Находка на Калландер-сквер

— В самом деле, — согласился инспектор. — Будет так же трудно это доказать или опровергнуть. — Он простодушно засмеялся, и Реджи почувствовал себя очень неуютно. В этом-то и заключалась грубая правда.

— Должны быть законы против такого вида… безответственности, — разгорячился хозяин дома. — Добропорядочный человек должен иметь возможность защитить себя!

— Законы есть, — мягко подтвердил Питт. — Клевета и все такое. Всегда можно обратиться в суд.

— Суд! Не говорите абсурдных вещей, уважаемый! Вы когда-нибудь слышали о человеке, который подал в суд на свою служанку за то, что она сказала, будто он спал с ней? Он станет посмешищем для всего общества!

— Вероятно, потому, что в большинстве случаев это будет правда. — Инспектор любовался шоколадным оттенком бренди в стакане. — И никто не поверит в невиновность этого человека. Так что он должен быть предельно осторожным.

Реджи взмок и почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Должен быть закон или какое-то иное средство, чтобы предотвратить подобное! Вы не можете разрушить жизнь человека просто так! Это чудовищно! — От ярости он хотел было щелкнуть пальцами, но мокрые подушечки лишь скользнули одна об другую. — Черт побери! — выругался он в отчаянии.

— Я согласен. — Питт допил остатки бренди и поставил стакан на стол. — Надо быть очень осторожным, подвергая сомнению честное имя другого человека. Конечно, клеветника можно заставить возместить моральный ущерб, но это не исправит вреда, нанесенного репутации. Урон может быть колоссальный.

Реджи взял себя в руки, по крайней мере внешне.

— Я немедленно уволю без рекомендаций любого слугу, про которого узнаю, что он болтает лишнее или распускает злобные слухи, — решительно заявил он.

— Без рекомендаций, — повторил Питт и погрустнел.

Сотерон посмотрел на него с непониманием и подумал: «Странный парень, немного ненадежный».

— Обязательно! — сказал он вслух. — Мужчина или женщина, которые ведут себя подобным образом, представляют угрозу и не подходят для работы в доме. Полагаю, вы разделяете мое мнение. Ведь получается, что раньше он или она уже попадали в скандальные ситуации, верно? В конце концов, это преступление. Преступление, совершенное в вашем доме, не так ли?

Питт не спорил. Вместо этого он попросил разрешения поговорить со слугами снова и, получив его, вышел из комнаты.

Только вечером, спустя много времени после ухода инспектора, Реджи начал волноваться и задавать себе вопрос: а зачем Питт приходил к нему утром? Возможно, этот зануда просто увидел бутылку бренди и огонь в камине и устроил себе несколько минут отдыха. Трудяги часто так делают. Позволь им не работать — и они ухватятся за такую возможность обеими руками. Но упрекать их за это все же не следует. У них скучная серая жизнь. Никаких радостей и развлечений. Он бы на их месте поступал точно так же.

После ужина та же мысль стала беспокоить его опять. Зачем этот гнусный тип приходил к нему? Вдруг он услышал какую-то сплетню? Нужно покончить с этим до того, как началось разбирательство. Если ему, Сотерону, предъявят подобного рода обвинения, он может сделаться извечным объектом насмешек, шутом гороховым. Возня в кровати с горничной считалась совершенно приемлемой — наверное, половина Лондона развлекалась подобным образом, — но вести беседы на эти темы совершенно не принято. Скрытность и хороший вкус — вот главные характеристики джентльмена. Есть некоторые проступки, о которых все знают, но которые не принято обсуждать. Удовлетворение своих аппетитов с помощью горничных — один из подобных грешков, и поступать так совершенно естественно для мужчины. Тут и комментировать нечего. Но если ты узнал о том, что кто-то этим занимается, из постороннего источника, а не на основании собственных выводов, данная информация должна оставаться при тебе. Иначе это будет вульгарно и неуважительно по отношению к другому. Более того, это считается признаком дурного вкуса. Лучше всего пресечь всю эту историю на корню.

Стояла очень приятная погода для конца ноября, и вечером Сотерон решил пройти через площадь и навестить Фредди Больсовера. Он здравомыслящий человек. К тому же предполагается, что доктора проникают в суть вещей и знают человека изнутри, а не только со стороны его внешней оболочки.

Фредди находился в дальней комнате и слушал, как Софи играет на пианино. Когда Реджи вошел, он быстро встал и широко улыбнулся. Это был высокий, стройный молодой человек с честным открытым лицом и с хорошими манерами. Чувствовалось надлежащее воспитание. Он прекрасно подходил Софи.

— Реджи, рад тебя видеть! Я надеюсь, ничего плохого? Выглядишь ты недурно.

— Чудесно, чудесно! — Реджи на мгновение стиснул его ладонь и отпустил. — Добрый вечер, Софи, дорогая! — Он поцеловал женщине руку почти у локтя, слегка ее сжав. Лакомый кусочек, по-своему хороша, и волосы красивые, лучше, чем у Аделины. Впрочем, тело худое, плечи немного костлявы и грудь недостаточно полная, что не соответствует вкусу Реджи. — Как поживаете? — спросил он, закончив беглый осмотр.

— Очень хорошо, — ответила Софи, и Фредди согласно кивнул.

— Старина, у меня проблема в другой области. — Реджи бросил взгляд на Софи, намекая на то, что намечается мужской разговор и даме следовало бы вежливо удалиться.

Доктор кивнул жене, и Софи, сославшись на тут же придуманную причину, встала и ушла.

Фредди снова сел, вытянув ноги к огню. Это была замечательная комната. Реджи знал об этом со слов Аделины, которая рассказывала ему, что вся мебель в комнате и драпировки — новые и соответствуют последнему писку моды. Он сделал глоток портвейна, которым его угостил Фредди. Портвейн был восхитителен на вкус и чертовски стар.

— Ну? — требовательно спросил Больсовер.

Реджи насупился. Он пытался сформулировать проблему таким образом, чтобы не выдать себя. Фредди хороший друг, но незачем говорить ему нечто, что ему не следует знать.

— Полицейский снова тут вынюхивает? — спросил он, глядя в потолок.

Светлые брови Фредди удивленно изогнулись.

— Понятия не имею. Полагаю, он обязан допросить слуг. Сам я его не видел, но мне и сказать ему нечего. Я не слежу за романтическими делишками, которые творятся в помещении для слуг. — Он рассмеялся.

— Разумеется, — кивнул Реджи. — Никто не следит. Но не приходило ли тебе в голову, какой ущерб они могут нанести своими сплетнями, которые распускают в присутствии инспектора? Я говорил с этим парнем из полиции. Вежливый, но не джентльмен. Заражен всеми этими новыми идеями о рабочем классе. Слуг в своем доме никогда не держал. Не считая женщины, нанятой для тяжелой работы… — Он замолчал, не будучи уверен, что Фредди следит за его мыслью.

— Ущерб? — Доктор выглядел озадаченным. — Ты подозреваешь, они могли сказать полицейскому какую-нибудь глупость или наврать?

— Вот именно. Ты только подумай, Фредди! Ну кто из нас откажется ущипнуть круглую попочку, поцеловать хорошенькую горничную, развлечься… Не так ли?

Приятные воспоминания отразились на лице Фредди.

— О, конечно! Ты беспокоишься о Долли… так, кажется, ее звали?

Реджи почувствовал себя неуютно. Он-то надеялся, что Фредди забыл эту неприятную историю. Долли умерла, вся история осталась в прошлом. Да, все это весьма печально. Бедной девушке не следовало делать нелегальный аборт на задворках Лондона. Он бы позаботился о ней, нашел бы ей какое-нибудь место в деревне, где ее никто не знал. Естественно, подальше от Калландер-сквер. Ей не следовало паниковать и идти на такое. Вряд ли кто-то мог сказать, что в этом была вина Сотерона. Тем не менее он все-таки хотел, чтобы Фредди забыл об этом. В тот момент ему пришлось обратиться к Больсоверу. Девушка умирала в доме Реджи, и не было времени пригласить дежурного врача. Поблизости оказался только Фредди. Он остался с Долли один на один, перед тем как она умерла. Реджи даже не мог предположить, что она могла набормотать ему тогда. Остается надеяться, что доктор не поверил ее словам.

— Да, — сказал он, опомнившись. Больсовер все еще ждал ответа. — Да, Долли. Но эта история не имеет ничего общего с нынешней. Она произошла много лет назад. Бедная девочка, уже четыре года, как она мертва! Однако ты же знаешь слуг, они приукрашивают любые события. Если этот парень начнет задавать им вопросы, некоторые глупые девчонки могут вспомнить то, что вспоминать не следует. Могут сказать, что я волочился за ней. Полицейский может услышать гораздо больше, чем было на самом деле.

— Вполне вероятно, — согласился доктор. — Мы не можем ожидать понимания от таких типов.

— Нам всем придется несладко при таком раскладе, — продолжил Реджи. — Разразится скандал. Площадь приобретет плохую репутацию, мы все пострадаем. Нас сотрут в порошок, забросают грязью. Ты меня понимаешь?

— Вполне. — Лицо Больсовера омрачилось, когда он окончательно понял, что Реджи имел в виду, говоря о плохой репутации площади. — Да.

Реджи интересовало, понял ли Фредди, какой вред причинит такая огласка его идущей в гору профессиональной карьере, которая сильно зависела от репутации честного доктора, который умеет хранить медицинскую тайну. Нужно ли разъяснять ему это на словах? Он решил деликатно намекнуть:

— Проблема в том, что все здесь друг друга знают. Чертовы бабы каждый вечер собираются посплетничать…

— Да. — Приятное, красивое лицо Фредди сморщилось. — Да. Лучше пресечь все это в зародыше. Небольшие усилия с нашей стороны прекратят разговоры, они станут беспочвенными. Возможно, имеет смысл попросить дворецкого заранее прорепетировать со служанками все ответы на вопросы, которые этот парень, Питт, вскоре может им задать.

Реджи облегченно вздохнул:

— Дьявольски хорошая идея, старина. Это и есть решение проблемы. Я поговорю с Добсоном, дабы убедиться, что ни одна из женщин не обижена. — Он слегка улыбнулся. — Что ты думаешь об этом? Спасибо, Фредди. Ты славный парень.

— Вовсе нет. — Фредди улыбнулся в ответ, не вставая с кресла. — Хочешь еще портвейна?

Реджи уселся поудобнее и наполнил стакан.

На следующий вечер Сотерон подумал, что для усиления их позиции неплохо было бы осторожно поговорить также с Гарсоном Кэмпбеллом. В конце концов, Кэмпбелл светский человек, он знает, как делаются дела.

На улице было промозгло, шел противный дождь со снегом. Несколько раз Реджи выглядывал в окно. Мерзкая темень, сырость, падающие листья, и тротуары, сверкающие под светом газовых фонарей… Затем оборачивался, смотрел на огонь в камине и думал о том, что можно нанести визит и завтра. Но тут же вспоминал, что этот проклятый полицейский завтра снова будет ошиваться в помещении для слуг, и кто знает, что они ему наговорят! Тогда уже ничего нельзя будет поделать.

Бросив прощальный взгляд на свое уютное кресло, он сделал два глотка бренди, взял пальто из рук слуги и вышел на улицу. Меньше двухсот ярдов отделяло его от цели, но к тому времени, как Реджи достиг порога дома Кэмпбелла, он весь продрог. Возможно, не столько от холода, сколько от тревожных мыслей.

Слуга Кэмпбелла открыл дверь, и Сотерон вошел, на ходу сбросив пальто с плеч. Слуга едва успел подхватить его.

— Мистер Кэмпбелл дома? — спросил Реджи.

— Я сейчас узнаю, сэр. — Это был заготовленный ответ. Конечно, слуга отлично знал, дома ли Кэмпбелл; он просто хотел, чтобы Реджи увидел его вышколенность.

Посетителя провели в маленькую столовую, где еще тлели последние угольки догорающего огня. Сотерон повернулся к камину спиной, чтобы согреть озябшие ноги. Так он стоял до тех пор, пока не вернулся слуга и не сказал, что Кэмпбелл хочет его видеть.

Его провели в гостиную. Гарсон стоял у огня, который уже наполовину прогорел в камине. Это был коренастый мужчина, довольно длинноносый. Красавцем его никак не назвать, хотя и уродом он не был. Его шарм заключался в том, что держался он с редким достоинством и обладал утонченными манерами.

— Привет, Реджи, — сердечно поприветствовал он. — Должно быть, какие-то неотложные дела заставили тебя оторваться от теплого камина в такой ужасный холодный вечер. Что бы это могло быть? Закончился портвейн?

— Дворецкий был бы немедленно уволен, если бы такое случилось, — ответил Сотерон, встав поближе к огню рядом с Кэмпбеллом. — Отвратительная погода. Ненавижу зиму в Лондоне. Впрочем, зима в деревне еще хуже. Культурный человек должен уезжать во Францию. Хотя французы — толпа варваров, верно? Совершенно не умеют себя вести. В Париже погода такая же ужасная, как и здесь, а на юге абсолютно нечего делать!

— Ты когда-нибудь задумывался о зимней спячке? — Кэмпбелл саркастически поднял брови.

У Реджи мелькнула мысль, что над ним смеются, но это его не обеспокоило. Кэмпбелл имел привычку подшучивать по любому поводу. Это было в его манере. Кто знает почему? Люди оттачивают свои манеры по разным причинам, а Реджи было трудно обидеть.

— Частенько, — сказал он с улыбкой. — К сожалению, постоянно приходится следить за текущими делами, так уж устроена жизнь. Как тебе эта ужасная история о младенцах, найденных в саду на площади? Грязное дельце.

— Верно, — согласился Кэмпбелл. — Но вряд ли оно имеет к нам какое-то отношение. Мы ничего не можем поделать с этим. Разве что более внимательно относиться к слугам в будущем. Полагаю, мы должны постараться помочь девушке в том случае, если выяснится, что ребенок оказался мертворожденным. Найти ей место в деревне, где никто об этом не будет знать. У меня есть масса родственников, которых можно было бы уговорить принять ее.

— Не совсем верно. — Реджи подобрался еще ближе к огню.

«Почему бы этому паршивцу Гарсону не предложить мне выпить?» — Он взглянул на Кэмпбелла и увидел, что тот насмешливо изучает его сквозь прищур голубых глаз. Чертов парень знает, что Реджи хочет выпить, и специально не предлагает. Отвратительное чувство юмора у досточтимого Гарсона Кэмпбелла.

— Итак? — хозяин дома ждал продолжения.

— Я немного беспокоюсь насчет полиции. — Сотерон избегал его взгляда и делал вид, будто знает что-то такое, чего не знает Кэмпбелл. — Вынюхивает что-то среди слуг. Не знаю, насколько ответственны эти полицейские. Обычный парень из рабочего класса, естественно. Распускает разные слухи, не осознавая, какой вред он может нанести. Фредди со мной согласен.

— Фредди?

— Видел его вчера. — Реджи сказал это так, словно речь шла о чем-то обыденном. — Он растолковал, насколько неприятно это может оказаться для всех нас. Начнутся разговоры, будто здесь живут личности сомнительного поведения, держат безнравственных слуг… И вообще мы станем образцом дурного вкуса. Ты знаешь, это нехорошо. Не хочется быть предметом насмешек, даже если это только предположения.

У Кэмпбелла уголки рта поползли вниз.

— Хорошо. Я принимаю твою точку зрения. — Его голос слегка дребезжал. — Трудная ситуация. Даже если люди не верят в это, они начнут делиться слухами друг с другом. Будут считать наше присутствие в клубе оскорбительным, будут смеяться над нами… — Его лицо потемнело. — Отвратительная неприятность! Какая-то идиотка, которая… — И тут его гнев вдруг прошел. — Так уж устроен мир. Бедная потаскушка. Кстати, зачем ты пришел ко мне, кроме того, чтобы выразить соболезнование?

Реджи глубоко вздохнул:

— От простого соболезнования немного пользы.

— Совсем никакой, — согласился Кэмпбелл.

— Нужно предотвратить неприятности до того, как они начнутся.

На лице Кэмпбелла в первый раз отразилась заинтересованность.

— Тайно поговорить с дворецким или с домоправителем, чтобы они побеседовали с остальными слугами. И проследить за тем, чтобы тот или другой присутствовали во время общения полицейского со слугами. Они должны убедиться, что не было сказано никаких глупостей. Вполне естественно, как думаешь? Не допускать никакого давления на молодых слуг, защищать их…

Кэмпбелл нагло рассмеялся. Слова приятеля явно его позабавили.

— О, Реджи, не ожидал от тебя такой остроты ума или, лучше сказать, такого здравого смысла.

— Так ты примешь меры?

— Мой дорогой друг, в моем доме уже все знают, что пустая болтовня будет стоить им средств к существованию. Но я должен признать, что нужно еще раз объяснить дворецкому и домоправителю, чтобы кто-то из них присутствовал, если, как его зовут… Питт… снова вернется. Лично я думаю, что они, вероятно, бросят это дело после нескольких показательных попыток расследования. В конце концов, кому есть дело до того, что какие-то служанки родили двух мертвых младенцев? Вряд ли стоит поднимать шум в таком престижном районе, как наш. Этот парень поймет, что он не сможет найти ничего серьезного и лишь обидит многих людей, которые, в свою очередь, могут превратить его жизнь в сплошной кошмар, если он что-то обнаружит. Не расстраивайся, Реджи. Они немного побегают вокруг, чтобы выказать рвение, и тихо позволят этому делу умереть. Хочешь стакан портвейна?

Прошло некоторое время, пока Реджи переваривал идею Кэмпбелла, потом вдруг понял, что тот наконец-то предложил ему выпить.

— Да, — согласился он снисходительно. — Спасибо. Это очень любезно с твоей стороны.

— Не за что. — Кэмпбелл посмеялся про себя и пошел к журнальному столику за графином.

Огаста знала о недомогании Кристины, но сначала не придала этому особого значения, разве что посочувствовала. Леди полагала, что дочь съела или выпила что-то не то, и организм среагировал таким образом. Но, увидев Кристину в руках этого гнусного слуги Макса, она вспомнила про недомогание дочери с большим беспокойством. Когда оно случилось снова неделей позже, и леди Балантайн услышала от горничной, что Кристина решила утром полежать подольше, она поняла, что это сигнал тревоги.

Огаста не хотела, чтобы генерал Балантайн узнал об этом. Толку от него все равно никакого — если, конечно, ее самые худшие предположения подтвердятся. Если же ничего подобного нет, то нет и причин его тревожить.

Они с мужем завтракали в столовой, когда горничная сообщила ей о Кристине. После минутной молчаливой паники она вежливо поблагодарила женщину и велела ей вернуться к Кристине и заботиться о ней. Затем она попросила генерала передать ей апельсиновое варенье, чтобы намазать на хлеб.

— Жаль, — сказал генерал, передавая супруге баночку с вареньем. — Бедная девочка! Надеюсь, ничего серьезного. Хочешь послать за доктором? Всегда можно попросить Фредди заскочить, если она не хочет создавать шум.

— Он ничем не сможет помочь при расстройстве желудка, — спокойно ответила Огаста. Последнее, чего она сейчас хотела, — это визит доктора. — Фредди хороший врач, но он вряд ли чем-то поможет. Осенью всегда бывают какие-нибудь эпидемии. Я прикажу кухарке сделать ей травяной чай. Без сомнения, он принесет ей пользу, как и любое другое лекарство. Я уверена, через день или два это пройдет.

Генерал посмотрел на жену с легким удивлением, но, вместо того чтобы возразить, продолжил есть жаркое из почек, бекон, яйца и поджаренный хлеб.

Когда Огаста закончила завтрак — не спеша, так, чтобы не показать, что куда-то торопится и чтобы не привлечь ненужное внимание, — она извинилась и пошла наверх.

Если нет причин для тревоги, тем лучше, но если ее худшие страхи оправдаются… Она вспомнила, как ее дочь и лакей ласково касались друг друга в чуланчике, как руки дочери нежно гладили шелковое платье на талии… А это действительно было. Тогда ей срочно нужно думать о том, как с этим поступить. Холодная дрожь пробежала по телу Огасты.

Если и есть надежда на разрешение ситуации, то только путем немедленных действий. С каждым дополнительным днем поиск этого решения будет даваться все труднее.

Женщины послабее давно бы сдались, но даже ее враги — а у нее их было несколько — никогда не отрицали, что Огаста очень сильная женщина. Но если она не добьется успеха, то Кристину ожидает жизнь, полная несчастий. Иметь незаконнорожденного ребенка считается грехом в обществе, в котором Кристина жила, в котором выросла и к которому принадлежат все ее друзья. Это единственное общество, к жизни в котором она приспособлена. И оно никогда не простит ей полностью ее грех. Конечно, можно было бы, действуя с особой осторожностью и раздавая деньги в нужных местах и нужным людям, придумать правдоподобную легенду, увезти дочь из Лондона на какой-то срок, чтобы она родила в деревенском поместье, и отдать ребенка на воспитание преданной женщине. Все это требует некоторой изощренности, но вполне возможно. Наверняка это уже делали другие. Кристина не первая и не последняя девушка, оказавшаяся в столь затруднительном положении.

Но если бы только это было единственной проблемой!

Еще был Макс — честолюбивый и жестокий тип. Конечно, она понимала с того самого дня, когда наняла его на работу, что главная его цель — самосовершенствование. Она решила, что эти качества сделают его отличным слугой. Честолюбивые мужчины обычно хорошие работники. Макс подтвердил это правило. Он с уважением относился к своей работе, вел себя безукоризненно, был пунктуален и очень вежлив. Огаста получала много похвал в его адрес. Но сейчас она упрекала себя за свою недальновидность. Следовало предположить, что человек с такими амбициями пойдет на все, чтобы добиться своей цели. И если надо, соблазнит для этого дочь своего хозяина. Огаста и мысли не допускала, что там могла быть какая-то любовь, взаимная или с одной стороны. Ей следовало получше присматриваться к дочери, она должна была бы увидеть эту слабость и вовремя защитить девочку. Иначе для чего нужны матери?

Макс приготовил мощное оружие, и это оружие — распространение слухов. Слухи — это безупречный, медленно действующий яд. Если он решит использовать его, то репутация Кристины будет разрушена. Ни один мужчина из приличного общества не женится на ней, вне зависимости от величины предлагаемого приданого. На рынке невест более чем достаточно красивых молодых женщин, а Кристина не обладала никакими особенными достоинствами, которые перевешивали бы репутацию потаскухи. Быть интеллектуальной — это одно, но быть проституткой и иметь ребенка от лакея — совсем другое. Единственный мир, который она знала и в котором способна жить, станет для нее таким же недостижимым, как Банк Англии.

Макса нужно заставить замолчать. Не взяткой, нет. Уступив ему однажды, они станут его заложниками на всю оставшуюся жизнь. Его угрозам должна быть противопоставлена угроза равной силы. Не только ради Кристины, но ради всей семьи. Ради генерала, ради молодого Брэнди, ради нее самой. Если Брэнди влюбится в достойную девушку, ни одни родители не позволят своей дочери войти в семью, в которой находится такая, как Кристина.

Леди Огаста уже приблизилась к комнате дочери, когда худшая из всех возможных мыслей пришла ей в голову. Она чуть не упала в обморок от ужаса. Макс состоял у них на службе шесть лет. Огаста искренне считала, что, если бы такая кошмарная вещь случалась раньше, она бы об этом узнала. А что, если нет? Поверит ли этому полиция? Как они могли допустить это? Ей показалось, что этот молодой инспектор Питт необыкновенно умен. Он будет продолжать следствие, допросит Кристину. Возможно, даже раскроет, что это был Макс, и вытащит из него все грязные факты. Что тогда он подумает о тельцах, найденных в саду на площади? Что она сама будет думать?

Огаста постучала и, прежде чем дочь ответила, открыла дверь.

Кристина лежала на кровати. Она выглядела бледной и слабой, черты лица необычно заострились, черные волосы разметались по подушке вокруг головы.