Чувак и надувная свобода

Люси усмехнулась:

— У Рона, видишь ли, далеко идущие политические планы. Он уже вышел в тираж как актер, сниматься «по профилю» практически не может, а сидеть на пенсии ему, видимо, скучно. Вот и решил сделать карьеру в политике. Его мечта — стать губернатором штата. Понятное дело, добиться этого не так-то просто, желающих — море, причем людей не менее известных и богатых. Ему и посоветовали — начни с низов, стань мэром маленького городка где-нибудь в глубинке. Надо создать себе хороший имидж — мол, парень из народа, делал карьеру в провинции, знает жизнь простых людей… На это тупые избиратели точно купятся, а вот потом…

— А как же его прошлое? — удивился я. — Порнофильмы и все такое прочее? Его же сразу обвинят в безнравственности, отсутствии принципов и даже в моральном разложении молодежи…

— Ну и что? Кто о его прошлом вспомнит лет через пять-десять? Тогда уже другие фильмы смотреть будут, с другими «звездами». А у Рона на руках окажется отличный козырь — начинал простым мэром, наглотался пыли в глубинке. Не покупал себе местечко за папочкины деньги, как некоторые, а честно трудился! К тому же Джереми как мужчина очень даже ничего — видный, представительный, болтает отлично, умеет понравиться женщинам. На таких бабенки всегда западают, а они у нас — главные избиратели. Глядишь, и выгорит у него дельце с должностью мэра!

Я скептически хмыкнул, а потом подумал: вдруг и впрямь у Рона получится — станет главой города? Мое положение стало казаться еще менее приятным, особенно в свете сегодняшнего происшествия. Конечно, самым разумным было немедленно смыться из Катарсиса, но трейлер, как назло, обещали починить лишь через неделю-другую, и то если будут деньги. А с наличностью у меня по-прежнему было туго.

Люси, почувствовав мое настроение, взяла под руку и прижалась всем телом:

— Не бойся, дружок, я с тобой. К тому же Рона у нас далеко не все любят. Вот Билл, например, и другие парни из полиции его терпеть не могут. В случае чего, они тебе помогут.

Я криво усмехнулся — дай-то Бог… Не верю я нашей полиции. Весь мой прошлый опыт подсказывал, что надо надеяться только на себя, а от копов желательно держаться подальше.

Но как бы там ни было, этот вечер закончился для меня вполне приемлемо — в постели с Люси. Не скажу, что я был особенно ею впечатлен, но для первого раза вполне хватило (особенно с моими больными ребрами). Так что в целом день можно было считать весьма удачным.

Глава вторая

Если вам что-нибудь предлагают бесплатно — немедленно откажитесь. Бесплатный сыр, как известно, бывает только в мышеловке, да и то достается лишь второй мышке…

Поэтому когда ко мне в супермаркете подскочила раскрашенная девица и радостно заверещала: «Поздравляю! Вы только что выиграли наш главный приз!» — я ее мягко отстранил со словами: «Не сегодня, сестренка, впаривай свою туфту кому-нибудь другому» — и спокойно пошел дальше.

Девица, впрочем, не обиделась и снова заняла исходную позицию у дверей — в ожидании очередной жертвы. Ждать ей, видимо, придется довольно долго — в этом городишке новых людей не так уж много, а классических лохов, попадающихся на подобные разводки, и того меньше.

Я же поспешил на второй этаж, в офис менеджера по персоналу. В кармане у меня лежало направление на работу, выданное в бюро по трудоустройству.

…Это было уже второе место, на которое я пытался устроиться. С прошлой службой — разносчика пиццы — вышло, прямо скажем, не очень.

В принципе, сначала все шло нормально. Мистер Палуччи оказался немолодым, но довольно энергичным дядькой с солидным брюшком и обширной лысиной. Он хитро подмигнул (мол, знаю я про твое вчерашнее приключение!), крепко пожал руку и приказал звать себя просто Джо, без всяких там мистеров. Ладно, Джо так Джо, я парень простой, тоже привык обходиться без церемоний.

Работа, как и обещала Мэриан, оказалась несложной: сиди себе в пиццерии и жди заказов. Местные жители, как выяснилось, предпочитают потреблять пиццу на дому, а не тащиться куда-то по жаре, поэтому в заведении Палуччи постоянно работали всего двое: он и мальчишка-помощник. Парнишка (то ли двоюродный племянник, то ли еще какой родственник, я так и не понял) принимал заказы по телефону, Джо тут же готовил пиццу, а я — курьер — ее отвозил.

Для этого мне выделили старый скрипучий велосипед с коробкой-багажником — самое надежное и дешевое средство передвижения в Катарсисе. Благо, ехать, как правило, было всего ничего — обычно пять-десять минут. Я без проблем выполнял поручение и возвращался на место, а потом снова сидел под вентилятором и разглядывал журналы «Плейбой», немалый запас которых я обнаружил в кладовке (видимо, любимое чтение самого мистера Палуччи и его созревающего племянника).

…Первый мой рабочий день подходил уже к концу, и я стал подумывать, куда бы пойти с Люси вечером (ну не тащить же ее опять в киношку!), когда поступил заказ на Южную улицу. Быстренько сверившись с картой и загрузив горячую пиццу в багажник, я оседлал своего верного двухколесного коня и бодро покатил в нужном направлении.

Дом 25-бис оказался довольно облезлым двухэтажным строением и явно нуждался в ремонте. Когда я поднялся на крыльцо, доски начали предательски прогибаться, и казалось, что еще шаг — и я провалюсь куда-нибудь в подпол.

Я постучал в дверь, потом громко крикнул: «Пицца от Палуччи. Получите заказ!» Реакции никакой. Я подождал еще минуту и снова крикнул, теперь уже во все горло. Это сработало: на крыльцо наконец-то выполз тщедушного вида мужичонка в линялой майке до пупка, с сонным помятым лицом. Кроме майки на нем были лишь трусы, из которых торчали тощие волосатые ноги. Я, конечно, понимаю, что жара и все такое прочее, но не до такой же степени…

Мужичонка между тем подозрительно посмотрел на меня, как бы спрашивая: «Чего надо, парень?» Я широко улыбнулся и, как учил Джо, громко продекламировал: «Лучшая пицца вам пригодится! С сыром, с грибами, пробуйте сами!» Не бог весть какие стишки (похоже, их сочинил сам Палуччи), зато складно и в рифму. Заказчик еще раз недоверчиво посмотрел на меня, потом произнес:

— Слушай, парень, скажи честно, какую дрянь вы кладете в эту пиццу, чтобы вышло поэкономнее и вам повыгоднее? Я ведь знаю вас, итальяшек: набьете в еду всякой ерунды, лишь бы выглядело поаппетитнее, и продаете. А у меня от вашей стряпни потом два дня желудок болит!

— Во-первых, мистер Палуччи не итальяшка, а американец итальянского происхождения, — обиделся я за работодателя. — А во-вторых, я лично ничего не знаю — всего лишь разносчик, курьер. Делает пиццу сам хозяин, и что он туда кладет, понятия не имею. Если хотите, спросите у него самого. Правда, сегодня я уже отвозил несколько заказов, и никто пока не жаловался. Так что гоните доллар пятьдесят и наслаждайтесь своей едой, мистер.

Я попытался всучить мужичонке пиццу, но не тут-то было: он резко оттолкнул мою руку и заорал:

— Убирайся отсюда, парень, и немедленно! Я не стану платить за эту дрянь!

— Послушайте, мистер, — рассердился я, — заказ выполнен и доставлен вовремя, так что будьте любезны дать мне один доллар и пятьдесят центов. Без чаевых, я, так и быть, обойдусь.

— Еще чаевые тебе? — взвизгнул мужичонка. — Вон!

— Лучше заплатите, — мрачно предупредил я, — а не то…

— Что — не то? Что ты мене сделаешь, придурок? Я член городского совета! Ты знаешь об этом, дубина? Ну, ладно, сейчас я научу тебя уважать власть!

С этими словами он нырнул куда-то за дверь и через секунду появился снова, но уже с ружьем в руках. Не бог весть какое оружие, всего лишь старый дробовик, но при неудачном стечении обстоятельств может серьезно продырявить бок.

— Вон! — взвизгнул мужичонка еще раз. — И скажи своему Палуччи, что он мерзкий обманщик, как и все итальяшки! Мерзкие негодяи, вот вы кто!

Тут уже я рассердился не на шутку. Во-первых, я не итальяшка (мои предки, насколько я знаю, родом из Ирландии, и никто в нашей семье с итальянцами никогда не роднился), а во-вторых, я очень не люблю, когда меня оскорбляют, причем абсолютно незаслуженно. Надо бы проучить грубияна…

Я глубоко вздохнул, смиренно опустил голову и сделал вид, что собираюсь уходить. Потом на секунду задумался и попросил:

— Мистер, не могли бы вы расписаться в блокноте, что я заказ был доставлен вовремя, а то Палуччи — между нами, действительно жулик еще тот! — заявит, что я опоздал, и не заплатит ни цента. Поймите, я человек маленький, подневольный, что мне скажут, то я и делаю…

Мужичонка некоторое время раздумывал, буравя меня своими маленькими сердитыми глазками, потом, видимо, пришел к выводу, что я угрозы для него не представляю и решил смилостивиться:

— Ладно, давай сюда свою бумажку, но чтобы потом убрался немедленно!

— Не волнуйтесь, мистер, исчезну в сию же секунду! — широко улыбнулся я.

С этими словами я поставил коробку с пиццей на пол, достал блокнот, карандаш и протянул заказчику. Тот сунул ружье под мышку и начал что-то царапать на бумажке. Это мне и надо было — я резко рванул ружье на себя и двинул мужичонку в ухо. Он кубарем полетел с крыльца, считая ступеньки. Однако быстро вскочил на ноги и с воинственным воплем: «Ах, ты так, негодяй! Вздумал драться с членом городского совета!» — бросился на меня.

Я перехватил ружье поудобнее, как дубинку, и пару раз от души врезал нахалу. Кажется, попал по голове — мужичонка тонко взвизгнул и повалился на пол. Конечно, я мог бы воспользоваться ружьем по прямому назначению — пристрелить обидчика, но не стал этого делать: в самом деле, не убивать же в человека только за то, что он отказался платить за пиццу и обозвал тебя «грязным итальяшкой»! Я человек мирный, спокойный, на такие вещи, как правило, не обижаюсь…

Следующие полчаса я провел в доме Ника Перлиса — так, оказалось, звали этого буяна. Сначала перетащил его в комнату (надо сказать, довольно захламленную и грязную), привязал к стулу, положил на голову мокрое полотенце (пусть немного остынет и придет в себя) и вызвал полицию. Через пять минут к крыльцу подкатила машина, из которой неспешно вылез мой старый знакомый — сержант Билл Коули. Он вошел в дом, оценил ситуацию, потрогал связанного Ника и осуждающе покачал головой:

— Да, дела… Ты умудрился отдубасить члена городского совета! Знаешь, Чувак, я почему-то не удивился, когда застал тебя здесь. Похоже, у тебя, парень, есть какая-то врожденная способность влезать в самое дерьмо. Сначала подрался с кандидатом в мэры, теперь с этим…

— Слушай, Билл, я всего лишь защищался! — попытался возразить я. — Этот псих отказался платить за пиццу, а потом и вовсе решил меня застрелить. Можешь спросить у соседей, они наверняка видели весь этот спектакль.

— Ладно, разберемся, — строго произнес Коули и приказал своему напарнику, молодому парнишке, видимо, недавно получившему значок, тащить нас обоих в контору.

В участке мне пришлось провести три часа: пока вызвали врача, чтобы привести Ника в чувство (удар, слава Богу, оказался не очень сильным), пока составили протокол… В общем, к Палуччи я вернулся уже вечером и, конечно, без пиццы — ее растоптали в ходе сражения. Джо молча выслушал мой сбивчивый, но абсолютно правдивый рассказ, кивнул, а затем произнес:

— Знаешь, парень, похоже, профессия разносчика пиццы — это не для тебя.

С этими словами он вручил мне несколько заработанных долларов и вежливо выставил за дверь. Я огорченно вздохнул (ну почему такая невезуха!) и отправился в свой трейлер. По дороге, как обычно, купил себе пива и пару гамбургеров, а Чампу — собачьих консервов. Он у меня избалованный, что попало (в отличие от меня) жрать не будет.

Остатки вечера мы провели вдвоем — Люси оказалась занята. И то хорошо — после таких приключений следует отдохнуть…

* * *

На следующий день утром я опять поплелся в контору к Мэриан. Она несколько удивилась, увидев меня на пороге, но выдала анкету и подобрала пару вакансий. Я обошел предполагаемых работодателей, но все места оказались неожиданно занятыми. При этом и владелец продуктовой лавки, и хозяин небольшого магазинчика, куда я был направлен, почему-то прятали глаза и старались смотреть в сторону.

Я удивленно пожал плечами и вернулся в бюро. Тут Мэриан взглянула на меня уже с явным интересом и основательно села на телефон. После часа обзвона и душевных разговоров она сообщила:

— Не знаю, Чувак, кому ты перешел дорогу, но, похоже, тебе в нашем городе совсем не рады. Три человека при упоминании твоего имени тут же сказали, что не хотят тебя видеть даже в качестве уборщика туалетов, а еще двое просто ответили «нет». Я первый раз вижу человека, который за один день нажил себе столько врагов. Ты случаем никого не убил в нашем Катарсисе?

Я подумал и покачал головой — вроде бы нет. Пока нет. Мэриан нервно постучала карандашом по столу и произнесла:

— Ладно, есть еще одно местечко, куда тебя могут взять. Не знаю, почему, но ты мне симпатичен, и я тебе помогу.

С этими словами она вновь сняла телефонную трубку и через пять минут радостно сообщила:

— Ну вот, я же говорила — все нормально. Тебя берут уборщиком в супермаркет. Работа несложная, думаю, ты справишься, — Мэриан хихикнула, — если, конечно, никого не прибьешь шваброй и не утопишь в ведре.

Я неопределенно вздохнул — это уж как получится. Видимо, судьба действительно повернулась ко мне противоположным лицу местом. Бывает же такое!

* * *

…И вот я поднимаюсь по ступенькам супермаркета на второй этаж. Перед дверью с надписью «Менеджер по персоналу Нэнси Кроукот» я на секунду задержался и пригладил волосы. А заодно нацепил на лицо приветливую и даже чуть заискивающую улыбку. Осторожно постучал в дверь, заглянул и спросил: «Можно войти?»

За письменным столом сидела симпатичная рыжеволосая девица в строгом деловом костюме. Весь ее вид (и особенно — очки в тонкой черной оправе) как бы предупреждал: «Я — очень занятая женщина, обращайтесь ко мне только по делу». Красавица на секунду оторвалась от бумаг и взглянула на меня. Ее зеленые глаза оказались чудо как хороши, да и фигурка, насколько я мог заметить, была очень даже ничего. Особенно грудь под обтягивающей белой блузкой…

Я постарался придать себе исключительно деловой вид и произнес:

— Меня направили к вам на работу, мэм. В магазине вроде бы имеется вакансия уборщика…

— Ах, да, — произнесла Нэнси, — Мэриан мне звонила. Садитесь! — она указала на стул перед собой.

Я протянул анкету и смиренно подождал, пока она ее изучит. По крайней мере, здесь было не жарко — кондиционер работал хорошо. Наконец Нэнси подняла на меня свои прекрасные глаза и произнесла:

— Мы берем вас, мистер…

— Чувак, просто Чувак.

— Хорошо, пусть будет «просто Чувак». Спуститесь на первый этаж, найдите мистера Лонга — он отвечает за работу с обслуживающим персоналом — и попросите ввести в курс дела. Ричард расскажет, во сколько приходить, когда убирать в залах и на этажах, а также проинструктирует, как протирать товар на полках — этим тоже будете заниматься вы. И запомните: если хоть раз вас застукают с украденной банкой пива или пакетиком чипсов — немедленно выгоним на улицу, причем без выходного пособия.

Я принял обиженный вид — что вы, я же сама честность! Как вы могли такое подумать! Нэнси удовлетворенно кивнула и отпустила меня.

Мистер Ричард Лонг действительно оказался очень «длинным» и чрезвычайно подходил к своей фамилии. Он провел со мной небольшой инструктаж: приходить к восьми часам утра (я тяжело вздохнул), протирать пол в залах и на этажах через каждые три часа — чтобы не было пыли, а также периодически мыть унитазы и раковины в туалетах как для посетителей, так и для персонала. Потом Ричард отвел меня в торговый зал и показал, как правильно протирать многочисленные банки, бутылки, пакеты и коробки, чтобы они не выглядели запыленными и старыми.

В принципе, дело было несложным, хотя довольно однообразным. Но в моем положении выбирать не приходилось — нужно было, сжав зубы, молчать, пока не заработаю достаточно денег, чтобы отремонтировать трейлер и смыться.

После инструктажа мистер Лонг подобрал мне синий рабочий комбинезон, вручил щетки, швабры, тряпки и отправил наводить чистоту. Что я и делал до конца рабочего дня.

Вечером, наскоро перекусив, я зашел к Люси, и мы наконец-то смогли оторваться по полной (мои ребра, к счастью, перестали ныть). Жаль только, что Чампа пришлось запереть в трейлере — говорят, в окрестностях Катарсиса водятся койоты, иногда даже забредают на городскую помойку, и мне не хотелось, чтобы их добычей стал мой верный пес. Чамп сам все прекрасно понимал, а потому терпел — как временную меру. Зато днем он был целиком предоставлен сам себе — мог свободно разгуливать по всему городу. В отличие от меня, которому в это время приходилось наводить чистоту и блеск в супермаркете. Что же, каждому свое, как говорят философы. Или не философы вовсе?

* * *

В воскресенье у меня был выходной, и мы с Люси решили прогуляться в местном парке — в единственном, пожалуй, месте, где можно было не спеша побродить, посидеть на лавочке, съесть порцию мороженого с шоколадом или ванилью. А также — что гораздо важнее — выпить пива в баре.

Хотя парк состоял всего из двух аллей и трех десятков чахлых деревьев, но он был гордостью мэрии — еще бы, ни в одном из соседних городков ничего подобного не имелось. Парк гордо назывался «Детская страна», потому что в нем были раздолбанные карусели с лошадками, площадки для игр и несколько песочниц. Убого, зато дешево и сердито! Местные детишки (и особенно — их мамаши) были довольны и даже счастливы.

В парке также имелись аттракционы — лодка-качели, тир с призами (страшненькие мишки и зайцы, более похожие на мышей-переростков), некое подобие «русских горок», «комната страха» (пыльный темный зал с уродами из папье-маше) и другие. Еще были бар, кафе с мороженым и прохладительными напитками, открытый кинотеатр, где крутили фильмы для семейного просмотра, и ларьки с сахарной ватой. Немного, конечно, но хоть что-то. По крайней мере, хилые деревца отбрасывали какое-то подобие тени, а в кафе работал кондиционер.

Я решил гульнуть: сначала мы с Люси съели по порции мороженого, а потом пошли в кино на какую-то старую-престарую комедию. Я купил даме колы, а себе пива, и мы достаточно неплохо провели два часа на жестких деревянных лавочках, которые заменяли кресла. После чего, посчитав, что программа развлечений на сегодня выполнена, отправились домой. По дороге я завернул на стоянку трейлеров и захватил Чампа — пусть с нами прогуляется, а то вечно один.

На центральной городской площади, прямо напротив мэрии, я увидел небольшую толпу. Это оказался предвыборный митинг одного из кандидатов. А точнее — перед зеваками распинался мой хороший знакомый, Рон Джереми. Сегодня он был в светлом бежевом костюме, полосатом жилете и с белым цилиндром на голове. Всем своим видом Рон воплощал известное изображение дяди Сэма. К тому же стоял под развернутым звездно-полосатым флагом — для этого полотнище пришлось растянуть между двумя стойками. Рон толкал речь с небольшой трибуны, поставленной прямо у статуи Свободы.

Да, совсем забыл сказать: в Катарсисе, помимо детского парка, была еще одна местная достопримечательность — копия статуи Свободы высотой в десять футов. Она являлась своеобразным символом Катарсиса, и у нее любили фотографироваться туристы, занесенные случайным ветром в эти богом забытые края.

Говорят, статую приказал возвести лет шестьдесят назад некий предприниматель, которому пришла в голову бредовая идея — сделать Катарсис самым известным городом в округе. Для этого он решил возвести на центральной площади все известные архитектурные памятники — от египетских пирамид до Эйфелевой башни. Копии, разумеется, в одну тридцатую натуральной величины. Но дальше статуи Свободы дело так и не пошло: то ли денег не хватило, то ли понял, что даже с коллекцией статуй и памятников Катарсис все равно останется дыра дырой, в которую настоящих, денежных туристов никаким калачом не заманишь.

Так вот, у этой самой статуи и выступал Рон Джереми. Он то и дело, энергично размахивая руками, с пафосом обращался к зевакам. Убеждал, наверное, что будет замечательным мэром. Мол, лучше него не найдешь человека со времен первых английских переселенцев…

— Подойдем, посмотрим? — кивнул я на Рона.

— Может, не стоит? — засомневалась Люси. — После того, что произошло между вами в баре…

— Да ладно, — успокоил я ее, — мы же только послушаем, ничего больше. В конце концов, ты — житель Катарсиса и тебе избирать мэра. Вот и посмотри на этого кандидата. Это же твое законное право — знать, что тебе обещают в обмен на твой голос!

Мои слова убедили Люси, и мы подошли к трибуне. На всякий пожарный я встал позади остальных слушателей — чтобы в случае чего быстренько смыться. Я, разумеется, не боялся Рона, но лишних проблем на свою задницу не хотел.

С трибуны между тем неслось:

— В моей семье все родственники, как на подбор — сплошь адвокаты, врачи, дипломаты, чиновники, есть даже один цэрэушник. У одной половины родных имеются докторские дипломы, у другой — адвокатские. Но я не такой, как они. Я обычный еврейский парень, родившийся и выросший в Квинсе, и меня всегда интересовали самые простые вещи — девчонки, выпивка, кино. Особенно последнее.

Моя мать, которая умерла через год после того, как я снялся в своем первом фильме, всегда говорила: «Рон, ты — другой, ты сделан из иного теста, чем они. Поэтому не слушай никого, ни родичей-зануд, которые тебе советуют учиться на доктора, ни прочих умников, считающих, что лучшая карьера для молодого человека — адвокат… Будь самим собой, верь только в себя!»

Я крепко запомнил слова матери и всегда поступал так, как она советовала, то есть по-своему. Стал актером и снялся более чем в ста фильмах. Ко мне на улице нередко подходят люди, жмут руку и говорят: «Рон — ты везунчик, ты сделал отличную карьеру!» И, черт побери, они правы — так на самом деле и есть!

Если бы давным-давно, когда я был еще прыщавым подростком, кто-нибудь сказал мне, что я стану известным актером, я бы решил, что он обкурился или выпил лишнего. Но сегодня я абсолютно уверен: моя мать была права: всегда следует слушать только зов своего сердца и верить в собственную исключительность.

А сегодня мое сердце говорит, что я должен быть с вами, в этом самом городе. Я могу принести немало пользы, сделать Катарсис лучше, богаче, знаменитее. Поэтому и хочу стать вашим мэром, хочу служить вам, простым людям, хочу отдать все свои силы для того, чтобы вам жилось лучше — чтобы зарплаты были больше, а налоги — меньше. Разве это не достойная цель, а?

Слушатели одобрительно кивали головами. Рон, видимо, вошел в раж и теперь вдохновенно вещал:

— Я нормальный парень, никогда не употреблял наркотики, не имел опасных пороков и, разумеется, не сидел в тюрьме. Я честный человек, и все свои деньги заработал честно, собственным трудом, и теперь хочу потратить часть их на благо вашего города…

Тут уж я не выдержал и спросил:

— Рон, а каким местом ты заработал свои деньги? Не тем ли самым, передним? Или все-таки своей задницей?

Джереми увидел меня и аж позеленел от злости:

— Совсем не тем, о котором ты думаешь, приятель. Я — настоящий актер и получал деньги только за съемки, а не за что-то другое. Я много работал в отличие от разных бездельников, которые мотаются без дела туда-сюда и не знают, куда себя деть и чем занять, однако пользуются теми же социальными благами, что и настоящие трудяги, вроде меня или этих уважаемых граждан, — Рон обвел собравшихся рукой. — Я честно платил налоги и помогал бедным, а вот что ты сделал для своей страны? А, парень?

Я не нашелся, что ответить. Действительно, как сказал один президент, «не спрашивай, что твоя страна может сделать для тебя, спроси, что ты можешь сделать для нее». Он был, разумеется, прав, тут и спорить нечего: раньше думай об Америке, а потом о себе. Поэтому я просто пожал плечами и промолчал.

Рон воспринял мое молчание как свою маленькую победу и перешел в решительное наступление: