Песни

К. Аппель относит кансону к числу созданных при Тулузском или Нарбоннском дворах.

По поводу этой песни сохранился прозаический комментарий (так называемый Razo, см. Дополнения).

Во времена Вентадорна эта песня пользовалась, вне всякого сомнения, широкой популярностью. Это действительно одно из самых лучших произведений поэта. Весенний запев совершенно свободен здесь от своего условного характера. Традиционное перечисление признаков весны заменено очень эмоциональным описанием взлета жаворонка, которое органически переходит к выражению любви самого поэта и его жалоб на высокомерную холодность Донны.

XXVIII. Я был любовью одержим…

Р. – С. 70, 19 (у Лазара – № 30, у Бийе – № 33).

Стихотворение сохранилось в 14 рукописях, в том числе одна содержит запись мелодии. В одной оно приписано Пейре Эспаньолю, известному в свое время автору стихов на религиозные темы. Впервые опубликовано в 1838 г. Ф. Ренуаром (Lexique roman, v. I, p. 329).

Подобно песне XXVII и другим, здесь лирический сюжет сводится не только к сетованиям по поводу холодности Донны, но и основывается на подсказанном разумом решении покончить со злополучной любовью.

Задорный тон песни поддерживается легкостью восьмисложников, соединенных в восьмистрочные строфы парою прихотливо сочетающихся мужских и женских рифм, сменяемых через каждые две строфы. Торнад здесь две: обращение к прежней Донне и обращение к новой построены одинаково и даже с употреблением тавтологической рифмы, что подчеркивает их параллелизм и служит двойной концовкой.

XXIX. Цветут сады, луга зазеленели…

Р. – С. 70, 42 (у Лазара – № 7, у Бийе – № 38).

Стихотворение сохранилось з 16 рукописях, одна из них содержит мелодию. Впервые опубликовано в 1838 г. Ф. Ренуаром (Lexique roman, v. I, p. 330).

Тема измены своей Донне неоднократно возникает в песнях Вентадорна, но здесь она представлена в новом варианте: измена вызвана не отчаянием или досадою безнадежной любви, а легкомыслием лирического героя, уступившего чарам другой красавицы. Но с еще большим смирением молит о любви раскаявшийся поэт свою обиженную Донну. Требование куртуазного смирения получает таким образом нравственно-психологическую мотивировку, освобождаясь от формальной непререкаемости, к которой Вентадорн всегда относился свободно.

XXX. Как, утеха, мне не знать…

Р. – С. 70, 16 (у Лазара – № 15, у Бийе – № 26).

Стихотворение сохранилась в 16 рукописях, две из них приводят мелодию. В одной рукописи приписано Арнауту де Марейлю. Впервые опубликовано Ф. Ренуаром.

К. Аппель предполагает (указ. соч., с. XXXVI)_к что песня написана в Англии и посвящена Генриху II Плантагенету.

По лирическому своему сюжету песня близка к XXIX: в своем разрыве с Донной лирический герой здесь тоже обвиняет сам себя, ссылаясь здесь не только на свое легкомысленное увлечение другою донной, но и на нежелание задеть интересы некоего «Овернца» (Л. Бийе (указ. соч., с. 344), считает, что это, возможно, Эбле III, виконт Вентадорнский).

XXXI Вьется, весело взлетая…

Р. – С. 70, 18 (у Лазара – № 8, у Бийе – № 22).

Стихотворение сохранилось в двух рукописях. Впервые опубликовано Н. Цингарелли.

Эта короткая песенка, предостерегающая от ссор с любимой Донной, написана в юмористическом, шуточном плане и в то же время не лишена искреннего чувства. Легкость тона устанавливается уже с первых строк двух первых богато аллитерированных строк, поддерживается она и ритмами унисонных восьмисложников, и затейливой комбинацией рифм, в которой первая и последняя рифмы, одинокие в семистрочной строфе, своим повторением отмечают переход к следующей строфе.

XXXII. Над цветком, в глуши зеленой…

Р. – С. 70, 29 (у Лазара – № 23, у Бийе – № 40).

