Помоги проекту - поделись книгой:
– Спасибо, что выгнал охранников из дворца. Они мне совсем не нравятся. Они на меня как-то странно смотрят.
– Кто?
– Все.
– Они тебе ничего не делали, малышка?
– Нет. Но мне не нравятся их пистолеты!
– Они здесь, чтобы оберегать тебя. Но с этого дня они будут оставаться перед дворцом. Правда, им все равно придется ходить в туалет. Ты не против?
– Не против, папочка… Папочка?
– Да?
– Они же никому не сделают плохо, правда?
– Кто?
– Охранники. То есть они не… С учеными все будет хорошо, да?
– Конечно, малышка.
– Обещаешь?
– Да.
– Вот и хорошо!
– А почему ты спросила?
– Я просто… скучаю по тем, другим. Они были хорошие.
– Я же тебе говорил, Саша: им пришлось уехать. Они должны были вернуться домой. Вот и все.
– Ну ладно.
– А теперь – СПАТЬ ПОРА! – потешно зарычал Максим и замахал руками.
Саша обняла своего отца-великана за шею и поцеловала в колючую щеку, а потом спрыгнула на пол и побежала к остановке трамвая, которая находилась в дальнем конце пентхауса.
–
Голос девочки стих за центральной колонной из натурального камня – главной опоры Звездной башни. Услышав звук мотора, Максим понял, что дочь добралась до вагона трамвая и уже возвращается во дворец. Подвесной трамвай ходил от Звездной башни, стоявшей в центре города, до потайного туннеля в северной стене первого сектора. Сталин имел потайные ходы, уводящие от других потайных ходов. Он ожидал предательства отовсюду.
Максим сделал глоток виски с водой и откинулся на спинку дивана. Ожидание измучило его. Но вот наконец, раздался телефонный звонок. Он прозвучал, словно взрыв. Максим вскочил и ловким кошачьим движением схватил трубку.
– Что происходит?
– Прости, Макс, – послышался голос Гелия. Только этот голос всегда говорил ему правду, какой бы опасной она ни была. Судя по интонации, дела были плохи. – Те люди, которых ты отправил, чтобы они включили электростанцию… мертвы. В том числе и Клаус Райнер.
Максим выдохнул и без сил опустился на диван.
– Тринадцать человек, Максим. Это, в целом, уже двадцать два – только в четвертом секторе. И еще пятеро в других районах города.
– Они УСТРАИВАЮТ САБОТАЖ, ГЕЛИЙ! – взревел Максим.
– На бригаду напали, Максим! Мы не знаем, кто их атаковал, но это были не люди, и это не был саботаж. Рабочие требуют расторжения договоров. Говорят, что видели привидения. Говорят, что четвертый сектор заколдованный. Они отказываются снова идти туда!
– Чушь собачья! – проорал Максим. – Пообещай им вдвое больше, Гелий.
– На этот раз ничего не выйдет.
– Если они узнают, что я здесь, – прорычал Максим, – они вообще ток перекроют, Гелий! Это может случиться в любое время! Мы должны во что бы то ни стало запустить электростанцию и наладить непрерывную подачу тока!
– Максим! – проговорил Гелий и немного помолчал. – Я все понимаю. Но эти ученые нам нужны, чтобы сказать нам, что сейчас происходит в четвертом секторе, иначе мы никогда не сможем подключить электричество. – Он произнес более тихо и мягко: – Ты должен сказать им правду. Ты должен объяснить, зачем мы на самом деле их вызвали сюда.
– Слишком рано, – проворчал Максим, глядя за окно. – Может быть, это какой-то прорыв. Из Пандемониума.
– Ты же знаешь, что случилось, – с укором проговорил Гелий.
– ЭТО ОНИ СДЕЛАЛИ ЭТО! ТРЕКЛЯТЫЙ КГБ!
– Нет! Ты сам навлек это на себя!
Максим выругался.
– Они меня подставили.
Гелий вздохнул.
– Если и так, то ты был к этому готов. А теперь ты должен с этим смириться, друг мой. У меня есть еще одна нехорошая новость. Твой близкий друг, Акива…
– Что? – Максим вскочил и поднес телефонную трубку к голове, словно пистолет. – Только не это! Нет!
– Акиву вчера убили. Застрелили на улице Майорки. Его и его сына Висалия.
Максим рухнул на диван, словно его ранили в сердце.
– Говорил же я ему, чтобы он приезжал сюда, – всхлипнул он, стиснув зубы.
– Это их ответ тебе. Разве ты не видишь?
– Пусть катятся к ЧЕРТУ!
– Ты не можешь с ними торговаться. У них твой сын, Максим!
Семнадцатилетний сын Максима исчез одиннадцать дней назад, путешествуя по Гималаям. Русские газеты процитировали сообщения анонимных представителей власти, которые высказались в том смысле, что у Максима Драголовича много врагов и если он хочет снова увидеть сына, ему следует явиться в Россию и предстать перед судом. Все это было сказано по телевидению и в прессе, но это был откровенный шантаж и требование выкупа. Друг Максима, Акива, опубликовал «ответ» Максима в своей газете на прошлой неделе. Ответ представлял собой заявление Максима о том, что Россия пожнет то, что посеяла, если сын не будет возвращен ему целым и невредимым.
– Максим, – негромко проговорил Гелий.
– Никто не должен выйти отсюда, – тихо распорядился Максим. – Охранять все входы и выходы. Отправь это послание через одну из газет Акивы. – Все эти слова он произносил негромко рыча, словно спящий вулкан. Гелий не на шутку встревожился. – Если они хоть пальцем тронут моего сына, месть будет страшной. По всей России погибнет пятьдесят миллионов человек! Я никого не пощажу!
– Босс, я не могу…
– Так и скажи!
– Босс…
– Скажи им, пусть читают свою долбаную почту!
17 марта
Четыре хендропода и трое людей смотрели выпуск новостей. Громкость телевизора была приглушена.
На семидесятидвухдюймовом экране в гостиной Хендера в нижнем правом углу краснели субтитры срочного сообщения: ПОЖАР В КРЕМЛЕ! На экране показывали объятое пламенем мощное здание на берегу Москвы-реки. Черный дым и языки пламени вырывались из сотен окон. Камеры, установленные на борту вертолетов, показывали происшествие с разных сторон.
Кузу указал на экран.
– Дом в пожаре, – прорычал он.
– Пожар в доме, – рассеянно, по привычке поправил его Энди Бизли.
– А? – взъерошив шерсть, недовольно произнес Кузу. Английский ему не нравился. Он считал этот язык глупым из-за недостатка гибкости.
– Да, – пробормотали остальные хендроподы, прожевав попкорн. – Пожар в доме.
Кузу поджал губы. Его шерсть, вставшая дыбом, приобрела лиловый оттенок.
– Сделай погромче, – попросил Джо.
Один из хендроподов взял пульт и прибавил громкость.
– «… известное здание, одно из восемнадцати в комплексе построек Кремля, судя по всему, сгорит дотла.
– Должен признаться, просто в голове не укладывается, что такое здание может сгореть.
– Вы считаете, что это чей-то злой умысел, доктор Аронсон?
– Кто может сказать? Но это здание крайне важно для управления Российским государством – и просто невозможно поверить, чтобы в наши дни такое здание могло быть полностью уничтожено пожаром. Как минимум для правительства России это тяжелейший удар. Думаю, нельзя исключить возможность чьих-то преднамеренных действий.
– Вы полагаете, что к этому могут быть причастны террористы?
– Я уже сказал, что в данный момент ничего нельзя исключить.
– Благодарю вас, сэр. Известный кремленолог и автор книг доктор Митчелл Аронсон. Теперь мы обращаемся к нашему московскому корреспонденту Эми Шустер. Эми?»
– Ну и ну, – пробормотал Энди. – Просто жуть.
– Угу, – нахмурив брови, проворчал Бо.
Официально та изолированная военная база, которая стала засекреченным местом пребывания хендроподов, десятками лет не использовалась. Каждый день сюда из Лас-Вегаса прибывали незарегистрированные самолеты, доставляли незарегистрированных сотрудников и увозили их обратно. Дно высохшего озера на плоскогорье в Неваде было окружено охранными устройствами, созданными по последнему слову техники и способными обнаруживать приближение и удаление любого живого существа размером крупнее кролика на много миль вокруг. Почти недостижимая из-за своего географического положения, база занимала выжженную солнцем пустыню площадью больше штата Коннектикут. Более того, «Территория 51» была окружена таким количеством дурных слухов, что никому в голову не приходило, что именно тут разместят хендроподов. Словом, место для них было просто идеальное.
Один из гигантских ангаров служил селам домом до тех пор, пока неподалеку от взлетно-посадочной полосы, вдоль северного края котловины, не обустроили для них более удобные жилища. Миларовый шатер размером со стадион, под которым хендроподы обитали теперь, был заполнен охлажденным воздухом и напоминал упаковку попкорна фирмы «Jiffy-Pop»[25]. Для уфологов, которые разглядывали этот объект в телескопы, он казался самым натуральным кораблем-маткой, и военная разведка решила, что эта истерическая реакция очень даже на пользу делу. Те, кто работал на базе, окрестили ее «Зоопарком», причем одни – из неприязни к обитателям этого места, а другие – из уважения к ним.
– Эй! Позвони Хендеру, и запустим фильм, – сказал Бо.
Джо кивнул и протянул руку к пульту интеркома.
Хендер перечитывал первую запись в своей книге, делая поправки тремя руками с помощью клавиатуры своего MacBook Pro. Он мог говорить и писать на двухстах языках селов, многие из которых давно считались мертвыми. Но для него, владеющего всеми этими древними языками, английский все равно оставался достаточно труден.
Селы были одиночками. Обычно они заводили детей к тому времени, когда им исполнялось несколько десятков тысяч лет, поэтому язык для них стал скорее инструментом мышления, нежели общения. В последние семнадцать тысяч лет Хендер был единственным посредником между ними, поскольку каждый из селов говорил на своем наречии. Ежегодно они платили ему дань на тот предмет, если ему придется стать переводчиком в редком случае общения или спора. Порой кто-то из селов находил древний артефакт и письмена, и эти находки относили Хендеру.
С людьми Хендер говорил по-английски потрясающе хорошо, хотя прошло всего шесть месяцев. Люди довольно быстро поняли, что он – лингвистический гений. Довольно скоро Хендер более или менее сносно одновременно познакомился с французским, итальянским, немецким и даже русским и японским. Он неустанно обучал английскому других селов, поскольку они решили, что им нужен общий язык, которого прежде у них никогда не было. Да, это было нужно, чтобы общаться с людьми и между собой в новых и пугающих условиях.
Хендер подписал новую запись «Шенудай Шуээнайр». Приблизительно так выглядело на письме произношение его краткого имени. Он не возражал против того, чтобы его называли «Хендер» – именно так его в свое время назвал Энди. На самом деле имя ему нравилось. Не возражал он и против того, чтобы его упоминали как «он», или «она», или «хендропод». Люди использовали все эти названия и многие другие, говоря о селах, хотя селы были гермафродитами. Он предложил людям именовать его и его сородичей селами. Слово было простым для произношения и достаточно древним, оно отражалось в языках всех пятерых селов, каждый из которых был последним представителем древнего племени.
Хендер привык к тому, что у одного и того же может быть много разных названий. Но когда то, что обозначают слова, меняется, это становится ложью – так теперь размышлял Хендер. Если бы один сел солгал другому на острове Хендерс, это могло означать мгновенную смерть. В том мире, откуда он был родом, ложь означала смерть. И все это в последнее время тревожило его.
Хендер обвел взглядом грубое подобие дерева трено, изготовленное из бетона, арматуры и торкрета. Люди поставили под миларовым небом пять деревьев трено с чешуйчатой корой, похожие на те, на которых селы жили на острове Хендерс. Селы были потрясены и благодарны людям за это странное проявление доброты и участия. Но они начали задумываться о том, что же на самом деле происходило: то ли люди освободили их, то ли взяли в плен. Им не позволялось покидать убежище, хотя люди постоянно говорили им, что эта обитель устроена для их блага, что это временно – а селам очень трудно было понять, что значит «временно» – особенно при том, что проходили дни за днями.
В круг синего неба в центре серебристого купола проник солнечный луч. Золотой столп света ударил в окно Хендера. Солнце озарило прозрачные шерстинки на четырех его руках, перебиравших окаменелости, собранные им на родном острове. Эти находки Хендер разложил на столе рядом с компьютером. Нелл, Джеффри и Энди помогли ему вывезти с острова эти находки, когда они спасались бегством. Эти освещенные солнцем кусочки острова Хендерс представляли собой «копии музейного качества», как говорил Энди. «Оригиналы» люди забрали для исследований. Те, которые вернули ему, выглядели точно так же, но сделаны были из чего-то иного. Для него это было как еда, сделанная из камня, или как камни, сделанные из еды. Все в этом мире заменяли чем-то другим, но люди то и другое называли одинаково.
Большинство личных вещей селам так и не вернули. Энди, ставший первым человеком, с которым они познакомились на острове Хендерс и который теперь постоянно жил рядом с ними, объяснил Хендеру, что их вещи были «похищены» во время переезда с острова и что некоторые были проданы за высокую цену на каких-то «черном рынке» и на интернет-аукционах. Власти не успели вмешаться.
Голос Джо, одного из двух офицеров, приставленных к селам, зазвучал в динамиках интеркома.
– Хендер, через три минуты начало сеанса!
Он закрыл MacBook.
– Хорошо, Джо.
Хендер спустился из комнаты, пользуясь при ходьбе всеми шестью конечностями. Его ноги двигались по винтовой лестнице, словно руки пианиста, и наконец он появился в копии фюзеляжа «В-29», которая была немного просторнее того самолета, который врезался в его дерево на острове Хендерс более полувека назад. Остальные селы ждали его.
Хендер обвел взглядом странички из журналов и упаковки от разных продуктов, прикрепленные к стенам и полотку. Все это должно было напоминать ему о доме, где он копил всякий мусор, собранный на берегу, и изучал людей издалека. Ему вдруг стало не по себе, и он расставил конечности, чтобы не упасть.
– Иди сюда, Хендер! – позвал его Бо, сидевший рядом с остальными селами на длинном красном диване перед гигантским плоским телевизором.
Энди и Джо устроились за кухонным столиком позади дивана.
– Попкорн готов! – возвестил Джо, вынимая из микроволновки большую миску с воздушной кукурузой. – Как Стивен Спилберг назвал акулу в фильме «Челюсти»?
– Брюс, – ответил Бо с дивана.
– Черт, слишком простой вопрос.
Джо огорчился, что упустил шанс. Бо и Джо были фанатами поп-культуры и соперниками в познаниях. Между ними шло постоянное соревнование. В Хендро-доме, как они его называли, у них было много свободного времени. К селам их приписали на неопределенный срок, это произошло после знакомства с этими существами на острове Оаху. Помимо других обязанностей Бо и Джо стали для селов помощниками в любых экстренных ситуациях. Кроме того, на них лежала внутренняя охрана. Людей не впускать, а хендроподов не выпускать. Безопасность на базе была поставлена по высшему разряду, место было изолированное, поэтому работа не слишком угнетала офицеров. Селы не имели никакого желания покидать прохладный климат, воцарившийся под куполом, и уходить куда-то по жаркой пустыне, а до них никто не мог добраться.
После настойчивых возражений селов офицеры решили не допускать к ним сменный персонал. Хендер объяснил людям, что селам нужно знакомиться с каждым человеком лично и что большие группы незнакомых людей на них действуют угнетающе. Более того, селы не привыкли к тому, чтобы их покидали. Их не должны были покидать. То есть до самой смерти, что даже для них являлось событием редким и трагичным.
Несмотря на то что чаще всего селы держались независимо и необщительно, некоторых людей они ценили невероятно высоко. Им много раз объясняли, почему отсутствуют Нелл и Джеффри и что означает понятие «медовый месяц», но все равно селы с ужасом думали о том, что их любимцев не будет рядом с ними целых две недели.
Поделиться книгой: