взять на себя хлопоты по проведению малого помпезного появления — и все с одной целью: подшутить над вами! Вашу доверчивость можно было бы проверить более быстрым и дешевым способом.
— Это самое… не поймите меня неправильно… Ваши посулы очень даже заманчивы, но как насчет прочего? То есть я про то, что капитальцем приятственнее наслаждаться на парочку.
— Что до этого, — воскликнул Мефистофель, и глаза демона похотливо зажглись, как только в его уме мелькнула мысль о женском поле, — мы всенепременно представим вам компаньоночку, а еще лучше двух, причем писаных красавиц — таких, что свет еще не видел и ни один холостяк не осмелился представить в самых сладостных снах. У нас имеется широкий ассортимент девиц, и каждая достойна царского ложа. Фигуры на любой вкус, цвет кожи по выбору, прически — какие возжелаются клиенту. На вид эти красавицы — целомудренные скромницы, а на деле — настоящие львицы в постели, превзошедшие науку любви. Кожа — шелк: в холод греет, в жару студит и круглый год горячит мужскую кровь. Имеются в наличии интеллектуалки, способные развлечь вас, любезный Фауст, подлинно содержательной беседой; а также дурочки и кошечки, с которыми можно быть просто самцом или, если угодно, сюсюкать и ребячиться; наконец, есть и такие, которых роль одна, и не из худших, — подать борщ, вовремя и непростывшим. И эти куколки славны бесценнейшим качеством, ненаходимым в прочих бабах: помимо вас они любят лишь одно — вкушать дремотный покой в прохладной комнате по соседству с вашей, пока они вам не занадобятся — тогда они тут как тут, без слова возражения! Вызвал из прохладной комнаты, попользовался и вернул на место без страха, что тебе наставят рога в промежутке. Разве не мечта? А сверх того, что они сами бездонные колодцы чувственности, у наших красоток имеются подружки, сестрички, мамаши, из коих многие еще в соку, и из этих ключей также можно утолять жажду, ибо вся эта сисястая рать слаба на передок.
— Чудесно, чудесно, — только и мог промолвить Мак. — Я просто в восторге от того, с какой легкостью и ловкостью вы разрешили исконное мужское затруднение.
Он хотел добавить: «Господин Мефистофель, ваши доводы отмели мои последние сомнения, давайте сюда ваших порхающих чаровниц — и просто назовите, кого мне надо зарезать, удавить или утопить. Для вас я готов на все!»
Однако врожденная осторожность опять подала голос, и вслух он сказал совсем другое и совсем другим тоном:
— А не угодно ли вам уточнить, где именно я буду наслаждаться новообретенным богатством и предаваться любовным утехам с многочисленными красотками?
— Что за вопрос! Выбирайте любое место, — ответил Мефистофель. — Если ни одно из ныне существующих мест вас не устраивает — извольте, можем перенести вас в любое иное время и в любую часть Земли. Да хотя бы и в будущее или в придуманный мир, ибо существует закон, согласно которому все, что есть в сознании, то уже есть в действительности. Стоит вам зачать в уме какой-нибудь невиданный край — глядь, а он уже существует. Можем послать вас не только
— Ну, конец-то поневоле заметишь, — трезво указал Мак.
— Вы правы. Свою смерть трудно прозевать.
Мак задумался на мгновение-другое, потом спросил:
— А как насчет бессмертия, можете предложить?
— Однако вы умеете торговаться, любезный Фауст! Нет, бессмертия предложить не можем. С какой стати? Тут вы уж очень размахнулись. Мы вам предлагаем первоклассную сделку, в ее параграфы войдут все вообразимые блага — хотя, конечно, неуемное воображение способно взалкать еще чего-либо невиданного и неслыханного… Но, извините, за уже предложенное нами — и даже за ничтожную часть предложенного нами — можно купить триллион таких, как вы!
— Ах, как вы знаете человеков! — вздохнул Мак. — Мудрецы, воистину мудрейшие из мудрых.
На самом деле про себя он думал, что Мефистофель не более чем надутый индюк, чванливый и даже глуповатый. Мак вообразил, что уже подобрал ключики к этому духу Зла — не ведая, что попался на тонкую игру адских сил.
— Мне просто подумалось, — сказал Мак вслух, — что у вас этого самого бессмертия навалом. Ну, обронили бы мне крошку-другую — ведь не убыло бы, а? Для вас пустячок, а мне приятно…
— Тогда бы утратил смысл весь наш договор. Что мне за радость, если в итоге я не получу вашу душу?
— Резонно. Если посмотреть на дело с этой точки зрения, то, конечно, резонно… Что ж, долголетие тоже вещь недурственная.
— Как раз долголетие мы и предлагаем — с предварительным омоложением.
— Смущает пунктик насчет моей души…
— Поймите раз и навсегда: ваша душа в конце концов переходит в мою собственность, и эта статья — главная в нашем договоре. Она может быть нарушена в единственном случае — если я не сумею удовлетворить все ваши запросы в процессе совместной работы. Тогда ваша душа останется вам, мы пожмем друг другу руки и распрощаемся навеки, оставшись, впрочем, друзьями. Как видите, я предельно откровенен с вами.
— Да я что, я не спорю, — пробормотал Мак. — А что я должен сделать взамен?
— Мы хотели бы, чтобы вы приняли участие в маленьком турнирчике, который я затеваю совместно с друзьями.
— Что за турнир?
— Нечто под условным девизом «времена и нравы». Мы поставим вас в серию ситуаций, где вы будете призваны сыграть серьезную роль. Будем забрасывать вас в разные эпохи и места. В прошлое или в будущее — это уж как игра повернется. У вас будет некая роль в каждом эпизоде. Как вы будете действовать в ситуации выбора, к каким действиям склонитесь, по каким мотивам и с какой конечной целью в уме — за всем этим будут наблюдать и всему этому будут выносить оценки. Да, любезный Фауст, мы будем судить ваши поступки и мотивы, но не как конкретной личности, а как представителя всего рода человеческого, так сказать, образчика вида. Вы избраны нами для уяснения практических принципов человеческой морали, этики и прочих подобных тонкостей людской натуры. Я стараюсь выражаться предельно точно, дабы вы, любезный Фауст, еще до начала Турнира разобрались в сути того, что и зачем будет происходить. Когда вы попадете в вихрь событий, вам не останется времени размышлять, что, да как, да почему, — придется вертеться и вертеться, чтобы спасти свою шкуру.
— Понятненько, — пробормотал Мак, стараясь осмыслить услышанное.
— Итак, по рукам? Машинисты сцены на местах, декорации за занавесом установлены, актеры замерли у кулис, и драма готова быть разыгранной. Скажите «да», и мы тотчас начнем.
Ну и краснобай же этот дьявол, подумалось Маку. Столько времени мозги полощет! Мефистофель казался ему простодушным идеалистом, цинизм которого — дутый. Но предложение было сделано всерьез, тут сомневаться не приходилось. И раз в душе Мак был нисколько не против, было бы глупо тянуть с ответом.
— По рукам. Начнем.
— Подпишите вот здесь, — сказал Мефистофель, развернул вынутый из-за пояса немного смятый пергаментный свиток, протянул собеседнику гусиное перо и указал длинным заостренным ногтем на локтевой изгиб руки Мака — туда, где проходила вена.
Глава 5
Не будь собеседники в кабинете Фауста так увлечены своими переговорами, они бы заметили, что за одним из окон, не прикрытых ставнями, возникло и почти тут же исчезло чье-то лицо. То был Фауст собственной персоной.
Удар Летта свалил его с ног, но не оказался смертельным. Через какое-то время Фауст очнулся в полумраке Дьяволовой щели — с окровавленной головой. Собрав силы, он встал, сделал несколько неверных шагов и присел на мостовую.
Тут из дверного проема вынырнул Летт и занес дубовую палицу, чтобы или как следует оглушить, или вовсе убить злополучного ученого — уж как получится. В ту эпоху разбойники не деликатничали со своими жертвами — многого ли стоила человеческая жизнь, когда на юге Европы свирепствовала чума, на севере свирепствовали собственные феодалы, на западе — магометане, чьи несметные войска, вооруженные кривыми мечами и исступленным фанатизмом, грозили вновь переплеснуться из Андалузии через Пиренеи, дабы, как во времена Карла Великого, сравнять с землей мирные селения Лангедока и Аквитании и вырезать тамошних жителей? Разумеется, Летт о таких вещах никогда не размышлял, просто инстинктом улавливал безжалостный дух времени.
Но нанести удар он не успел. Совсем рядом раздался громкий гогот, по которому Летт сразу определил, что приближается ватага студентов — лютых врагов городских живорезов. Студенты вывалились из-за угла, заметили занесенную палицу и подняли крик. Летт пустился наутек, да так славно припустил, что опомнился за пределами Кракова на дороге в Богемию. Там он отдышался, рассудил за благо вообще не возвращаться к своему сообщнику и двинулся прочь от города — туда, куда вела дорога, на юг.
Студенты подняли Фауста на ноги, отряхнули его одежду от пыли и смахнули куриные кишки, в которые он угодил, упав под ударом в сточную канаву. Надо сказать, что тогдашние горе-архитекторы не очень-то ломали голову над проблемой очистных сооружений и прочих прелестей комфорта; в средневековом городе жили скученно, там было мало света, много вони, но был и какой-то домашний уют…
Как только Фауст окончательно пришел в себя и почувствовал, что может идти самостоятельно, он постарался побыстрее отделаться от студентов и, все еще слегка пошатываясь на ходу, поспешил домой.
Дверь его дома оказалась приоткрытой, хотя он точно помнил, что, уходя, запер ее, а домохозяйка не могла вернуться — церковная служба еще не закончилась.
Стараясь не шуметь, Фауст обошел дом и заглянул в единственное не закрытое ставнями окошко своего кабинета. Тут он и обмер: в его комнате беседовали двое мужчин, и в одном из них он мгновенно признал Мефистофеля; хоть доктор никогда прежде не встречал дьявола вживе, зато видел его несчетное число раз на картинках в алхимических книгах о нечистой силе, где портрет Мефистофеля был почти обязателен.
Фауст присел под окном и принялся слушать.
Собеседники говорили достаточно громко, и доктор мог разобрать каждое слово, но застал он только самый конец разговора и поначалу не мог сообразить, что именно происходит.
И лишь когда Мак собирался поставить свою подпись кровью на пергаментном свитке Мефистофеля, лишь тогда Фауст наконец разгадал смысл происходящего. В его доме непонятным образом очутился самозванец! И дьявол искушал не того человека!
Фауст вскочил и побежал к входной двери.
Он распахнул ее с такой силой, что массивная дубовая дверь громко ударила о стену. Тем временем Фауст уже мчался по коридору, рванул на себя дверь своей лаборатории и возник на пороге, когда Мак уже вывел последний завиток своего имени на пергаменте, а Мефистофель, с довольным видом сворачивая свиток, проговорил:
— Итак, любезнейший доктор, сейчас мы направимся на Ведьмину кухню, где наши специалисты проделают необходимые косметические процедуры, дабы подготовить вас к предстоящим грандиозным приключениям.
После этого Мефистофель воздел руки к потолку, и полыхнул огонь, в котором были различимы цвета ириса, фиалок и зловещего гелиотропа. Пламя объяло обе фигуры, и в то же мгновение они растаяли бесследно.
— Проклятье! — возопил Фауст и замер в отчаянии на середине своего кабинета, с размаху ударив кулаком одной руки в ладонь другой. — На какую-то минуту опоздал!
Глава 6
Фауст исступленно вглядывался в самые темные углы своего плохо освещенного кабинета. В какой-то миг ему почудилось, что на потолке он разглядел некую тень с перепончатыми крыльями летучей мыши. Но нет, комната была пуста. Оба пропали, будто их и не было, — и самозванец, и Мефистофель. Остался лишь слабый запах серы.
Он ясно понимал, что именно произошло. Этот высокий блондин с туповатой рожей вломился в его дом, где по дурацкому стечению обстоятельств ворюгу и застал Мефистофель. Вопреки своей громкой репутации дьявол оказался существом недалеким и принял эту деревенщину за него, за многоученого Фауста!
Доктор нахмурился и покачал головой. Он успел подслушать, как Мефистофель обещал Маку какие-то упоительные приключения. Стало быть, теперь он унес самозванца навстречу этим приключениям, а доктор Фауст остался с носом! Да и награда, законно принадлежащая ему, уплыла к другому… Величайший ученый прозябает в сумрачной мерзкой комнатенке в таком нудно-заурядном городе, как Краков! Неужто ему предстоит тихо-мирно доживать свою жизнь здесь, одному и в смертной скуке, словно ничего особенного и не произошло на его глазах!
Врешь, тому не бывать! Он этого не потерпит, он отправится вслед за обидчиками, дойдет до конца времени и пространства, если потребуется, разыщет Мефистофеля, изобличит низкого самозванца и займет свое законное место в порядке вещей.
Фауст рухнул в кресло и глубоко задумался. Мыслей роилось множество, голова буквально разламывалась.
Первым делом надо отправиться туда, куда ускользнули Мефистофель и самозванец. Они исчезли в клубах дыма и огня; следовательно, удалились с лица Земли. Ему предстоит унестись прочь из здешнего мира, вознесясь в эфирные пространства, где царят духи, где происходят мрачные пиры умерших и вознесенных на небеса душ, где обитают эльфы, феи, лешие, гномы и прочие существа, коим поклонялись язычники.
Тут доктор на некоторое время задумался всерьез. А готов ли он к такому перемещению? Ведь это самое решительное испытание способностей любого мага. И хотя Фауст уверенно причислял себя к черным магам первой величины, которые владеют всей полнотой эзотерических, то есть тайных, лишь самому узкому кругу лиц известных знаний, он опасался, что с годами его могущество поослабло. Как знать, вдруг немолодой организм попросту не выдержит такого испытания?..
Не успел доктор подумать это, как ему вспомнилось, что совсем недавно он всерьез подумывал о самоубийстве! И почему? Да потому, что все в жизни обрыдло, все показалось никчемным. Тогда его грядущее — вплоть до могилы — развернулось перед ним свитком с заранее предсказуемым содержанием, нудным и заурядным. Что его ждет? Ничтожное число удовольствий, много-много страданий, бесплодные ученые труды… Зато теперь, мягко говоря, его вкус к жизни пробужден! У него только что самым наглым образом умыкнули приключение! Такого свинства он не потерпит. Уж лучше погибнуть, чем остаться с носом. Шиш самозванцу! Фауст никому не позволит от его лица снимать сливки от сговора с дьяволом!
Доктор встал, подбросил поленьев в очаг, где дотлевали головешки, посмотрел, как разгорается огонь. Потом ополоснул лицо еще свежей водой из бадьи, которую слуга оставил пару дней назад, разыскал добрый кусок вяленой говядины и с аппетитом пообедал, запивая мясо ячменным пивом. Все это время он тщательно обдумывал свои дальнейшие шаги.
Понадобятся сильнейшие чары, дабы перенести его туда, куда он вознамерился попасть. Этим чарам надлежит сочетать энергию посыла и силу пребывания. Магические действия, направленные на перемещение в небесные сферы, — дело неимоверной трудности, ибо имеет целью транспортировать материальное тело (в данном случае тело самого Фауста) туда, куда обычно возносятся лишь бестелесные души. Потребно невообразимое количество духовной энергии, дабы материальное тело прорвалось в запретные ему пространства.
Фауст подошел к книжному шкафу и стал перебирать книги по кабалистике.
Нужный рецепт он обнаружил в трактате Гермеса Трисмегистуса «Вернейший способ к странствию в надзвездный мир». Но этот рецепт показался чрезмерно сложным — требовались ингредиенты столь труднодоступные, как, скажем, большой палец ноги китайца. Найдись в тогдашней Восточной Европе хоть один китаец (что весьма и весьма сомнительно, хотя в Венеции узкоглазых случалось видеть), маловероятно, что сей китаец согласился бы по доброй воле расстаться с большим пальцем собственной ноги. Фауст продолжал поиски. В конце концов он наткнулся на подходящий рецепт, более простой и без экзотических составных частей, в собственной книге «Путеводитель к Молоту ведьм». Доктор немедленно сел за приготовление смеси.
Помет летучих мышей… У него где-то в заначке есть целая склянка этого добра. Потребуется еще лягушачий стул — испражнения сразу четырех лягушек. И это найдется: в высушенном виде аккуратно хранится в наперстке. Что до чемерицы, с ней хлопот не будет, эта ядовитая травка растет в окрестностях Кракова. Ртуть в лаборатории имеется, а полынную настойку можно добыть в ближайшей лавке фармацевта… Ах, какая незадача! «Состав не подействует, коли не будет добавлено опилок подлинного креста Господня, на коем был распят наш Спаситель».
Проклятье! Его как раз угораздило использовать последние частички в прошлом месяце!
Не теряя времени, Фауст схватил кошелек, бросил в него — на случай непредвиденных расходов — бриллиант со стола, стянул тесемки и вышел на улицу.
Лавка фармацевта на ближайшем углу оказалась закрыта по случаю Пасхального воскресенья, но Фауст так долго и упрямо колотил в закрытый ставень, что фармацевт с ворчанием открыл дверь. Увы, частицы подлинного креста Господня все вышли, и никто не ведал, когда пришлют новые из Рима. Зато полынная настойка в продаже имелась, и Фауст приобрел нужное количество.
Он вышел из лавки фармацевта, в сердцах хлопнув дверью, и торопливо — насколько позволяли его тощие ноги немолодого кабинетного ученого — зашагал в сторону епископского дворца на улице Патерностер.
Слуги незамедлительно провели Фауста во внутренние покои дворца, ибо именитый доктор бывал там не раз и епископ числил его среди своих старых приятелей. Они нередко вели ученые беседы далеко за полночь, сидя за миской овсяной каши (ибо епископский желудок, как и желудок Фауста, уже был совсем не тот, что в молодости).
Тучный епископ, восседающий на мягких подушках в огромном кресле, неуверенно покачал головой:
— Друг мой Фауст, боюсь, что твоя просьба невыполнима. Недавним распоряжением папской курии запрещено продавать частицы подлинного креста Господня, дабы их не использовали в языческих обрядах.
— Да кто же говорит о языческих обрядах! — вскричал Фауст. — Мы толкуем об использовании их в алхимических опытах!
— Но с какой целью ты намерен проводить эти опыты, мой друг? С целью обогатиться?
— Поверьте, нет. Хочу исправить великую несправедливость!
Поделиться книгой: