Второй шанс для Елены!

Как только элементарные основы были более-менее пройдены и закреплены, выяснила, почему меня провожает таким странным взглядом вся прислуга. Случайно, в одной из галерей дома увидела портрет юной Эленаль, на котором она была изображена блондинкой, причем сильно похожей на отца ярким золотом волос. Я же всех шокировала огненной шевелюрой. На мой вопрос об этом странном изменении, Галдор затруднился ответить и лишь заметил, что возможно это результат запретной магии и перерождения души. А я почему-то тут же вспомнила, как выразилась облачная высшая, решая в каком качестве выпустить нас в новый мир: 'Венчанные с огнем.' Видимо это означает: от огня погибли, в огне и родимся, не совсем понятно, но вполне возможно цвет волос изменился именно по этой причине. Как часть того огня во мне, ведь до гибели на земле я была брюнеткой. А вот всем остальным домочадцам и представителям рода он дал другое объяснение, якобы это результат неудачного магического эксперимента. Оказывается, любой эльф обладает начальными задатками магии. Магией земли, если быть совсем точным, как выразился Галдор. В основной своей массе светлые использовали этот вид магии для общения с природой и в быту. Крайне редко среди светлых встречались эльфы, обладающие другими видами магии, в том числе истинные целители, такие как Галдор, и как это ни удивительно, теперь и я. Эльфы, ввиду особенности своего организма, обладали хорошей регенерацией, но существовало довольно много способов их убить или покалечить, когда ни одна регенерация не спасет. По крайней мере, отращивать конечности они не умели, и если уж кого-то из них ранили серьезно, эльф мог запросто умереть от сильной потери крови, не успев залечить все повреждения. Именно поэтому любые целители были подобны редкими бриллиантами среди простых булыжников. И ценились они весьма высоко не только у эльфов, но и у других рас нелюдей, да и у людей тоже.

Каждый день, по окончании занятий возвращаясь к себе в комнату, я падала от усталости и забывалась тревожным сном, но не позволяла себе раскисать или капризничать. У меня на это элементарно не хватало времени, даже на то, чтобы просто задуматься над своей новой жизнью. Скорее всего, это было к лучшему, у меня пока были лишь вопросы и ни одного полного ответа. Я была благодарна Галдору, который с таким остервенением натаскивал меня и вколачивал знания, ведь себя он тоже не жалел, обучая меня. Лично для меня эти знания и опыт, которыми он со мной вынужден был делиться, имели жизненно важное значение. После того как новообретенные родственники узнали, что моя душа раньше принадлежала человеку, их отношение ко мне еще больше ухудшилось — мизерное общение вовсе сошло на нет. Неизвестно, что там по поводу меня думает новый папочка, ведь каждый раз, когда мы изредка сталкивались с ним или его двоюродным братом Ваньяром в коридорах, меня встречали и провожали взглядами, полными презрения и ненависти. Я не питала иллюзий на сей счет, вряд ли смогу хоть как-то изменить их отношение к себе, и поэтому с еще большим энтузиазмом погружалась в учебный процесс, чтобы лишний раз не думать о причинах такого отношения к себе, справедливо полагая, что когда-нибудь знания о мире Лайвос спасут мне жизнь. Узнавая об этом мире все больше, с легким трепетом и стыдом радовалась, что стала эльфийкой, а не какой-нибудь человеческой крестьянкой. Все-таки двадцать три года меня воспитывали в роскоши и комфорте. Единственное, что я умела — это готовить, потому что моя мама всегда сама царствовала на кухне, полагая что пища, приготовленная с любовью и заботой о нас, гораздо вкуснее и полезнее для ее любимого мужа и единственной дочери. Меня она тоже научила готовить, чтобы в будущем я сама заботилась о желудке любимого мужчины. Она, не смотря ни на что, надеялась на лучшее, мечтая что я смогу когда-нибудь выздороветь и встретить своего единственного и неповторимого. Каждый раз когда я думала о родителях, на глаза наворачивались слезы горечи, невосполнимой потери и чувство одиночества. Я молилась о них, чтобы они смогли пережить боль от моей гибели там, на Земле, и чтобы рождение ребенка и забота о нем помогли им в этом. Конечно один ребенок никогда не заменит другого, но что я могла поделать, я и себе-то пока ничем не могла помочь, только штудировала учебники, пока выдалась такая возможность и время.

Из истории и общих основ я выяснила, что на Лайвосе существует несколько разумных рас: эльфы, драконы, люди, оборотни, вампиры, гномы и множество не слишком разумных, но тем не менее, многочисленных видов живых существ. Каждая раса занимала свою территорию в этом мире, где среди морей и двух океанов располагался один огромный материк, напоминающий восьмерку. Отношения между видами и расами оставляли желать лучшего, как всегда и везде, но пока войн не было. Хоть в этом мне повезло. Самые многочисленные народы — это гномы и люди. Они без проблем сосуществовали друг с другом, селились в одних городах и с охотой вели торговые дела. Дальше по численности шли оборотни, которые делились на разные подвиды, кланы, роды и семьи. Из них самые распространенные и быстро размножающиеся относились к семейству кошачьих, но были такие как волчьи, у которых за последнее время возникло слишком много проблем с рождаемостью. Мало женщин и много мужчин, а отсюда — проблемы в кланах и мелкие стычки между родами.

Вампиры — закрытая раса, облюбовавшая себе болотистые низины в поймах рек, редко появлялись в городах из-за всеобщей ненависти к их виду и способу питания. Для этих кровососов не было различий кем питаться, и представитель любой расы опасался с ними сталкиваться. Весьма мрачные мстительные зловещие субъекты эти вампиры. Драконы довольно многочисленны, но и у них всегда были проблемы с женщинами. Слишком ветреные самки часто меняли мужчин, которые найдя свою половину, уже не могли ее сменить, так и мучились, вытаскивая свою женщину то из одной кровати, то из другой. Бедняги, мне их даже жалко стало, пока Галдор не пояснил, что эти ящеры не гнушаются воровать женщин других рас и превращать в свои личные персональные игрушки!

И вот, наконец, я дошла до эльфов, которые делились на два основных вида: светлые и темные. Темные именовались эльфанами, что в переводе с эльфийского означало темный эльф. Причем от светлых они отличались и внешне, и культурно. Исходя из лекций Галдора, я сделала неоднозначные выводы о темных. Светлые все такие утонченные, просвещенные, наделенные нереальной красотой и изяществом, а темные — это здоровые клыкастые животные с мерзким характером и звериными замашками, обладающие светлыми волосами и темно-серой шкурой. Я задумчиво слушала Галдора и раскладывала полученную информацию по полочкам. Если эти высокомерные светлые, которые всех остальных мусором под своими ногами считают, все время интригуют и устраивают заговоры даже друг против друга, про остальные расы я вообще молчу, то тогда темные — это вообще что-то с чем-то. Мне даже представить страшно, как они выглядят и как живут. Особенно после того, как Галдор вскользь заметил, что темные уже давно не покидают своих пределов и вообще они прокляты. Выспрашивать дальше не стала, у меня и так вопросов куча. А в подробности могу и позже углубиться, когда времени больше будет.

После двух месяцев учебы, я с удивлением узнала, что Эленаль и мне, соответственно, через месяц исполняется тридцать лет, и я стану совершеннолетней женщиной. Должна буду пройти обряд посвящения, который покажет, приняла ли меня богиня и защитница светлых — Алоис. Тему религии и богов я затронула только сегодня и, узнав о том, что меня ждет через месяц, немного занервничала. Оказывается Лайвос — языческий мир, где правит многочисленный пантеон богов, что странно лично для меня, потому что я встретила только троих. Пятен! У каждого народа свои боги, конкретно светлые эльфы боготворят и преклоняются только Алоис, а темные — Черному Тринимаку. Как только я услышала про черного, вспомнила чернильное пятно и еще больше встревожилась. Столько богов, а меня бедную несчастную даже защитить и успокоить некому. Последнее время напряжение, постоянный страх и цинизм, с которым я на все реагировала, используя его как защиту, начали сказываться на мне, превращая в бледную, натянутую словно струна, особу. Если и дальше так пойдет, струна моих нервов может не выдержать и лопнуть от малейшего напряжения. И все же за это время я выяснила, что мое сердце иногда испытывает неяркие эмоции. Хотя в основном это было чувство страха. Именно страх заставлял биться чуть чаще мое холодное сердце. Так странно, ведь раньше даже больным оно трепетало от радости, любви к близким, от счастья или нежности, а теперь скорее не мешало мозгам действовать спокойно и рассудительно. И только душа горела внутри, взяв на себя все тревоги и печали.

Как только я освоила основные языки и общие основы, мне разрешили одной гулять по дому и пользоваться библиотекой. Финвэаль больше не следила за каждым моим шагом, а Галдор с большей охотой позволял самостоятельно заниматься. Его магические резервы, уже основательно на меня потраченные, требовали небольшого отдыха и пополнения. Особенно сейчас, когда теория закончилась и началась практика. Галдор начал тестировать мои магические способности. Его радости не было предела, когда он выяснил, что новая я имеет гораздо больший целительский потенциал, чем раньше, о чем с удовольствием сообщил моему папеньке. Именно в тот день я услышала то, что изменило мою жизнь еще раз.

Я быстро шла по коридору, спеша уединиться в библиотеке и взять интересную книгу — подробный справочник по видам и расам. Еще я надеялась найти какое-нибудь пособие по магии и целительству, ведь надо же развивать что имеешь. Но проходя мимо кабинета Бельфаласа, услышала возбужденный голос Галдора, и как всегда презрительный и недовольный — отца. Про себя я уже спокойно называла его отцом, ведь в этом мире он действительно мой биологический отец и с этим фактом тоже пришлось примириться.

— Эл Бельфалас, рад сообщить вам, что благодаря этому обряду она удвоила свой потенциал. Это же потрясающе, у нее же неограниченный запас энергии. Я впервые с таким сталкиваюсь и это за мои три тысячи лет.

— Благодаря этому обряду, как вы выразились, Галдор, я потерял дочь, а взамен получил эту жалкую человеческую душонку. Если об этом узнают, меня опозорят на весь Светлый Лес. Чистокровная аристократка с гнилой человеческой сердцевиной. Глупая девчонка, как она могла пойти на такое, пытаться провести темный обряд в моем доме. Зачем? Ради того, что бы извести соперницу? Из-за этого малолетнего идиота Халаавал?! О, Алоис, что с этими юнцами делают гормоны и простая тупость! Если бы за Элиналь не следили, она бы уже несколько лет назад опозорила меня, променяв свою честь и родовую гордость на несколько мгновений плотского удовольствия. Никакой гордости и достоинства у нынешней молодежи! А теперь эта презренная тварь заняла тело моей дочери, и я должен с этим мириться. Ведь в ней течет моя кровь. Кровь правителей Аундаэ!

Я застыла изваянием за дверью и слушала этот голос, сочащийся ненавистью, злобой и презрением. Ко мне! Следующие его слова, чуть не остановили мое сердце.

— Галдор, я хочу знать, можно ли изъять ее душу из тела моей дочери? Снова? Или обменять на другую?

— Нет, высокородный эл! Только добровольно, но и… Нет! Я просмотрел все свои записи, и к тому же ваша дочь все напутала, никто бы не смог повторить ее обряд и найти в чем состояла эта ошибка. Так что тело вашей дочери теперь навсегда принадлежит человечке и уже сроднилось с ней, если даже магия вернулась и приняла ее как равную.

— Остается только убить, да?! — в голосе Бельфаласа послышалась ехидная усмешка, которая выстудила мне внутренности страхом. Предложение Галдора дало возможность вздохнуть чуть свободнее.

— Эл, послушайте меня, за месяц до совершеннолетия этого делать не следует. Пойдут слухи! Во время посвящения многое может произойти… Есть вероятность, что ее не примет богиня, и у нас будут развязаны руки. Возможно тогда у вас будет способ еще больше поднять свою репутацию за счет этой человечки. Или можно использовать ее как инкубатор для ваших внуков. Люди такие влюбчивые, если бы вы нашли ей мужа с чистой родословной, но верного вам, можно было бы заключить брак и, получив потомство, отправить ее душу туда, откуда она появилась. На кратковременный брак с этой нечистой ради великой цели, я думаю, ваш будущий протеже бы согласился. Главное, чтобы он хорошо сыграл свою роль влюбленного идиота. Можно даже не посвящать никого в нашу проблему, а просто подобрать ей нужного мужчину, и внуки наполнят ваш дом. А потом убрать лишнюю помеху из вашей жизни.

Молчание в комнате говорило о том, что сейчас мой папаня решает, умереть мне сейчас или размножаться как свиноматке. Если два месяца я не обращала внимания на негативное отношение ко мне Бельфаласа, понимая его чувства, связанные с потерей дочери, то сейчас в моей душе впервые в жизни разливалась ненависть. Он ненавидит меня за то, что я внутри человек, а не за то, что заняла место его дочери. И ту судьбу, которую он мне готовит, я не заслужила, никто не заслуживает! Уткнулась лбом в стену, опершись на ладони, и замерла в ожидании ответа Бельфаласа.

— Ты прав, Галдор! Как всегда прав! Если она сможет пройти обряд и стать совершеннолетней, я выдам ее замуж. Причем у меня на примете даже жених имеется. Бэор Сарендаэ имеет чистую кровь, но казна его рода пуста как старый пень внутри. Он, не задумываясь, примет мое предложение. Мне не придется кого-то посвящать в наш позор, ведь Эленаль прекрасна как богиня, если бы не эта человеческая сущность, она бы многого добилась. Бэор будет покорен ею, а для кратковременного брака этого достаточно. Все будут в выигрыше. Подготовь ее к обряду совершеннолетия как следует, ведь там будут присутствовать главы всех родов, и я не хочу, чтобы она опозорила меня еще и там.

Дослушав этот приказ, стараясь ступать бесшумно, рванула по коридору. Забежав в библиотеку, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь перевести дыхание и успокоить нервы. У меня всего месяц, чтобы решить как жить дальше. И главное, где? Не со светлыми — это точно.

Глава 5

За неделю до моего эльфийского совершеннолетия, после которого я гипотетически стану свободной полноправной женщиной, меня познакомили с Росой. Я сидела в библиотеке и штудировала справочник рас и видов, уже дойдя до драконов, как ко мне зашел Ваньяр и, презрительно дернув краешком губ, сообщил, что отец хочет преподнести мне подарок. У меня от удивления непроизвольно взлетели брови, а в душе начали нарастать паника и страх. Сюрпризы я с детства не люблю, а уж от своего нового папочки и подавно. Я уже строила самые мрачные гипотезы по поводу того, что там за подарок, как Ваньяр, взяв меня под локоть, вывел на улицу, еще раз заставив мои брови оказаться на лбу от удивления. Наш дом, словно вплетенный в окружающий лес, огибал несколько огромных толстых деревьев, тянущихся к небу. За время учебы я выяснила, что климат на Лайвосе практически везде субтропический, поэтому здесь нет привычной мне растительности и особенно хвойных пород деревьев. Повсюду, куда бы я не смотрела, расстилались зеленые поля сочной травы, пестрящей разными цветами, высокие деревья радовали взгляд яркой листвой. В ветвях деревьев суетились мелкие животные, иногда гневно попискивая на соседей или устраивая мелкие склоки, порхали красивые бабочки, а в бескрайнем голубом небе величественно плыли облака, соперничая в высокомерии с огромными хищными птицами, зорко высматривающими добычу сквозь густой лиственный покров. Я с наслаждением вдыхала запахи утреннего леса, с любопытством озиралась вокруг, но заметив это, Ваньяр резко сжал мой локоть, а потом прошипел мне на ухо.

— Ты забылась, Эленаль? Или первый раз видишь свой дом и лес? Откуда такое простодушное любопытство?

Каждое его слово сочилось ехидством и иронией, напоминая о том кто я, где я и как не должна себя вести. Сглотнув горечь во рту, выпрямила спину и, задрав подбородок, уставилась прямо перед собой. Заметив его насмешливую ухмылку, отвернулась в сторону, про себя твердя, что он не стоит моих слез и нервов. Мы не торопясь дошли до длинного одноэтажного каменного здания и прошли в ворота. Как только мои глаза привыкли к небольшому сумраку внутри здания, я замерла, приоткрыв рот и забыв как дышать. Это была конюшня! Внутри здание было разделено на три части, справа и слева находились денники, а посредине — широкий чистый проход. Мы шли по нему, и я с восхищением смотрела на волшебных созданий, которые с таким же интересом рассматривали меня. Все как одна белоснежные, без единого темного пятнышка на шкуре, с переливающейся серебром гривой и такими же серебристыми влажными глазами. Пофыркивая, они косили глазом на нас с Ваньяром, а мы все шли и шли дальше. Наконец, подойдя к одному из денников, Ваньяр остановился рядом с эльфом в рабочей одежде, который подобострастно смотрел на нас. Ваньяр, не обращая на него внимания, зашел в денник и, подойдя к кобыле, похлопал ее по холке.

— Хитаеглир, эл Бельфалас дарит Росу эле Эленаль на совершеннолетие. После болезни она плохо чувствует себя в седле, и в твои обязанности теперь будет входить ее обучение верховой езде заново, каждое утро на заре. Она не должна опозорить честь рода Аундаэ на обряде. Ты все понял?

Последний вопрос он произнес с таким нажимом, что даже я поняла, если за эту неделю не научусь ездить на лошади не поздоровиться не только слуге. Хитаеглир почтительно поклонился, не выразив ни толики удивления, почему это вдруг наследница разучилась ездить на лошади. Ваньяр снова продемонстрировал нам свою презрительную усмешку, и тем не менее, коротко мне поклонившись, быстро удалился. Я же снова надела маску надменного цинизма, чтобы не накликать на себя гнев своих родственников, если обо мне пойдут какие-либо слухи и, подняв подбородок, посмотрела на конюха. Тот смутился, заметив, что я поймала его любопытный взгляд, и засуетился, принявшись седлать Росу. Я очень внимательно следила за его действиями, подмечая малейшие детали, зная что в будущем мне это тоже пригодится. Хитаеглир вывел лошадь из денника наружу, я следовала рядом с ним, все больше потея от страха и подозрения, что возможно скоро умру, просто упав с лошади и сломав себе шею. Может мои родственнички специально подстроили это, чтобы быстрее от меня избавится.

На свежем воздухе конюх остановил Росу и, повернувшись ко мне, замер в ожидании. Я смотрела фильмы с участием лошадей, поэтому чисто теоретически знала, как садиться на лошадь, но вот сама этого никогда не делала. Подойдя к Росе, решилась с ней сначала познакомиться. Медленно протянула руку к ее морде и, с трудом скрывая дрожь, ласково погладила ее между глазами, потом нос, холку, все время рассказывая ей какая она красивая. Та косила глазом в мою сторону и, перебирая губами, пофыркивала. Закончив, заметила, что Хитаеглир довольно улыбается. Подошла к седлу сбоку и в нерешительности замерла потом, схватившись за луку и вставив левую ногу в стремя, оттолкнувшись, взлетела в седло, перекинув правую на другую сторону. Усевшись в седло, незаметно перевела дыхание, слава богу, моторная память моего тела еще помнит, как это делается и не подвела свою новую хозяйку. Более того я отпустила разум и доверилась телу, которое расслабилось и приняло правильную позу. Конюх начал инструктировать меня, водя по кругу, и уже скоро Роса перешла на рысь. С горем пополам мне удалось ее прочувствовать и начать правильно двигаться. Через час такой езды я чувствовала себя как мокрая мышь и, попросив прекратить урок, перекинув ногу, спрыгнула и чуть не упала от усталости. Благодаря Росе смогла удержаться на ногах, а потом повернулась и, благодарно кивнув головой, пошла в сторону дома. Пообедав, я вернулась в библиотеку штудировать книгу по травам Лайвоса. Пригодится в пути, чтобы лечить или элементарно не отравиться. Как много всего, что я не знаю об этом мире, что во мне все сильнее нарастала паника. Как я буду со всем справляться в одиночестве?

Вечером того же дня меня неожиданно пригласили на ужин в гостиную. Одевшись как можно более достойно и соответственно этикету, который в меня так усердно вдалбливал Галдор, с колотящимся от страха сердцем спустилась вниз и прошла в гостиную. За обеденным столом сидели Галдор Бельфалас, Ваньяр и еще один мужчина, который в данный момент сидел ко мне спиной, и я могла только с восхищением оценить его черные смоляные волосы, свободной волной стекающие на широкую спину и доходящие до ягодиц. Бельфалас с легким напряжением оценил мой наряд и заметно расслабился. Ваньяр, склонив голову набок, просто наблюдал за мной и за гостем, который в этот момент обернулся ко мне и, заметив меня, резко встал из-за стола.

Привычная мраморная кожа, черные, глубоко посаженные огромные глаза, тонкий нос с широкими крыльями, и подрагивающие в чуть заметной улыбке малиновые губы. Мужчина моей мечты! Нет, мечта любой женщины! Я стояла, затаив дыхание и млела в восхищении. Потрясающий образец мужской красоты. Мечта, заметив мой восторг и интерес к своей персоне, снисходительно улыбнулся и предвкушающе окинул меня взглядом. Словно кобылу на рынке. Или свиноматку!!! Пришедшее на ум сравнение окатило волной страха и лучше холодной воды привело мои гормоны в чувство. Я стерла восторг со своего лица и криво ухмыльнулась в ответ на его снисходительность. Заметила, что он с удивлением и враз возросшим любопытством воззрился на меня. Отвернувшись от него, я посмотрела на отца, который с недовольным лицом взирал на меня. Увидев, что я повернулась к нему и жду когда меня представят, с нескрываемым раздражением в голосе, сказал.

— Познакомься, Эленаль, это твой жених эл Бэор Сарендаэ! После посвящения мы объявим о вашем обручении, да и со свадьбой медлить не будем.

Я демонстративно в удивлении подняла брови и открыла рот, чтобы задать вопросы, но меня остановил жесткий взгляд отца, и резко опустившаяся на столешницу его ладонь, а потом и короткое замечание.

— Я все решил, и ты сделаешь так как я сказал! Ты свободна, поужинаешь у себя в комнате.

Я заметила удивленный взгляд Бэора на эту реплику, а потом, сжав кулаки от злости, молча развернулась и вышла из гостиной. Сразу бросилась бегом к себе в комнату. Я плакала. Снова! За что? Что я им сделала? Ведь это не я виновата! А главное, с ужасом понимала, что если бы не слышала этот разговор в кабинете, то возможно купилась бы на красивую обертку Бэора, ведь так хотелось ощутить себя, наконец, женщиной. Любимой женщиной, а не свиноматкой. Проклиная все на свете, металась по комнате, судорожно пытаясь решить, что же мне делать. Ведь Бельфалас начал осуществлять свои намерения, а у меня до сих пор нет четкого плана что делать и как жить дальше. Краем глаза заметила тень и остановилась, с испугом рассматривая незнакомку напротив меня, и только через секунду поняла, что смотрю в зеркало на свое отражение. Такая нереально красивая пламенная девушка: зеленые глазищи на пол-лица, красные губы, сейчас горестно поджатые в тонкую линию, и дрожащий от слез и страха подбородок. Стройное изящное тело в синем плюшевом платье, украшенное красивой серебристой вышивкой, струилось до самого пола. И только синяки под глазами, да слишком затравленный взгляд выдают меня. Закрыв в отчаянье лицо руками, зарыдала еще сильнее, с надрывом выплескивая все скопившееся внутри, медленно добрела до горящего камина и опустилась перед ним на корточки, а потом и вовсе уселась на ковер. Отняв руки от лица, пустым взглядом уткнулась в нутро камина, в котором весело потрескивал огонь. Его пламя то разделялось на несколько язычков, то снова сливалось в одно. От него исходило живое и такое родное тепло, что я, не думая, протянула руку, и оно потянулось ко мне, не обжигая, ласково коснулось ладони и, согревая ее, словно просочилось сквозь кожу, весело побежав по венам вверх, стремясь добраться до моей сердцевины. До самого сердца, мерзнущего в одиночестве и пустоты в груди, которую пока нечем заполнить, и именно ее огонь наполнил своим теплом. Я согрелась и почувствовала себя лучше и увереннее. С неохотой убрав руку из камина, еще некоторое время просто наслаждалась его ласковым теплом, а потом сама разделась и легла спать. Силы мне потребуются очень скоро.

Всю эту неделю я каждый день по часу гуляла с Бэором по саду, ведя неспешные легкие разговоры. Хотя я скорее внимательно слушала, нежели говорила сама. Уже в первый день я убедилась, что права русская поговорка, что с красивого лица воду не пить. Бэор — самый красивый мужчина, которого я только видела, относился ко мне скорее как красивой, но абсолютно тупой игрушке. Разубеждать мне его совсем не хотелось, да и его общество скорее напрягало, чем устраивало. Я даже сожалела о бесполезно потраченном с ним времени. Я бы с удовольствием сейчас сидела в библиотеке или в лаборатории с Галдором, слушая очередную лекцию по магии исцеления. Но я продолжала ходить на эти прогулки и строить глазки, а также восхищенно заглядывать ему в рот, хотя все-таки пару раз недовольно заметила, что он с каким-то задумчивым любопытством изредка смотрит на меня или ловит мой взгляд своими черными глазами-омутами, в которых так легко утонуть, если не знать, что таится в глубине. Но весь его интерес носил какой-то отстраненно любопытный характер. За все время пребывания в этом доме, я отметила тот факт, что все окружающие меня эльфы походили на замороженных рыб, с высоты своего роста с холодной снисходительностью или презрительно наблюдающих за окружающим миром.

Пару дней назад мне удалось найти в одной из нежилых комнат небольшой старый мешок, очень похожий на военный вещмешок образца времен Великой Отечественной. Я тайком стащила его и спрятала возле конюшни в розовых кустах. На следующий день в мешок попали пара штанов, а сегодня я туда перед конной тренировкой смогла засунуть пару рубашек и несколько нужных мелочей. Я уже определилась с тем, что нужно и удастся взять с собой для побега. Только не определилась как, когда, и каким образом сбежать из леса, если не знаешь ни дороги, ни куда конкретно стремишься попасть. Тем более, когда вокруг сплошные враги. А времени все меньше и меньше.

Глава 6

Вчера вечером Галдор несколько часов третировал мои нервы и память, пытаясь до самой последней мелочи растолковать весь процесс прохождения церемонии совершеннолетия светлых эльфов. Поэтому чисто теоретически я была подготовлена, а вот морально — тряслась как недоваренный студень. Легкий тремор рук не шел ни в какое сравнение с тем, как сильно дрожали колени и все сжималось внутри. Еще на рассвете мои волосы уложили в сложную двустороннюю косу, украшенную живыми цветами, нарядили в потрясающей красоты шелковое платье, сверху набросили плащ из тонкой шерсти, чтобы я не замерзла на весеннем ветру и усадили на Росу. От страха я сама не смогла на нее сесть, в итоге, смущенный Хитаеглир попросту закинул меня в седло, держа за поясницу, под злющими раздосадованными взглядами Галдора, Ваньяра и Бельфаласа. Все три мои мучителя, разряженные как новогодние елки в сопровождении пяти серьезных эльфов-телохранителей дружно двинулись за мной. Чуть обогнав Росу, трое мужчин выдвинулись вперед и, не обращая на меня внимания, о чем-то тихо заговорили. Я же, заметив слегка удивленные лица телохранителей, высоко задрала подбородок и ехала в одиночестве словно связующее звено между этими сушенными воблами и пятеркой хмурых воинов светлых. Несколько часов езды позволили понять насколько зыбок и не подготовлен побег, если всего несколько часов в седле заставляют меня дрожать от напряжения и стертой до мяса попы. Мои мучения прекратились неожиданно.

Мы словно пересекли невидимую границу и выехали на огромную поляну, залитую солнечным светом, в воздухе сильно пахло цветами, и порхали тысячи бабочек. Настолько завораживающая картина, что я забылась на несколько мгновений и с восторгом следила за полетом самых больших и красивых из них. Мой детский восторг резко сменился маской равнодушия, стоило заметить Бэора рядом. Он восседал на белоснежном жеребце и пристально следил за мной, но, заметив резко натянутую на лицо маску безразличия, чуть заметно поморщился, потом все же подъехав вплотную ко мне и коротко поклонившись моим спутникам, взял мою ладонь и уже привычно коснулся внутренней части ладони своими горячими губами, от чего к плечу побежала волна возбужденных мурашек. Я как всегда смутилась, все еще не в состоянии привыкнуть к столь интимной прилюдной ласке и, вырвав свою руку из его ладони, схватилась за поводья. Бэор помог спешиться, незаметно для других медленно скользнув руками по моей спине и бедрам, а потом, довольно усмехнувшись, заметив мой яркий румянец, тихо прошептал на ухо, обдав его теплым дыханием.

— Скоро, девочка моя, очень скоро ты станешь моей! Полностью!

Лишь криво ухмыльнулась, предусмотрительно спрятав лицо в воротнике плаща. Я-то уж точно знаю, что полностью твоей никогда не стану, папочка не позволит, да и сама тоже постараюсь ему в этом помочь, не смотря на твою карамельную внешность. На красивую обертку меня не купишь, довольно за три месяца насмотрелась и на себя, и на других эльфов, живущих в поместье моего биологического папаши, и не раз сталкивалась с их внутренним содержанием, которое так не соответствовало внешнему. И снова, и снова убеждалась в правоте родной мамы, которая без устали твердила, чтобы я не судила по внешности и не ленилась заглядывать внутрь, под грудой мусора всегда есть шанс найти что-то ценное и красивое.

Мы подошли к полукруглой площадке, на самом краю которой возвышался огромный каменный уступ в виде двух широких ступенек. В нижней ступеньке была небольшая, отполированная до зеркального блеска выемка, а по бокам от нее словно два отпечатка ладони, которые оплетали древние руны в виде веточек лозы. Заинтригованная, я застыла возле площадки, не переступая видимую грань. Вокруг уже собрались представители большинства родов, как мне на ухо сообщил Бэор, и которые с недоумением и любопытством смотрели на меня — было заметно, что цвет моих волос их особенно заинтересовал. Я встречала любопытные взгляды с надменной улыбкой, выражая ею свое не слишком вежливое и учтивое приветствие. Но заметив довольное выражение лица Бельфаласа, поняла, что пока все делаю правильно. На край площадки вступил потрясающей красоты эльф, чрезвычайно похожий на моего нового отца, с золотой длиннющей косой и коротким усталым кивком всех поприветствовал. Я сразу догадалась, что это Иллуин Аундаэ — правитель светлых эльфов, который, как мне перед этим рассказал Галдор, вынужден присутствовать раз в месяц на проведении вот таких посвящений, и в этот раз процедуру просто совместили с моим совершеннолетием. Все же Повелитель — мой дядя, вот и оказал мне такое внимание. Иллуин вел под руку высокую эльфийку в светлом длинном балахоне с капюшоном, накинутым на голову и почти скрывающем лицо. Я поняла, что это жрица Аллоис, которая должна служить проводником выражения воли богини в спорных вопросах. Правда, как заметил Галдор, таковых не случалось уже пару тысячелетий. Меня под зад подтолкнул Ваньяр, напоминая зачем я тут вообще нахожусь. Под пристальными взглядами окружающих я вышла на площадку и заметила, как на нее же вышли еще одна девушка и паренек, и неуверенно замерли в ожидании. Мой род самый древний, а значит процедуру начинать первой. Жрица подошла к камню и в нетерпении встала напротив. На подрагивающих ногах я подошла к камню и опустилась перед первой ступенькой на колени, положив руки ладонями вверх по бокам от выемки, а лбом уткнулась в нее, ощутив странную теплую вибрацию. Неконтролируемо нарастал страх, и я начала молиться, сначала нашему богу, потом, вспомнив где и в ком я нахожусь, уже Аллоис.

— Помоги! Помоги! Помоги и спаси меня, пожалуйста! — едва слышно даже для себя шептала, обращаясь к ней, а потом в безысходности почувствовала, как горячие слезы одна за другой падают в каменное углубление. С еще большим отчаяньем зашептала: — Аллоис, не бросай меня здесь одну, пожалуйста. Ведь ты меня создала и теперь вместо матери. Разве тебе не жаль свое новое дитя. Спаси и сохрани меня, Аллоис. Не бросай одну. Матушка, прими меня под свое крыло, прошу тебя!!!

Сначала краем уха услышала общий удивленный вздох, а потом почувствовала, как разогревается камень подо лбом. Чуть приподняв голову, заметила как мои руки, заволокло белесой дымкой, и в ладони, что-то появилось. Туман развеялся через секунду, а я в ступоре смотрела на большое семечко, похожее на семя подсолнуха из-под Чернобыля — большое плоское и в черно-белую полоску. Подняла взгляд на жрицу и столкнулась с ее удивленно поднятыми бровями над странными круглыми глазами. Но она быстро взяла себя в руки и тихо прошептала.

— Продолжай обряд, девочка.

Еще раз бросив взгляд на семечко, опустила его в ямку, куда совсем недавно упирался мой лоб и замерла в ожидании. Через мгновение семечко раскрылось, и из него быстро полез росток, который с неимоверной скоростью вырос на полтора метра в высоту, а на его тонких веточках сначала появились яркие зеленые листья, а потом и почки, из которых под шокированный вздох толпы, начали появляться огромные цветы зеленого и насыщенного красного цвета. Замерев, и не веря своим глазам, в восторге протянула руку, чтобы прикоснуться к бархатным живым лепесткам, на которых играют лучики солнца, но стоило мой руке прикоснуться к красному цветку, как он вспорхнул словно бабочка и, перелетев ко мне в ладонь, тут же всосался в кожу, растворившись в ней без следа. Я неуверенно дотронулась до другого, только уже зеленого, и он проделал то же самое. Странно, ведь Галдор ничего подобного не рассказывал. Он говорил только о том, что я должна буду получить семечко, из него вырастет стебель с цветком, и по его цвету определят, какая магия мне присуща. Если он вообще вырастет, а то могла бы так и остаться без семечка. Повернувшись и с удивлением посмотрев на отца, отметила, каким зловещим любопытством загорелись его глаза, не отрывавшиеся на меня. От этого взгляда по спине побежал холодный пот, и плохие предчувствия не заставили себя долго ждать. Галдор смотрел с маниакальным восхищением исследователя, а другие — с завистью и злостью. Я же пыталась сообразить, что прошло не так и почему на лицах эльфов такие разные чувства. Парень и девушка, которые должны были идти за мной и пройти свое посвящение, стояли в напряжении и тревожном ожидании. Я отошла в сторону от камня, уступив место девушке. Ее ритуал прошел как у всех, порадовав ее только ярким коричневым цветком, а парень вырастил коричневый цветок с несколькими зеленоватыми прожилками. Они, чуть опустив головы, с разочарованным видом присоединились ко мне. Еще бы, ведь у меня выросли цветы, означающие редко встречающуюся магию огня и целительства, а у них — обычную, земли, коей обладали все эльфы. Иллуин встал и, подойдя ко мне и моим коллегам по церемонии, коротко поздравил их, а меня даже ненадолго прижал к себе со словами.

— Я рад, что моя племянница привнесла дополнительную силу в род Аундаэ. Надеюсь, в будущем ты только упрочишь наши позиции и не опорочишь честь рода. Поздравляю тебя, Эленаль, с совершеннолетием. Кстати, хочу заметить, у меня на тебя большие планы.

Судорожно сглотнула от такого предупреждения, а Бельфалас, выскочив на площадку, встал рядом со мной и, твердо положив свою руку мне на плечо, зло заметил, смотря в лицо повелителю.

— У меня как отца Эленаль тоже на нее свои планы, мой Повелитель. И один из них — как можно скорее получить внуков. На следующей неделе пройдет торжественная церемония помолвки Эленаль и представителя одного из старейших родов, эла Беора Сарендаэ.

Мы оба заметили, как после этих слов шокировано взлетели брови Повелителя, а по толпе пошли удивленные шепотки, но Бельфалас еще тверже проговорил.

— Эленаль принадлежит мне, брат, и я решаю ее судьбу. Как отец!

— Ты не прав, сын мой! Она принадлежит мне, и ее судьбу решаю я! Перед лицом своих детей я объявляю, что душа этой девочки Эленаль признана мной, является частью меня и моей истинной дочерью. Ее жизнь и ее судьба неподвластна вашим законам. — жрица, окутанная белым, но тем не менее, прозрачным туманом, стояла рядом с нами и, глядя в пространство пустыми, закрытыми бельмами глазами, вещала жутким чужеродным голосом. Потом на секунду замолчала и продолжила с угрозой в голосе. — Если ты, сын мой Бельфалас, или подопечные, подосланные тобой, причинят хоть малейший вред ее жизни и здоровью, тебя ждет наказание и мое возмездие. Таково мое решение!

Как только она закончила говорить, туман рассеялся, а жрица сломанной куклой рухнула на землю без сознания. Окружающие эльфы в шоке стояли и молчали, наблюдая за мной и отцом, который с еще больше побелевшим лицом смотрел на жрицу. Затем он словно очнулся и уже протянул ко мне руки, чтобы схватить за локоть, но его остановил голос Повелителя.

— Я требую, чтобы нас все оставили наедине. Эл Бельфалас останется со мной. С подозрением глядя на нас, все поспешили выполнить приказ Повелителя. Двое его телохранителей вышли на площадку, один из них взял жрицу на руки и понес в сторону леса. Бэор, схватив меня за локоть, отвел к лошадям, где слуги постелили ковер и положили несколько подушек. Я устроилась на самом краешке и, не отрываясь, следила за Иллуином и Бельфаласом, которые о чем-то разговаривали. Причем они явно следили за выражением своих лиц, чтобы никто не догадался об эмоциях и содержании этого разговора. Ведь по лицу тоже можно читать как в раскрытой книге. Главное, уметь это делать, а в том что эта вечно интригующая толпа хорошо умеет, у меня сомнений не вызывало. Я заметила, что для Бэора было более интересно наблюдать за мной, чем он все это время и занимался.

Разговор двух высокородных эльфов долго не продлился, и вскоре Бельфалас сильно напрягся всем телом, а потом словно нескладный Буратино низко склонился перед Повелителем. Иллуин, секунду помедлив, положил руку на плечо брата и заставил его выпрямиться, после этого оба направились в мою сторону, не обращая внимания на другие взгляды. Если отец смотрел на меня уже просто хмуро, чему я не знала радоваться или огорчаться, то взгляд Повелителя неуловимо изменился, в нем появились неуловимый интерес, и в тоже время — легкое презрение. Я уловила это выражение и оно непроизвольно заставило меня медленно встать, чтобы не смотреть снизу вверх, а потом и вовсе ответить ему тем же взглядом. Заметив мою ответную реакцию, он потемнел лицом от злости, но только едва наклонил голову, словно изучая невиданное насекомое, и еще пристальнее присмотрелся ко мне. Его губы скривила усмешка, а потом он, с проскользнувшем в голосе удивлении и раздражении, тихо заметил.

— Тебя приняла Светлейшая Аллоис, что весьма интересно для меня, учитывая некоторые обстоятельства, которые сейчас поведал брат. К тому же нарекла своей истинной дочерью, а значит грязное пятно с нашего рода смыто, и честь рода не пострадала, но вопросов по поводу тебя осталось слишком много, и общее послевкусие от этого обряда вызывает горечь. А я очень не люблю испытывать такие неприятные ощущения. Надеюсь, 'племянница', ты не разочаруешь нас всех и оправдаешь возложенное на тебя доверие рода Аундаэ. И не забудешь, что полученные тобой сегодня права и возможности совершеннолетней аристократки Светлого Леса, несут с собой еще и обязательства перед родом и твоим Повелителем.

С каждым его словом, горечь в душе разливалась и у меня. Вызывая тошноту и страх, сжимающий сердце. О, Светлейшая Матушка, куда ты меня еще втянула? Неужели мне Бельфаласа не хватало, что ты еще и правящего дядюшку до кучи присовокупила. Он заметил, что его слова заставляют меркнуть мои глаза, а подбородок опускаться все ниже и, судя по его удовлетворенному взгляду, остался доволен, тем как его авторитет на мне сказался. Я потупила глаза долу и только глубоко дышала, пытаясь справиться с тошнотой и отчаяньем. Иллуин коротко с нами попрощался, и только тогда Бельфалас жестом подозвал отошедшего во время нашего с Повелителем разговора Бэора к нам. Будущий жених помог мне сесть в седло, а потом поймал мой взгляд своими черными омутами.

— Расскажи мне, что у вас происходит, Эленаль! Я смогу тебе помочь!

Я удивленно уставилась на него, а потом только усмехнулась его поведению, если бы я не знала одной маленькой детали, клюнула бы на океан нежности и ласки, которые разливались сейчас у него глазах. Пару дней назад, снова проходя мимо кабинета отца, я услышала его резкий голос, а через секунду и голос Бэора, который отчаянно торговался за мое приданное. Еше папаша сильно ругал Бэора, якобы тот слишком эмоционально зажат и не проявляет активного участия во время ухаживания за мной. И что скоро я догадаюсь, что сердце Бэора не слышит меня и не чувствует. Какого же было мое удивление, когда на это замечание отца Бэор ответил, что я уже влюблена в него как кошка. Видно отражение чувств от этих воспоминаний все же проявилось в моих глазах, потому что глаза Бэора неожиданно сузились и пристально уставились на меня, изучая. Отвернувшись от него, направила Росу за отцом и Галдором, которые не обращая ни на кого внимания, ехали впереди и о чем-то тихо разговаривали.

Глава 7

Моя первая самостоятельная вылазка наружу. Вернувшись вчера в поместье, практически безвылазно просидела в своей комнате два дня. Штудировала справочник трав Лайвоса, а заодно избегала встреч с Бэором и Бельфаласом. И вот когда солнце скрылось за горизонтом, и в лес пришла ночь, я решилась попробовать дойти до небольшого озера, мимо которого мы вчера проезжали. Из дома вышла на удивление без проблем, на территории поместья тоже никого не встретила, поэтому, лично оседлав Росу и вскочив в седло, медленно направила ее к озеру. Мы проехали полчаса, когда неожиданно лес расступился, открыв моему взору блестящую гладь воды. Спешившись, подошла к самому краю и, не в силах сдержать восхищенный вздох, глубоко вдохнула, прижав ладони к груди. Две луны делили озеро на три части серебристыми полосками света, которые скользили по воде и заканчивались у моих ног, сливаясь в одну. Показалось, что я сама купаюсь в их сиянии и, не думая, быстро расстегнув свое платье, сняла и вошла в воду. Теплая ласковая стихия окутала ноги, потом и грудь. Оттолкнулась ногами от дна и поплыла, счастливо улыбаясь, никогда не купалась ночью, боже, как же это здорово — только я и лунный свет. Я плавала несколько минут, а потом с приятной усталостью во всех мышцах вышла на берег, и в тот же миг радость испарилась, оставив лишь напряжение и страх. Передо мной в темноте ночи возле дерева стоял Бэор, одетый только в штаны и длинную расстегнутую на груди рубаху, полы которой сейчас легко трепал весенний ветерок, и голодным взглядом бродил по моему телу, облепленному мокрой, доходящей до колен рубашкой. Сделав один быстрый шаг, он вплотную приблизился ко мне, а потом мягким ласкающим движением прикоснулся ладонью к моей щеке и провел по скулам. Я прикрыла глаза и, глядя на него сквозь ресницы, с трепетом в душе, но дразня голосом, задала интересующий меня вопрос.

— Беор, ответь, что означает услышать и почувствовать сердце? И зачем это надо делать?

Я увидела насколько сильно его удивил вопрос, но тем не менее, заметила как в его глазах сверкнул таинственный огонек. Радости? Или расчета?

— Удивлен, что ты не знаешь? Или не помнишь? Или не понимаешь? Каждый светлый рождается с этим знанием. Твое сердце спит пока не встретит любовь и тогда оно проснется и наполнится чувствами и эмоциями, любовью к единственной или единственному. Услышит любовь и почувствует суженную или суженного. Подарит возможность завести потомство. А до тех пор мы владеем лишь частью себя, эмоционально спим. Не имеем слабостей, а потому — совершенны! А что, моя богиня уже услышала свое сердце? Так я весьма рад этому факту. Как только ты станешь моей, я подарю тебе все, что захочешь. Ты будешь в безопасности. Я окружу тебя заботой и комфортом. Я не слеп, Эленаль, и заметил не слишком трепетное отношение к тебе отца, со мной подобного не будет, прекрасная моя.

Ладонь соскользнула с лица в волосы и неожиданно сильно сжала их в кулак, не давая вырваться или отстраниться от его губ, впившихся в мой рот. Это был не первый мой поцелуй, еще в школе пару раз ходила на свидания и несколько раз целовалась, но вот так — никогда еще. Горячий рот сминал мои губы, язык проник внутрь и шарил там как у себя дома, при этом вызывая странные ощущения в моем теле. Мне понравилось, и через пару мгновений легкого ступора, я начала отвечать на поцелуй, чем вызвала его довольное рычание и еще более сильный напор. Но вот когда к поцелую подключилась рука, сжавшая мою грудь, а потом и вторая оторвалась от волос и, спустившись мне на спину, с жестким усилием вжала мое тело в его грудь, заставив ощутить в полной мере все его желания и намерения. Я испугалась такого натиска и скорости всего происходящего, уперлась ему в грудь руками, промычала: 'Нет!' Потом, с трудом отстранив свое лицо, уже громко и четко попросила прекратить и отпустить меня, но не тут-то было. Он сделал подсечку и повалил меня наземь, сам расположился сверху, схватил мой подбородок и, зафиксировав рукой, глядя на меня черными от страсти глазами, прорычал.

— Ты больше никогда не будешь со мной играть, девочка! С сегодняшней ночи ты принадлежишь только мне одному. Я никому не позволю лишить меня того, что даст брак с тобой. Ты в моей власти и будешь делать то, что я захочу. Добровольно или нет — решать тебе!

Я в панике изо всех сил колотила его в грудь кулаками, но он, не обращая на это внимания, задрал подол моей рубашки и попытался более удобно устроиться, я с усилием в ужасе уперлась в него ладонями и, визжа на весь лес, напряглась, всем телом пытаясь скинуть его. Сначала ладони потеплели, а потом я почувствовала легкое жжение и услышала отборные эльфийские ругательства. В следующий момент Бэор откатился от меня в сторону и, шипя от боли, разглядывал свою голую грудь, на которой алели отпечатки моих ладоней, очень хорошо заметные в серебристом свете двух лун. Он с мрачным, потемневшим от боли и злости лицом уставился на меня и прошипел.

— Эленаль, это был первый и последний раз, когда ты посмела пойти против меня! Я клянусь тебе! На этот раз я прощаю, потому что понимаю твой страх, ведь я знаю, что стану твоим первым мужчиной и только по этой причине не накажу тебя сейчас за эти отметины. Поднимайся и одевайся, я провожу тебя в поместье — самостоятельные прогулки закончились.

Меня трясло от страха, дрожащими руками нацепила на себя платье, пятясь, не выпуская Бэора из поля зрения, дошла до лошади и, запрыгнув в седло, резво поскакала домой. На сегодня приключений с меня достаточно. Я слышала, как позади скачет жених. Старалась ни о чем не думать, но мысли все равно заполнили мою голову. Мысленно отмотала ситуацию назад и шаг за шагом проиграла ее заново, анализируя свои чувства и поступки. Бэор — ослепительно красивый мужчина и для меня, так долго находившейся в клетке своего больного тела, а потом три месяца не выходящей даже за пределы поместья, стал ярким событием. От него немного крышу сносит — это я честно признаю. Но вот именно такое рациональное понимание ситуации и смущало. Мне вначале понравился поцелуй, именно потому что нравился сам мужчина, но потом в душе возникло ощущение гадливости от происходящего. Что я делаю. Зачем? Почему? Просто потому, что больше не с кем ощутить себя женщиной? Кому-то нужной и желанной? Спасибо Аллоис, уберегла от непоправимой ошибки. И этот огонь из моих рук, оставивший пламенный привет на груди Бэора. Как только вспомнила эти отметины на его груди и его удивленное болезненное шипение, довольно усмехнулась.

Вернувшись в поместье, завела Росу в конюшню и, расседлав ее, украдкой зашла в дом. Первым, кого я увидела, был Ваньяр, облокотившийся на лестницу и мерзко ухмыляющийся. Внутри все сжалось от плохих предчувствий, я непроизвольно разгладила платье и, выдохнув, замерла, глядя на него как кролик на удава. Его довольная ухмылка стала еще шире, подтвердив мои давние подозрения, что ему доставляет особое удовольствие издеваться надо мной и унижать. Подойдя ко мне, жестко схватил за локоть и повел за собой. Я же сопротивляться, чтобы добавить ему радости, не стала. Меня привели в кабинет отца, в котором я никогда не была. Сидя в кресле возле камина, Бельфалас молча смотрел на меня и медленно цедил вино, Ваньяр расположился во втором кресле, мне присесть никто не предложил. Я вздрогнула, когда за спиной сначала раздался щелчок закрывшейся двери, а потом раздался бархатный баритон Бэора.

— Она ночью купалась в озере. Я решил, что ей лучше вернуться домой.

Я повернула голову и, сузив глаза от гнева, посмотрела на него и с усмешкой заметила, что его рубашка застегнута на все пуговицы. Заметив мою понимающую ухмылку, Бэор потемнел лицом, но, сверкнув глазами, отвернулся, посмотрев на моих вынужденных родственников. Бельфалас сверлил меня взглядом, потом выдал.

— Ну раз за твою честь я ручаться уже не могу, мы должны поторопиться со свадьбой. Официальную помолвку можно пропустить, ведь на посвящении я всем объявил об обручении. Ты согласен, эл Сарендаэ?

Бэор только довольно кивнул головой и с хищной улыбкой будущего собственника уставился на меня, от чего по спине прошлась волна холодного страха. Я не выдержала и, отрицательно замотав головой, прошипела, глядя на Бельфаласа.

— Я никогда не выйду за него замуж, вы меня не заставите!

Он в ту же секунду подлетел ко мне и с бешеной яростью в глазах тихо спросил.

— Ты уверена? Или ты надеешься, что раз тебя признали истинной дочерью Алоис, стала свободна? Так вот, девочка, ты принадлежишь мне, и я распоряжаюсь как тебе дальше жить.

— Вы забыли, дорогой 'отец', что Аллоис явно выразила свою волю, именно она отвечает за мою судьбу и уж тем более жить мне или умереть!

Ядовитое, но справедливое замечание прервала звонкая мощная оплеуха, от которой меня обернуло вокруг своей оси пару раз, и я со всего размаху шлепнулась на пол, уткнувшись лицом в ковер. Как только звон в ушах прошел, я приподнялась на руках и заметила, как из носа капает кровь, пачкая великолепный, ручной работы ковер. Оторвавшись от его созерцания, я вытерла ладонью с лица кровь, но не в силах остановить ее обычным способом, применила немного магии. Потом, не вставая, повернула голову в сторону наблюдающих за мной мужчин. Бэор смотрел с сожалением и в напряжении сжимал кулаки, я поняла, что он недоволен тем, как со мной поступил отец, но пока сдерживается. Наверное боится, что тот передумает отдавать меня ему в жены. Ваньяр взирал без всякого выражения, как будто ничего особенного не произошло, по-прежнему находясь в кресле. Бельфалас же подошел ближе, чем вызвал еще больше напряжения у Бэора и, чуть наклонившись надо мной, прошипел в лицо.

— Аллоис сказала, что я не могу тебя убить, Эленаль, но не сказала, что я не могу выдать тебя замуж. Я могу делать с тобой все что угодно, не убивая, моя девочка!

От этих слов два дня назад родившаяся у меня надежда на спокойную жизнь, умерла в страшных судорогах.

— Через неделю состоится ваша свадьба, потому что я так решил. И если я услышу хоть одно слово против от тебя, Эленаль, ты пожалеешь, что Аллоис не разрешила мне тебя убить. Ты сделаешь, как я решил, потому что я так хочу. А я, Эленаль, хочу законных чистокровных внуков, и в твоих интересах выполнить мое пожелание. Потом станешь свободной как птица… если Бэор позволит! А теперь можешь идти в свою комнату.

Я с трудом поднялась на ноги и, больше ни на кого не глядя, вышла, закрыв за собой двери, но в коридоре замерла, прислушиваясь к происходящему в комнате. Первым нарушил молчание Бэор.

— Эл Бельфалас, я вынужден потребовать от вас правду об Эленаль. Мне не понятна ваша внезапная ненависть к дочери и эта поспешность со свадьбой. Я беден, но на безропотного мерина вряд ли похож.

— Ты должен дать клятву крови, что правда останется в этой комнате, если нет, можешь быть свободен и искать другую богатую наследницу.

Молчание длилось несколько секунд, потом легкое шуршание и снова голос Бэора.

— Я клянусь кровью рода, все, что вы сейчас мне скажете, не будет разглашено.

Снова молчание, а потом Бельфалас рассказал о моем появлении в его семье. Как только он закончил, тишину прервал удивленный возглас Бэора.

— Я все равно не понимаю этой спешки со свадьбой. Она, не смотря на человеческую душу, признана самой светлейшей Аллоис как истинная дочь, такого не помнят даже старейшины Леса. Уже этим она принесла почет вашему роду. То что ее дар двулик, только добавляет ей ценности, ваша дочь прекрасней многих красавиц Светлого Леса — все это делает ее бесценной. Такая несущественная деталь, как появление чужой души в теле вашей дочери, не сможет больше нанести вреда ни вашей репутации, ни чести рода. И снова я спрашиваю, почему?

— Она забрала тело моей дочери, Сарендаэ! Моей дочери! И мне плевать, что она теперь такое! Моя Эленаль умерла три месяца назад, и я хочу получить хоть какую-нибудь компенсацию. Ее ребенок станет моим наследником и носителем чистой неоскверненной крови светлых эльфов. А эта дрянь может идти куда захочет, когда выполнит свой долг передо мной. Можешь оставить ее себе, если захочешь, конечно! И даром терять время и дышать с ней одним воздухом в моем поместье, я не намерен, поэтому, если ты еще не передумал, свадьба будет назначена на следующую неделю, а если ты отказываешься, я найду другого, более сговорчивого.

Жесткий ответ Бэора немного удивил меня, с холодеющим сердцем вслушивающуюся в голоса за дверью и следящую за тем, чтобы не застукали слуги или хозяева за дверью.

— Я согласен с вашим предложением, высокородный эл! Но меня все же интересует последний вопрос, любопытство, знаете ли, снедает. Зачем вам ее дети, ведь вы можете сами произвести на свет еще одного наследника? К чему такие сложности?

Раздраженный ответ отца на этот, как мне показалось, закономерный вопрос Бэора, просто шокировал меня.

— Сарендаэ! Ты, кажется, забыл, одно условие рождения нашего потомства. Любовь женщины должна быть безусловной, а у меня нет сил и желания разыгрывать комедии перед возможной матерью моего наследника. Мать Эленаль унесла с собой мое сердце, другим ничего не оставив. И ждать еще несколько тысяч лет пока я услышу его снова и заведу своих детей, мне как-то не очень хочется. Я удовлетворил твое праздное любопытство, эл Бэор? Больше вопросов нет? Тогда оставьте нас с братом наедине.

Уже не слушая, я взлетела по лестнице наверх, в свою комнату. За пару мгновений сорвав с себя платье, запрыгнула в кровать и, накрывшись до подбородка, закрыла глаза, усилием воли заставляя себя дышать глубже и ровнее. Через минуту открылась дверь, и в комнату бесшумно скользнула тень Бэора. Он застыл возле кровати, а потом наклонился к самому лицу и, едва касаясь моих губ, прошептал в них, обдавая теплым дыханием.

— Я никому тебя не отдам Эленаль! Не смотря ни на что, ты будешь моей столько, сколько я захочу. Со временем ты полюбишь меня, это я тебе обещаю.

Потом так же бесшумно выскользнул за дверь, тихонько прикрыв ее за собой. Я перевела дыхание и, уткнувшись в подушку, зарыдала от бессилия и отчаянья. Боженька, как же мне страшно! И больно!

Глава 8

Сидя в кресле, наблюдала, как Финвэаль осторожно вешает мое платье возле гардероба и с восхищением притрагивается к драгоценным камням, украшающим его. Нежно-зеленого цвета в замысловатых рисунках, оно сияло при свете свечей, отражающихся в сверкающих гранях нескольких десятков камней, пришитых к ткани и украшающих платье. Я бы тоже восхищалась им, если бы не событие, которое он олицетворяло своим присутствием в комнате — мою свадьбу. Завтра я совсем потеряю свободу (а ведь даже пожаловаться не кому, Аллоис меня больше не слышит) и стану племенной кобылой. На следующее утро после знаменательного разговора ко мне прислали портних, в считанные сроки пошили торжественное платье и подготовили свадебное торжество. Чтобы не пошли ненужные слухи, Бэор рассказал всем желающим, как уже давно положил на меня глаз, но дожидался совершеннолетия, настолько влюблен, что сил ждать еще сколько-нибудь больше не имеет. Наверное, видя мое пустое безжизненное лицо, главные устроители свадьбы все же решили не рассказывать сказку про мою нетленную любовь, а ограничились только Бэором, который с энтузиазмом играл свою роль. Я же, сидя в своей комнате, целеустремленно планировала побег. Откровенно свистнув из библиотеки учебник по начальной магии для целителей и справочник по травам и зельеварению, добавила их и еще несколько мелких вещей в заветный, спрятанный мной возле конюшни, мешок. Пару раз умыкнув с кухни сушеное мясо и пару караваев хлеба, тоже унесла туда. Заметив чей-то подозрительный взгляд, больше во дворе не появлялась, дабы усыпить бдительных недоброжелателей. И вот я сижу и смотрю на это платье, а завтра свадьба, и пустым взглядом буравлю стену. Окружающие домочадцы и слуги уже привыкли к моему безучастному поведению. Единственное, в чем не отказывала себе, так это плотно поесть, для будущих приключений мне потребуется уйма сил. Как только меня уложили спать, и Финвэаль вышла за дверь, встала и, взяв ножницы, быстро принялась срезать драгоценные камни с платья. Спасибо, отец, хотя бы таким способом ты поможешь мне начать новую жизнь. Закончив с кропотливой работой, я ссыпала все камешки в мешочек, в котором уже лежала пара золотых, украденных накануне в кабинете Бельфаласа, больше побоялась — могла привлечь тем самым ненужный интерес. Затем, быстро переодевшись в тонкие, но весьма прочные кожаные штаны, надела сверху длинное платье-рубашку до ступней, а сверху — шерстяной плащ для защиты от холода с капюшоном, прикрывающим лицо, и, прихватив еще пару вещей, вылезла в окно.

Казалось, Роса летит над землей, не касаясь копытами. Я оседлала ее самым старым, найденным в конюшне, седлом. Конюха усыпила простым заклинанием из учебника, а потом потихоньку вывела лошадь и, не торопясь, поскакала прочь, не забыв прихватить свой мешок. Скачка длилась уже несколько часов, достигнув озера, мы с Росой переплыли на другой берег и поторопились как можно дальше отъехать от него. Я до жути боялась преследования, поэтому не давала ни себе, ни Росе послаблений и отдыха. Чередуя шаг и галоп, мы уносились все дальше, стремясь как можно быстрее достигнуть границ Великого Светлого Леса. Прильнув к шее Росы, я старалась пока ни о чем не думать, просто шептала ей просьбы поторопиться и потерпеть.

Несколько дней я изучала в библиотеке карты расположения ближайших городов. К моему счастью, до границы Леса пара дней езды на лошади. И я очень надеялась, что езды шагом, а не галопом, и у меня получится пересечь ее завтра к обеду. Иначе мой побег закончится позорным возвращением назад, и что меня ждет по возвращении — боялась даже представлять. Почувствовав, как начала спотыкаться Роса, остановила ее и слезла, давая ей отдохнуть, хоть немного перевести дух, но остановиться не могла себе позволить. Поэтому, с трудом ощущая ноги после многочасовой скачки, шла, держась за повод и переставляя их усилием воли. Что говорить, я готова была даже ползти, но больше никогда не видеть ни одного светлого эльфа. Что б они все провалились в тартарары, желательно подальше от меня. Час пешего хода, и я все сильнее спотыкаюсь и собираю коленями пыль с дороги. Достав яблоко, отдала Росе, которая с жадностью его схрумкала и просяще косила глазом. Отдала еще одно, а сама быстро съела кусок хлеба, немного утоляя голод.

Потом снова седло и бешеная скачка, когда я уже падала с Росы, мы выехали из леса на широкую степную дорогу. Насколько помню, мне надо было на восток, поэтому, повернув Росу, поехала вдоль дороги и, судя по еще неопавшей пыли, недавно здесь проехал целый обоз. Сменив галоп на шаг, уже не торопясь, направилась в ближайший город. Остановившись возле одного из колодцев и набрав ведро воды, я приступила к заранее продуманному плану. Сначала перекрасила лошадь с помощью одной волшебной травки в сочный шоколадный цвет. Ее стати, конечно, не скрыть, но этот неповторимый белоснежный окрас, привлечет много охотников к нам с Росой. Дополнительно я раскатала попону и накрыла ею лошадь от гривы до хвоста. Немного потертое седло и вуаля — вполне приличная обычная лошадь. Разницу заметят только знатоки, зато простые воришки или бандиты с большой дороги именно из-за Росы нападать на меня не станут. Ну, я надеюсь на это. Потом, снова перекусив и дав напиться Росе, неторопливо, не привлекая внимания изредка проезжавших мимо нас людей, накинув капюшон плаща, двинулась дальше. В город заехала вместе с остальными и сразу решила найти ювелира. Мне пришлось зайти в пару лавок и пообщаться с разными людьми, и только в третьей меня встретил хмурый гном, но как только я откинула капюшон и протянула ему пару камешков, он скупо улыбнулся и назвал цену, от которой я уже привычно скривилась и, извинившись, пошла на выход. Истинную цену этим камням я не знала, но предполагала, что честь рода не позволит Бельфаласу выдавать дочь замуж в чем попало, поэтому и проработала стратегию торговли. Мне называют цену, я возмущенно кривлю лицо и, забирая камни, пытаюсь выйти. Не торгуются, хорошо, значит мне в другое место, так я уже в третий раз намеревалась поступить, но меня остановил насмешливый голос гнома.

— Светлейшая, я удвою цену, но дороже тебе здесь никто не даст. Город слишком маленький и таких денег как у меня, ни у кого нет.