Стихотворение сохранилось в 16 рукописях. Впервые опубликовано в 1885 г. К. Барчем (Bartsch К. Proven-zalisches Lesebuch. Elberfeld, 1885, S. 51).

Песня, подобно предшествующей, посвящена отношениям поэта с гневливою Донной. Здесь положение усложняется наличием соперника и бессилием лирического героя преодолеть свою любовь. Робость перед Донной, предписанная куртуазней, приобретает, таким образом, совсем не куртуазные черты, а сюжет обрастает психологически-бытовой мотивировкой. Да и характеристика Донны отнюдь не куртуазна.

XXXIII. Цветок средь зелени кустов…

Р. – С. 70, 41 (у Лазара – № 24, у Бийе – № 37).

Стихотворение сохранилось в 23 рукописях, три из них содержат запись мелодии. В одной рукописи приписано Фолькету Марсельскому. Впервые опубликовано Ф. Ренуаром.

Весенний запев гармонично сливается в этой кансоне с настроением расцветающей любви. Однако в дальнейшем любовная тема осложнена воспоминаниями о другой любви к другой донне и тревогой за судьбу своей нынешней возлюбленной.

Из шести унисонных строф каждая завершена тематически. Кроме того, разделение на строфы подчеркнуто еще и тем, что в конце каждой поэт переходит от восьмисложников к девятисложникам с соседящими рифмами, а начало каждой новой строфы отмечает перекрестной рифмовкой. Выражение «сердца глубину» – в подлиннике – «cor», служащее тавтологической рифмой каждой шестой ci роки, – тоже не случайная причуда Вентадорна: это, несомненно, ключевое выражение всей кансоны.

XXXIV. Вы столь опытны, сеньор…

Р. – С. 70, 6 (у Лазара – № 25, у Бийе – № 21).

Стихотворение сохранилось в 17 рукописях, две из них содержат запись мелодии. В одной рукописи внесен прозаический комментарий (Razo); см. Дополнения, с. 103. Впервые опубликовано Ф. Ренуаром.

Это шуточная, юмористическая песенка. Вентадорн при всей своей лиричности способен время от времени и пошутить, как он это делает, например, в тенсоне с Пейролем (XXIII). В своей песенке Вентадорн пародирует куртуазную казуистику.

Легкие восьмисложники, сплошь с мужскими рифмами, вполне подходят к шуточному тону песенки. Сонорная рифма начальной строки («сеньор») перекликается с начальными рифмами всех следующих строф. Этим поддерживается строфическая, а значит – и тематическая отчетливость. Кроме того, сонорные рифмы придают всей песенке звуковую нарядность.

XXXV. Не нужен мне солнечный свет!

Р. – С. 70, 7 (у Лазара – № 5, у Бийе – № 11).

Стихотворение сохранилось в 20 рукописях, три из них имеют запись мелодии. В одной рукописи приписано Пейре Видалю. Впервые опубликовано К. Барчем в 1885 г. (Bartsch К. Provenzalische Lesebuch, Elberfeld, 1885, S. 52).

Поэт отказывается здесь от весеннего зачина не потому, что непогода и холод больше соответствуют его настроению, но потому, что его любовь способна и в природе произвести метаморфозу – превратить для него зиму в весну. В этой своей теме песня особенно перекликается с песней I, но общая с ней тема разработана здесь по-новому – осложнена опасениями перед коварными завистниками, угрожающими молодой любви, и неуверенностью в ответной любви Донны. Тем категоричнее звучит мысль, что любовь сама по себе счастье.

Все пять строф песни – унисонные. Унисонность их, однако, расцвечена вариативными рифмами. Взаимоотношения вариативных рифм с основными еще больше выделяют заключительные, соседние строки строфы и способны придать им характер сентенций.

XXXVI. Проснулась роща и цветет…

Р. – С. 70, 40 (у Лазара – № 42, у Бийе – № 15).

Стихотворение сохранилось в одной рукописи. Впервые опубликовано Н. Цингарелли (Melanges offerts à С. Chabaneau. Paris, 1907, p. 1025).

Некоторый вариант традиционного весеннего запева заключается здесь в том, что поэт не противопоставляет свою грусть радости весны вообще, но, конкретнее, противопоставляет свое одиночество, свою безрадостную любовь веселому оживлению птиц, переживающих брачную пору. Эта песня, пожалуй, самая грустная изо всех песен Вентадорна. И все же, несмотря на безнадежность, выраженную в ней, она заканчивается молением к Донне о жалости, т. е. пускай хоть слабой, но надеждой. На полное отчаяние Бернарт по своей натуре неспособен.

Эта длинная песня, состоящая из семидесяти семи строк, построена на унисонном повторении всего двух рифм, – и все же не производит впечатления однообразия. Вероятно, потому, что ее разделение на строфы строго соответствует переходу от одной темы к другой.

XXXVII. Как бы славно было петь…

Р. – С. 70, 20 (у Лазара – № 37, у Бийе – № 27).

Стихотворение сохранилось в одной рукописи. Впервые опубликовано К. Аппелем.

Эту кансону обычно относят к циклу, созданному Вентадорном в окружении Эрменгарды Нарбоннской или при Тулузском дворе (ср.: К. Аппель. Указ. соч., с. XXXIX).

Песня, как многие песни Вентадорна, посвящена невзгодам любви – на этот раз из-за пересудов окружающих. Поэт себя утешает мыслью о том, что ему удастся тайно проникнуть к своей Донне, которая лишила его «рая» из-за пересудов. В этих мечтах причудливо сочетается и озорство по отношению к наветчикам, и обращение за помощью к господу богу, и чувственность, и нежная любовь. Вентадорн проявляет себя во всем разнообразии своих настроений.

Как всегда, для новой своей песни Вентадорн прибегает к искусной стихотворной форме. Излюбленная им унисонность наблюдается и здесь, во всех пяти девятистрочных строфах и примыкающей к ним торнаде. Одинокая в каждой шестой строке рифма сопровождается внутренней рифмой следующей, седьмой, строки, что как бы отбивает конец строфы и преодолевает однообразие унисонной рифмовки, внося игривость, подчеркивающую игривый тон этих любовных жалоб.

XXXVIII. Дохнет ли стужа злая…

Р. – С. 70, 37 (у Лазара – № 26, у Бийе – № 30).

Стихотворение сохранилось в десяти рукописях; одна из них приписывает кансону Пейре Карденалю. Впервые опубликовано Ф. Ренуаром.

Привычные горести поэта из-за суровости Донны, вызванной интригами «наветчиков», осложнены дальностью расстояния, отделяющего ее от возлюбленного. Упоминание Вентадорна о своих песнях, нередкое и в других случаях, здесь носит новый характер: поэт рассчитывает, что они примирят его с Донной, и взывает к тому пониманию, которое он в своем творчестве всегда у нее встречал. Эта черта дорисовывает его отношение к Донне, представляет его более многогранным, более цельным, особенно выделяет в нем наряду с чувственным и духовное начало.

Комбинация семисложников и шестисложников, заканчивающихся перекрестными и в конце строфы инверсированными женскими и мужскими рифмами, образует каждую из шести девятистрочных строф, унисонно срифмованных по двое, и четырехстрочную торнаду. Опять переход от одной строфы к другой отмечен расположением рифм, в данном случае их инверсией. Так отмечается и переход от одной частной темы к другой.

XXXIX. Пою, смеюсь, шучу я то и дело…

Р. – С. 70, 35 (у Лазара – № 21, у Бийе – № 46).

Стихотворение сохранилось в 12 рукописях. Впервые опубликовано К. Аппелем.

Вентадорн часто в своих песнях говорит о веселости, не соответствующей его подлинным чувствам, но напускаемой на себя или по обязанности трубадура как развлекателя своих слушателей, или для того, чтобы скрыть свою любовную тайну. Здесь в начале и в конце песни он ссылается на опасения перед соглядатаями и не без злорадной иронии говорит о необходимости обвести их вокруг пальца. Опять страстные признания в любви прихотливо сочетаются с лукавой насмешкой над ее врагами.

Щедрый на рифмы, Вентадорн создает в этой песне семь унисонных шестистрочных строф и две двухстрочные торнады, избегая, однако, однообразного звучания при помощи одинокой рифмы, завершающей каждую строфу и тем самым создающей переход к следующей, а вместе с тем и тематическую расчлененность. Что не всегда бывает в торнадах у других трубадуров, да и у самого Вентадорна, здесь обе торнады тесно связаны с содержанием всей песни.

XL. Все зеленеет по весне…

Р. – С. 70, 39 (у Лазара – № 20, у Бийе – № 5).

Стихотворение сохранилось в 11 рукописях, одна из них содержит запись мелодии. Впервые опубликовано Ф. Ренуаром.

Поэт в высшей степени изобретателен в варьировании весеннего запева, верней, его связи с дальнейшим содержанием песни. Здесь от обычного изображения весны он переходит к прелести своей Донны, утверждая ее превосходство над апрельской красою, и к радости любви, затмевающей весеннюю радость. Так он творчески осваивает традиционную, даже ставшую трафаретом форму. Так же сказывается его индивидуальность и в поэтической трактовке обычных для трубадуров жалоб на неудовлетворенную любовь: для изображения грусти поэта, позабывшего обо всем, кроме любви, причудливое воображение Вентадорна допускает, что его могли бы даже похитить воры, а он бы того и не заметил. Достигают грани наивной шутки и размышления о враждебных любви наветчиках, которых хорошо бы заколдовать и превратить в беззлобных младенцев. Но такова натура этого поэта, что с подобными шуточными измышлениями или с откровенно чувственными мечтами соседствуют глубокие мысли о любви и о ее естественных правах.

Смена двух пар перекрестных рифм двумя парами соседящих и, соответственно, восьмисложников – десятисложниками надежно разграничивает семь унисонных строф и их тематику, а также преодолевает однообразие сплошной мужской рифмовки. Обращение к гонцу в торнаде, как часто случается у Вентадорна, служит косвенным заключительным обращением к той же Донне.

XLI. Чтоб стих вдохновенно звучал…

Р. – С. 70, 1 (у Лазара – № 3, у Бийе – № 39).

Стихотворение сохранилось в 25 рукописях, три из них содержат и запись мелодии. Впервые опубликовано Ф. Ренуаром.

Начало песни опять говорит о любви как источнике творчества. Но расцветает творчество лишь от счастливой любви. Отсюда переход к постоянной у Вентадорна теме врагов его любви – наветчиков. Традиционную тему он опять варьирует, как другие традиционные темы: вместо умалчивания перед наветчиками о своей любви он пускается на спасительную ложь – приписывает свою любовь другому. Откровенный рассказ о своей хитроумной уловке в песне, рассчитанной, однако, на публичное исполнение, – еще один мотив, предостерегающий от наивно-реалистического восприятия песенного сюжета Вентадорна: какой же хитрец станет раскрывать свои хитрости перед слушателями, среди которых возможны и те, кого он собирается перехитрить?

Все семь строф и примыкающая к ним торнада унисонны, как нередко у Вентадорна. Унисонность разнообразится сменой мужских и женских рифм, отмечающих разделение на строфы и расчленение тем.

XLII. Вижу, и к нам подоспела…

Р. – С. 70, 26 (у Лазара – № 29, у Бийе – № 32).

Стихотворение сохранилось в восьми рукописях. Впервые опубликовано К. Аппелем.

Предполагается (см.: Аппель К. Указ. соч., с. XXXIII–XXXIV), что кансона написана в Англии и посвящена Генриху II Плантагенету.

Обращение к осеннему пейзажу не впервые составляет замену весеннего запева у Вентадорна, но картина осени, благодаря упоминанию ланд, здесь более конкретна. Да и вся основная ситуация под стать начальным строкам, более конкретна и упорно внушает поиски автобиографической подоплеки. Традиционные сетования о разлуке уточняются ссылкой поэта на двухлетнее свое молчание, мечты о встрече – словами о бурном море, которое предстоит переплыть, направляясь вдаль, за Нормандию; наконец, упоминанием в обеих торнадах необходимости получить для этого разрешение короля, чьим поэтом он является. Впрочем, во всяком поэтическом претворении автобиографические мотивы, свободно сочетаясь с порождениями фантазии, теряют характер документальной достоверности и лишь создают ее поэтическую иллюзию.

Шесть унисонных строф преодолевают однообразие благодаря двум одиноким рифмам в каждой строфе (четвертая и седьмая, т. е. последняя строка), а также пятой и шестой мужским соседящим. рифмам. Как в первой строфе Вентадорн говорит о своей профессии трубадура, так завершает он песню торнадой, где тоже ссылается на свою профессию.

XLIII. Мне песни на ум не идут…

Р. – С. 70, 21 (у Лазара – № 11, у Бийе – № 19).

Стихотворение сохранилось в 13 рукописях; три из них приписывают песню Сайлу д'Эсколе, поэту-клирику из Перигора, принятому при дворе Эрменгарды Нарбоннской; одна – Гильему Адемару. Впервые опубликовано Н. Цингарелли.

Полагают (см.: Аппель К. Указ. соч., с. XXXIV), что песня создана во время пребывания поэта в Англии и посвящена Генриху II.

Песня Вентадорна на этот раз несколько иная, чем обычно. И прежде, правда, встречались у него презрительные замечания по поводу тех, кто не способен искренне и пылко любить, но здесь дана развернутая картина упадка, постигшего любовь, как черта наступивших новых времен. Характерно, что в утрате искусства любить поэт упрекает баронов, сам же противопоставляет себя графам, герцогам и даже королям и эмирам способностью любить, дающей ему величие. Опять интересно отметить, что столь высокое представление о любви связано у него с подлинным демократизмом. В остальном песня полна довольно обычных признаний в любви к Донне.

Семь с половиной строф, каждая из восьми восьмисложников, образующих эту песню, могли бы наскучить своей унисонностью, не будь, как часто в подобных случаях у Вентадорна, двух одиноких рифм в каждой строфе (вторая и восьмая строки), – эти одинокие мужские рифмы, особенно четкие после двух женских, хорошо завершают каждую строфу, подчеркивая сентенциозность последней строки. Обилие приводимых в торнадах географических названий, как всегда, в стихах, оживляет лексику, в старопровансальском языке довольно скудную и поэтому скучноватую.

XLIV. Залился в роще соловей…

Р. – С. 70, 33 (у Лазара – № 10, у Бийе – № 29).

Стихотворение сохранилось в 10 рукописях. Впервые опубликовано Ф. Ренуаром.

К. Аппель (Указ. соч., с. XXXIV–XXXV) относит его к «английскому» циклу, но оно, по-видимому, написано не в Англии, а в английских владениях на континенте.

Казалось бы, эта песня сплошь состоит из уже знакомых мотивов поэзии Вентадорна, – и вот приходится удивляться, как эти знакомые мотивы выглядят свежо благодаря новым оттенкам: традиционный весенний соловей не просто упомянут – он будит поэта и рождает у неге ответную песнь; сознание своего особого дара любить приобретает у Вентадорна гиперболические черты, противополагающие его всем без исключения людям; к обычной прелести Донны присоединяется тонкая прелесть вести беседу; мечты – прибежище тоскующего поэта – возникают средь шумных шуток собравшихся друзей, и т. д. Дополняется новым оттенком и изображение любви, она обогащается особой скромной нежностью, желанием охранять Донну от всяких испытаний.

На этот раз строфы семистрочных восьмисложников отделяются начальною одинокой рифмой каждой строфы. Разнообразие строф, помимо отчетливой смены тематики, поддерживается и энергичной законченностью последних строк.