Поверить в мечту

— Конечно, если вам совершенно не интересна судьба своей родины, — равнодушно ответила русалка.

Окружающие поглядывали на нее с уважением, в котором сквозила изрядная доля изумления, и только один Стан точно знал, что моряна вовсе не так уж спокойна, как хочет казаться. Ну да, щиты у нее стоят, но если посмотреть с помощью зрения унса, усиливающего способности, легко понять значение прорывающихся из-под щитов эмоций. Правительница растеряна и озабочена какими-то, неясными пока, обстоятельствами.

А еще обижена на принцев, и тут Стан вполне солидарен с ее чувствами. Королеву вместе с детьми буквально от смерти спасли, вернули возможность жить в замке прежней жизнью, а они даже спасибо не сказали, ему и самому обидно. Хотя у него есть и более веская и личная причина для печали. Зря он уходил с обеда, оставив всех козырей Тину. Ничего это Костику не дало… а может даже и навредило… только делать что-то, похоже, уже поздно… да и не хочет он делать.

И раз так, чего сидит и кого ждет?

— Я хочу добавить несколько слов, как подданный морской повелительницы и как иномирянин, — произнес Стан и поднявшись с дивана, отошел к окну, отсюда лучше наблюдать за лицами всех присутствующих, — мне сейчас очень обидно за то отношение, каким вы платите моряне за свое спасение. Конечно, я могу понять, что вам жаль уступать королевскую власть, но ведь именно моряна организовала нашу поездку в приют. А если бы мы не успели снять с края башни принца Дагеберта, то ни о каком королевском титуле и речи бы не было. Но я не слышал, чтобы Дагеберт сказал правительнице морян хотя бы элементарное спасибо. И если вспомнить, что в Тину в тот момент выстрелили кучей отравленных болтов и она перед тем, как потеряла сознание, успела сказать что его тащат на башню, мне кажется и она заслужила несколько слов благодарности.

— Я не за спасибо… — смущенно буркнул Костик.

— Конечно, ты делала это потому, что так воспитана, погибающих нужно спасать. А потом позволила себя усыпить и отвезти в качестве пленницы в замок, потому что знала, нужно расстроить замысел советника. Тебе это снова удалось… вам с Вастом. И снова никакой благодарности… подождите, я пока не закончил мысль. Я хочу спросить Дагеберта, что хорошего лично он сделал людям, что считает их обязанными рисковать ради него жизнями? Просто родился принцем и вел веселую жизнь, пока не попал в ловушку к советнику? Сколько денег и за что ты был ему должен, раз безропотно поехал в северную крепость? Почему тебя там держали на положении бедного родственника? Кстати, адмирал, харифа северной крепости неплохо бы проверить на вшивость.

Так вот, про принца… я сначала тоже его жалел, обманули, заманили… а теперь смотрю и думаю, а не ошибся ли я? Может, прав советник и его Гинлоред был бы лучшим королем? По крайней мере, нет сведений, чтобы он сорил деньгами, устраивая пирушки для друзей, задевал прохожих и доставал откуда-то запрещенное тут вино? И не стрелял от скуки из лука по чужим унсам.

— Как ты… ты… можешь… про него… — Адистанна вскочила с места и смотрела на Стана, задыхаясь от негодования и обиды, — ты же не знаешь…

— Всё знаю, — устало и горько усмехнулся командир, прощаясь в душе со своей синеглазой мечтой, — унсы следят за ним после той попытки прыгнуть с башни. Знаю даже, что он всё время называет тебя дурочкой и овечкой… и упрекает провинциальным воспитанием.

— А вот это не твое дело! — Злобно процедил сквозь зубы принц, но Стан отлично видел в его ауре едва заметные тени стыда, пробивающиеся сквозь возмущение и растерянность.

Значит, совесть не совсем еще сдохла и нужно только немного поднажать, чтобы волна искренних чувств снесла эту его озлобленность и наглость как давно прогнившую плотину. Ну так он сейчас дожмет, в чем вопрос?!

— Вот как ты заговорил! — не обращая внимания на пылавшую обидой Адистанну, командир шагнул к принцу и впился обличающим взглядом в его синие глаза, — а спать на земле в пещерке было мое дело?! Высадиться с хотомара в приют, полный гвардейцев и слуг Урдежиса и сражаться с ними — тоже было моё?! Скакать полночи на панге, чтоб успеть сюда вовремя, и при этом сгорать от тревоги за… сестру, тоже пришлось не тебе! Ты спал себе в теплой постельке, и судьба королевства тебя не волновала ни одним боком! А теперь подайте тебе корону? За что? Вот стань сначала человеком, да сделай для своего народа что-нибудь более выдающееся, чем растрата денег из казны и стрельба по унсам!

— Да что ты пристал ко мне с какими-то унсами! — с отчаянием вызверился на Стана принц, — не видал я никогда никаких унсов!

— Да?! — едко протянул землянин и мстительно фыркнул, будут тебе унсы, — Чудик! Ко мне!

— Чудик тут, — порскнул из-под потолка унс, — что нужно?

Собиравшаяся что-то сказать принцесса застыла, забыв захлопнуть рот, совсем как деревенская девчонка, в глазах адмирала изумление как-то очень быстро сменилось озабоченным пониманием, а Дагеберт на несколько секунд забыл, что должен "держать лицо". И стал самим собой, растерянным, несчастным калекой, из последних сил пытающимся не сломаться под ударами судьбы.

— Кто в тебя стрелял? — Стан нежно погладил унса по шерстке.

— Он! — маленькая ручка твердо указала на Дагеберта, — он злой!

— Но он же… — Ади несчастно озиралась в поисках поддержки, — он не понял… и как он мог знать…

— А птичек стрелять, значит можно? — фыркнула Майка, всем сердцем обожавшая унса, — и тебя обижать, тоже?

— И обвинять своего отца в том, в чем он вовсе не виноват? — не дал ей увести разговор с нужного направления Стан, — как он мог догадаться, что ты его сын и что где-то есть Ади, если все говорили другое а советник подогнал тачку доказательств в измене королевы? Ты же поверил бы, если все это сказали про твою девушку?

— У меня нет девушки, — мгновенно замкнулся в непроницаемую броню Геб, — и давайте прекратим этот разговор.

Ну, уж нет, непримиримо хмыкнул про себя Стан, на полпути я не сдамся, а то потом до тебя и кувалдой не достучишься.

— Не переживай, это временно… вот Тина тебя вылечит и появятся. А она вылечит, не сомневайся. Несмотря на то, что ты не умеешь говорить спасибо и не хочешь жалеть еще кого-то, кроме себя. И не пытаешься понять человека, который двадцать лет жил с раной в сердце… думаю, ему было не менее больно, чем тебе.

— Откуда тебе знать, что я испытал? — неуступчиво фыркнул Дагеберт, — ты сам-то вон здоровый… да и мать не блаженная.

— Откуда? — Стан до последней минуты надеялся, что не придется пускать в ход самое веское, но такое ненавистное доказательство.

Не прокатило.

— Ладно, я скажу тебе, откуда, — едва не шипел от ярости командир, — хотя никогда никому не говорил. Прости ма… это не для твоих ушей, может, погуляешь?

— Нет уж, — упрямо вжалась в спинку кресла Слава, — если это касается меня или вас, то я желаю знать все из первых рук.

— Ма… — взмолилась Тина, но Слава еще упрямее замотала головой.

— И не упрашивайте.

— Как хочешь, — не желая спорить, сдался Стан, — так вот, Геб, я тоже вырос без отца. Все мы, — поправился он, взглянув на подвинувшуюся к матери Тину, — и он не погиб и не потерялся, и даже был в курсе, что я должен родиться. И больше того, он точно знал о моем рождении… старушка, у которой мы жили, лично сходила к нему и сообщила.

— Не было такого… — слабо дернулась зажатая между Тиной и Консом мать.

— Было, — выдохнул ей в волосы Конс, — я… мы, лет в пять спросили у нее, не знает ли она, кто мой отец. Альбина Юрьевна и рассказала, как прямо из роддома пошла к нему. Тогда он еще жил в нашем городе… наверное, потому потом и переехал, что боялся встретить нечаянно…

— Да, — мрачно поддакнула Тина, — а с Альбиной Юрьевной мы договорились, что тебе ничего не скажем… но ты сама к нему пошла, когда отвела меня в первый класс. Я помню… как ты плакала и бросала в несчастный сарайчик тот проклятый нож… Всё, что он нашел, чтоб отделаться от тебя.

— Негодяй… — выдохнул с ненавистью Тарос, — жаль, что до него нельзя добраться…

— Я думала… — закусив губу, чтоб не расплакаться, пробормотала Ярослава, — что он захочет познакомиться… у них с женой не было детей… а ты как раз подрос и стал таким послушным и рассудительным… у меня на работе все коллеги наперебой хвалили…

— Но он не пришел, и даже не вспоминал обо мне еще несколько лет, ни конфетки в день рождения, ни подарка на новый год… но тогда я этого и не ждал, — хмуро продолжил исповедь Стан, — мне просто хотелось, чтоб он был, разговаривал со мной, играл или гулял. Я ведь даже не понимал, что он не помогает матери меня воспитывать вовсе не от бедности, а из принципа, он же ей запретил меня рожать. Маленький был, не знал, что он зарабатывает во много больше, чем ма, и тратит на один поход в ресторан столько, сколько мы тратим на еду в месяц. И все же он пришел… много позже, когда разошелся с женой. Однажды я вернулся с занятий и сразу заметил, что возле дома бродит чужой мужчина. Не знаю, чем он меня задел, я насторожился и спрятался. Мать была на работе, он потоптался и пошел в ближайшее кафе. Я пошел за ним, хотя денег было только на чай… но сделал все как в лучших детективах, сел у него за спиной и стал пить свой чай самыми маленькими глоточками. А он заказал всего самого вкусного, много… ел долго, с чувством, и коньячку накатил… мне чай пришлось еще покупать.

Слава слушала с каменным лицом, не замечая, что у нее по лицу текут слезы, и Тина осторожно промокает их платочком.

— А потом он снова пошел к нашему дому… и по пути купил в ларьке шоколадку, — стараясь не смотреть на мать, продолжал рассказ Стан, уже остро жалея, что затеял все это, разве пробьешь таких твердолобых?

Однако не договорить тоже не мог, что-то прорвалось в душе и требовало освобождения.

— Я ждал почти час, не хотел входить при нем в дом, и зашел только, когда он ушел. Ма была какая-то задумчивая, все вздыхала и смотрела на меня, а я искал глазами ту шоколадку… но ее нигде не было, хотя ма никогда не прячет сладкое. Когда мы сели пить чай, я не выдержал… спросил, — никакой конфетки нет? Ма достала вазочку с гусиными лапками… вот тогда я его и возненавидел. И понял, что никогда не смогу простить… потому что это не просто жадность… это отношение ко мне. Если бы ма решила к нему вернуться, он бы достал свой шоколад… а раз нет, то и шоколада нет.

Горько всхлипнула Юнхиола, тихо стирала мокрые дорожки со смуглых щек Майка и как-то странно морщилась Адистанна. Стан мог бы поклясться, что плачут они вовсе не над его историей, а над чем-то своим, аукнувшимся в ответ на его слова.

— А ради вас отец готов на все… да я бы за такого… но ты ведь дурак, — устало выдохнул командир и, шагнув к дивану, обнял мать сзади за плечи, — прости!

— Почему ты тогда не рассказал… — обиднее всего для Ярославы оказалось, что она просмотрела, не поняла… не смогла ничем помочь сыну в тот проклятый день.

— Что случилось? — дверь распахнулась как от пинка, и в комнату влетели два белокурых вихря.

— Слава! Ты почему плачешь? — Васт оказался около землянки в три прыжка, присел у ее коленей, заглянул снизу в залитое слезами лицо, — кто её обидел?!

И так яростно он рыкнул последние три слова, что у Ярославы как-то сама собой выползла на губы довольная усмешка, грозен-то как! Вот вроде и мелочь, но так приятно, когда всему миру заявляют, что готовы наказать любого, кто посмеет ее обидеть.

— Мой отец, прям сейчас побежишь убивать?! — необидно усмехнулась Тина, с интересом рассматривая блондина, вот таким она его еще никогда не видела.

Наряд ничем не уступит по роскоши самым разодетым из гостей, но всё так ловко сидит на его стройной фигуре и так изящно вышито, что можно не сомневаться, ее телохранитель привез все это с Анлезии. И где, интересно только хранил, что все вещички как новенькие? Или в Дилле есть места, где можно такое купить? Любопытно бы там побывать… возможно, найдутся не только тряпки а и что-нибудь поинтереснее?

— Если нужно, пойду прямо сейчас, — невозмутимо и холодно отрезал Ливастаэр, доставая вышитый платок тонкого полотна и бережно отирая им щеки Славы, — только скажи, любимая.

— Что? — поперхнулся Конс, ничего не знавший об утреннем происшествии, — ты не с дуба рухнул, красавчик?!

— Нет, — так же спокойно отозвался лучник, всем своим видом демонстрируя, что не намерен ни ссориться с клонами, ни отвечать на нелицеприятные выпады, — я приехал из Дилла, искал одну вещь…

— Какую? — не вытерпела Тина, очень уж важно и значительно произнес эти слова анлезиец, — или это секрет?

— От вас — не секрет, — сегодня блондин был сама вежливость и невозмутимость, — это браслет. Ты возьмешь мой браслет, любимая?

— Что?

Ярослава оторопела на целых пять секунд, изумленно вглядываясь в глаза сидевшего перед ней на корточках молодого мужчины. Слишком молодого и слишком красивого, чтоб она смогла прям так сразу поверить в необыкновенную любовь с первого взгляда. А если не с первого — слишком мало он был с ней знаком и слишком плохо ее знал, чтоб такое предлагать.

А потом ее оторопь взорвалась, распалась на целый букет самых противоположных чувств. Главным среди них так и осталось недоверие, но теперь к нему примешивался стыд и возмущение. Да как он посмел, при всех, в такой неподходящий момент и неуместной обстановке? А в самой глубине сердца почему-то проснулась слабенькая надежда, неизменный житель всех женских душ, а вдруг это и правда любовь?

— Ты возьмешь мой браслет, любимая? — мягко повторил анлезиец, не отводя настойчивого взгляда от ее глаз.

— Да ты с ума сошел, — вспыхнула Ярослава, — с чего это вдруг? Я тебя совсем не знаю… да и ты меня второй день видишь…

— Ма… — сидевшая рядом Тина настойчиво дергала мать за рукав, — скажи, что подумаешь… я тебя прошу, просто подумаешь, ладно?

— Слава… — сзади на плечи легли прохладные ладони моряны, — не торопись с ответом. Тина правильно советует… отложи принятие окончательного решения на вечер?! Мне-то ты доверяешь?!

— Тебе — да, — машинально пробормотала Слава, и только потом сообразила, что сказала, — и Тине, конечно тоже, но…

— МА!

— Ладно… хотя я не уверена… что за это время что-то изменится… — в глядящих на нее потемневших зеленых глазах снова заискрилась надежда, — я подумаю до вечера и дам ответ.

— Вот и умница, — как маленькую погладила ее по голове моряна, — вот и правильно. А теперь вернемся к указу.

Васт каким-то образом оказался рядом со Славой, вместо отодвинувшейся Тины, и землянка только собралась высказать свое возмущение, как дверь в комнату снова открылась.

— Все куда-то сюда побежали… — несмело произнес женский голос, и в читальню вошла королева.

Сопровождающие ее гвардейцы, едва завидев адмирала, мгновенно сориентировались, махнули в поднятыми в приветствии старшему офицеру левыми ладошками, как первоклашки, желающие идти к доске, и плотно прикрыли за собой дверь.

— Лиокания… — ринулся навстречу любимой, растерянно озиравшей толпу почти незнакомых людей, адмирал.

— Инвард?! — она вдруг испуганно оглянулась, кого-то ища, — тебе нельзя… он рассердится.

— Его больше нет, и никто на тебя больше не посмеет сердится, — адмирал уже стоял рядом с нею, крепко ухватив безвольную ладошку, — мы тут решаем… как спасти Сузерд… и не отдать хамширцам Дагеберта.

— Тсс! — приложила она палец к губам, — это тайна! Он сказал… никому нельзя говорить, все вокруг шпионы… и тебе нельзя со мной разговаривать… вдруг кто-то догадается?

— Все уже знают, ваше величество, — моряна стояла рядом с королевой и смотрела в ее отрешенные от мира глаза, а потом вдруг сказала, не оборачиваясь, — Дэконс, мне кажется… тебе следует попробовать… я буду ее держать… чтоб не скатилась, это сейчас лучший способ.

— Я помогу, — Ярослава дернулась встать, но Васт оказался на ногах первым и бережно поднял ее с дивана.

Это что, он так и будет теперь со мной обращаться как с тортиком из взбитых сливок, хихикнула про себя женщина, но сопротивляться не стала. Как ни крути, но она сама позволила до вечера считать себя кем-то вроде невесты. Хорошо, что вечер уже не за горами.

— Мне нужно сбегать за инструментом, — шагнул к двери Конс, — хотя я не уверен… всё-таки зелья.

— Зелья я вывела, еще вчера вечером, — как о чем-то несущественном сообщила моряна, — теперь нужно просто вернуть ее в реальность… она блуждает где-то среди навязанных ей запретов и страхов.

— Моряна… если вы это сделаете… — Инвард задохнулся эмоциями и смолк.

— Мы постараемся, — тем же терпеливым голосом доброй тетушки пообещала правительница, ненавязчиво подталкивая Лиоканию к креслу, — садитесь, ваше величество.

Пока ждали возвращения Конса, королева пыталась завести великосветскую беседу о погоде и последней моде на драгоценности, но присутствующие могли только вежливо кивать и поддакивать. Слишком сильно было нетерпение, и больше всех нервничали Геб с Ади.

И если принц не пожелал нарушать своего обиженного молчания, то Ади вскоре не выдержала.

— А это… не вредно? — спросила она почему-то не моряну и не Тину, а Стана и сразу, словно испугавшись своей наглости, вопросительно оглянулась на брата.

— Нет, — ответила вместо командира моряна, — мы все будем помогать. Единственное, что может ей угрожать, это застрять в прошлом… если какой-нибудь особенно яркий момент воспоминаний заменит собой настоящее. Но она уже рассказывала про то, что произошло в тот день… и ничего, нормально вернулась… здесь сейчас столько сильных целителей, что не воспользоваться этой возможностью просто глупо.

— А Геб?

— С ним все намного серьезнее, — терпеливо объясняла правительница, усаживаясь напротив королевы, — Тина начала понемногу лечить, может он и не чувствует пока улучшения, но нервы уже почти восстановлены. На большее у нее не хватило сил, нужно было готовиться к штурму замка. Завтра утром мы возьмемся за него, обещаю. Хотя уже сейчас, когда Дэконс будет работать с королевой, Дагеберт сам сможет кое-что сделать для себя.

Конс явился в своем костюме Зорро, так он чувствовал себя увереннее и спокойнее. Прошел на середину комнаты, остановился напротив королевы, задумчиво ее оглядел.

— У нас музыканты? — учтиво улыбнулась самой гостеприимной улыбкой Лиокания, — какой молодой и симпатичный мальчик! Надеюсь, он сумеет поразить наше воображение.

— Может, мне немного ее… того?! — тихо прошептала Слава, показывая моряне свою хрустальную сосульку.

— Не нужно… боюсь, тогда мы не уследим… лучше помоги ему силой, — еще тише шепнула ей в ухо русалка и подала Консу знак начинать.

Очень спокойно и обстоятельно он расстегнул висевший на поясе кошель, защищенный хорошо знакомыми всем присутствующим способами, так же медленно достал из него загадочную шкатулочку из черного камня.

Она немедленно приковала взоры всех присутствующих своей необычной, мрачной красотой и тонкостью отделки. Приоткрыв крышку, парень задумчиво посмотрел внутрь и внезапно перевел взгляд на мать.

Что такое? Насторожилась Слава, почувствовав в этом взгляде сомнение и неуверенность. У ее мальчика какие-то проблемы? А потом перевела взгляд на его руку, сделавшую знакомый им обоим жест, и торопливо мигнула в знак согласия. Раз он просит, она будет молчать, что бы ни увидела. Как-то лежал в клинике глухонемой мальчишка и научил Костика, с которым подружился, нескольким простейшим словам на языке глухонемых.

Это осторожное перемигивание не укрылось от бдительного внимания клонов и Васта, и если клоны сразу поняли, брату нужна поддержка, то лучник всерьез забеспокоился о Славе. Придвинулся почти вплотную, напрягся, скользнул взглядом по присутствующим, словно примеряя, как и от кого можно прикрыть невесту.

Следившая за сыном Ярослава не сразу заметила его маневры, а когда чуть откинулась назад и ощутила спиной тепло мужского тела, едва не ойкнула от неожиданности. Однако почуяла нежный цветочный аромат и, вовремя вспомнив, кто был рядом, смолчала. Просто попыталась незаметно вернуться в прежнее положение, но крепкие ладони, положенные на руки чуть выше локтей, мягко придержали, бережно прислонили к себе, и ей снова пришлось подчиниться. Ну не портить же сыну явно специально нагнетаемую торжественность и значимость грядущего события?

Когда Конс, с самым загадочным и суровым видом расписывающий королеве про необычайные свойства чудодейственного снадобья, достал из шкатулки какую-то сомнительно помятую витаминку, Славе пришлось собрать всю силу воли, чтоб сохранить на лице невозмутимое выражение.

Впрочем, судя по тому, как торопливо прикрыла рот ладошкой едва не хихикнувшая Тина и накрепко сцепил зубы Стан, клоны шутку тоже оценили. А вот Майка смотрела на явно самопальные пилюли с благоговейным восторгом, и, не выдержав, шепнула Юнхиоле:

— Мне Конс такие давал… когда я умирала от зеленой лихорадки. И потом… когда меня Тьершиг избил… тоже вылечил.