Помоги проекту - поделись книгой:
Наш прекрасный Ленинград — город неиссякаемой творческой энергии — вместе с тем является городом-памятником, городом-музеем.
По старым гранитным камням Невской набережной некогда бродил вдохновенный Пушкин, любуясь чугунно-бронзовым ажуром решетки Летнего сада. На другой стороне Невы высились, как высятся и сейчас, серые бастионы Петропавловской крепости, страшной тюрьмы нескольких поколений русских революционеров. Только небольшая площадь отделяет крепость от маленького балкона в каменной ограде, балкона, с которого в грозовой 17-й год звучали пламенные слова Ленина. А дальше, если пройти квартал по ныне Кировскому проспекту, можно увидеть большой дом, где жил великий друг великих гениев пролетариата Ленина и Сталина — Алексей Максимович Горький.
И таких памятников немало в нашем городе, неразрывно связанном с жизнью и трудом многих великих политиков, писателей, ученых, художников. Сейчас настала пора в бронзе и граните запечатлеть их образы, дорогие каждому гражданину нашего города, нашей прекрасной страны.
Постановлением правительства решено воздвигнуть в Ленинграде памятники Пушкину, Горькому, академику Павлову. В будущем намечено также поставить памятники Чернышевскому, Добролюбову и Белинскому. И первый вопрос, который возникает при мысли об этих монументах, — как их делать?
Насколько мне известно, правительственной комиссией по сооружению памятников Пушкину в Москве и Ленинграде решено в Ленинграде соорудить однофигурный монумент. Мне кажется, что такое решение несколько ограничивает творческие возможности скульпторов. Вот, например, в Москве, по идее Горького, будет строиться на холме при слиянии Яузы и Москва-реки Дворец мировой литературы. Перед этим дворцом предполагается соорудить грандиозный памятник Пушкину, где фигура поэта будет дана в окружении персонажей его произведений. Памятник будет сооружен значительных размеров, и, после того как работы по его сооружению будут закончены, неудачный памятник Пушкину на Тверском бульваре будет снят.
Возможно, что и ленинградские скульпторы хотели бы представить не однофигурные проекты, а дать Пушкина либо в окружении его друзей, либо в окружении персонажей его произведений, либо, наконец, в какой-то иной, но многофигурной композиции.
Кроме памятника Пушкину в Ленинграде будет сооружен памятник великому пролетарскому писателю Алексею Максимовичу Горькому. Наиболее подходящими местами для него я считаю Центральный парк культуры и отдыха и площадь перед новым Дворцом советов. Место в ЦПКиО особенно подходит, потому что Горький был тесно связан с рабочими массами, он был одним из тех людей, которые вызвали к жизни творческую и художественную самодеятельность многомиллионных масс трудящихся.
Для скульптора Горький представляет собой благодарную, но и трудную фигуру. Он не укладывается просто в характерную статую, черты его лица и фигура не дают мотива для решения памятника в какой-то классической форме. Памятник Горькому требует совсем иного, нового решения. И совершенно очевидно, что он должен быть динамичен. Горький всю жизнь был в непрестанном движении, в непрестанном творческом горении, и давать его фигуру в статике, положении покоя — невозможно.
Есть предложение поставить памятник Горькому в маленьком сквере на углу Кировского и Горьковского проспектов. Это неудачное место. При выборе его обычно основываются на том, что Горький жил неподалеку, на бывшем Кронверкском проспекте. Но это лишь маленький эпизод из его жизни. Горький бродил по странам, по миру, и не следует памятник ему связывать с каким-то местом, где он жил, к тому же в течение не очень продолжительного времени.
Из великих писателей намечено еще запечатлеть в бронзе образы Чернышевского, Добролюбова и Белинского. Мне кажется, что не нужно памятники этим писателям ставить в различных местах нашего города. Вот Горький предложил в свое время установить целый ряд памятников крупнейшим писателям мира около Дворца мировой литературы в Москве. Я думаю, что при планировке нового большого Ленинграда следовало бы предусмотреть сооружение Дворца искусств и около него установить ряд памятников деятелям литературы и искусства.
ЦК партии постановил воздвигнуть памятник Пушкину в Москве и в Ленинграде. Мне выпала честь участвовать в закрытом конкурсе проектов памятника для Москвы. Памятник предполагается многофигурный, выражающий всю мощь литературной культуры и богатство образов Пушкина. Место для памятника намечается на холме у слияния рек Москвы и Яузы.
Задача создания монументального памятника Пушкину очень трудна. Я включился в конкурс, но побаиваюсь: найду ли нужные и значительные пластические образы?
Мне кажется, что по поводу всех предыдущих выступлений нужно дать небольшое разъяснение.
Пушкин настолько рельефен, настолько живописен, насыщен жизнью, плотью, кровью, что он сам себя иллюстрирует. Рядом с его образами как-то нельзя представить себе иллюстрацию. Он сам уже иллюстрировал себя. Его образы представляются так ярко, что иллюстрации — это плохой перевод, неравноценный Пушкину.
Пушкин — гений. Найти такого гения, который в рисунке был бы равноценен Пушкину, сейчас невозможно. Трудно передать эту мощь, эти образы, былинные и лирические. Когда я как скульптор думаю об образах Пушкина, то у меня мысли сводятся к глыбам гранита и мрамора. Лирическую часть произведений Пушкина я думаю охарактеризовать тонкими бронзовыми барельефами, в которых можно рассказать о целом ряде лирических переживаний.
Я хочу сказать, что только такими путями вы приведете образы Пушкина к монументальной стихии, только так возможно дать сильную, значительную форму.
Я уже работал над Пушкиным в скульптуре, это было в 1902 году. Когда Бенуа открывал выставку, посвященную юбилею Пушкина, помещенную в реставрированной квартире Пушкина, то он взял бюст Пушкина моей работы как наиболее отвечающий его представлениям о Пушкине. Это был первый, недоработанный экземпляр. История моей работы над этим бюстом очень своеобразна: вернулся я в то время из Парижа, от Родена, и ко мне обратился инженер Шевалев, с которым я работал за Невской заставой, с просьбой сделать бюст Пушкина для выстроенного тогда народного театра и библиотеки.
Охота работать у меня была страшная. Тема и назначение работы воодушевляли. А условия работы были вот какие — было ассигновано 75 рублей. За эти деньги я работал три месяца. Я искал в Пушкине роденовских принципов, я вглядывался в профиль Пушкина, мне чудился в нем кусок пламени, и это дало мне основу для пластической темы. Насколько это удалось мне — не знаю.
Условия нашей работы сейчас, конечно, несравнимы с прежними. Есть все основания надеяться, что сейчас скульпторы добьются лучших результатов.
Сохранился и хорошо известен собственноручный рисунок Пушкина: поэт и Евгений Онегин беседуют, опершись на гранитный парапет Невской набережной.
Вопреки шутливой эпиграмме по поводу неудачного воспроизведения этого рисунка, он предназначался Пушкиным для серьезной иллюстрации. В этом наброске ярко отражены две черты Пушкина: его отношение к своим литературным героям — как к живым людям, к друзьям — и к своему любимому городу.
Пусть подумает над этим рисунком каждый художник из числа тех, кому предстоит работать над памятником поэту в Ленинграде.
В отличие от многих других поэтов Пушкин целиком осмыслил весь петербургский пейзаж. И здесь опять-таки характерная черта его творчества. Описание природы или города не было для него самодовлеющей апелляцией к «красоте». Он осмыслял места исторически.
В Петербурге — и это ответ на вопрос о месте для памятника — ближе всего Пушкину уходящая вдаль Нева, связанная у него с мыслями об основании города («На берегу пустынных волн…»), набережные, сооружение которых было в его время важным историческим символом («Береговой ее гранит…») и, конечно, полный движения Медный всадник — опять-таки у воды («Не так ли ты над самой бездной… Россию поднял на дыбы?»).
Итак, памятник Пушкину должен стоять у Невы, на главной архитектурной магистрали Ленинграда. Это и есть тот «центр», который мы ищем для пушкинского монумента.
Попытаемся уточнить место. Сквер возле Академии художеств, о котором сейчас много говорят, вызывает два возражения. Из них первое — близость самой Академии художеств, здания в стиле условно-красивого, спокойного классицизма (архитектор Деламот), со сфинксами, поставленными в эпоху Николая I. Это отрезок очень определенного стиля, и можно опасаться, что памятник здесь будет выглядеть замкнутым, не сливающимся с городом. Лучше, мне кажется, выбрать место Александровской эпохи — эпохи декабристов. Стоит, например, подумать о соседстве с Адмиралтейством — великолепным архитектурным произведением старшего современника Пушкина — Захарова.
Второе возражение относится к садовому древесному окружению памятника. Мы привыкли воспринимать садовые памятники как украшения. А нам нужен памятник в самой гуще города не отодвинутый, а участвующий в его жизни, как участвовал в истории России и Петербурга великий поэт.
Я не знаток архитектуры и планировки городов, но мне кажется, что выход может быть найден, если построить на Университетской набережной или в другом подходящем месте каменный мысок и сделать его площадкой для памятника.
Этим было бы достигнуто необходимое «выделение» монумента из уличной колеи и было бы создано пространство для «отхода», для осмотра его с разных точек — пространство, включенное в самую композицию омываемого Невой памятника.
Основное, что приходит на ум: ни в коем случае нельзя трактовать памятник Пушкину как абстрактный символ. Нет, Пушкин и в скульптуре должен остаться для потомства тем, чем он был на самом деле, — человеком этого города, думающим об его прошлом и будущем.
И второе, не менее важное, соображение: нельзя изображать Пушкина неподвижным и застывшим.
Пушкин — это стремительное движение. Пушкин исколесил всю нашу страну. Представление о застылости никак не вяжется с его образом. Величавая статуарность, неподвижность вросшего в землю монумента — все это враждебно представлению о Пушкине.
Вот что говорит, например, о внешности и личности Пушкина историк М. Погодин, встретившийся с ним в 1826 году на читке «Бориса Годунова»:
«Мы собрались слушать Пушкина. Ожидаемый нами величавый жрец великого искусства — это был среднего роста, почти низенький человечек; вертлявый, с длинными, несколько курчавыми по концам волосами, без всяких притязаний, с живыми быстрыми глазами, с тихим приятным голосом; в черном сюртуке, в черном жилете, застегнутом наглухо, в небрежно повязанном галстухе. Вместо высокопарного языка богов мы услышали простую, ясную, обыкновенную и, между тем, поэтическую, увлекательную речь!»
Для наших скульпторов эти и другие высказывания современников Пушкина представляют, на мой взгляд, значительный интерес.
Я вовсе не хочу сказать, что памятник непременно должен изображать «стремящегося» или «идущего» Пушкина. Совсем нет, и не в этом заключается «движение». Движение может выражаться не только в позе, но и в выражении лица, во взгляде, устремленном вдоль по течению Невы. Движение памятника должно быть лишено всякой напряженности. Нужно, чтобы в памятнике было как можно более живых человеческих черт — и тогда он действительно войдет в жизнь нашего города, и мы этот памятник полюбим.
Повторяю, движение — вот неотъемлемая черта творчества и характера Пушкина. Именно движение привлекло Пушкина в фальконетовском памятнике..
Как передать в памятнике сходство? Современный скульптор располагает для этого первоклассными материалами. Сохранились два отличных бюста — Витали и С. Гальберга. Обычную позу Пушкина прекрасно передаст теребеневская статуэтка. Наконец, есть два портрета, сделанных выдающимися художниками — Кипренским и Тропининым. Удачу Кипренского признавали все современники и сам Пушкин:
Оба портрета — отнюдь не натуралистические, а творческие, создающие образ поэта. У Кипренского Пушкин — высокий романтик; у Тропинина — байронист.
Движение, ритм помогут передать величие поэта без преувеличения размеров, столь не идущего к облику Пушкина. Не нужно и «приукрашать» его наружность. Разумеется, прелесть наружности Пушкина не в «классических» чертах его лица, а в общем его выражении. Поэт был некрасив, недаром его няня Арина Родионовна говаривала: «Хорош не бывал, а молод был…»
Для того чтобы понять, в чем заключается особенность выражения пушкинского лица, следует вспомнить, что он говорил о вдохновении:
«Вдохновение есть расположение души к живому принятию впечатлений, следственно, к быстрому соображению понятий, что и способствует объяснению оных. Вдохновение нужно в поэзии, как и в геометрии. Критик смешивает вдохновение с восторгом. Нет, решительно нет — восторг исключает спокойствие, необходимое условие прекрасного. Восторг не предполагает силы ума, располагающей частями в отношении к целому».
Мы живем в городе великой культуры, где творили великие люди. Наша обязанность, которую мы, в наших условиях, осуществим, конечно, в ближайшие же годы, — увековечить их память. Улицы, площади и набережные нашего города украсятся памятниками великих композиторов, художников, архитекторов, ученых, писателей, работавших в Петербурге — Ленинграде.
Можно надеяться, что в недалеком будущем создастся — может быть, в Летнем саду, который они любили и где гуляли, — нечто вроде «Пушкинской аллеи»: скульптуры его учителей, друзей и современников. Тут будут Карамзин, Жуковский, Батюшков, Дельвиг, Кюхельбекер, Рылеев, Гоголь. Завершить эту аллею должен памятник Белинскому. Ему, в ту пору еще малоизвестному критику, Пушкин послал незадолго до дуэли экземпляр своего «Современника». Его сотрудничества Пушкин добивался для своего журнала.
Скульптор, работающий над образом Пушкина или его друзей, никогда не будет чувствовать себя одиноким…
Народы Советского Союза готовятся достойно отметить столетие со дня смерти великого русского поэта А. С. Пушкина.
И это вполне естественно, ибо для миллионов граждан нашей замечательной родины, в том числе и для меня, А. С. Пушкин особенно дорог тем, что он дал непревзойденные образцы поэтического творчества, что все его творения проникнуты великой народностью, что он ясен, прост, искренен и доступен самым широчайшим массам.
Советские поэты работают над формой и содержанием своих стихов, и, предъявляя к ним определенные требования, мы невольно сравниваем их произведения с лучшими образцами пушкинских стихов. Мне хочется пожелать, чтобы в своей работе наши советские поэты исходили из необычайной ясности форм, чистоты и искренности пушкинских творений и чтобы их творчество хотя бы приблизительно напоминало пушкинское!
Недавно вышел седьмой том Полного собрания сочинений А. С. Пушкина в издательстве Академии наук. Книга произвела на меня гнетущее впечатление. Многословные комментарии пушкинистов буквально забивают самого Пушкина.
Это с одной стороны. С другой — нельзя не удивиться тому, что сейчас, почти накануне юбилея, издательство Академии наук выпускает только седьмой том его сочинений. Когда же будут остальные?
Пушкин по-настоящему дорог нашему народу. Об этом свидетельствуют огромные массы ценителей и любителей Пушкина, не только читающих его стихи, но серьезно изучающих его творчество. И мне кажется, что в том, что книги выходят крайне медленно, в том, что они выходят не так, как нужно, виноваты живые люди, сидящие в издательствах.
Я говорю это к тому, что, как мне кажется, надо приложить все усилия, пустить в ход все средства для того, чтобы достойно, я бы сказал — с большим величием, отметить замечательный юбилей замечательного поэта.
Пушкинский юбилей — это национальный праздник нашей страны. Пушкина знают, любят и ценят во всех уголках нашей необъятной родины.
Партия и Советская власть, придающие великому русскому поэту огромное значение, необычайно высоко поднимающие его в глазах народа, требуют от людей, которым поручено руководить организацией празднеств, настоящей работы, настоящей любви к делу, настоящей, подлинной любви к самому поэту.
Мы все знаем, что в ближайшее время будет опубликован конкурс Совнаркома СССР на проект памятника Пушкину.
Не говоря уже о том, что в работе над проектом памятника величайшему русскому поэту должны принять участие буквально все мастера изобразительного искусства и скульптуры, для которых создание достойного памятника поэту является делом чести, доблести и геройства, — в этой работе должна принять участие и широчайшая общественность нашей страны. И не только люди смежных искусств, не только люди, непосредственно связанные с искусством, но и рабочие фабрик и заводов, герои крестьянских полей, которые должны быть втянуты в это дело и которые, несомненно, окажут ему громадную помощь.
Я видел старые памятники Пушкину. Из всех памятников, поставленных в дореволюционное время, лучше всех, разумеется, памятник на Тверском бульваре в Москве. Он прост и монументален. Однако все они, в том числе и памятник на Тверском, не дают ясного представления о Пушкине, его эпохе и его творениях. Надо сказать, что постановление Совнаркома об установке поэту нового памятника, несомненно, чрезвычайно радостное событие.
Каков же он должен быть, этот новый памятник замечательному Пушкину?
Мне кажется, что новый памятник Пушкину должен показать поэта не в его время, а в наши дни. Памятник Пушкину должен изображать самого Пушкина среди народностей СССР.
Вот, собственно, идея памятника.
Пушкин — победитель. Таким он должен быть в памятнике.
Не нервный, уязвленный Пушкин, но спокойный, солнечный, уверенный в счастливом будущем человечества.
Мне кажется, что только таким должен быть памятник величайшему русскому поэту.
Столетие со дня смерти Пушкина — это праздник советской культуры. Огромное значение искусства давно признано в нашей стране, и юбилей гениального писателя явится новым доказательством этого признания.
Разумеется, каждая деталь пушкинского праздника — и в том числе вопрос о памятнике — заслуживает самого тщательного обсуждения, и раньше всего в писательских кругах.
Мы хотим быть в курсе всего, что относится к сооружению памятника Пушкину в Ленинграде. Мы должны и хотим принять участие в обсуждении вопросов о месте и характере этого монумента. Со своей стороны, писатели и литературоведы нашего города — особенно те, кто специально изучал творчество, биографию и эпоху Пушкина, — смогут, мне кажется, оказать существенную помощь скульпторам и архитекторам, на долю которых выпадет честь непосредственного решения задачи.
Задача эта очень сложна. Она не была решена в дореволюционной России. Официальный культ поэта носил характер и официальный и скучный.
Так трудно поверить, что равнодушный памятник Пушкину в Москве сопровождался известным подъемом общественной мысли, вызванным пятидесятилетием со дня смерти Пушкина. Перед нами скорее опоэтизированный чиновник, нежели поэт. Все же статуя на Страстной площади сделана умелой рукой и могла бы быть использована в другом, менее центральном и ответственном, месте.
Этого никак нельзя сказать об очень плохом памятнике на Пушкинской улице в Ленинграде. Беспомощная фигура с неправильными пропорциями, не масштабная по отношению к окружающим зданиям, производит жалкое впечатление.
Поговорим теперь о месте для будущего памятника Пушкину в Ленинграде. Я не согласен с теми, кто настойчиво выдвигает мысль о сквере на площади Лассаля, перед Русским музеем. Конечно, окружающие площадь здания связаны в какой-то мере с биографией Пушкина, но архитектурной связи памятника и зданий все равно помешает сквер. Кроме того, это слишком шумное, «трамвайное» место. Разумеется, площадь Лассаля — «самый центр». Но центр — явление переменное: разве не возникает на наших глазах новый городской центр у Нарвских ворот? «Центр» для памятника и городской центр — разные вещи. «Медный всадник» стоит в центре, и такой же центр нужно найти для памятника Пушкину.
Поделиться книгой: