Примирение кровников (сел. Гамурзиево, плоскостная Ингушия). Отец убитого прикосновением руки прощает коленопреклоненных убийцу и его родственников. (Стр. 125).
В день, когда назначено примирение, где-нибудь в центральном месте аула с утра составляется целое шествие из рода убийцы, членов комиссии, почетных стариков и представителей других родов. Убийца должен быть без оружия, опоясан кушаком из белой материи. Так же должны быть одеты все, принимавшие непосредственное участие в убийстве. Ближайшие родственники убийцы, тоже без оружия, без кинжалов, часто и без поясов, выстраиваются в ряд по обе стороны убийцы. За ними располагаются более дальние однофамильцы, которым иногда разрешается оставаться с кинжалами на поясах. За родом убийцы выстраиваются рядами представители других родов, которые должны сопровождать ответчиков в качестве как бы посредников, смягчающих остроту отношений враждующих. Бее шествие выстраивается рядами по 8–10 человек. Впереди члены комиссии, наиболее почетные старики верхами; за ними в первом ряду «хаджи» в красных шапках, обмотанных чалмами, и мюриды, члены религиозного братства, со своими начальниками «шейхами», затем ряд убийцы и его ближайших родственников, ряды «фамилии» убийцы; наконец, представители прочих «фамилий» замыкают шествие. Перед отправлением к дому мстителей представитель семьи убийцы передает комиссии все причитающиеся выплаты для передача семейству мстителей. Если убийца и его семья несостоятельны, необходимую сумму собирают среди его богатых родственников, иногда даже из «фамилии» матери. Несмотря на довольно большой размер «платы за кровь», установленной комиссией, кажется, не было ни одного случая, когда примирение не могло бы состояться из-за отсутствия средств у убийцы: настолько развита еще у ингушей взаимопомощь между родственниками, эта единственная доступная в тяжелых условиях национального гнета форма коллективной взаимопомощи.
И так шествие двигается в путь, заполняя собою всю ширину улицы аула от плетня до плетня. Мюриды хором поют религиозные песнопения.
Цель их — создать молитвенное настроение у участников примирения, смягчить сердца мстителей, склонить их к прощению, а убийц к раскаянию. Одно из подходящих к этому случаю песнопений описывает злоключения одного мюрида, всю жизнь подвергавшегося преследованиям со стороны мусульманского духовенства и мулл. Под конец его жизни муллы, наконец, раскаиваются в своих злодеяниях, и между мюридом и ими устраивается примирение. Убийца и его ближайшие родственники, ответчики, медленно идут, наклонив головы, опустив папахи на лицо, и всем своим видом выражают раскаяние и скорбь.
Наконец, все шествие подходит ко двору мстителей. Здесь ответчики дают присягу на коране, если хотят снять с себя подозрение, например, в краже скота и т. п. у мстителей. Затем все входят во двор. Убийца и его безоружные родственники становятся на колени где-нибудь по одну сторону двора, обычно ограниченного длинной «доа», сапеткой для кукурузы. Первым в ряду, ближе к дому, стоит на коленях, низко опустив голову, сам убийца. Белый кушак, обычно полотенце, резко выделяется на его черкеске. Рука-об-руку с ним по степени родства располагаются на коленях те его ближайшие родственники, которым также может угрожать месть со стороны рода убитого. Середина двора перед домом и коленопреклоненными ответчиками освобождается от посторонних. Поодаль стоят члены комиссии. Мюриды поют. Наступает торжественная и вместе с тем трагическая минута.
Мне приходилось присутствовать при одном примирении, в котором сцена прощения своей трагической простотой произвела на всех глубокое впечатление.
У старика В. один за другим были убиты два единственных его сына. Один, как описано выше, в стычку с М., другой — нечаянно одним из фамилии Б-х. Старик был представителем слабого и невысокого по происхождению рода и жил небогато. На его бедный двор вошли сразу две процессии.
Две вереницы ответчиков стали на колени по обеим сторонам двора. Наступила минута молчания и напряженного ожидания. В доме раздался женский истерический плач. Это мать убитых плакала и рвала на себе волосы, призывая мужа помнить о смерти сыновей и не прощать их убийц. Старик-отец сошел с крыльца и безмолвно остановился на середине двора. Долго стоял он так, понурив голову. К нему подошло несколько родственников. В доме все сильней раздавался женский плач. Мюриды пели. Один из коленопреклоненных убийц плакал и, двигая губами, шептал молитву. Наконец, медленно двинулся старик. Сначала подошел он к Б-м, виновным в неумышленном убийстве. Правой рукой он слегка коснулся папахи убийцы и невнятно проговорил слова прощения. Затем он двинулся дальше над коленопреклоненным рядом, поочередно проделывая то же над остальными ответчиками.
Следом за стариком шел скуластый круглолицый парень и еще несколько родственников. Они неохотно подражали движениям и словам старика. Это были ближайшие родственники-мстители. Та же сцена прощения, но еще более сдержанная, повторялась и на противоположной стороне двора над фамилией М. После этого коленопреклоненные убийцы и ответчики постепенно встали с колен и приступили к обряду побратимства, который, по старому обычаю, всегда сопровождал примирение кровников.
Обряд этот исполняется для того, чтобы обеспечить невозможность новой вспышки вражды со стороны мстителей.
Его цель — связать главных мстителей и главных ответчиков между собою узами как бы настоящего кровного родства, чтобы всякие недоразумения между ними были бы также невозможны, как и между членами одной семьи. Если жива мать убитого, убийца касается губами ее груди и становится ей как бы сыном и молочным братом ее сыновьям.
В то же время он братается с сыном убитого или с родным братом его; родной или двоюродный брат убийцы братается с братом или племянником убитого и т.-д. Самый обряд братания происходил в описанном нами случае так.
После сцены во дворе комиссия пригласила в дом убийцу Б-ва и его 10-летнего сына. Наполнили стаканы молоком. Член комиссии опустил туда серебряные монеты. Затем подали стакан мальчику, сыну убийцы. Он отпил. После него отпил широкоскулый парень, замеченный мною во дворе. Затем выпил опять мальчик и снова широкоскулый парень, которому и достались монеты со дна стакана. Из расспросов оказалось, что парень с широким лицом, который с самого начала удивил меня своим неингушским типом лица, был австрийским пленным, родом из Галиции, которого отец убитых взял себе в работники, потом перевел в мусульманство и усыновил под условием, что он отомстит за его сыновей.
Галициец усвоил ингушский язык и обычаи. Он так же, как и ингуш, смотрел исподлобья на своих врагов и сначала долго отказывался от молока, говоря по-ингушски, что они, Б., и без того приходятся родственниками Б-вым. Следующая за этой парой была — сам убийца и двоюродный брат убитого. И здесь родственник убитого отказывался пить, ссылаясь на родство обеих фамилий. После этого в соседней комнате так же братались Б. с убийцами М..
Еще в одном из наблюдавшихся мною примирений братания распределялись так: главный мститель, брат убитого, братался первым с двоюродным братом убийцы; вторыми братались другой двоюродный брат убийцы с племянником убитого и, наконец, сам убийца с 5-летним сыном убитого. К вашему удивлению, даже этот малыш наотрез отказался пить из одного стакана с врагом., Как потом выяснилось, здесь не обошлось без влияния его матери. Наконец, члены комиссии должны были насильно влить ему молоко в рот. Мальчик получил горсть серебра и 2 тысячи рублей награды.
После братания все опять вышли во двор. Один из почетных стариков сказал речь, прося навсегда забыть старую вражду. Затем мулла прочел молитву, и обряд примирения закончился. Вечером в тот же день бывшие ответчики устроили торжественное угощение для бывших своих мстителей. А на следующий день я мог наблюдать, как один из прощенных убийц со счастливым лицом свободно шел по улице, торопясь на базар.
Кроме кровной мести, одним из зол ингушской жизни является развитие грабежей и воровства, которое отчасти вызвано той же кровной местью, главным же образом тяжелыми экономическими условиями и обостренной борьбой за существование в Ингушии. Не останавливаясь сейчас подробно на этом явлении, мне хочется только указать на изменения, которые новые условия и разложение старого быта произвели и в тех обычаях, согласно которым выносились приговоры ингушскими посредническими судами (см. стр. 79 и след.). Под влиянием нового хозяйства и быта ингуш все чаще должен обращаться за разрешением своих дел в общегосударственный суд. На долю его старинного посреднического суда все чаще приходятся такие дела, с которыми в общегосударственный суд не пойдешь. И ингушский доморощенный суд все больше начинает заниматься делами о правильном дележе награбленного между всеми участниками грабежа и т. п. Такая специализация и самый подбор лиц, вынужденных прибегать к услугам этого суда, придает ему, как здесь выражаются, все более воровской характер. А самые законы, которыми руководится в своих решениях этот суд, все больше и больше становятся «воровскими адатами», т.-е. обычаями, направленными специально на защиту не совсем честных способов наживы. На нескольких ярких примерах можно хорошо видеть, как именно в эту сторону изменяется старый ингушский «закон». Допустим, что произошел следующий случай: вор-ингуш забрался ночью во двор другого ингуша. Плохо разбираясь в темноте в незнакомой обстановке, он запутался, случайно упал в какую-то яму и сломал себе ногу. Вору все же удалось выбраться и доползти домой. По воровскому, «адату» хозяин такого «негостеприимного» двора должен будет уплатить потерпевшему вору, что полагается, за такое «ранение», или, в противном случае, он подвергается кровной мести со стороны фамилии потерпевшего.
Допустим еще, что некий вор-ингуш похитил лошадь и скачет на ней во всю прыть, спасаясь от погони. Если горячий или пугливый конь сбросит такого непривычного седока и убьет его на смерть, — по воровскому адату отвечать за смерть должен хозяин «неблагодарного» животного.
Ему объявят кровную месть, и «воровской» суд решит дело не в его пользу.
Сказанного достаточно, чтобы видеть, какому разложению подвергаются старые обычаи в условиях нового быта. Это обострение и ожесточение кровной вражда, этот «воровской» уклон посреднического суда яснее всего показывают, что старый «адат», закон, который поддерживал в горах определенный порядок и служил развитию и укреплению феодальных отношений в новых условиях, быстро разлагается и принимает уродливые и крайние формы.
Это доказывает, что старый ингушский быт умирает, и недалеко время, когда только из рассказов стариков услышит молодое ингушское поколение о том, как прежде ингуши мстили за убийства, воровали или покупали невест и разбирали свои дела в посреднических судах по «адату».
Молодая Автономная Ингушская область прилагает все усилия, чтобы скорее приблизить эту минуту. Пожелаем же от всей души ей успеха в этой благодарной работе и пожелаем еще, чтобы из самих ингушей вышли поскорее ученые краеведы, которые описали и сохранили бы для потомства старые ингушские обычаи подробнее, чем удалось сделать автору в этой маленькой книжке.
Может-быть, иной русский читатель, прочтя это описание обычаев кровной мести, подумает о сознанием собственного превосходства: «вот какие дикие нравы бывают у этих некультурных народов!» Увы, мне хочется в заключение разочаровать такого читателя.
Передовые, наиболее цивилизованные, гордящиеся своей культурностью народы Европы все еще прибегает к таким же способам кровной мести и выкупа за убийства. Надо только уметь наблюдать эти случаи там, где они все еще сохранились от глубокой древности, вопреки успехам европейской культуры.
Вот несколько примеров. Лет тридцать тому назад один из английских подданных был убит неграми в независимом негрском государстве Бенин, находившемся на западном побережьи Африки. Цивилизованные соотечественники убитого явились, уничтожили столицу этого государства вместе с ее жителями, а страну превратили в английскую колонию. Как видим, этот способ мести отличается от ингушского только тем, что «нападение на дом кровника», которое устроили англичане, совсем не носило того безобидного характера, как у ингушей в горах. И теперь ученые с трудом находят на месте погибшей столицы обломки замечательных, единственных в своем роде произведений негрского искусства.
Совсем недавно узнали мы из газет что один английский генерал был убит в Египте. На этот раз «кровником» Англии был объявлен Египет. Он должен был уплатить в виде «платы за кровь» круглую сумму в несколько миллионов рублей и лишиться некоторой доли подаренной ему перед тем самостоятельности. И в этом случае все отличие от «уплат за кровь», собиравшихся некогда с рода убийцы ингушами в горах, состоит в том, что вместо десяти поколений ответчиков — ответчиком был объявлен целый народ, и вместо убогих ингушских коров, которые все же шли в пользу пострадавшей семьи убитого, англичане собрали четыре с лишним миллиона рублей, уступив из них лишь небольшую сумму в пользу семьи убитого, Наконец, не так давно было ограблено несколько европейцев в поезде в Китае, о чем мы также читали в свое время в газетах. Под угрозой «кровной мести», т.-е. вооруженной интервенции со стороны всех высококультурных государств, Китай должен был уплатить сумму, во много раз превышающую ограбленное. Припомним, что ингуши, живя в горах, поступали при кражах так же, но с тою разницею, что они штрафовали больше всего за кражу в собственном доме, тогда как европейцы и американцы взяли так много именно потому, что кража произошла в чужом владении. У себя дома они иногда подвергаются таким же кражам со стороны китайцев, но и не думают в этих случаях штрафовать Китай.
Словом, мы могли бы привести еще много подобных примеров, доказывающих одну непреложную истину: часть «адатов», упорядочивших состояние войны и мира между родами, безусловно сохранилась в законах и обычаях, регулирующих отношения между высококультурными сильными европейскими государствами и слабыми малокультурными странами. И подобно тому, как «кровная месть» в свое время помогала сильным ингушским родам подчинять и грабить слабые, та же «кровная месть» и посейчас помогает передовым и сильным державам подчинять и грабить отсталые и слабые страны Востока. Но место темных, невежественных первобытных родов сейчас заняли страны, гордящиеся своей культурой. Остается только пожелать, чтобы правоведы, занимающиеся высокими вопросами международного права, ближе знакомились с жизнью ингушей и других близких им по своему быту народов. Это помогало бы им разобраться во многих тоже неписанных «адатах», которые до сих пор управляют политикой цивилизованных государств Европы.
Поделиться книгой: