Поверить в мечту

— Тсс! — приложила палец к губам моряна, чтоб подчеркнуть серьезность происходящего, но Слава была уверена, этот страстный шепот услышали все и все прониклись если не полным доверием, то хотя бы надеждой.

Не поняла одна королева, но получив утвердительный кивок адмирала послушно открыла рот чтоб получить странную пилюлю.

— Тебе тоже, — приказал Дэконс принцу, поднося к стиснутым губам муляж, — соси медленно и представляй, как выходит из твоего тела дурман и отрава, как начинает уходить боль и исцеляться раны.

— А сил хоть хватит? — невнятно буркнул Геб, потихоньку облизывая полученное снадобье.

— По тридцать человек сразу в Хамшире лечил, — небрежно ухмыльнулся Конс, — но главное тут не я, и не мои силы. Я только помогаю найти путь, а лечите вы себя сами. И если любишь себя и хочешь быть здоровым — напряги свою силу воли. Начали!

Он поднял к губам инструмент и в читальню хлынула печальная мелодия, пронзительная по простоте и силе. В ней было что-то знакомое и не очень, и стоило Славе закрыть глаза, как почему-то очень ярко вспомнилась юность, институт и поездка всей группой на арбузы.

В тот год кавуны уродились как никогда, огромные, сочные, и институт по старой памяти договорился с каким-то хозяйством прислать на недельку студентов младших курсов. Они спали в камышовых балаганах, варили на глиняной печурке в казане супы и каши и не всегда их съедали, с утра до ночи питаясь халявными арбузами. Очень скоро все научились выбирать по блеску самые спелые и сладкие, колоть одним взмахом ножа и выедать только серединку. А еще мыть руки мякотью самых маленьких, зеленых, еще не успевших накопить сладость.

Тогда она дружила в группе с одним пареньком, ничего особенного, просто гуляли иногда вечерами по набережной и ели мороженое. Там, в тени камышового балагана, они однажды впервые поцеловались… и это было так странно и приятно, чувствовать на своих губах вкус чужих, сладких от арбузного сока губ.

Что? Каких еще губ? Сосредоточив всю силу воли, Ярослава с трудом открыла глаза, буквально за шиворот, вытаскивая себя из навеянного музыкой колдовского наваждения. И с невыразимым изумлением обнаружила, что ее голова почему-то повернута набок и лежит щекой на тонком кружеве, украшающем бледно-салатную, очень знакомую рубашку. А прямо перед глазами нашлось и лицо хозяина рубашки, оно нежно и чуточку настороженно смотрело на Славу зелеными глазами, словно ожидая чего-то нехорошего. Для себя.

Ну да, ну да! Она же по всем правилам игры должна сейчас закатить наглецу скандал… дать ему пощечину, отодвинуться хотя бы. И он этого ждет и заранее готов к любому повороту и к любому наказанию. И это ее почему-то расстраивает. Ну, вот почему у него такая низкая самооценка? Что или кто подорвало в таком красивом и умном мужике веру в свое мужское обаяние, обрекло на долгие годы одинокого существования?

Помнится, Тина что-то бросила вскользь… нужно будет с ней поговорить, выяснить досконально. А сейчас сделать вид, что ничего такого не произошло… она же согласилась несколько часов считаться его невестой? Значит, дала некоторые права… и отбирать пока не собирается.

Слишком уж приятно это… чувствовать себя любимой и защищенной, даже если все это досталось тебе ненадолго или по какой-то странной нелепой случайности.

Слава едва заметно улыбнулась зеленым глазам и повернула голову в сторону королевы, посмотреть, как происходит процесс излечения. И в тот же миг почувствовала, как руки жениха осторожно скользнули ей на талию, обняли чуть крепче, а виска коснулось мимолетное тепло губ.

Ну, наглец, развеселилась про себя Слава, действует по пословице — палец в рот не клади. Как быстро активизировался-то! Легонько шлепнула по бесцеремонной ручке и в тот же момент ее ладошка попала в плен тонких горячих пальцев, вот только сердится на нахала у землянки не оказалось ни желания, ни возможности.

Все ее внимание переключилось на Конса и сидевшую перед ним королеву. Она уже была в кресле не одна, на подлокотнике пристроился адмирал, и бережно сжимал Лиоканию в объятиях, нашептывая ей на ушко только ему одному известные доводы вернуться к нему и детям в здравом уме. А по лицу королевы текли ручьем слезы, и Славе было совершенно непонятно, надо радоваться этому факту или огорчаться.

— Достаточно, — скомандовала вдруг моряна и резко оторвала инструмент от губ побледневшего лекаря, — Слава!

Ярослава ринулась на зов, но бежать ей не дали, просто подхватили и переставили вплотную к сыну, так и не выпуская из объятий.

— Положи ему руки на плечи, — едва слышно шептала русалка, — попытайся согреть… в тебе много тепла, отдай ему часть, чувствуешь, как он замерз?

С другой стороны к Консу прильнула Майка, поддерживала плечом, растирала его руки.

— Он всегда падает после лечения, господин Авронос ему драконью кровь давал, и все равно он потом спал полдня. И ел… очень хорошо.

— Не волнуйся, — очень серьезно посмотрела на девушку моряна, — всё это у него будет. И поспать ему нужно обязательно, он недосыпал в последние дни. Тарос?

Квартерон сразу понял, чего от него требуется, легко поднял внезапно обмякшего Конса на руки и понес прочь. Майка ринулась следом.

— Королеве и Гебу тоже лучше поспать, — правительница достала флакончик и мазнула зельем по губам еще находящихся в трансе пациентов, — сон лечит. Особенно Лиоканию. Зайл, ее отнесешь ты, адмиралу лучше пока не показывать своих чувств на публике. Через несколько дней, когда люди немного привыкнут к переменам, такое развитие событий покажется всем более… естественным, чем сейчас.

Когда вызванный гвардеец повез кресло с Дагебертом в его покои, сопровождать принца вместе с Ади неожиданно вызвалась Юна.

— Вам не кажется, коллеги, что мы ее теряем? — с комичной важностью спросила Тина, глядя вслед приемной сестре.

— Не кажется, — отрицательно мотнул головой Стан, — в ее ауре были только жалость и сострадание Адистанне.

— А как королева? — Осторожно осведомилась моряна, устраиваясь в кресле и залпом выпивая полный бокал местного напитка, чем-то напоминающего лимонад.

— Сейчас сказать трудно, насколько хорошо она будет ориентироваться в происходящем, но страх почти исчез, и безразличия тоже поубавилось… а еще довольно очевидно усилился интерес к Инварду. И это, как мне кажется, результат действия музыки… Костик очень здорово научился пробуждать нужные эмоции. Ну конечно, еще и Чудик усиливал.

Вот как, задумалась Слава, значит, во всем, что с ней происходило, виновата гениальная игра среднего? И все они просто попали под её влияние и послушно выполняли то, что наигрывал Конс?

— То-есть… ты хочешь сказать, если бы он не играл и не вкладывал в излечение свои способности, Лиокания не вспомнила бы про нашу любовь? Никогда больше не потянулась ко мне? И если теперь… случится чудо… и она вспомнит… это будет не движение её души, а только влияние музыки? — адмирал смотрел требовательно и горько.

— Ты все неправильно понял, — правительница выпила еще бокал лимонада и вздохнула, — мне нужно поплавать, поэтому объясню коротко, всё наоборот. Какая бы талантливая ни была музыка и как бы ни были сильны способности Конса, пробудить в душе то, чего там никогда не было, он не может. Он же ясно объяснил, что только помогает пациенту сделать со своим телом и душой то, к чему он стремится сам. А теперь давай подпишем указ… ты ведь не Геб, и уже прекрасно понял все выгоды этого союза. И для страны и для себя лично. Да и для своих детей. А я пойду плавать… пока окончательно не высохла. Если что-то понадобится, обращайтесь к Станару, он мой старший помощник.

— Поражаюсь собственной слепоте, — ставя витиеватую подпись на своем экземпляре указа и убирая его в серебряный футляр, беззлобно бурчал адмирал, — просмотреть у себя под боком целое государство… с отлично отлаженной структурой и почти военной дисциплиной!

— Почему почти? Они живут в обстановке выживания и постоянной военной готовности, поэтому все считают себя солдатами собственного народа. — Пожал плечами Стан, подозрительно посматривая в дальний угол комнаты, и вдруг вежливо позвал, — господин ветал, не знаю вашего имени, но хочу спросить, а вы не желаете, как независимый наблюдатель, подписать договор об изменении статуса Сузердского королевства?

— И давно ты меня видишь? — проявился прямо перед столиком вампир.

— С той самой минуты, как ты вошел в комнату, — мгновенно перехватил стиль его общения Станар, — это было, когда Конс заканчивал играть. Думаю, ты неплохо пообедал? Мне тут объяснили некоторые подробности вашей физиологии.

— Наглец, — почти весело фыркнул ветал, — но пока прощаю. Звать меня можно Юрейд, а вот подписывать указ я не имею права. Зато смогу подтвердить, если будет такая необходимость, что он заключался на благо страны и по доброй воле, без принуждения. Собственно, за этим я тут и нахожусь.

— То есть вы имеете право вмешиваться, если что-то пойдет против закона?

— Нет, мы не вмешиваемся ни в каких случаях. Мы — следящие. Наше дело — видеть все и обо всем докладывать. Но рассказывать это никому не советую… а теперь я ухожу.

— Стой! Один вопрос! — Вскочила с места Тина, — про браслеты… ты должен знать точнее всех. Почему у браслетов Конса появляются зубы? Почему мои браслеты сжигают стрелы? Почему…

— Достаточно! — Предупреждающе поднял руку вампир, — я понял. Браслеты всегда раньше наполняли силой мастера… вы, наверное, знаете о договоре с гильдией кузнецов? Ну, моряна и анлезиец точно знают, я объяснять не буду. Теперь их наполняют силой в храмах Астандиса, и поскольку он бог плодородия и семьи — постепенно стали считать только брачными. Но раньше у них был и более широкий диапазон применения, любые два человека, связанные дружбой, любовью или родственной привязанностью могли заключить союз взаимопомощи. В случае нападения браслеты могут защитить хозяев. Но есть и один недостаток. У тех, кто не имеет собственных способностей, браслеты постепенно теряют силу. А вот одаренные наоборот, подпитывают браслеты своей энергией и делают все мощнее. Надеюсь, тебе помог мой ответ?

— Несомненно, — задумчиво пробурчал Костик.

— Значит, будем считать, что часть долга за излечение Гинло я тебе вернул.

— Какой еще долг? — оскорбилась Тина, — я его лечила не за плату! И вообще ненавижу тех, кто издевается над слабыми!

— Он больше не слабый… если это тебе интересно.

С этими словами Ветал растворился в воздухе, а через секунду чуть приоткрылась и снова плотно закрылась дверь.

— Чудик, тебе выносится благодарность, — тихо и проникновенно сообщил унсу Стан, — ты здорово его находишь.

— Почему-то мне он не показался особо жутким, — разочарованно вздохнула Ярослава, осторожно высвобождаясь из объятий блондина, — Тина, пойдем, проводишь меня в спальню… мне нужно тебе кое-что сказать.

Глава 6

В комнатах Ярославы за время обеда чьи-то руки успели навести идеальный порядок. В напольных вазах исходили ароматом свежесрезанные цветы, а на столе в будуаре стояла шеренга вазочек с местными сладостями и фруктами.

От такой райской жизни через месяц в двери пролезать не будешь, вздохнула женщина, подбирая подол темно-сиреневого платья, чтобы сесть на кресло. Бессонная ночь и пережитое нервное напряжение давали себя знать, тело и душа хотели немного покоя и тишины. Да и короткий утренний сон только раздразнил, не сняв полностью ни усталости, ни беспокойства.

— Ма, я пойду, поищу у тебя в шкафах какие-нибудь штаны, меня это платье в тоску вгоняет, — считая, что разрешение получено, Тина распахнула дверь в спальню и изумленно присвистнула.

— Что там такое?

— Нифика себе!

Это было очень серьезное заявление, и Ярославе пришлось буквально за шиворот выдирать себя из кресла и тащить в спальню. Но едва шагнув в комнату, она ахнула, потрясенная точно так же, как и Костик.

На боковой перекладине сооружения, которому Слава не знала названия, и на котором крепились занавески, превращающие кровать в нечто вроде беседки, висело платье.

Нет. Не подходило слово "платье" к этому шедевру, созданному из нежно-зеленого шелка, и состоящему из бесчисленного множества струящихся оборок, тончайших кружев, атласных вставочек и золотистых шнурочков, изящнейшей вышивки точно того же оттенка, что и ткань, и крошечных бриллиантиков, загадочно мерцавших между причудливых узоров.

Далеко не каждая женщина отважится надеть на себя такое чудо, но случись встретить нечто подобное в витрине или бутике, пройти мимо не сможет ни одна. Каждая постоит, жадно разглядывая и изучая все детали, повздыхает с самым мечтательным видом и придумает уважительную причину, по которой совсем, ну совершенно, ей не хочется это иметь.

— Ну Васт, вот это разобрало… — восхищенный голос Костика осторожно пробиравшегося мимо платья к стоящим у дальней стены шкафам, отвлек Славу от созерцания наряда, носить который сочла бы для себя честью даже местная королева.

Женщина расстроенно вздохнула и отправилась назад, в кресло. Ей требовалось хорошенечко подумать. Но сначала…

— Шарик!

— Я тут.

— Можешь вылезать и гулять… где хочешь. Только не забывай предупреждать меня, если кто-то подойдет близко к двери. Неважно, свой или чужой, просто скажи, идет Стан. Или — идет Тарос.

— А если Тарос не идет, а сидит, говорить нужно? — неожиданно заинтересовался унс.

— Где сидит?

— Возле двери на стуле.

— Все нужно, — тяжело вздохнула Слава, представив одиноко сидящего под дверями зятя, и вдруг, словно что-то подтолкнуло ее к догадке, — а он один сидит, или нет?

— Нет, с ним Васт.

Слава даже приподнялась… пойти, прочесть нотацию и отправить подальше… но представила себе ожидающий взгляд зеленых глаз и шлепнулась на место. Притвориться, что не видела платья, она не сможет, да и говорила ей Тина, что он что-то такое чувствует… а разговаривать на эту тему пока не готова.

Значит нужно выставить их как-то по-другому…

— Тина!

— Иду, — девушка успела переодеться в свободные серые штаны с завязочками возле щиколоток босых ног, и просторную рубаху, а теперь затягивала на затылке волосы в хвост.

— Давай завяжу, самому неудобно…

— Угу, — согласился Костик, больше похожий в этом наряде на сына, чем на дочь, и присел на корточки возле кресла, — а зачем звала?

— Шарик говорит, они сидят за дверью… — туго стягивая шнурок, шопотом пожаловалась Слава, — Васт и Тарос. Ты не можешь их попросить уйти, а то я чувствую себя просто как под колпаком?!

— Я могу, конечно, — задумчиво пробормотал Костик, — но не факт, что они послушают. Замок полон гостей и хотя все двери и лестницы на этот этаж охраняются, могут найтись ловкачи… или профессионалы. Знаешь, давай просто сядем в спальне, а к двери я что-нибудь приставлю…

Он легко поднялся, радуя материнское сердце ловкостью и гибкостью, с какой теперь двигался, и на цыпочках прокрался по комнате, выбирая вещи для баррикады.

Для дела подошел стул с высокой спинкой и маленькая скамеечка для ног, которую Тина осторожно приделала за одну ножку на спинку стула. Сверху, почти не дыша, она поставила маленький подносик и на самый его край — пару серебряных кубков.

Теперь никто не сможет открыть дверь, не потревожив эту пирамиду, тихонько веселилась Слава, перебираясь в спальню, на пышные тюфяки просторного низкого ложа. Мимо платья женщина прошла, старательно отводя взгляд и изо всех сил пытаясь сделать вид, что уже забыла о его существовании.

— Старшая почка, — Шарик внезапно вылез из подушек, где еще утром устроил себе что-то типа гнезда, — а зачем вы поставили у дверей стулья?

— Что? — несколько секунд Тина растерянно изучала любопытные глазки унса, и вдруг начала хохотать.

С каждой секундой все неудержимее и громче.

— Действительно, — смущенно фыркнула Слава, и, наконец, не выдержав, тоже рассмеялась, весело и от души.

Они хохотали почти минуту, валяясь на постели и и хлопая от полноты чувств по подушкам, а едва стихали в изнеможении, как всплывавшие в памяти детали устройства баррикады уносили в очередной приступ смеха.

— Васт и Тарос входят в комнату, — серьезное сообщение Шарика подтвердил грохот упавшего стула, сопровождавшийся звоном бокалов, — очень быстро входят.

Слава представила себе это вторжение и ее накрыла новая волна смеха.

— Ох, не могу… сделай что-нибудь, — почти простонала женщина и вдруг услышала над головой горький и разочарованный голос Тароса.

— Зачем же вы так?!

Как? — Хотелось выкрикнуть Славе, но слова застряли в горле, едва она увидела побледневшее лицо Ливастаэра со стиснутыми губами и хмурыми, как дождливый день, глазами.

В его взгляде не было ни упрека, ни злости, только тень застарелой боли, но и та продержалась всего миг, сменившись полнейшим безразличием. Потом Васт, так и не сказав ни слова, развернулся и, неслышно ступая, вышел из спальни.

Ну, вот и окончился бал, разочарованно вздохнула Слава, поднимаясь с постели и оправляя сбившиеся юбки. А она уже почти сумела поверить, что что-то значит для такого неординарного мужчины… обидно конечно, но и не такое пережила. Переживет и эту потерю, так удачно еще не успевшую стать находкой.

— Как ты посмел ворваться в спальню мамы и привести с собой Васта? — услышав почти змеиное шипение, землянка даже не поверила в первый момент, что так разговаривает ее Костик.

— Но вы хохотали так громко… — еще пылая возмущением, обвиняюще уставился на Тину Тарос, — сразу стало понятно…

— Ни-че-го тебе НЕ ПОНЯТНО! — взорвалась целительница, — немедленно выметайся из этой комнаты и если войдешь сюда еще раз, я отрублю себе руку вместе с этим чертовым браслетом.

— Но Тиночка…

— Я тебе НЕ Тиночка! А Тин! И немедленно вон! И этого… психа забери! А возле двери разрешаю сидеть только Зайчику!

— Костик, — не выдержала Слава, — прекрати. Они не поняли…

— Тебе кажется, что просто не поняли, — рыкнул сын, — а меня уже выше крыши достали со своими заморочками! Почти два месяца одно и то же! И ладно бы только этот, плейбой провинциальный! А твой-то уже умнее быть должен, в четвертую фазу вошел! Так, чего стоим?

Это он снова обнаружил, что Тарос застрял возле двери, где Васт возился со стулом, прилаживая отломанную ножку, сообразила Слава, выходя вслед за Тиной в будуар.

— Быстро отсюда, оба! И Зайчика к дверям! — Судя по голосу, Тин уже немного остыл, но сдаваться не собирался.