Рик: Прогулка в небесах

  - Ну и что, - почти хором выдохнули мы с Мишаней.

  - Мы заехали к тебе второго, - это был не вопрос, а констатация, Мишаня полуутвердительно кивнул - мол, откуда я знаю. - Второго, - безнадёжно повторил наш товарищ.

  - Ну и что?! - воскликнули мы уже втроём.

  - Мне завтра на работу.

  - Ну и пойдёшь на работу. Завтра, - бесцеремонно сказал Мишаня, демонстративно двигая плечами - в чём проблема?

  - Это мой последний заплыв, - Эллис приподнял сумку с зазвеневшими в ней бутылками.

  - Но до завтра... - я посмотрел в кухонное окно - примерно 6 утра, - у тебя ещё есть двадцать четыре часа, - резонно напомнил я.

  - Да? - и столько надежды было в этом голосе, что все мы дружно засмеялись и стали хлопать по плечам оттаявшего Эллис, обнимать его.

  - Показывай, что ты там принёс, - напомнил Мишаня, когда первые восторги поутихли, и мы стали вспоминать причину веселья. - Дед Морозик ты наш осенний, - скосил взгляд и немного помрачнел. - Да и Снегурочку притащил какую-то... подворотнюю.

  Мужчина в плаще втянул голову в плечи, быстрее обычного постреливая глазками. Всеобщее веселье он скромно и стойко отстоял в сторонке. Даже как-то равнодушно и терпеливо.

  - Кстати, представляю, - Эллис широко повёл рукой в сторону приблизившегося к нему мужичка, - Спонсор, - сделал многозначительную паузу. - Горючее приобретено на не наши кровные. Он, - похлопал по плечу гостя, - просил так и называть его - Спонсор. И очень - ну очень! - набивался к нам на огонёк по какому-то чрезвычайно важному и интересному для нас делу. А вот это, - Эллис пуще прежнего заулыбался, поводя перед нами руками, любуясь и не находя слов для продолжения, словно на базаре, у выращенной собственными руками породистой животинушки, - цвет нации. Ярко - ярко красный, я бы даже сказал, с синеватым отливом, бойцы невидимого фронта. И вообще, очень приятные с любой стороны люди: Рик, Мишаня и э...

  - Лиза, - подсказал я.

  - ... Лиза. Церемонию рукопожатия предлагаю сократить в виду безнадёжно убегающего времени. Рик, Мишаня, принимайте товар, - и одну за другой достал из сумки три бутылки портвейна.

  - Но нас же больше... - расстроено начал Мишаня.

  - Спонсор не пьёт, - отмахнулся Эллис.

  - Как это?! - в один голос недоверчиво воскликнули мы.

  - А он неправильный, - окончательно прибил всех своим диагнозом "Дед Мороз".

  Не доверять вердикту Эллис мы не могли, и поэтому повисла гнетущая пауза. Мы жалостливо смотрели на "ущербного", озабоченного нашим вниманием Спонсора, который опять занялся шлифовкой лысины, абсолютно сухой и абсолютно гладкой. Лиза подошла к нему, чуть не глотая слёзы, и погладила по руке.

  - Бедненький, где ж ты такой уродился... Как же тебе не повезло...

  Горячая поддержка обделённого кардинально изменила к нему отношение, его окружили заботой и вниманием.

  - На тебе самый лучший стульчик... Селёдочьи головы употребляешь?.. Хоть подержись за бутылочку - не правда ли, какая прелесть?.. А это не заразно?.. Да что ты говоришь. Может передаётся на генном уровне... Извини, Спонсорчик, я боюсь тебя даже в щёчку поцеловать - вдруг обреку своих будущих детей на такое несчастье... Чем тебе помочь?

  Спонсор только и ждал этот вопрос, его хорьковый анфас прояснился, будто плеснули кислотой, мелькнули, как болиды в ясном ночном небе остренькие зубки, а глаза оживились добрейшей сеточкой морщин проповедника слова Божия... Он ещё ничего не сказал, а мы уже испытали к нему такое доверие, что впору было возносить длани и орать: "Ха - а - а - лилуйя!"

  - А может всё-таки чуть-чуть? - встрял я вкрадчиво, не сводя с него масляного взгляда. - За компанию, за знакомство, символически, на донышко капнем... - рука моя зависла над лишним чистым стаканом, как над трамплином... или над пропастью - так в испуге провалились вглубь черепа глаза Спонсора.

  И случилось волшебство: на горлышке бутылки налилась рубиновая сверкающая капля. Полная и сытая, она раскачивалась, дразня и гипнотизируя взгляды... Кокеточка. Какая же она сладенько - кисленькая - думаю, не только у меня взвыли в вожделении вкусовые рецепторы.

  Как всегда, опошлил всё Мишаня: протянул свою клешню, разогнул указательный палец, грубо подхватил её, хрупкую и нежную, и размазал о свой шершавый язык.

  - И зачем продукт переводить? - неодобрительно покачал он головой.

  Весь народ с трибун укоризненно глядел на меня... Жутко стыдно. Готов провалиться с красными ушами и надутыми губами сквозь землю. Да вот только не получается. Мешает дикое желание смеяться.

  Ничего, зато пафосный настрой у Спонсора сбил. Тоже мне оратор, Сократ нашёлся, на пшеничном поле пусть ворон развлекает.

  Пока Спонсор с отвисшей челюстью крутил зрачками динамо, мы врезали по первой и второй. Настроение в зрительном зале неизбежно улучшалось, как неизбежно появление солнца по утрам. За третьей мы чествовали наших братьев, точнее, сестёр по оружию, Лиза при этом глупо хихикала - сказывался ослабленный учёбой организм, и при этом умудрилась раскрутить Мишаню на брудершафт. И где-то после седьмой - восьмой, когда общение набрало такие обороты, что можно было гнать с завязанными глазами, а остановить только повыбивав спицы, Эллис обратил наше внимание на поникшего гостя, веки которого, несмотря на огромную нагрузку на барабанные перепонки из-за сумасшедшей динамики, наливались тяжестью, а носом уже искал в столешнице, как небезызвестный пернатый в красной шапочке жучков и червячков, и проронил грустно:

  - Жалко человека...

  Спонсор встрепенулся и совершенно ясно ответствовал:

  - А я не человек.

  Это был веский повод выпить по девятой. Если он думал нас удивить, ему это не удалось. Даже ввались в помещение Громозека, это не вызвало бы особой новизны ощущений. По крайнеё мере, последний хоть пьёт, судя по "Тайне третьей планеты". Разве что Лиза бы возражала против появления другого представителя Кира Булычёва - Алисы Селезнёвой - конкуренция. А может и нет: обложили бы с флангов Мишаню, этакий лёгкий заменитель Коли Герасимова.

  - Вполне серьёзно! - обиженно встрял в дискуссию о чудесах (точнее - гостях), творящихся под зелёным змием - кстати, ближайший родственник Змея Горыныча, которого побивал в своё время Илья Муромец, будучи "под этим делом". - Я представитель космической цивилизации дюлей. И если кто, - прищурился хитро, - желает удостовериться в наличии оной, пусть поднимет руку. Достаточно принять одно малюсенькое условие - и милости прошу на небеса.

  Над столом повисла странная тишина. Фантастикой за столом увлекались все (не считая Лизы, чьи литературные пристрастия не удосужились уточнить), поэтому "космическими пространствами" бредили все. Но это ещё не значит, что по первому звонку готовы втиснуться в "пропахший потом скафандр" и "идти на абордаж".

  - Мне заказали одного представителя Земли, - подлил масла в огонь Спонсор. - Достаточно авантюрного и беспринципного.

  М-да. Мы начали переглядываться. Насчёт беспринципности и беззаговорочной авантюрности - такой наряд мне сложно было на себя натянуть - не совсем мой размерчик. Но вот насчёт исключительности - один с Земли - это было искушение. Даже Змей, пожалуй, корчил менее обаятельные рожи, предлагая Еве переспевшую райку, чем Спонсор. Быть единственным и неповторимым... Как Юрий Гагарин. Нет уж, увольте, центрифуга - не мой конёк. Надо смотреть правде в глаза - это должен быть достойнейший. Эллис. Или Мишаня, в крайнем случае.

  - Я не могу, - грустно проронил Эллис, мы вопросительно подняли на него головы. - Мне завтра на работу.

  Странно так: сходу и всерьёз поверили в этот компот о космической цивилизации и представительством от Терры кого-либо из нас. Может это Спонсор повлиял каким-то магическим даром внушения? Но это уже из области фэнтези. Или портвейн сказал своё веское слово. Но факт остаётся фактом: выборы начались.

  - Мне ещё нет восемнадцати, - пискнула Лиза.

  Всё с ней ясно: "космические просторы" её интересуют гораздо меньше, чем особенности анатомии противоположного пола.

  - А как водку пить, так у тебя двадцать один? - саркастически поинтересовался я.

  Лиза виновато потупила глазки.

  - Не трожь ребёнка, - вмешался Мишаня. - Это чересчур ответственная ноша для ученических мозгов, - как ни странно, девчонка не обиделась. - Для этого надо быть - во! - сжал бицепс, - и - во! - пионерский жест. - В общем, я чересчур легкомысленный для этого мероприятия, - адвокат опустил глаза, как и его клиент перед этим. Тут же посыпались уговаривания - мол, сам же нарисовал свой портрет, а теперь - в кусты. - Короче! - махнул рукой, веля заткнуться, что мы и сделали с удовольствием. - Я не могу, потому что обещал Лизе познакомить с правилами уличного движения...

  Действительно, в кусты... Мы ошарашено взирали на поникшие плечи и гордо вздёрнутый подбородок. Действительно легкомысленно в свете "грандиозных" событий. И совершенно в духе Мишани. А о том, что его "Мерседес" "Запорожцем" зовётся, небось, забыл упомянуть... Если, конечно, доберутся хотя бы к гаражу.

  - А как же... - Эллис, пытаясь урезонить товарища, повторил пионерский жест.

  Мишаня, твёрдо сжимая губы и не глядя на нас, покачал головой из стороны в сторону.

  - Тогда остаётся... - продолжил свою мысль Эллис и... посмотрел на меня.

  Как неуютно я себя чувствовал под непреклонными взглядами товарищей. Словно вылили на голову ведро холодной воды, потом это же ведро нацепили сверху и хорошенько приложили по нему дубиной. Но... отступать некуда, позади... Земля.

  - А это не больно? - обратился я к Спонсору в лёгкой надежде вовремя упасть в обморок.

  - Нет, - вовремя улыбнулся тот и достал из внутреннего кармана небольшой флакончик. - Нужно сделать один глоток, - не дожидаясь формального кивка с моей стороны, протянул сосудик с синей жидкостью, - и всё.

  Я зажмурился. Вот он миг откровения. Но зачем так нервничать? За свою жизнь я, думаю, пробовал напитки и похуже. Дав себе установку лётчика-испытателя, хорошенько приложился к бутылочке...

   ***

  ... Как приятно... Будто обложили подушками, а все женщины мира удерживают веки в сомкнутом состоянии и по очереди водят пальчиками по спине, вдоль позвоночника, запускают руки в волосы, гладят, гладят... По-моему я даже облизнулся, а на лице растянулась такая блаженная улыбка, что губья можно было завязывать на затылке...

  Раздались чмокающие звуки.

  Тревожно встрепенулся - не принялись бы все женщины мира выцеловывать - как бы не вышел конфуз. Кровь стала заполнять голову, создавая помехи в мысленном созерцании себя, этакого необходимого, открытого, желанного...

  - Да когда же ты очнёшься!!!

  Уши заложило белым кирпичом, сопли, как и язык, сквозняком втянуло в носоглотку, волосы в неистовом порыве вытянулись к затылку, натянулись, как трепещущая тетива лука, глаза стали разрывать грубые клещи домкрата...

  Перед лицом висела, я бы сказал, ватная субстанция в форме нахмуренного лица. Губы вытянулись трубочкой вперёд... ещё вперёд, уже не имея ничего общего с первоначальной заготовкой, подобрались к моему левому уху, принимая форму рупора.

  - Стра-а-шно?!!

  Стена из кирпича разлетелась, задевая осколками ушную раковину и барабанные перепонки. Челюсть автоматически отвалилась, чтобы не оглохнуть.

  - Ты чего орёшь, чучело?! - заорал я обозлёно.

  Субстанция обиженно надулась и перетекла в молоденькое девичье личико.

  - Как вы с дамой разговариваете, молодой человек? - и лицо превратилось в огромную объёмную грудь. У меня, как говорится, ком в горле стал - такая она была... пышная. Сосок открыл укоризненный глаз, внизу объявился ротик и протянул сладенько: - С ней надо нежно, ласково.

  Я зажмурился и помотал головой из стороны в сторону, пытаясь избавиться от насевших на меня видений. "Бр-р-р".

  Открыл глаза. Меня задумчиво изучала усатая харя.

  - Значит так, скоро ты окажешься среди дюлей. Они немного другие, чем земляне. Но внешне - однояйцовые близнецы. Чтобы ещё добавить, - появилась рука и задумчиво поскребла подбородок. - Любят развлекаться, иногда воюют, есть высокоположенцы и низкоисполненцы - общество поделено на касты, никакого равноправия...

  Меня посетила одна трезвая мысль:

  - Какое спиртное они употребляют? - вопрос был чисто профессиональный.

  Харя внимательно изучала меня. Как насекомое, достойное хорошего шлепка газетой.

  - Спиртное в дюленской цивилизации отсутствует напрочь, - и сочувственно подморгнула. Если это, конечно, не была издёвка.

  - Но к-как же-е-е он-н-ни рас-с-слабляются? - представляю, какое идиотское выражение лица было у меня.

  - Они не расслабляются - а всё время напрягаются. Ха-ха-ха!

  Громоподобный смех был последним гвоздём в крыше моего самочувствия, меня повело, словно беременную, захотелось пойти пообщаться с Ихтиандром. Сотрясение мозга.

   - Я хочу домо-о-ой! - заныл. - Сос! Сос! Помогите! Хэлп ми! - я очень надеялся, что зрелище нелицеприятное, как и любая истерика, и таким образом завалю последний тест на сомнительное удовольствие пообщаться с дюлями.

  - Браво! Браво! - две громадные ватные ладони со звучными хлопками аплодировали мне. - Бис!

  И поклонился бы благодарному зрителю, да что-то защипало в глазах, вспомнились удивительные стеклянные изделия по 0,5 и 0,75, гладенькие, чистые, невинные, как слеза.

  - А может необходимость во мне не столь насущна? Может мы договоримся? - надежда приподняла свою хиленькую головушку по дороге в крематорий. Не прекращающиеся аплодисменты приобрели странный хлюпающий оттенок. Когда мой взор прояснился, я лицезрел две пышные ягодицы, перехватившие эстафету у ладоней. - Понятно, - обречённо поник головой.

  Дальнейшую речь усатой хари я воспринимал словно сквозь туман, не особо вслушиваясь в ораторские выкрутасы. И даже стало как-то всё равно, перестало болеть и ныть. Шок. В голове нарастал шум, и вскоре меня снова привалили подушками, а все женщины мира повернулись к лесу спиной, а ко мне крылечком. Вот только лица у них были бутылочного цвета.

Глава 2.

Шерше ля фам в сумасшедшем доме.

  Прошло несколько тысячелетий секунд, как вдруг в стене обозначилась дверь. Зашуршала портьера в самом неожиданном месте - Али Баба бы тоже не догадался.

  Глаза открывались с таким скрипом, что пришлось задействовать руки, чтобы они мяли их и растирали по всей площади лица, словно две яичницы-глазуньи; запахло жареным салом - это я от усердия высунул язык, занимаясь недвусмысленным наведением диоптрии, очень жестоко прошёлся по нему зубами, так, что посыпались искры. И я окончательно проснулся.

  В образовавшемся проёме возникла премиленькая мордашка, а следом то, что ей причитается: наборчик дамских сумочек из крокодиловой кожи... тьфу ты, какие глупые сравнения прут в голову с послесонья. В общем, появилось худенькое тельце в мини-бикини.

  Чёрные тончайшие полосочки, будто проволока разрезали эти белоснежные, невесомые косточки, укрытые пудрой, а огромные фиалковые глаза смотрели столь жалостливо, что хотелось подойти, прижать, приголубить, утешить. Но я сдержался, здраво рассуждая, что за дверью может находиться её суженый, имеющий к жалости своё мнение.

  Девушка сделала книксен неожиданно и изящно, так, что воздух даже не всколыхнулся. Я засмотрелся на гордый прямой подбородок и опущенные глаза с двумя расчёсками чёрных век. Свои? Вряд ли.

  Она выпрямилась и сделала недвусмысленный жест руками в сторону двери - мол, просю. Я же продолжал молча пялиться на неё, пожирая и тут же отрыгивая, и как только она двинулась к выходу, тут же пристроился в арьергарде, скрупулезно прощупывая её тыл. Картина была не очень радостная - негде глазу зацепиться. Тем не менее, оторваться от движения её сочленений было сложно, особенно от того места, где соединялись ноги. Две выпуклости, предохраняющие механизм соединения от повреждений, подтянутые и настороженные, столь внимательно и укоризненно следили за движениями моих глаз, что я невольно покраснел.

  Шли мы коридором, где всё кричало от ярких красок и рисунков. Сумасшедшие граффити. Я снова, будто невзначай скользнул взглядом по девушке - всё-таки естественный островок покоя среди этой крикливости. Здесь может отдохнуть усталый путник... Я ещё не устал.

  И вот она вывела к огромным... Дверями я бы постеснялся это назвать. Ворота - ближе по масштабам. Четыре метра в ширину, три в высоту - сюда смело можно было загонять технику. И даже сельскохозяйственную. Кроме хлебоуборочного комбайна (разве что так: бочком, бочком). Жестом профессиональной волшебницы она легонько толкнула створки, и те немедленно поплыли в стороны, совершенно не издавая приличествующего случаю скрежета петель.

  В лицо дохнуло сырым воздухом, а уши навострились, различая множественный гул возбуждённых женских голосов. То есть регистр звучания был не ниже альта. Словно на свадьбе феминисток. Ну-ну, посмотрим, куда это меня завели озорные ягодицы.

  - Ничего себе! Вот те и мясной павильон...

  Увиденное поразило все мои самые смелые предположения. У меня отобрало речь, кроме вышеупомянутого крика души, а в мыслях стремительно раскручивалась юла, норовя выскочить за рамки черепной коробки.

  Просторное помещение с шедшими по периметру скамейками и арочками в какие-то соседние либо примыкающие комнаты и большим округлым бассейном посредине по содержанию напоминало отжившие (или нет?) места скопления народу, когда оставив регалии снаружи, все становились одинаково бледно-синюшно-розовыми, ибо мыться надобно всем, то есть совдеповские бани. Именно в женский день (или на женской половине). Не хватало шаек, веников и простонародных словечек, ибо контингент, подобранный здесь, оказался поровнее и помоложе, а ненасытный целюллит ещё не поселился на этих крепких, взбитых (в словосочетании со сливками) и мокрых телах.

  Девушки и девицы, казалось, не заметили моего появления (слава Богу!), а моя провожатая с пронзительным визгом устремилась к воде. Что это за сборище водяных фей? Были они всех цветов и пород, которые бы могла представить матушка Земля, различных весовых категорий и на любой вкус, полные жизни и... совершенно голые. Некоторые томно возлежали в непринуждённых позах, часть переговаривалась, часть лениво плавала, но основная масса с весёлым гвалтом гоняла мяч, напоминая посещение водных просторов участниками пионерлагерного движения.