Помоги проекту - поделись книгой:
Стремление развенчать старый памятник (памятники) Пушкину было продиктовано прежде всего пафосом конструирования новой модели монумента поэту, согласно идеалам новой эпохи. Особенно радикален в этом отношении был скульптор Л. В. Шервуд, рассказывавший о почти неизвестном по другим источникам замысле сооружения в Москве (при слиянии Яузы и Москвы-реки) по инициативе М. Горького Дворца мировой литературы, перед которым предполагалось установить грандиозный многофигурный памятник поэту, после чего, по словам скульптора, «неудачный памятник Пушкину на Тверском бульваре будет снят».
В спорах о будущем памятнике, носивших достаточно отвлеченный характер (однофигурный или многофигурный, барочный в духе Фальконе или классичный в манере Мартоса) и скорее посвященных тому, каким не должен быть памятник, самую решительную позицию занял исполнитель роли Чапаева. Бабочкин выступал как бы от имени своего героя: «…новый памятник Пушкина должен показать поэта не в его время, а в наши дни… должен изображать самого Пушкина среди народностей СССР». В этом Чапаев оказался не одинок. На Всесоюзной пушкинской выставке, открывшейся в феврале 1937 года в Историческом музее, экспонировалась картина Н. Шестопалова «Комсомольцы подносят цветы к памятнику Пушкина в селе Остафьево», где поэта почти не видно, а на переднем плане помещены комсомольцы и цветы. Скульптор Б. Яковлев был скромнее, на выставку конкурсных проектов в конце 1938 года он представил эскиз, на котором у пьедестала памятника Пушкину была изображена фигурка пионера.
Эта попытка, точнее социальный заказ, продемонстрировать связь времен более красочно обнаружилась в селе Михайловском в карнавальной ситуации 37-го года. Как рассказывает Виктор Шкловский,
колхозники устроили маскарад на льду. Проходила Татьяна Ларина, надевшая ампирное платье на тулуп. У нее был такой рост, она была так красива, что выглядело это хорошо. Шли богатыри, царица-лебедь, в кибитке ехал с синей лентой через плечо бородатый крестьянин Емельян Пугачев, рядом с ним ехала сирота Маша Миронова — капитанская дочка. И за ними на тачанке, гремящей бубенцами, с Петькой ехал, командуя пулеметом, Чапаев. Я спросил устроителя шествия — ведь про Чапаева Пушкин не писал? — А для нас это все одно, — ответил мне колхозник[24].
Ключевым в дискуссии был вопрос о месте будущего памятника, от чего, собственно, и зависел его характер. Тут мнения разделились. Одни склонялись к скверу возле Академии художеств, другие говорили о новом районе города, третьи — о площади перед Русским музеем (где и будет установлен в 1957 году памятник работы М. Аникушина). Тынянов выдвинул идею выноса памятника на Неву, примерно о том же говорил Каверин, предлагая подумать о Пушкинской площади перед зданием Биржи на Стрелке Васильевского острова. Юбилейный пушкинский комитет, склонявшийся поначалу к скверу у Академии художеств, решил в пользу Биржи, где и была произведена торжественная закладка камня. Памятник должен был быть обращен к Неве, водружен на камень, чтобы быть не ниже окружающих его Ростральных колонн, словом, стать чем-то вроде нового «Медного всадника». Однако из этого проекта ничего не получилось. Неудачи двух конкурсов (осень 1937 и конец 1938 года) и архитектурные трудности места не позволили осуществить этот грандиозный замысел[25]. Лучшим был признан проект московского скульптора И. Шадра, однако памятник был установлен много позднее, в другом месте и другим скульптором[26].
Но здесь нас интересует другое — идеи переселения памятника с места на место, перекраивание старого петербургского текста. Если в Ленинграде это происходило на бумаге, в рамках дискуссии, то в Москве это случилось с реальным памятником. Все с тем же памятником на Тверском бульваре.
История памятника Пушкину, вокруг идеи которого, как мы видели, схлестнулось столько страстей, не была завершена. В ее длинной биографии оказались более исторически значимы не новые памятники поэту, а повороты судьбы все той же старой статуи на Тверском бульваре.
В августе 1950 года Пушкин «перебрался» на другую, противоположную сторону улицы Горького (хотя решение о его «переселении» было принято еще в 1944 году). То, что Пушкин проделал некогда с памятником Петру, случилось с его собственным памятником. Но если у Пушкина Медный всадник все же только литературный образ, то переезд памятника поэту был вполне конкретным делом, своего рода переселением на новую квартиру, что обычно связывали с реконструкцией города[27].
Однако в основе переселения памятника лежала все та же, осознанная или неосознанная, идея вписать памятник в новый контекст эпохи, для чего требовалось сменить историческую декорацию памятника на современную.
Собственно говоря, вопрос о переезде был предрешен еще в 30-е годы, годы спора на тему «Каким должен быть памятник Пушкину». Одновременно с реконструкцией главной улицы города менялся и ее текст. Вспомним, что Тверская улица была переименована в улицу Горького еще в 1932 году, а через пять лет Страстная площадь — в Пушкинскую площадь (монастырь, где служили панихиду по поэту в день открытия памятника в 1880 году, был разобран). Триумфальная площадь стала именоваться площадью Маяковского еще раньше, в 1935 году.
Изменения произошли и с будущими соседями Пушкина. Рядом с «домом Фамусова» еще в середине 20-х годов вырос дом «Известий», казавшийся в то время чудом и гигантом конструктивизма. Потом, уже при Пушкине (памятнике Пушкину), дом Фамусова снесли, а громадный козырек кинотеатра «Россия» (на 2500 мест) занял место сценического задника статуи поэта.
С переездом характер памятника изменился даже чисто в скульптурном смысле. Не говоря уже о том, что он оказался на другом, более высоком берегу улицы и для увеличения его высоты был поставлен на специально бетонированную основу. Как уже отмечено исследователями скульптуры, «на своем первоначальном месте памятник производил более интимное и лирическое впечатление. В настоящее время после его постановки на новом месте, в центре обширной Пушкинской площади, он стал больше главенствовать в пространстве и выглядеть торжественней. Повернутый на 180 градусов, памятник потерял выразительность в силуэте…»[28].
В создании ауры памятника немалую роль играет его биография, его духовное пространство. В случае с Пушкиным оно сильно изменилось. Памятник не просто переехал на другую сторону улицы, на какие-то 50–60 метров, а из 1880 года шагнул в 1950-й, из одной эпохи — в другую.
Переезд Пушкина словно стал сигналом для заселения улицы другими монументами, работы уже современных скульпторов. Снова обратимся к хронологии. Через год после переселения Пушкина справа от него, у Белорусского вокзала, водружается памятник Горькому, через четыре года — слева — памятник Юрию Долгорукому, через восемь — справа — Маяковскому, который как будто предвидел это: «…нам стоять почти что рядом». Теперь к ним прибавился еще и маршал Жуков.
Это горизонтальный срез окружения поэта по главной магистрали. Но соседи его менялись и по кольцу старых московских бульваров. Еще в 1936 году был объявлен конкурс на новый памятник Н. В. Гоголю в Москве, ввиду того, что памятники. А. Андреева, установленный в начале века на Гоголевском бульваре, «не передает образа великого писателя-сатирика, а трактует Гоголя как пессимиста и мистика»[29]. Но новый Гоголь, работы Н. В. Томского, сбросивший с себя шинель и вставший в полный рост, наподобие Пушкину, был установлен только через два года после переезда его памятника. Пушкин на новом месте и новый Гоголь сделались не столько поэтическими и историческими знаками прогулок по милым сердцу москвичей бульварам, сколько парадными портретами из хрестоматии по истории русской литературы. («И Гоголь не тот, и Пушкин не там», — замечали современники[30].)
Но вернемся на улицу Горького. Еще в начале 80-х годов казалось, что «у нас скульптуре обеспечен резонанс площади, у нас в бронзу и камень будет облечена история»[31]. В известном смысле так и произошло. Попав почти на красную линию улицы Горького, теперь опять Тверской, в новый, чужой контекст, фигура поэта возглавила собой аллею монументов, которые выстроились вокруг него. Подобно высотным зданиям, они с некоторым запозданием, как это свойственно памятникам, завершили целую историческую эпоху. Это изменило и характер и контекст памятника. Вокруг него складывается новая жизнь и новая мифология, в которой есть своя поэтическая память, не без ностальгии о «Пампуше у Твербуля»:
Так идеи дискуссии, которая была вроде очерчена чисто ленинградскими проблемами, по-своему отозвались и в Москве и растянулись на многие годы. Сегодня, читая ее материалы, не столько задаешься риторическим вопросом, «каким должен быть памятник Пушкину», сколько лучше понимаешь, каким он не должен быть.
I. Каким должен быть памятник Пушкину
Дискуссия в журнале «Звезда»
ПАМЯТНИКИ ВЕЛИКИМ ПИСАТЕЛЯМ
(«Звезда». 1936. № 12)
Н. Э. Радлов. Заметки о памятниках.
В. В. Козлов. Памятник Пушкину Е. И. Катонин. География памятников.
Л. В. Шервуд. Гранит и бронза увековечат их образы. Слово скульптора[32].
КАКИМ ДОЛЖЕН БЫТЬ ПАМЯТНИК ПУШКИНУ
(«Звезда». 1937. № 1)
Ю. Тынянов. Движение.
Б. А. Бабочкин. Пушкин-победитель.
В. Каверин. Памятник гению.
В. В. Лишев. Воплотить образ поэта в монументальной скульптуре.
КАКИМ ДОЛЖЕН БЫТЬ ПАМЯТНИК ПУШКИНУ
(«Звезда». 1937. № 4)
В. Саянов. Величие и монументальность.
Л. А. Ильин. Он должен быть прост, как стихи Пушкина.
Советское изобразительное искусство призвано увековечить для народных масс черты великих людей прошлого. Исключительное внимание, уделяемое партией и правительством литературе, сказалось, между прочим, и в том, что первые памятники будут воздвигнуты именно художникам слова.
Уже опубликованы правительственные постановления, согласно которым в Горьком, Москве и Ленинграде будут сооружены памятники Алексею Максимовичу. Монумент Пушкина будет воздвигнут в Ленинграде. Объявлен конкурс на памятник Гоголю в Москве. В дальнейшем скульптура призвана увековечить память Белинского, Чернышевского и Добролюбова.
Помимо своего огромного культурно-политического значения, решения правительства будут иметь следствием мощный разворот советской скульптуры, которая должна будет выполнить ряд больших и ответственных заказов. Естественно, что предстоящие скульптурные конкурсы, к участию в которых привлекаются все лучшие художественные силы страны, вызывают глубокий интерес среди деятелей изобразительных искусств.
На эту тему читатель найдет высказывания скульпторов Л. В. Шервуда, В. В. Козлова, архитектора Е. И. Катонина, художника Н. Э. Радлова, А. Г. Яцевича.
Редакция «Звезды» предлагает высказаться широкой литературной общественности и читателям «Звезды» по этому важнейшему вопросу советского искусства.
В Ленинграде революция, при всей ненависти народных масс к старому режиму, сохранила памятники царей. Вот лучшее доказательство высокой художественной ценности этих монументов, над которыми работали великие мастера!
Предстоящие выступления наших советских скульпторов будут поэтому особенно ответственными и трудными. Нам нужно сделать не хуже! К счастью, Ленинград располагает в настоящее время довольно значительным числом талантливых ваятелей, которые, как известно, работают по всему Советскому Союзу. Я имею в виду таких мастеров, как Матвеев, Манизер, Лишев, Шервуд, Томский, Козлов, Синайский, Пинчук. Поэтому можно надеяться, что Ленинград сумеет достойным образом увековечить память своих великих писателей.
Мне кажется, что когда мы говорим о памятниках великих людей, то нужно делить их на две категории. С обликом некоторых связана в нашем представлении определенная, хотя и неписаная традиция. Таков, например, Пушкин, с именем которого ассоциируются Нева, Адмиралтейство, Зимняя канавка, вообще старый Петербург. Подобный памятник желательно трактовать монументально и традиционно. В других случаях допустимы и желательны поиски новых форм выражения.
Я не думаю, что следовало бы сделать композицию, включающую и статую Пушкина, и героев произведений. Фигура Пушкина должна говорить сама за себя. На пьедестале вполне уместна надпись-цитата. Я предложил бы цитату из «Памятника», но пусть выскажутся об этом подробно наши поэты и писатели.
Что является основным в личности и творчестве Пушкина? Конечно, вера в жизнь и природный оптимизм. Этим он нам особенно близок и дорог.
Задумчивый, грустный Пушкин, сидящий на скамейке, — памятник в Детском Селе — неплох, но это «локальный», необобщенный памятник. А в Ленинграде нам нужно другое!
Кстати, в связи с юбилеем поэта пора бы переименовать Детское Село в Пушкинское Село. Детские учреждения, преобладавшие здесь в начале революции, давно уже перестали определять физиономию этого дачного города.
Мне хотелось бы также, чтобы поскорее осуществилось хорошее предложение Н. С. Тихонова — Набережная Медного всадника.
Максим Горький живет в моем сознании прежде всего как великий учитель, как писатель, всем своим творчеством призывавший к новой жизни, учивший нас, как следует жить. Эту черту должен подчеркнуть в его изображении тот скульптор, на долю которого выпадет честь увековечить в Ленинграде образ Алексея Максимовича.
Много спорят относительно того, где следует быть памятнику Максима Горького. Я лично стою за самое простое решение — на углу проспекта имени Горького (бывший Кронверкский) и Кировского проспекта. В нескольких шагах отсюда жил Алексей Максимович, здесь он часто прогуливался. Место это чрезвычайно ответственное в архитектурном отношении. Памятник будет виден и со стороны Кировского моста, и с обоих проспектов. Очень важно, чтобы памятник был ориентирован на юг и освещался лучами солнца. От этого скульптура весьма выигрывает, а в данном случае такое условие налицо.
Мы так быстро растем в культурном и материальном отношении, что, вероятно, недалек уже день, когда можно будет говорить и о памятниках литературным героям. Думаю, что такая идея ни с чьей стороны не встретит возражений. Разве можно оспорить, что образ, скажем, Евгения Онегина в тысячу раз реальнее и живее, чем миллионы его живых, подлинных современников? Между прочим, идея эта — не новость. Мне известны три таких литературных памятника: Дон-Кихоту — на его родине, в Ламанче, Д´Артаньяну — на юге Франции, в Гаскони, и… Шерлоку Холмсу — в Англии.
Правда, классическая русская литература не создала положительных, с нашей точки зрения, фигур общенародного значения. На то были причины. Но ведь нам близки, как родные, многие образы мировой литературы!
Справедливость требует расширить тему, предложенную мне редакцией «Звезды». Мы обязаны говорить не только о памятниках писателей, но также и о великих художниках прошлого. Мы, советские художники, совершенно уверены, что в скором времени практически встанет вопрос о памятниках и бюстах таких людей, как Александр Иванов, Репин, Суриков, К. Брюллов, В. Серов, Чайковский, Римский-Корсаков, Бородин и др.
У нас в Ленинграде есть превосходное место для того, чтобы создать импозантную, впечатляющую аллею бюстов великих людей. Это проспект Пролетарской победы на Васильевском острове, где так много зелени и простора.
Подобное оформление этой магистрали достойно советской культуры, усвоившей все лучшее из художественного наследия прошлого.
В 20-е годы я работал секретарем, а затем председателем Секции скульпторов Союза работников искусств. В те годы Гражданской войны и разрухи, по мысли Ленина, были поставлены временные памятники многим великим людям.
Мы, скульпторы и художники, надеялись, что рано или поздно удастся наиболее значительные произведения «монументальной пропаганды» отлить в бронзе. У группы скульпторов в те годы возникла мысль в числе других памятников соорудить в Ленинграде памятник Пушкину.
С той поры вплоть до 1935 года я вынашиваю идею об этом монументе величайшему русскому поэту. Если не считать участия моего в конкурсе на памятник Пушкину в селе Михайловском, который был объявлен в 1924 году, вплотную к работе над памятником я подошел лишь в конце 1935 года, когда передо мной уже как-то конкретно возник образ Пушкина.
Как я себе представляю этот памятник? Прежде всего следует говорить о месте, где он будет установлен. Я лично таким наиболее подходящим для сооружения памятника местом считаю сквер на площади Лассаля.
Памятник Пушкину среди всего архитектурного ансамбля, связанного с годами жизни Пушкина, памятник в окружении домов, где Пушкин бывал и где жили его друзья Вьельгорский, Карамзин, Вяземский, памятник в рамке зелени на фоне прекрасной россиевской архитектуры, ныне Русского музея, будет особенно уместен.
Эта площадь обладает также особенно выгодным для монумента освещением. От восхода и до захода солнца монумент будет освещен наилучшим образом, а ведь, как известно, освещение играет весьма значительную роль в скульптуре.
Как я представляю себе памятник Пушкину? Вот он, волнующийся, стремительный, возмущенный теми тисками и путами, которыми пытались связать его мысли и творчество, стремящийся вырваться из окружающей его атмосферы жандармской николаевской России, наконец смело двигающийся в века, — таким мне представляется Пушкин, таким я хочу изобразить его в своем памятнике. Во всей композиции монумента должны чувствоваться легкость и гармония, свойственные стилю пушкинского творчества.
Пройдет немного лет — и наш Ленинград станет еще красивее. Просторные площади, обрамленные монументальными общественными зданиями, раскинутся к югу от нынешнего города. Широкие магистрали соединят их со старым городом, с берегами Невы и Финского залива. Новый городской центр, с Дворцом Ленинградского совета в качестве архитектурной доминанты, вырастет к югу от Электросилы, на Пулковском меридиане.
Это не мечта, а точный план, тщательно разработанный и уже осуществляемый.
Не подлежит сомнению, что скульптура, являющаяся одной из важных составных частей так называемого «петербургского пейзажа», призвана сыграть еще большую роль в новом Ленинграде. Да и в старом городе есть также немало незавершенных ансамблей, которые ждут монументов великих людей и великих событий.
Ленинград был и остается городом первоклассных художественных памятников, которые сделали бы честь любой столице мира. К сожалению, «ассортимент» их недостаточно разнообразен.
Что мы имеем в настоящее время? Исключительные по силе памятники Петру (Фальконета и Растрелли), первоклассные статуи полководцев перед Казанским собором, прекрасный аллегорический памятник Суворову у въезда на Кировский мост, острую реалистическую фигуру Александра III да еще несколько царских памятников среднего качества.
Что же касается монументов великих писателей, композиторов, художников, ученых и архитекторов, прославивших на протяжении двух веков наш город, то в этой области эпоха царизма почти ничего не создала.
Статуя Пушкина в сквере на Пушкинской улице вызывает только раздраженное недоумение. Памятник Глинки возле Консерватории весьма посредственен в своем натурализме. Остается упомянуть разве только о неплохом памятнике Крылова в Летнем саду. Но скульптура эта интимная, связанная с окружающей интимной обстановкой.
Итак, в деле увековечения образов великих людей, трудившихся в нашем городе, перед нами открывается широкий простор. А рост нашей советской культуры и крепнущее материальное благополучие страны и нашего города — все говорит за то, что мы стоим на пороге расцвета скульптуры и зодчества.
Я должен заявить на этих страницах — на страницах литературного журнала, — что ни мне, ни другим работникам изобразительных и пространственных искусств ничего не известно о том, как именно представляют себе ленинградские литераторы будущие памятники великих писателей. Естественно, что, анализируя эту тему, я подхожу к ней с точки зрения архитектора, участвующего в планировке нового Ленинграда. Я буду говорить главным образом о «географии» памятников.
Начну с Пушкина. Памятник поэту, который как никто воспел красоту нашего города, его строгий, стройный вид, должен, разумеется, стоять в одном из старых центральных кварталов. Но где именно?
Ленинградский Пушкинский комитет склоняется к тому, чтобы воздвигнуть памятник поэту в Румянцевском сквере, возле Академии художеств. Красивый обелиск работы архитектора Бренна, находящийся сейчас внутри сквера, предполагается перенести в какое-нибудь другое подходящее место. Надо признать, что Румянцевский сквер, глядящий на Неву и перекликающийся с Медным всадником, — это, конечно, интересное место. Но есть, на мой взгляд, еще лучшая площадка, более посещаемая и ближе связанная с биографией поэта. Я имею в виду площадь Лассаля. Она и центральная, и вместе с тем интимная по своему духу. Статуя Пушкина, обращенная лицом и видимая с проспекта 25 Октября, имела бы исключительно спокойную и гармоничную «кулису» — здание Русского музея, кстати построенного современником Пушкина, архитектором Росси.
Зеленый массив сквера и низкие фонтаны, которые здесь хорошо было бы устроить, создали бы для памятника великолепную раму. Ближайшие здания — Малый оперный театр и Филармония — легко ассоциируются с творчеством Пушкина. Между прочим, поэт часто посещал два доныне сохранившихся на этой площади дома, бывая у музыканта Вьельгорского и у Карамзиной. Все эти соображения надо еще раз хорошенько взвесить.
Каким должен быть памятник Пушкина? В условиях города скульптор не может не подчиняться окружающей архитектуре. Масштабность памятника, его соотношение с окружающим пространством — вот одно из главных условий его художественного воздействия. Разумеется, дело заключается не просто в величине фигуры и пьедестала: Медный всадник невелик, но масштабен, тогда как огромный памятник Николаю I явно не вяжется с масштабами площади Воровского.
Далее. Застывшие официальные фигуры приелись. От памятника, особенно пушкинского, мы ждем динамичности и движения. Лично мне хотелось бы увидеть «взволнованного» Пушкина, поэта, взволнованного своей творческой мечтой.
Перейдем к памятнику Максиму Горькому, который должен быть сооружен в Ленинграде по решению правительства. Статуя великого пролетарского писателя должна, на мой взгляд, начать серию монументов нового Ленинграда. План развития города подсказывает достойное место.
Рядом с площадью Дворца Ленинградского совета, на которой предположен монумент Ленина, будет площадь Ленинградской Большой оперы. Здесь, в самом центре нового Ленинграда, и должен стоять памятник Горького.
Для скульптора образ Максима Горького является необычайно благодарной темой. Высокая фигура, сильная лепка черт лица, общая выразительность — все это должно вдохновить ваятелей и многое им подсказать.
Поговорим теперь о памятниках других великих писателей.
Для памятника Чернышевскому я предлагаю Чернышеву площадь, которую, к слову сказать, давно пора переименовать вместе с прилегающим к ней переулком: не Чернышев (кажется, какой-то генерал?), а философ и критик Чернышевский. Незначительный бюст Ломоносова, стоящий в сквере перед «Красной газетой», следовало бы, ввиду его интимного характера, перенести на Фарфоровый завод имени Ломоносова или в район василеостровских научных учреждений.
Для Добролюбова мы, планировщики города, считаем особенно подходящей «стрелку», на пересечении проспекта Добролюбова и проспекта К. Либкнехта. В недалеком будущем в этом районе будут проведены большие работы по благоустройству. На фоне парка, питомника и реки памятник Добролюбова будет выглядеть очень хорошо.
Нам в Ленинграде пора подумать и о достойном памятнике Гоголю. Творчество Гоголя тесно связало, мне кажется, со старыми мещанскими кварталами Петербурга, с бытом маленьких людей. Отсюда вытекает предложение: закрепить за памятником Гоголя Сенную площадь, которой по плану развития Ленинграда предстоит освободиться от рынка и превратиться в просторное благоустроенное пространство.
В этой своей статье я хотел только наметить некоторые общие контуры всей проблемы и отнюдь не исчерпал темы, которая глубоко волнует скульпторов, архитекторов и художников.
Было бы желательно, чтобы писатели и литературоведы углубили эту тему и подробно высказали свои соображения. Известно, что скульпторы наши часто работают в содружестве с архитекторами. Почему бы не создать в некоторых случаях «триумвираты»: скульптор — архитектор — писатель? Вдохновителем скульптора может и должен быть писатель каждый раз, когда речь идет о памятнике великому художнику слова и мысли.
От наших писателей скульпторы вправе ожидать творческой помощи, деловых указаний и плодотворных идей.
Поделиться книгой: