«Если», 2004 № 03

«ЕСЛИ», 2004 № 03

Э. К. Грант

ЧЕЛОВЕК, НЕНАВИДЕВШИЙ «КАДИЛЛАКИ»

_{Иллюстрация Андрея БАЛДИНА}

Клиенты и кредиторы стучатся. Гангстеры и киллеры входят, уже стреляя.

Когда кто-то врывается без стука и с пустыми руками, он либо полицейский, либо спутал мою приемную с мужским туалетом. (Следующая дверь дальше по коридору налево, если вас это интересует.) Главное различие в том, что ту дверь недавно покрасили и надпись выведена более тщательно. Ну и пахнет там приятнее.

Этот мой посетитель вошел, не постучав и с пустыми руками. Строгий костюм, чеканное лицо всеамериканского парня, стрижка, а также бугорок под мышкой недвусмысленно указывали на его профессию. Федеральный мальчик, знакомящийся с моими трущобами.

Вошел он с такой быстротой, что я не успел предупредить о свободолюбии коврика у порога. И визитер чуть было не сломал шею, споткнувшись.

Однако следует отдать ему должное: он не приложился к коврику, а сумел удержаться на ногах с помощью пируэта, указывавшего на владение начатками футбола или балета. Я склонялся к футболу.

Он осторожно приблизился к моему письменному столу, опасливо поглядывая под ноги. Затем воздвигся надо мной во весь свой рост и устремил на меня всеподчиняющий взгляд.

К счастью, подчинить меня не так-то просто. Когда он проворчал, что за коврик меня и к суду притянуть можно, я только одарил его улыбкой.

— Безусловно, можно, — сказал я. — А вот если бы вы постучались, как рекомендует табличка на двери, я бы вас предостерег. — Я ткнул пальцем через плечо. — Видите рябины на стене? Пистолет-автомат. Паренек со «шмайссером» почтенных лет изрешетил бы меня, если бы не отвлекся, споткнувшись о коврик. Я предпочитаю риск судебного разбирательства.

Его лицо обрело нейтральное выражение. Он вытащил удостоверение и снисходительно помахал им. Я выхватил удостоверение из его пальцев, прежде чем он заметил, что я шевельнулся, и указал ему на единственный колченогий стул перед моим столом, переминающийся с ножки на ножку под прерывистыми вздохами капризного кондиционера. Мгновенная смена микровыражений на лице гостя, пока он приходил к выводу, что не стоит кидаться на меня, пытаясь отобрать удостоверение, была довольно интересной.

Он бережно опустился на стул. В это время я нажимал кнопки телефона. На том конце отозвались на первый же звонок. Ну да, люди той конторы всегда молниеносны. В отличие от меня, у них твердый и вполне приличный оклад.

— Привет, Гарви, — сказал я. — Джек Ларсен. У меня тут один из ваших — или, по крайней мере, его удостоверение. Опиши Родни З. Бивенса, будь так добр.

Гарви Лемниц возглавляет местный федеральный отдел, чьи поручения я иногда выполняю. Он описал моего посетителя очень точно, а затем сообщил:

— У меня для тебя дельце. Я не сомневался, что ты позвонишь, а потому не стал тратить время и предупреждать тебя о его визите. Ты ведь известный параноик.

— Ничего себе параноик, — возмутился я. — В меня все время кто-нибудь стреляет. — Я швырнул трубку и метнул в Бивенса удостоверение. — А «З», это что?

Он поймал удостоверение, аккуратно убрал его в карман и ответил:

— Зебулон.

Из внутреннего кармана пиджака он достал книжечку восемь на одиннадцать дюймов и метнул ее на мой стол, вероятно, в доказательство, что и он умеет точно бросать. Но жест этот сильно пострадал, так как стул под ним чуть было не опрокинулся от такого движения.

— Про стул я умолчу, — сказал он. — Полагаю, кто-то, сидя на нем, хотел взять вас под прицел.

Я показал на перфорацию в потолке:

— Девятимиллиметровые отверстия. Гость был до того стремителен, что стул под ним практически развалился.

Отвечал я рассеянно: книжечка, упав на мой стол, раскрылась, и я узнал лицо на фотографии.

— Значит, вам требуется, чтобы я проверил доктора Фрейли, — произнес я. — Выглядит несложно. — Я пронзил визитера самым ледяным взглядом, на какой способен, но на собеседника это как будто не подействовало, и спросил сурово: — А кончится дело, как и в прошлый раз? Мне поручалось только найти одного из курьеров Скарпони с преступными деньгами, субъекта по имени Скаммер. О его подружке меня никто не предупредил.

Бивенс вежливо заскучал. Я пояснил:

— Подружка Скаммера, семнадцати лет. И я еще не видел, чтобы кто-то стрелял из магнума-44 с такой быстротой и меткостью.

Он сдался и снова проявил интерес:

— Мистер Лемниц мне про нее рассказал. Знаете, он ведь считал, что всех убивал один Скаммер. Поэтому он благодарен вам за то, что вы разобрались с этим делом.

Выражение его лица намекало, что такое извинение обязано произвести на меня самое лестное впечатление. Но не произвело. Бивенс это понял и взялся прояснить ситуацию:

— Ну, нынешнее дело никаких трудностей не представляет. Нам требуется всего лишь проверка. И отчет. Мы бы и сами справились, но не хватает людей — за последние недели нам пришлось задействовать почти всех. В расходах вы не ограничены и можете рассчитывать на приличную премию, если сумеете узнать, откуда доктор Фрейли получает деньги.

Я потер переносицу.

— Вы хорошо себя чувствуете? — участливо осведомился Бивенс.

— Прекрасно, — сказал я. — Просто недосып. В моем квартале юный идиот по имени Найджел приобрел старенький «кадиллак» без глушителя. Ему нравится гонять на нем по улице взад-вперед, чаще всего ночью. — Затем я вернулся к теме и спросил: — Почему кого-то заботит, откуда Фрейли получает свои баксы?

Бивенс пожал плечами:

— Ему предстоит занять новый пост, а налоговое управление сообщило, что он всегда декларирует на двадцать тысяч больше, чем зарабатывает в университете. Называет это «выигрышами».

Гость скроил брезгливую гримасу, никак не вязавшуюся с его внешней солидностью.

— Разве он нарушает закон? Ведь играя, Фрейли декларирует свои доходы и платит налоги.

— А если ноги его в Неваде не было? Если он не посещает игорные заведения этого города и не делает ставки по телефону? Налоговому управлению, может быть, все равно, откуда берутся его деньги, лишь бы он платил с них налоги. А вот для нас эти сведения необходимы.

— Не могли бы вы сказать мне, что это за пост, который требует такой проверки?

— Не-а, — улыбнулся он лучезарно. — Можете предположить, что должность связана с его профессией: доктор Фрейли — физик. Ваша единственная забота — источник дополнительных доходов подопечного.

— Ладно, — согласился я. — Дела последнее время шли не очень…

Черт, хватало бы одного взгляда на крысиную нору, которую я называл приемной, чтобы понять это. Закон о дополнительной помощи, разрешающий государственным агентствам пользоваться услугами частных детективов, получивших соответствующий допуск, был единственной соломинкой, за которую я еще держался. Либерализация законов о разводе оставила частных детективов без работы. Слежка за неверным супругом — это хлеб с маслом для сыщиков.

Бог свидетель, я ни разу не побрезговал такой слежкой, какой бы грязной она ни была. В те дни в меня хотя бы никто не стрелял.

Я закрыл книжечку и сунул ее во внутренний карман, напротив видавшего виды кольта-45, угнездившегося у меня под мышкой. Визитер кивнул, словно говоря: «Ну, значит, договорились» — и вышел из комнаты, не сказав больше ни слова. Торжественности его ухода несколько помешал край коврика, о который он снова споткнулся.

Потребовались тридцать секунд на то, чтобы запереть стол, наладить ловушки и увернуться от коврика по пути к двери. Когда я на мели, а впереди маячат деньги, за мной и кролик не угонится.

Доктор Фаддеус Фрейли, обладатель двух честно заслуженных докторских степеней и еще двух почетных, проживал в респектабельном каменном особнячке на расстоянии примерно трех бросков камня от академического городка университета штата. В дни моей довольно пестрой студенческой карьеры — до того, как меня исключили за пару-другую тривиальнейших эскапад с участием двух милых девочек, которые, к сожалению, оказались родственницами членов администрации, начисто лишенных чувства юмора — я заинтересовался физикой и прослушал курс лекций, которые читал Фрейли. Он входил в очень небольшую группу преподавателей, к которым я испытывал настоящее уважение и симпатию.

Шагая по плитам дорожки, я понял, почему Дядя Сэм так из-за него нервничает. Резиденция эта в открытой продаже потянула бы тысяч на триста. Дом оказался куда обширнее, чем виделось с улицы, а участок, доведенный до совершенства специалистом по ландшафтной архитектуре, стоил еще тридцать тысяч, если не больше. В этом районе недвижимость обходилась недешево, и мне вспомнилось, что когда-то здесь стоял другой дом. Видимо, Фрейли купил его и снес ради более просторного.

В открывшейся двери появились волосы светлого золота, ясные голубые глаза и лицо ангела. Остальное было от меня скрыто. Девушку облегал плотный фланелевый халат. Закончив изучать ее, я обозрел интерьер. Очень мило: богатая меблировка, но не до чрезмерности. Я вновь посмотрел на хозяйку.

— Да? — сказала она голосом виолончели, теплым и бархатным. И я влюбился — в третий раз на этой неделе, влюбился настолько, что начисто позабыл, кому отдал сердце во вторник. Где-то в недрах моей души следовало зазвучать сигналу тревоги: обычно, когда дело касается девочек, память меня не подводит.

— Пожалуйста, скажите еще что-нибудь, — попросил я. Звук вашего голоса меня обворожил… и, кстати, что вы делаете сегодня вечером?

Она слегка обернулась и позвала:

— Папа, тут какой-то студент.

Я все еще переваривал ее слова, когда в комнату вошел доктор Фрейли. В руке он держал книгу, заложив ее пальцем, очки для чтения были сдвинуты на кончик носа. Лысина у него была обширнее, чем мне помнилось, но выглядел ученый вполне прилично, и глаза у него все еще оставались ясно голубыми. Он оглядел меня сверху донизу.

— Не мой, — изрек он. — Лицо знакомое, но никто из моих не ходит с кобурой под мышкой. Скажи ему, чтобы убирался.

Он двинулся обратно, но тут же стремительно повернулся, прежде чем я успел возразить. В глазах мелькнул интерес.

— Вы случайно не один из тех, кто выслеживает меня последние недели? Если так, то прошу, войдите и объясните причину. Мне крайне любопытно.

Не дожидаясь ответа, он ухватил меня за локоть и твердой рукой увел в кабинет, служивший также библиотекой. В число военных наград (в рамках) входили полученные за участие в военных действиях на европейском фронте второй мировой войны, Бронзовая звезда и Серебряная звезда с пряжкой. На одной из фотографий я немедленно узнал заметно более молодого Фрейли, стоявшего между генералом Диким Биллом Донованом[1] и доктором Стенли Ловеллом. В самом центре на почетном месте над камином красовался Марвин Марсианин — подлинный кадр мультфильма, подписанный самим Чаком Джонсоном[2]. Век живи, век учись, ничего не скажешь.

Доктор налил мне коньяку и придвинул сигары, прежде чем я успел вставить хоть слово (дорогой коньяк и дорогие сигары). Я сделал глоток из вежливости — но тут же протянул рюмку для новой порции.

— Итак?.. — начал он. — Я нарушил какой-то закон? Или я кому-то очень нравлюсь?

— Скорее, первое. Я частный детектив, — я показал ему удостоверение, — с правом оказывать дополнительные услуги некоторым государственным агентствам. Моих нанимателей смущает вопрос, откуда вы получаете в среднем двадцать тысяч в год сверх оклада.

— Вы имеете в виду выигрыши?

— Чушь! — отмахнулся я. — Все игорные заведения в штате принадлежат людям Скарпони, и они не потерпели бы, чтобы кто-то выигрывал постоянно. Они давным-давно пригласили бы вас прокатиться и удобрили бы кукурузное поле. К тому же я прекрасно помню вашу лекцию об азартных играх. И если с вами за последние пятнадцать лет еще не случился удар, вы совсем не игрок.

Доктор поглядел мне прямо в лицо.

— Пока вы этого не сказали, я не сообразил. Прочел имя «Джек Ларсен» на удостоверении, но не обратил внимания. Наверное, старею. — Он оценивающе оглядел меня с головы до ног. — Конечно, вы сильно изменились.

— Но все еще цел и невредим, — сказал я. — Во многом благодаря тому, что не играю в азартные игры.

Он удовлетворенно кивнул.

— Ну так что? — продолжал я. — У вас нет желания назвать источник? Или мне придется потрудиться, порыскать недельку-другую?

Мой заход может показаться дурацким, но я насмотрелся на следователей, которые неделями, а то и месяцами пытаются так и эдак раскрыть дело, хотя многие сами с радостью раскололись бы, услышав прямой вопрос. Тряхнуть дерево, проверяя, не свалится ли с него перезревший фрукт, — прием очень действенный, пусть иногда и рискованный.

Фрейли нахмурился. Это выражение мне запомнилось еще на лекциях по физике; он не рассердился, а просто не находил ответа. Потом улыбнулся и сказал:

— Какого черта! Не знаю, что из этого выйдет, но давайте спустимся в игорный зал, и я вам постараюсь объяснить.

Пружинистой походкой он пересек кабинет и повел меня вниз по лестнице, укрытой за шпалерой растений в горшках, которые высотой поспорили бы с живой изгородью.

Помещение было освещено, как пустыня Мохав в полдень, и если это был игорный зал, то на мне подштанники цвета лаванды. Если меня и выгнали с третьего курса, это еще не значит, что я не сумею узнать лабораторию, когда увижу ее. Электронный микроскоп и масс-спектрограф внушали почтение, но когда я увидел компьютер, которым доктор обзавелся для обработки экспериментальных данных, то понял, что хозяин куда богаче, чем мы полагали.

Смутила меня пентаграмма, выложенная цветными плитками на полу.

Он проследил направление моего взгляда и просиял.

— Совершенно верно. В основном — наука, но немало и того, что называется Древним Знанием.

Профессор подошел к рабочему столу и взял сверкающий аппаратик, мне неизвестный. Пока он его настраивал, я стоял, опустив руки и стараясь понять, то ли он просто водит меня за нос, то ли напрашивается на водворение в ближайшую психушку.

Он нагнулся, порылся в груде всякой всячины возле стола и вытащил шахматные часы с двумя циферблатами, которыми пользуются на турнирах. Затем вошел в пентаграмму, поставил часы в центральной точке, вышел из пентаграммы и навел на часы непонятный инструмент.

Часы пошли рябью.

Точнее описания я не нахожу. В воздухе вокруг шахматных часов возникли светящиеся полихромные вибрации, а потом они исчезли, оставив после себя пачку зелененьких купюр, самых что ни на есть нормальных баксов, придавленных сверху несколькими монетками.

Хозяин ухмыльнулся и жестом пригласил меня поднять пачку.

Купюры были новенькие — чистые и хрустящие. Фрейли с гордостью сообщил:

— Простое приложение потенциальной эквивалентности. Часы, — он указал на деньги в моих руках, — стоили чуть меньше двадцати долларов. И я всего лишь сделал их из потенциального эквивалента прямым эквивалентом. Очень просто, если знать, как. — На мгновение он нахмурился. — Конечно, иногда я получаю серебряные сертификаты выпуска до шестьдесят третьего года и серебряные монеты: я еще многого не понимаю.

— Не так уж просто, — возразил я. — Не то кто-нибудь уже давно открыл бы этот способ.

Серебристые брови Фрейли изогнулись, придав ему сходство с насмешливым херувимом.

— Кто-то и открыл. «Если я увидел дальше других, то потому лишь, что стоял на плечах исполинов…»

Все еще цитирует Ньютона. Своего идола.

— Некоторые указания я нашел в манускрипте, написанном второстепенным алхимиком, который вел свои изыскания под эгидой Фридриха Вюрцбургского.

— Знаменитого Фридриха? Того, который перевешал всех алхимиков, оказавшихся в его владениях?

Фрейли одобрительно кивнул:

— Того самого. Видимо, аллергия на алхимиков у него возникла в результате общения с этим, самым первым. Думаю, бедняга наткнулся на поразительный эффект, но проигнорировал принцип потенциальной эквивалентности. Всякий раз, когда он метаморфировал свинец ценой в десять баксов, золота он получал ровнехонько на десять баксов. При таком раскладе вряд ли можно извлечь хоть какую-то прибыль.

Он протянул мне сверкающую штуковинку и сказал:

— Моя первая действующая модель. Без пентаграммы не включается и ненадежна в определенные лунные фазы. Испытал ее во время затмения и получил зеркальное отражение русских серебряных рублей конца десятых годов девятнадцатого века.

Я держал аппаратик очень осторожно, чтобы ненароком его не включить. Никаких движущихся частей, просто набор металлических серебристых неопределенностей, соединенных под прихотливыми углами.

— Можете не осторожничать, — улыбнулся Фрейли. — Часть формулы — мысленная, и вне пентаграммы она ни на что не подействует.

— Понимаю, — сказал я, — почему вы объявляли эти суммы результатом азартных игр. Но признайтесь, что именно вы… конвертировали?

Неожиданно ученый смутился. Потом ухмыльнулся, как застенчивый школьник.

— «Кадиллаки».

Я расхохотался.

— А вы знаете, сколько здешних полицейских выслеживает шайку угонщиков «кадиллаков»? За последний год кто-то прибрал к рукам по меньшей мере пятьдесят автомобилей этой марки. Так это вы?